Москва. Наше время

Лето и осень прошли для Астры в раздумьях. Она переехала на Ботаническую улицу, в квартиру, оставшуюся ей от бабушки. Как ни уговаривали в очередной раз родители поселиться у них – Астра отказалась.

– Для кого я такую домину выстроил? – сокрушался отец. – Нам с матерью одного первого этажа хватило бы. Из-за этаких площадей целый штат прислуги нанимаем. А единственная дочь ютится в двух комнатах. Скажи ей, Леля! – взывал он к жене.

Та только вздыхала. Непослушная Астра выросла, непокорная. Все по-своему делает, никаких советов не признает. У нее идет какая-то другая жизнь, непонятная, непостижимая для Ельцовых-старших.

– На девочку личная драма повлияла, – неуверенно объясняла поведение дочери Лилиана Сергеевна. – Перед свадьбой узнала, что жених ей изменяет, а потом он и вовсе погиб[1]. Теперь она не может решиться на семейные узы. С Матвеем у нее, кажется, тоже не ладится.

Юрий Тимофеевич сердито сопел. Для кого он капитал зарабатывает не покладая рук? Компанию развивает? Астра, что ли, будет продолжать страховой бизнес? Он на внуков надеялся, мечтал мальчишек растить, непременно двух, – чтобы один другого краше и умнее. А дочь и не думает замуж выходить и тем более рожать.

– Ты пойми, Леля, ей уже тридцать стукнуло, – не выдерживал он. – Еще лет пять, и придется это… как его… в пробирке детишек выращивать!

Жена хмурилась, поджимала губы.

– Не преувеличивай. Некоторые и в сорок рожают. Вон Нинка…

– Хватит меня баснями кормить! – взрывался Ельцов.

Потом, конечно, успокаивался. У каждого – своя судьба. Он дочери не указ. Пусть живет, как хочет. В кого она такая? Ни в отца, ни в мать… Что она любит? Во что верит? На что надеется? Черт ее разберет!

Отношения Астры с Матвеем Карелиным складывались сложно. С одной стороны, они начались драматично, имея все предпосылки перерасти в глубокое чувство. С другой – в них изначально была заложена ложь, и эта ложь удерживала их от развития. Мнимое положение жениха и невесты, под которым подразумевалось опять-таки мнимое гражданское супружество, ужасно запутывало ситуацию. Ельцовы смирились, что дочь живет с молодым мужчиной без официального оформления брака. Это не редкость. Но когда она заявила: «Мы разъезжаемся!» – они пришли в недоумение.

– Мы хотим проверить свои чувства, – объясняла Астра. – Поживем порознь. А вдруг мы ошиблись и вместо любви испытываем друг к другу просто симпатию? Принять дружеское расположение за любовь так легко!

Мать с отцом молча разводили руками. Что они могли сказать? По-видимому, первый опыт дочери, когда она собиралась выйти замуж за человека, который спал с ее подругой, наложил свой отпечаток. Обжегшись на молоке, девочка дует на воду.

– По-моему, этот Матвей – неплохой парень, – говорил Ельцов. – Раз терпит ее выкрутасы.

На семейные торжества в загородную резиденцию Ельцовых они продолжали приезжать вдвоем, но после – отправлялись каждый к себе. Матвей подвозил Астру на Ботаническую и прощался, проклиная себя за нерешительность.

Она не приглашала его ни выпить чаю, ни посидеть, поболтать. На ниве частного сыска, которым Астра занималась от скуки, наступило затишье. Никаких расследований, как назло, не подворачивалось.

Оба не подавали виду, что им чего-то не хватает. Матвей с головой погрузился в работу – его конструкторское бюро набрало заказов, и сотрудники не справлялись. По будням он до позднего вечера сидел в офисе, выходные проводил в военно-спортивном клубе «Вымпел». В октябре Карелин отправился со своей группой «трудных» подростков в пеший поход по Новгородской области, показывал места бывших боев, заброшенные монастыри. Маршрут выбрал экстремальный, чтобы как следует встряхнуть изнеженных барчуков. Учил выживать в условиях болотистой местности, разжигать костры под проливным дождем, оборудовать жилье в лесу. Вернулись в Москву уставшие, но довольные. Парни не ныли, проявили характер и не посрамили своего наставника. Оказывается, они успели много почерпнуть на тренировках, выработать необходимые навыки. Бросок на дальнее расстояние не выбил их из колеи, а, наоборот, мобилизовал.

– Если в лесу заблудитесь, с голоду и холоду не умрете, – похвалил их Матвей.

В пустой квартире все напоминало об Астре. Компьютер, за которым она просиживала ночи напролет, кресло, которое она облюбовала для чтения, расставленные повсюду бесчисленные свечи: желтые, красные, зеленые, толстые и тонкие, фигурные – всякие. «Буду приходить в гости и зажигать, – улыбалась она. – Обожаю огонь!»

Это произнесенное ею вскользь «в гости» резануло слух. Неужели они только друзья? От Матвея впервые ушла женщина – не жена, не любовница. Ту мимолетную близость, что случалась между ними, нельзя было назвать интимной связью. Скорее платонической любовью. Идиотской, нелепой.

До сих пор он первым расставался с дамами и никогда не жалел о прошлом. Что ушло, то ушло. Из-за Астры он порвал со своей пассией – Ларисой Калмыковой. Вот бы она повеселилась, узнай, как у него обстоят дела на любовном фронте!

Матвей не мог понять, что с ним происходит. Перед Ельцовыми он строил из себя чуть ли не зятя, а наедине с Астрой становился колючим, язвительным и пуще всего боялся показаться влюбленным. Да, жениться он не собирался. Так ведь и она к браку не стремилась. Кто-кто, а она его точно под венец не потащит.

Карелин не решался признать, что его влечет к Астре не только физически – между ними словно существовало какое-то более тонкое и таинственное притяжение, которому и названия нет. «Я попал в страшный плен, самую неодолимую зависимость», – осознавал он.

