Иногда Хелен пела на ходу. Всё слушает, когда поёшь, думала она, все поет, когда слушаешь.
2 Ұнайды
Снег чуть темнее неба. Падают бомбы. Человек, выживший в одной войне, гибнет в другой. Постепенно возникает озеро там, где воды не было 34 миллиона лет. Бактериальные жгутики занимаются своими микроскопическими делами. Настает ночь. Мурмурация, как дым, закручивается в небе, пока свет сдается вращающемуся миру. Под луной горбится море. Кто-то ворочается во сне, высвобождая место другому. Кто-то читает, кто-то помешивает в котелке, где-то дождь молотит по жестяным желобам, напоминая человеку о бурях в детстве и муссонах, о которых он читал в книжках. Вор, лунный свет, подбирает каждый предмет на тумбочке у кровати, щупает его пальцами и прикарманивает; в комнате темнеет. Рабочий столик у кровати, женщина размышляет о причинных множествах, пространстве-времени, безмасштабных корреляциях, а внутри у нее растет дитя. Все способы, какими в поле нам полечь.
1 Ұнайды
Позже Мари вынет свой дневник и станет писать в нем Пьеру, а Херта станет писать Уильяму [33]. Они польская пара, думала Херта, пишут своим мертвым; женщины науки, вдовы физиков, чьи обожаемые мужья всегда были чутки к новым идеям и никогда не делали вид, будто отплывают куда-то, когда следовало сказать что-нибудь важное, и даже разделяли аппетит к слушанию. Такая любовь была торжеством. Писать они станут, как всегда писали женщины: поздно, под лампой, дети спят.
1 Ұнайды
А кроме того, — язвительно добавила она, — ты ездила в Швецию и сидела напротив короля, и никто не сумел тебе помешать.
1 Ұнайды
Херта утешала женщин всю свою жизнь; она давала прибежище, ей давали прибежище. Ей было семь, когда умер ее отец-поляк. Она помогла матери вырастить семерых братьев и сестер. У Херты были дочери — своя и приемная. Она сражалась за права женщин и возвращала к жизни голодных забастовщиц. Она знала, какими разными слезами плачут женщины, и понимала, что именно за слезы сейчас у Мари: они были не по тому, чтобы дважды отыскать себе счастье, и даже не слезы унижения или ярости на несправедливость; плакала она потому, что есть такой миг, когда женщине кажется, будто она утратила свою последнюю возможность. Великая скорбь в жизни.
1 Ұнайды
Платье и платок Мари шелестели от бриза, но сама она спала, наималейшая, безжизненная, словно нечто отметенное в сторону, брошенное.
1 Ұнайды
После приема мы вместе перешли через дорогу и заглянули в шелестящий мир парка Монсури. Я привыкла иметь дело с прагматическим и отвлеченным, но в тот миг, с тобой на той тихой улочке никак не могла решить, почему должна я говорить тебе «спокойной ночи» или вообще когда бы то ни было добираться домой в одиночестве.
1 Ұнайды
Никто из нас тогда не владел языком мертвых бегло. А теперь уши мои и глаза не пропускают ни единого знака, что ты мне посылаешь: мерцание света меж деревьями, рывок ветра у меня на лице, птичка, сидящая долгие минуты на ветке со мною рядом, не боясь. Не постигала я того, как безбоязненность освобождает место для любви.
1 Ұнайды
Пааво посмотрел на пограничницу и подумал обо всем, что опечатано под ее хмуростью, все ее дочки-матери, все акты любви; он увидел, как пожирает она глазами детский свитерок, восхищаясь сложным узором, сотворенным тончайшими спицами из тончайшей шерсти, вывязанным с такими тщанием и любовью, как будто б невинность его могла выжить на белом свете. Он увидел, как она думает, что можно забрать этот свитер и подарить его внучке, тем самым подтвердив то, за отрицание чего ей каждый день платили, — ценность такой связи. Невинность и вторжение. С каждым поворотом затягиваемого винта тиран делает нашу надежду все более точной. А ничто так не приводит тирана в ярость, как надежда.
1 Ұнайды
Они притязали друг на дружку. Между ними проходило знание, одновременное, выровненное, мурмурация в вечернем небе. Говоря, Пааво видел глубину ее понимания, его чувства скользили по ее лицу, как в зеркале. Они вступили в беседу на всю жизнь, в единственный разговор с его долгими молчаниями, повторениями, прерываниями; нескончаемый. Все, что было залатано и отсечено их встречей, все, что презрели или чему придали смысл.
Они не обратили внимания, когда владелец кафе запер переднюю дверь и принялся подметать вокруг них пол. Ее забытый чай настоялся до черноты, которую невозможно пить. Его стакан давно отпотел, оставив на столе свою бледную луну.
1 Ұнайды