У него в ушах еще стояла однажды произнесенная Астрой фраза: «Я хочу твою душу!» И у Матвея по коже мороз пошел, будто кто-то холодом дохнул, заледенил кровь в жилах.

В декабре окончательно установилась зима с розовыми рассветами и холодным солнцем. Шел снег – густой, хлопьями. Белая, чистая, сверкающая Москва готовилась к новогодним праздникам. Пахло хвоей, повсюду уже продавались елки и елочные игрушки. Матвей не выдержал, позвонил Астре.

– Снег идет… – сказал он, чувствуя себя по-дурацки счастливым.

«Раздели со мной эту радость».

– Ко мне приехала двоюродная сестра Катя, – сказала она. – Из Богучан. Не хочешь составить нам компанию в Третьяковку?

Он хотел. Очень.

– Вы меня приглашаете?

– Разумеется. У тебя же машина!

Астра имела удивительный талант все испортить. Он не остался в долгу.

– А что, «Мерседес» господина Ельцова в ремонте? Ради такого случая…

– Я предпочитаю тебя в качестве водителя, – перебила она. – Заодно угостишь нас ужином в каком-нибудь экзотическом ресторане. Завтра. Сегодня у нас по плану Царицыно.

Матвей смирился. Они давно не ужинали вместе…

Глава 2

Москва. Три года тому назад

Жизнь круче любого вымысла. Эту истину она открыла для себя в первый же вечер в столице. Самые худшие предположения не шли в сравнение с реальной ситуацией.

«Я угодила прямо в лапы сумасшедшему, – думала она, борясь с опьянением. – Он заманил меня в свое логово… чтобы… чтобы…»

Мысли путались, обрывались. Утомительная дорога, нервное напряжение, неизвестность, тревожные ожидания и заключительный аккорд – кража сумки – сделали свое дело. Молодая неопытная девушка потеряла бдительность, расслабилась, поверила первому встречному и оказалась у него на крючке. Она сама пришла с ним в пустую квартиру, позволила запереть дверь, напилась…

«Он напоил меня! Налил полстакана… Что мне оставалось? Перечить? Опасно. Маньяка раздразнить легко, а как его потом утихомирить? Возьмется за нож… или за веревку… »

От ужаса темнело в глазах. Этим вечером она узнала запах и вкус страха. Неужели пришел конец ее короткой незатейливой жизни? Она ведь еще не успела ничего узнать: ни любви, ни счастья, ни славы…

Она хотела молить о пощаде, но слова застряли в горле. Сознание заволакивал алкогольный дурман. Тело почти не слушалось ее, мысли вспыхивали и гасли, подобно искрам догорающего костра…

Велидар казался внешне спокойным. Он крепко взял ее за руку – она пошатнулась, и он обхватил ее за плечи. Какой все-таки красавец! Только теперь эта красота ее пугала.

– Вот и хорошо… – шептал он, препровождая ее в другую комнату. – Ложись…

Она опустилась на продавленную тахту и обреченно сомкнула веки. Сопротивляться не было сил. Сейчас он начнет ее душить… насиловать…

Звук закрывающейся двери, щелчок язычка… тишина.

«Он что, ушел? – шевельнулось в ее уме. – Вернется с ножом или… О, нет! Почему это должно было случиться именно со мной?»

Он не возвращался. Она, не веря себе, вскочила и метнулась к окну. Вернее, это ей так представлялось – на самом деле неуклюже сползла с тахты и кое-как доковыляла. Высоко…

– Если прыгну, разобьюсь насмерть. Зато умру быстро. Все лучше, чем мучиться…

Ее здоровое юное тело восстало против собственной гибели, рука не поднялась распахнуть оконные створки. Грудь свело спазмом. Едва отдышавшись, она обвела комнату отчаянным взглядом. Что она искала? Утюг? Тяжелую вазу? Трость? Что-нибудь, чем можно защищаться… Может, у нее есть еще шанс спастись?

На глаза попалась пара гантелей. Она с трудом взяла одну, прижала к себе – только бы не уронить. Водка ударила в голову – все вокруг плыло, мутилось…

Чудом держась на ногах, она сделала пару шагов к шкафу. Спрятаться! Зарыться в одежду, распластаться по стенке… Господи! Помоги…

Шкаф оказался слишком мал, чтобы послужить убежищем, – она в нем не помещалась, ни сидя, ни стоя. А маньяк вот-вот явится к своей жертве… он дышит там, за дверью… наверное, ищет орудие убийства… Свет! Надо выключить свет…

В темноте ее обуяла жуть – не дай бог она уснет и не сумеет вовремя дать отпор убийце. Куда же спрятаться? Через окно в комнату проникала луна, бледная и зловещая. В углу, за шкафом, стояло что-то, накрытое старым покрывалом. Кажется, свернутый ковер. Если втиснуться между ковром и стеной, опуститься на корточки…

От страха ее тело то ли ужалось, то ли приобрело удивительную гибкость, но ей удалось проделать этот трюк. В углу пахло пылью и средством от моли – она поправила покрывало и оказалась в кромешной тьме. Звуки доносились как бы издалека, приглушенные и невнятные. Время замерло.

Ее клонило в сон… Незаметно, исподволь ею овладела дрема. Она то просыпалась, то вновь погружалась в забытье. Затекли ноги, но она их не чувствовала. Да и переменить положение было невозможно.

Она встрепенулась, когда кто-то открыл дверь и остановился на пороге, не зажигая света. Потом щелкнул выключателем. Она похолодела. Вот и пришла ее смерть…

Покрывало оказалось дырявым. Кто-то двигался по комнате – бесшумная темная тень. Потом свет выключился, и все стихло. Или она просто оглохла от ужаса? Боль в затекших ногах заставила ее пошевелиться… Сколько еще так сидеть, скрючившись, замирая от каждого шороха, в мучительном ожидании конца? Пальцы правой руки не разжимались, и она вспомнила, что так и держит гантель. У нее есть орудие, которым можно проломить череп!

– Только попробуй, сунься! – беззвучно вымолвила она.

Маньяк как будто забыл о ней. Неужели он вошел в комнату, увидел, что ее нет, и не стал искать? Но… почему? Сбежать ей отсюда некуда. Впрочем, разве в поступках сумасшедшего есть логика? Больной ум подчиняется другим правилам, созданным им самим. Он далек от здравых рассуждений.

Нервное потрясение и последующий, пусть и некрепкий сон ослабили алкогольное опьянение: ее сознание прояснилось, мысли заработали четче. Где этот… Велидар? Что задумал? Почему затаился?

Словно в ответ на ее вопрос из соседней комнаты послышался какой-то стук, возня. Что он там делает? Ищет свою жертву? Его замутненный мозг не в состоянии анализировать ситуацию. «В таком случае у меня появляется возможность спастись, – подумала она. – Надо попробовать обмануть его, перехитрить!»

Пересиливая страх, она придвинулась ближе к шкафу и выглянула из-под покрывала. От пыли щекотало в носу и горле – хоть бы не чихнуть! Дверь в другую комнату была открыта, оттуда лился рассеянный желтый свет. Кто-то большой и темный ходил там из угла в угол, сопел… Вдруг шаги прекратились. Невидимый злодей стоял, размышляя, куда могла подеваться девчонка.

«Забудь обо мне! Забудь! – заклинала она. – Реши, что ты меня придумал! Никакой встречи на вокзале не было! Это все плод твоего воображения! Твои фантазии не всегда осуществляются наяву!»

Невероятно, но ее заклинания возымели действие. Маньяк еще некоторое время находился в комнате, что-то делал… Потом раздались его удаляющиеся шаги, мягко закрылась входная дверь. Он даже не погасил свет…

Она не верила своим ушам, а встать, покинуть свое укрытие и осмотреть квартиру мешал страх. Что, если убийца только сделал вид, что ушел, а сам ждет, когда жертва выдаст себя? Невыносимая боль в затекших ногах и во всем теле вынуждала ее двигаться. Сначала она медленно, стараясь не дышать, выбралась из-под покрывала и просто сидела, ощущая, как кровь разгоняет оцепенение, как мурашки бегут по мышцам, по спине – возвращается чувствительность. Потом, не выпуская из рук гантели, подкралась к дверному проему и осторожно выглянула. Маньяка не было. Оставалось проверить кухню, ванную и туалет. Ее сердце громко, сильно стучало, в горле пересохло.

Квартира оказалась пуста, дверь захлопнута. Но она легко открывалась изнутри, стоило оттянуть рычажок, и…

– Что-то здесь не так, – прошептала гостья. – Маньяк отправился на новую охоту? А клетку не запер? Он уверен, что жертва ускользнула?

Интуиция подсказывала иное. Страх выбросил в кровь очередную порцию адреналина. Гостье стало зябко. Что-то скрипнуло, и по квартире загулял ветер – занавеска надулась белым парусом. Балкон! Как же она сразу не заметила, что балконная дверь приоткрыта? Порыв ветра распахнул створку…

Она вышла на воздух – октябрьская сырость наполнила легкие… и выплеснулась наружу в сдавленном крике. Велидар полулежал на балконе, на боку, головой к перилам, его ноги были согнуты в коленях – при своем росте он едва помещался в этом маленьком огороженном прямоугольном пространстве. К балкону примыкал соседний, их разделяла решетка. К счастью, там никого не было – никто не вышел покурить, проветриться после обильных возлияний.

«Ночь же! – сообразила она. – Люди спят!» И с трудом заставила себя наклониться.

– Боже мой!

Молодой человек был мертв. На его шее виднелась рана, но из поврежденной артерии кровь уже не лилась – на одежде убитого, на балконном ограждении и даже на полу образовались темные сгустки.

Ее затошнило. Она едва успела перегнуться через перила вниз, как ее вывернуло. В голове звенело, и громче этого звона звучала мысль: «Бежать! Бежать! Немедленно! Куда глаза глядят!» Она боялась, что убьют ее, а убили почти незнакомого парня, который привел ее в чужую квартиру. Кто здесь хозяин? И почему погиб Велидар? Убийца может вернуться, и тогда…

«Повторится то, что уже было, — вспомнились ей слова молодого человека. – Ничего нельзя ни предотвратить, ни изменить…»

Он что же, знал о своей смерти?

Москва. Наше время

Калганов был вне себя от возмущения.

– Вы что думаете, смазливые мордашки и пышные сиськи вам дорогу проложат? – зло отчитывал он своих подопечных. – Работать надо, сладкие мои! Не то скатитесь на дно, откуда я вас вытащил – отмыл, причесал и петь научил. Где Юна? Где Лея?

Он сыпал руганью и угрозами. Девушки обиженно молчали, сдерживая слезы. Они и так вкалывают, как каторжные – ни сна, ни отдыха, ни нормальной еды. А Рома еще орет.

– У Юны мама заболела, – жалобно пропищала Чара, жгучая брюнетка с черными глазищами на бледном лице. – Ей из дома позвонили. Она собралась и…

Калганов разразился замысловатой бранью.

– Нет у вас ни мам, ни сестер, ни братьев, ни мужиков, ни друзей – никого! Зарубите себе на носу! Вечером у нас выступление в клубе «Спичка»! Бабки я уже получил, так что…

– Рома, ты же сам пообещал нам неделю отдыха!

– Какой я вам Рома? – взвился продюсер. – Я вам – Роман Витальевич! Запомните, голосистые вы мои! Почему она мне не сообщила?

– Юна тебе набирала… – бросились защищать подругу девушки. – Связи не было.

Калганов вспомнил, что сам отключил телефон на пару часов – его любовница терпеть не могла, когда во время секса звонил мобильник. Источая флюиды негодования, продюсер стоял посреди комнаты, всем своим видом демонстрируя укор неблагодарным девицам. Не ценят они его усилий и трудов. Как-никак, а вывел он их, вчерашних неумех и неудачниц, на сцену – и пусть группа пока выступает преимущественно в кабаках и на молодежных тусовках. Это поправимо. Девчонок ждет большое будущее. Он в шоу-бизнесе не первый год, у него нюх на подобные вещи. Конкуренция, конечно, бешеная – многие не выдерживают, вылетают с дистанции. Но Калганов умел зацепиться и уверенно, не спеша, развивать проект.

Гастроли группы по маленьким городам прошли успешно, залы не вмещали всех желающих. Впереди по плану – областные центры. Два клипа они уже записали, раскрутка идет, как положено. Популярность растет, скоро диск выйдет в продажу. Главное, не давать девушкам спуску, чтобы не расхолаживались, поддерживали тонус.

– Где Лея? – повторил он вопрос. – Тоже маму проведывать отправилась? Забудьте о родственниках! Забудьте о парнях!

– Она в аптеку выскочила, сейчас вернется.

– Кто-то заболел? Мне плевать! Все равно поете! Если через час не будете готовы, оштрафую! Лишитесь гонорара за выступление.

Он повернулся на каблуках, окинул взглядом скромное жилище – две смежные комнаты, уставленные раскладными диванами и шкафами с одеждой, еще имелись кухня и совмещенный санузел. Царские апартаменты! Когда он начинал, жить приходилось в общаге, делить тесную комнатушку с тремя приятелями, спать на полу, питаться кефиром и булочками. Денег даже на курево не хватало. И ничего, выбился в люди, достиг, чего хотел. Голод подстегивает, сытость располагает к лени.

– Разбаловал я вас, – сурово произнес Калганов. – Распустил. Пора закручивать гайки. Через час за вами придет машина. Не опаздывать!

– А Юна? – робко спросила блондинка с непомерно высокой грудью.

Ее звали Мио – все девушки взяли себе сценические псевдонимы.

– Споете вчетвером. С Юной я разберусь после, когда вернется. Солистка у нас Лея. Надеюсь, с ней все в порядке?

– У нее отравление, – поспешно объяснила Мио. – Желудок болит. Пошла за таблетками.

– Меня это не касается, – разозлился продюсер. – Варите себе манную кашу или овсянку. Нечего всякой дрянью питаться!

Он вышел, громко хлопнув дверью. Девушки понуро молчали, не глядя друг на друга.

– Рабство какое-то, – тяжело вздохнула похожая на казашку Бэла – такая же черненькая, как и Чара, только с раскосыми глазами. – Мы свободные люди или подневольные? Почему он на нас орет, как плантатор на рубщиков тростника? Послать бы его куда подальше!

Она щелкнула зажигалкой, раскуривая длинную сигарету.

– Рома запретил курить, – строго произнесла Мио.

– Ой, девчонки, уехать бы домой… – мечтательно протянула Чара. – Выспаться всласть, наесться досыта… Задолбалась я уже с этой фигурой! Денег стало больше, зато мы света белого не видим. На кой черт мне красота, если я с парнем встретиться не имею права? Замуж выйти тоже не могу. А ведь лучшие годы проходят!

– У нас контракт…

– Что дома-то делать будем? Опять на дискотеках петь, где одна пьянь да рвань? Копейки считать? На косметике экономить? Рома хоть и сволочь, но свое дело знает. – Бэла выпустила из яркого рта облачко дыма. – Я уж привыкать стала к столичной жизни. Ладно, девахи, хватит лясы точить. Собираться надо. Где Лейка? Не дай бог задержится.

– В аптеке, видно, очередь длинная…

Чара многозначительно хмыкнула.

– Может, хахаль какой объявился у нашей солистки?

– Набери ее.

– Ха! Вон видишь, ее сотовый валяется? Не взяла телефон наша прима, забыла.

Все девушки были родом из провинции. Калганов подбирал их на региональных конкурсах, предлагал создать свой коллектив.

– Вы плохо поете и неуклюже двигаетесь, – без обиняков заявлял он. – Но у вас есть потенциал. Если договоримся, устрою вас в Москве.

Они с восторгом соглашались. Тогда предложение известного продюсера казалось неслыханной удачей. Никто и думать не смел ставить какие-то условия, оговаривать пункты контракта – подмахнули не глядя. В сущности, он не оставил им выбора. Сразу предупредил:

– Будет, как я скажу. Или распрощаемся прямо сейчас.

Надо ли говорить, что девушки ухватились за Калганова крепче, чем утопающий за спасательный круг. Будь контракт еще более кабальным, они бы и его подписали.

Подводные камни договора выявились позже, когда началась работа. Продюсер выжимал из своих подопечных все соки, а они и пикнуть не могли. Оказалось, все права у Ромы. А у них – одни обязанности. Даже название их маленькому коллективу придумал Калганов: «Русалки». Не советуясь, не ища одобрения.

Как бы там ни было, группа сложилась, спелась и стала набирать популярность.

Изюминкой проекта Калганов сделал «языческую составляющую» в репертуаре ансамбля.

– Что за хрень? – обсуждали нововведения девушки. – У нас – молодежная аудитория. Нас осмеют, освищут!

Однако их мрачные прогнозы не сбылись. Наоборот, необычные приемы заводили публику, наэлектризовывали атмосферу так, что впору было сверкать молниям и греметь грому. Более того, сами участницы группы неожиданно увлеклись «бесовским пением и многовертимым плясанием», как церковь много веков назад называла старинные обряды. Наверное, от предков вместе с генами наследуется и зов крови, отклик на древнейшую магию, – потому что новое оказалось хорошо забытым старым и проснулось как в участниках, так и в зрителях.

Калганов велел девушкам освоить и ввести в обиход свирели, простейшие гусли, бубны и трещотки. Наряду с обычными песнями непременно исполнялись одна-две композиции, уподобленные языческим игрищам, – с переодеванием, с характерными ритмами, с заклинаниями и действиями, порой непонятными самим исполнительницам. Это вызывало у слушателей недоумение, которое вскоре перешло в интерес и сблизило группу с аудиторией – молодежь вовсю подпевала, притоптывала, скакала и вертелась вместе с «Русалками».

Как любое неординарное явление, творчество девушек вызвало разные толки в среде шоу-бизнеса:

– Фольклор и попса – несовместимы! Это нонсенс. Дичайшая смесь…

– Почему же? И то и другое одинаково примитивно…

– Сравнили!

– Где вы видите фольклор? Грубая подмена народной культуры современными приемчиками…

– Безвкусица! Псевдославянщина!

– Полное отсутствие стиля…

– Нынче мода пошла на самоварную Русь…

– Опорочить древние обычаи! Какая наглость!

– Шабаш полуголых девиц с дудками и бубнами…

– Позор!

– Вы видели, как они входят в раж? Это же транс, который демонстрируют шаманы, напившись настойки из мухоморов!

– Откуда вы знаете, что они там употребляют перед выступлением? Возможно, какое-нибудь наркотическое средство…

– Тогда нечему удивляться!

Мнения разделились. Одни «Русалок» ругали и злобно высмеивали, другие хвалили, третьи – забавлялись. Нашлись и рьяные почитатели. Никто не отрицал, что если обычные песни можно исполнять под фонограмму, то «языческие» – только живьем. Это и стало коньком группы. У девушек появились поклонники, их начали приглашать на гламурные тусовки, чтобы внести свежую струю и взбодрить пресыщенную публику.

«Спичка» – ночной клуб, где проводит время не только молодежь, но и люди старше тридцати, не отягощенные пуританской моралью и твердыми принципами. Заведение престижное, хотя и не из самых дорогих.

«Русалки» собрались, осталось спуститься во двор. Калганов позвонил, сказал, что послал за ними машину.

– Где же Лея? – нервничала Мио.

Выступать без солистки будет непривычно и сложно. Что скажет продюсер, когда увидит вместо пяти девушек – трех?

– Да расслабься ты… – буркнула Чара. – Придет она. Успеет!

В подтверждение ее слов в дверь позвонили.

– Фу-у… Лейка, напугала! Где тебя черти носят?

– Что случилось-то?

– Давай одевайся бегом, в «Спичку» едем. На всю ночь! Рома пригрозил, что не заплатит, если опоздаем.

– О боже! Мог бы заранее предупредить!

Глава 3

С той роковой ночи прошло три года, но она ничего не забыла. Ни глаз Велидара, ни его слов, ни мертвого тела в загустевшей крови…

Говорят, преступника неизменно тянет на место преступления. А что тянуло ее в Южное Бутово, к дому в Чечерском проезде?

Тогда, не помня себя, она схватила куртку и выбежала прочь из страшной квартиры. Ей не пришло в голову позвонить в милицию. Да и что бы она сказала? Кто бы ей поверил? Она долго пыталась понять, как убийца попал в квартиру. Похоже, Велидар сам впустил его. Но зачем он это сделал, если предчувствовал гибель?

Судя по тому, что кровь была только на балконе, его убили там, где она обнаружила тело. Значит, убийца и жертва вышли на балкон… Так не проще ли было бы столкнуть Велидара вниз? Не проще. Он высок, силен и оказал бы сопротивление. А он позволил себя убить.

Получается, все выглядело по-другому. Велидар вышел на балкон один – посмотреть на звезды или просто подышать перед сном. Убийца подстерегал его на соседнем балконе, за решеткой. В темноте его могло быть не видно. И как только парень оказался в пределах досягаемости, ударил его в шею чем-то острым и толкнул… Тот упал, а преступник спокойно перелез на чужой балкон и оказался в квартире. Он не знал, что этим вечером молодой человек привел девушку.

Зачем он ходил по комнатам? Что-то искал? Деньги, ценности? К счастью, гостья вовремя спряталась, и убийца ее не заметил. Он сделал свое дело и ушел через дверь.

Она пыталась вспомнить, что изменилось в квартире после его ухода – много ли вещей было разбросано, где и как они лежали. В ту ночь панический страх гнал ее прочь, хотелось одного: поскорее унести оттуда ноги.

Она долго бежала по пустынной улице, пока не выдохлась и не рухнула на скамейку в каком-то дворе: унять бешеный стук сердца, прийти в себя, опомниться. Где она? Как здесь очутилась? Что с ней произошло? Ей повезло, и она избежала смерти? Или в ее жизнь вторглось нечто враждебное, жуткое и совершенно необъяснимое?

Внутренний голос не прибавлял спокойствия, настаивая, что встреча с Велидаром не случайна и теперь именно она будет определять ее судьбу.

Она сидела в неухоженном дворе, в окружении темных домов, как в горячке, не замечая ледяного ветра… Постепенно холод проник под одежду, и ее начал сотрясать озноб. Зуб не попадал на зуб, руки окоченели. Куда ей идти? Опять на вокзал? Пешком, через весь ночной город? Все ее деньги остались в кошельке, в сумочке, которую украл подлый мальчишка. Не то что такси поймать – даже в метро не пустят. Она взглянула на часы – скоро пять утра, пока развиднеется, она превратится в ледышку, подхватит ангину или того хуже – воспаление легких. Этот город отторгал ее, а ведь на него – вся надежда! Она сделала непомерно высокую ставку, оказалась плохим игроком. Первый же решительный шаг окончился крахом. Хоть иди в подземный переход просить милостыню, как оборванцы, которые заученно гундосят: «Извините, что обращаемся к вам… Нас обокрали, нам не на что купить билеты и вернуться домой. Помогите, кто чем может!» Она видела таких в электричках, на вокзале и не верила им. Вот бог и окунул ее «мордой в грязь». Не гордись, мол, твоя беда рядом ходит. Самой придется петь ту же песню, а люди, проходя мимо, будут бросать в твою сторону оскорбительные реплики.

«Какой у меня выход? – затравленно думала она. – Идти в милицию? Может, там дозвонятся до ее родни или дадут телеграмму с просьбой выслать денег».

С самого начала надо было не слушать Велидара, но она взглянула на него и обомлела, растаяла от его красоты, приятного голоса. Расплата оказалась скорой!

Она подышала на руки. Перчатки и шарф в чемодане, а до него еще надо добраться. Мама говорила: «Не модничай, одевайся теплее. В чужом городе ты никому не нужна, дочка. Зря ты это затеяла!»

Пальцы скрючились от холода, дыханием их не согреть. Она сунула руки в карманы – там что-то хрустнуло. Деньги! Откуда? Целых пять тысяч! Она бредит, тронулась умом от пережитого ужаса. Но тысячные купюры были вполне реальными – на вид и на ощупь…

Догадка обожгла ее. Велидар! Только он мог положить деньги в карман ее куртки. Выходит, он не собирался ее убивать? Конечно, не собирался! И в мыслях не держал. Она все придумала, неблагодарная, трусливая дуреха. Заподозрила его черт знает в чем и сама лишнего страху натерпелась.

Она вспомнила про паспорт и полезла во внутренний карман. Все в порядке. Фф-у-у-у… не хватало еще без документов остаться… А это что? Она вытащила сложенную вдвое записку. От кого?

Глаза торопливо побежали по строчкам, наливаясь слезами. Странные, непостижимые слова… чушь какая-то… И подпись: Велидар. Кто же еще мог написать эту записку и сунуть в карман, где лежал ее паспорт?

– Значит, между нами ничего не кончено, – прошептала она. – Ты продолжаешь говорить со мной… даже с того света. Разве мы уже где-нибудь встречались? Разве нескольких часов знакомства достаточно… для любви?

Она встала со скамейки и побрела, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее. Ветер стих, края неба посветлели, над крышами висел тусклый месяц в молочном ореоле. Редкие прохожие зябко кутались в шарфы и воротники, шагали, не глядя по сторонам, – сонные, недовольные. Парень в спортивном костюме и шапочке резво бежал по тротуару. Дворники шаркали метлами, убирая нападавшую за ночь листву.

Осень, серый асфальт, дома со слепыми окнами, бледные фонари, листва под ногами, прохожие – все это казалось ей призрачным миром, по которому скользили тени. И она была в их числе – такая же бесплотная, без чувств, без желаний. Куда она шла? Бог знает… Что-то заставляло ее двигаться – наверное, холод. Она спустилась в метро, дождалась поезда и поехала – ей было все равно куда. Вышла. Наверху рассветало – уже появились маршрутки, троллейбусы, серые в унылых сумерках легковушки. Москва просыпалась, просыпалось и сознание приезжей провинциалки.

Она купила телефонную карту. С трудом удалось вспомнить домашний номер одного человека – пришлось набирать наугад, методом «тыка», пару цифр поменять местами. В конце концов ей ответил именно тот, кого она искала. Повезло.

В какой-то момент мелькнула мысль – Велидар подсказал. Разумеется, она ее отбросила. Наступал рассвет новой жизни…

Те первые сутки, которые она провела в Москве, оставили неизгладимый след в ее памяти, глубокую зарубку в сердце. Что бы она ни делала, о чем ни размышляла, мысли ее возвращались к встрече с Велидаром, к записке, к его нелепой и страшной смерти. Она провела те кошмарные часы в таком отчаянии, что была поражена, когда ее потянуло в Южное Бутово. Недоумевала, обвиняла себя в безумии, долго сопротивлялась… и все же поехала.

Просто удивительно, как она по прошествии нескольких месяцев сумела найти тот дом. Поднялась на пятый этаж, увидела коричневую дверь, – и дыхание сбилось, по телу побежали мурашки. Рука потянулась к звонку… Она ее отдернула. Кто ей откроет? Та семейная пара, которая была в отпуске? Новые жильцы? Никто? За дверью стояла враждебная тишина…

Задребезжал лифт, из его недр на площадку выплыла дородная матрона лет шестидесяти, с крашеными волосами, в полупальто из искусственного каракуля, она окинула девушку недобрым взглядом.

– Ты кто будешь?

Зычный голос матроны эхом прокатился по всем этажам.

– Я… квартиру ищу…

– Туда не иди, – пухлый палец тетки показал в сторону коричневой двери. – Там человека убили. Жильца! С тех пор никто не идет. С убиенным еще молодая пара комнату снимала, так они сразу съехали.

– Уби-и-или? Ужас! – девушке пришлось изображать изумление и страх. Впрочем, она не очень-то и старалась: все вышло естественно. – А кто?

– Не нашли злодея. Скрылся и орудие убийства с собой прихватил. Милиционер по всем квартирам ходил, расспрашивал. Да все без толку! Разве в наше время преступников ищут? Так, пошебуршат для проформы и закроют дело-то. Им лишнее беспокойство ни к чему. Это в кино складно показывают – анализы там всякие, эспе… экс… экспертизы, собаки обученные, которые по следу убийц находят. А в нынешней жизни, дочка, порядка нету!

– Что же, никто из соседей ничего не видел, не слышал?

– На этой площадке все квартиры сдаются, – почему-то понизила голос матрона. – И я свою сдаю. Жильцы меняются, друг друга в лицо не знают. Один съедет, другой поселится. Полнейший кавардак! Жалко парнишку… Славный был, вежливый, всегда здоровался. Не то что остальные. Я сюда часто наведываюсь. Квартиранты без присмотру такого наворотят, не расхлебаешь! Месяц назад кран сломали, нижний этаж залили. Скандал был. А позавчера…

Дама в искусственном каракуле оказалась охотницей поболтать. Но главного не сказала: кто и почему убил молодого жильца из несчастливой квартиры…

* * *

Период бурного восхищения Москвой сменился у Кати подавленностью и мигренями. От музеев и театров кружилась голова, гудели ноги. Лихорадочная беготня по магазинам – благо дядя, отец Астры, щедро снабдил деньгами «на карманные расходы» – наскучила. Племянница отродясь такой суммы в руках не держала, бросилась душить Ельцова в объятиях, от чего тот сначала оторопел, а потом умилился. Давно отвык от простоты выражения чувств.

Жители мегаполисов становятся особой кастой, считала Астра, не говоря уже о так называемом среднем классе, который позволяет себе посматривать на других свысока. А богатые люди все больше становятся каким-то инопланетным обществом, окруженным стенами роскошных особняков, охраной и затемненными стеклами дорогих автомобилей, – далеким от нужд и чаяний своих сограждан. Астра всеми силами старалась избегать этой самоизоляции. Потому, наверное, и отвергла предложение отца работать в его компании, неохотно брала у родителей деньги и стремилась к самостоятельности. Бизнес – не ее предназначение. Она не то чтобы выражала протест, просто отстаивала свою индивидуальность, взгляды на жизнь и право выбора.

Гостья из Богучан не сразу разобралась, как складываются взаимоотношения в семье московских родственников, и засыпала двоюродную сестру вопросами. Ты актриса? Почему твой отец не заплатит, чтобы тебя взяли в театр? Или в кино сниматься? За деньги же все можно! Не хочешь? Ну, ты даешь, сестричка! Почему одеваешься, как все? Где твои драгоценности? У тебя даже серег с бриллиантами нет?

– Есть, но я их не ношу. Иногда только надеваю, в случае надобности, – терпеливо объясняла Астра. – Актрисы из меня не вышло, к сожалению. А талант за деньги не купишь.

– Почему замуж не выходишь? – недоумевала Катя. – С твоим-то приданым? Неужели женихов нет?

Сестра отшучивалась:

– Я любви хочу, как в индийских фильмах. Чтобы непременно со слезами, с танцами, а бедный и красивый молодой человек оказался бы в конце сыном раджи.

– Не смешно. Возраст у тебя, между прочим, критический. Кстати, почему ты не живешь с родителями в вашем шикарном доме? Квартира, конечно, тоже отличная… но маловата. Я бы на твоем месте…

Загородный коттедж Ельцовых казался Кате сказочными хоромами. Особенно поразили ее ванные комнаты на каждом этаже и зимний сад.

Астра водила гостью на художественные выставки и нашумевшие спектакли. Но в театре Катя клевала носом, а на выставках ее куда больше интересовало, где бы перекусить, нежели шедевры модных живописцев. Она полюбила тонкие блинчики с шоколадной начинкой, пиццу, картофель-фри, гамбургеры и постоянно тащила Астру в «Макдоналдс» или пиццерию.

В метро Катю подташнивало, с таксистами она ругалась из-за непомерно высоких цен, и Юрий Тимофеевич милостиво предоставил девочкам машину с водителем.

– Ух ты! – восхитилась Катя, боясь притронуться к красавцу автомобилю. – Вот это тачка! Расскажу подружкам – не поверят. Астра, сфоткай меня! Подожди, я дверцу открою, как будто сажусь. Или лучше рядом встать? А?

Астра прыснула, но послушно достала фотоаппарат. Шофер Миша сохранял вежливую невозмутимость – выучка.

– Куда едем, Астра Юрьевна? – осведомился он после окончания фотосессии.

– В Царицыно. Покажем Кате парк.

Прогулка длилась около часа. Вокруг лежал снег, его белизна оттеняла цвет построек из красного кирпича – причудливых галерей, арок, мостов и дворцов. Катя замерзла и страшно проголодалась.

– У меня ноги окоченели-и, – хныкала она. – Я есть хочу-у…

– Посмотри, какая красота!

Катю решительно не интересовала ни загадочная история усадьбы, ни масонская символика, ни личная драма зодчего. Ведь Екатерина II забраковала дворец и приказала его сломать. Изумительные зимние виды, заиндевелые деревья, блеск снега, как и творения Баженова, оставили Катю равнодушной.

Астра выбилась из сил и сдалась. Миша отвез их на Ботаническую.

– Все! Я больше не могу, – простонала Катя, с наслаждением сбрасывая в прихожей модные сапожки на каблуках. – Какой ужас этот ваш город! Как вы только тут живете? У меня голова кружится. Завтра я из дому ни ногой!

– Как это? А Третьяковка? А ужин в ресторане?

– Третьяковка… – растерянно пробормотала гостья. – Это картинная галерея… живопись, да? Я, наверное, не так люблю картины, чтобы…

– Побывать в Москве и не посетить Третьяковскую галерею? – негодующе перебила Астра. – Этого я тебе не позволю! Разве ты не хочешь познакомиться с… – она собиралась сказать «с творчеством знаменитых художников», но сочла аргумент неубедительным и на ходу изменила концовку: – …с моим женихом?

Глаза Кати полезли на лоб.

– У тебя есть жених? А что же ты до сих пор молчала? Я уже две недели тут живу, и… Почему ты мне сразу его не показала?

Глава 4

Она еще не раз приезжала в Южное Бутово, бродила вокруг того дома, смотрела на окна той страшной квартиры, на балкон, который выходил во двор, и ломала голову: кому понадобилось убивать Велидара? Что означает его записка? Чего он от нее ждет? Что она должна сделать?

Неспроста он положил деньги в карман ее куртки, неспроста написал те взволнованные строчки. Он будто предугадал свою гибель, и он заранее все просчитал. Потому и велел ей выпить водки, закрыл в соседней комнате. Попадись она на глаза убийце, он бы и ее тоже прикончил. Свидетелей в живых не оставляют. Он осмотрел всю квартиру, дабы удостовериться – она пуста, кроме мертвеца на балконе, больше никого нет.

– Я не спросила у Велидара ни фамилии, ни адреса, – запоздало сокрушалась девушка. – Я ничего о нем не знаю.

Прошел год, второй. Жизнь текла своим чередом. У нее все складывалось удачно – то, о чем она мечтала, сбылось. Только нет-нет да и снился ей голубоглазый великан с располагающей улыбкой, с мягкими манерами. В последнее время все чаще…

Она не могла встретиться с Велидаром наяву и представляла себе, как они вместе гуляют, пьют вино, целуются… Иногда – изредка – он напоминал ей о той записке.

– Что мне нужно сделать? – спрашивала она.

– Придет время, поймешь.

На третий год подобных воображаемых свиданий она ужаснулась.

– Неужели я полюбила… мертвого? Как такое возможно?

В детстве и юности она почти не читала книг. Куда интереснее было гулять во дворе с подружками, смотреть телевизор или слушать популярную музыку. Она отдала дань обычным увлечениям молодежи провинциального поселка – шумные вечеринки с выпивкой, пикники, дискотеки, волейбол, лыжи. Но ей всегда чего-то не хватало, всегда влекло куда-то, хотелось настоящей жизни, яркой, бурной, полной событий. Как всякая девочка, она мечтала о любви, но эта любовь должна была быть особенной, неповторимой, романтической, «вечной», быть может, трагической. Если бы ее жениха, например, убили в Чечне, она бы оплакивала его и хранила верность до гроба. Или пусть бы он был знаменитым покорителем горных вершин – отважным альпинистом – и сорвался бы со скалы, разбился насмерть… А она бы продолжала его любить и ни на кого другого даже не взглянула. Такие сентиментально-слезливые девические бредни занимали ее ум и воображение. В сущности, она мечтала о герое, достойном сильного чувства, безусловной преданности, – не важно, жив он или мертв. Напророчила, накликала! Судьба преподнесла сюрприз, который превзошел все ее выдумки. Слишком красочные фантазии опасны тем, что… могут осуществиться.

Встреча с Велидаром стала одновременно и разлукой – они расстались, не успев ни разу поцеловаться, прильнуть друг к другу, содрогнуться от страсти. Он не раскрыл ей свою тайну, рассказал так мало…

Она принялась восполнять пустоту ума, погрузившись в чтение книг. Где еще она могла почерпнуть те знания, которые приблизили бы ее к пониманию случившегося? По мельчайшим деталям, по крохам она собирала повсюду, из самых разных источников то, что, по ее мнению, объясняло слова Велидара. Пыталась построить из сотен призрачных кирпичиков его зачарованный мир. Проникнуть в его мысли, понять его душу…

Больше всего ее волновал вопрос: если он умел заглядывать в будущее, то почему ничего не сделал, чтобы спасти свою жизнь? Может быть, истина состоит в том, что никого ни от чего нельзя уберечь – в том числе себя? Это как фильм. Сколько раз ни смотри, твой любимый герой в конце умирает – хочешь ты того или нет. Нельзя предотвратить гибель Помпеи, катастрофу «Титаника», дуэль Пушкина. Даже если знаешь наперед, что и как, – невозможно остановить извержение вулкана, задержать в пути айсберг или отвести пулю Дантеса. Все безнадежно. Можно ли с этим смириться?

Она искала, но не получала ответа, который удовлетворил бы ее. Она искала ответа у древних – вдруг им было известно что-то такое про жизнь, от чего современный человек далек. Иногда ей казалось, разгадка близка… Однако эта близость была обманчива, как отражение на воде. Протяни руку – и только намочишь пальцы.

Она задавала этот вопрос самому Велидару – в воображении, – а он неизменно отворачивался, молча уходил прочь. Догадывайся, мол, сама! Ищи истину в себе. В других местах ее не бывает.

Невольно она многому у него училась – он на многое открывал ей глаза. Можно сказать, она пристрастилась к чтению благодаря ему.

Оказывается, полюбить мертвого – вполне реально. Не она первая, не она последняя. Ее поразили стихи средневекового японского поэта Рубоко Шо. Он испытывал мистическую страсть к изысканной куртизанке, которая тоже писала стихи. Спустя сто лет после ее смерти! Ее звали Оно-но Комати. Он провел с ней 99 ночей любви и запечатлел их в 99 танка.

 
Снова по бедрам
Взбегаю губами,
Стан твой лаская.
В трепете быстрых крыл
Ласточка промелькнет.
 

В любви столько непостижимого. Сплошная непостижимость!

Глубочайшее внутреннее перерождение свершалось в ней незаметно для окружающих. Только она сама ощущала и видела, как из обычной девчонки превращается в удивительную женщину, не похожую на себя прежнюю. Как не похоже семечко на таящееся в нем дерево.

Эту новую себя она берегла для Велидара, для него одного…

Во всем остальном она вела жизнь, ради которой приехала в Москву. Впрочем, не совсем. В ее жизни поселилось ожидание…

* * *

К полуночи завсегдатаи клуба «Спичка» только начинают съезжаться. Полукруглый зал поделен на зоны: кто-то любит уединение, кто-то – шумную компанию. То же и со светом – ярко иллюминирована только часть зала, остальное пространство погружено в темноту. Но эстрада видна отовсюду. Напитки здесь подают отменные – два бармена состязаются в искусстве смешивать коктейли и славятся фирменными рецептами.

Менеджер клуба – расторопный элегантный парень – по-свойски приветствовал Калганова.

– Привез своих девчонок?

– Они будут только петь. Никакого стриптиза, ни