Глава 2

Исцелить жуткую рану живота баронета Алекса Кроноса мне труда не составило, хоть и потратил на это четверть часа. Плетение было пусть и не энергоёмким, но весьма замысловатым, сложнее всего было уложить нить одного из светло-зелёных оттенков в расширяющуюся снизу вверх спираль.

Это у Юлианы, Юлечки моей, данное заклинание являлось самым любимым и часто применяемым, она создавала его почти мгновенно, пара минут – и всё готово, мне же больше приходилось использовать плетения мощнее, вот и мучился теперь с концентрацией, пока наконец не получил то, что нужно. А дальше пошло намного легче – голубые штрихи поверх, опять оттенок зелёного ромбом по центру, белые для скрепления, и вот готово.

– Не вскакивай сразу, – предупредил Алекса. – Голова закружится, упадёшь, придётся ещё и ушибы лечить. – Я направил целительское плетение на рану. – Готово. Можешь больше не переживать, – посмотрел на чудо исчезновения раны. Сбился со счёту, сколько раз уже так возвращал людей к жизни, но до сих пор не разучился получать удовольствие от лицезрения своих возможностей. – Маменька твоя наследника не лишилась. Во всяком случае, не сегодня.

Пока занимался делом, выслушал от победителя в дуэли короткую историю произошедшего.

Младший баронет Виталий Истон и баронет Алекс Кронос были если не друзьями, то хорошими приятелями, благо феоды родителей первого и матери второго друг с другом не граничили, а потому традиционных тут соседских распрей между их семьями никогда не возникало.

И, наверное, не возникло бы, не появись в поле зрения миледи Нелла, бастард графского рода Олских, семнадцатилетняя магиня, преднастоятельница монастыря ордена Исцеляющих.

Подавляющее большинство монашеских обителей были мужскими, но имелись и женские. В нашем ордене Молящихся на восемь первых в королевстве Кранц имелась всего одна вторая, а вот у церковных лекарей, насколько знаю, половина на половину.

Оба моих новых знакомых влюбились в миледи Неллу до потери возможности здраво рассуждать, хотя та была на год старше одного и на два второго.

Не со слов, а от интонации, с которой Виталий их произносил, от его воздыханий и закатывания глаз понял, что бастард графа Олского ещё та кокетка, хорошо знаю такой тип девиц по прежней жизни. Кривляка. Водила за нос парней, водила, вот и доводилась, эти два дурачка решили отъехать подальше от города и решить вопрос с полюбившейся обоим девицей на поединке.

Убивать никто из них не хотел. Нормальные такие самцы, ага, им достаточно унизить соперника, напугать, показать, кто из них сильнее и страшнее, и на этом завершить ссору, это ведь не самки, которые в битве за детёнышей бьются до тех пор, пока не порвут врагу глотку. Впрочем, я, помнится, об этом уже рассуждал?

Получилось же то, что получилось – неосторожный выпад Алекса, и наследник Кроноса сам напоролся на клинок, выставленный Виталием Истоном, да так налетел, что проезжай я тут парой часов позже, баронета было бы уже не спасти, тем более что у его дружинников имелась жуткая притирка, сделанная из всякого дерьма, пардон муа.

Победитель дуэли перепугался не меньше, чем побеждённый, и рассказывал мне обстоятельства произошедшего, будучи бледным, как мел.

– Я полностью здоров! – улыбнулся во весь рот исцелённый и вопреки моему совету сел на подложенной под него попоне. – Спасибо… милорд?

– Ваше преподобие, – обратился ко мне Карл, тем самым помогая дворянам определиться, с кем они сейчас повстречались. – Мы не хотим ведь задерживаться надолго? Гонцы уже в Олск на подворье умчались, нас там будут ждать.

Оба моих новых знакомых вытаращили глаза. Господи, и эти про меня наслушались, раз так быстро сообразили, кого к ним ветром надуло. Кажется, всемирная слава начинает потихоньку меня утомлять.

– Так ты, вы, вы милорд Степ?! – чуть вразнобой, но почти одновременно и слово в слово воскликнули баронеты.

– Ну да, – пожал я плечами, такой вот скромный слуга Создателя. – А что тут такого? Еду в столицу на конклав, смотрю, благородному дворянину требуется помощь. Вы бы на моём месте разве отказались?

К гадалке не ходи, они с радостью получили бы себе мою судьбу, но не факт, что кидались бы на помощь незнакомцам, благородным ли, не благородным.

– Милорд, – напомнил о своём вопросе Карл.

– Да, конечно, едем, – ответил и скомандовал: – По коням!

Баронеты и их дружинники увязались за нами, так что к Олску наша колонна подошла чуть в большем количестве. За тот час, что мы потратили до городских ворот, оба моих новых знакомца надоели хуже горькой редьки, и когда перед подъёмным мостом через ров нас встретили гвардейцы, сообщившие, что на подворье Исцеляющих аббату Степу и его свите уже выделены гостевые помещения, с огромным облегчением поспешил с Алексом и Виталием попрощаться.

– Мы к вам утром зайдём, – пообещал мой спасённый. – Город вам покажем. Можем к графу Виктору сопроводить. А как дальше поедете, обязательно навестите замок Кронос, мы с матушкой всегда будем вам рады. И сестрёнка моя тоже. Она, правда, малая ещё совсем, но умная, всё понимает.

– Нет, друзья, спасибо, – отказался от их услуг. – Но я действительно утомился в дороге. Отдохну и, как только починят ось на фургоне, опять в путь.

Не соврал. На самом деле хочу нормально отоспаться и не имею никакого желания разводить политесы с местным владетелем и его семьёй. Пошлю прямо сегодня Карла на ужин в замок отдать дань вежливости, и хватит.

А город посмотреть? Да на кой чёрт мне этот городишко сдался? И так вижу, что ничем особенным от уже виденного мною графского Готлина не отличается, разве что победнее и грязнее. Неудивительно, я уже уяснил, что королевский домен хуже управляется и больше обдирается налогами. Пары увиденных деревушек, оценки состояния тракта и предместий Олска мне вполне хватило, чтобы это понять.

– Ну хоть в гости-то к нам заедете? – с надеждой спросил Алекс. – Там от тракта всего пять миль, рядом. Матушка очень будет вам рада.

А уж как я ей обрадуюсь. Ага, делать мне больше нечего, только по баронским замкам разъезжать. Впрочем, почему бы парочку-другую не навестить? Посмотреть своими глазами, что за жизнь у мелких феодалов, про крупных-то аристократов я знаю, сам такой.

– Извини, баронет, – отказался. – Разве что на обратном пути. Тороплюсь на конклав.

– И в Истон заезжайте, – пригласил Виталий.

– Если получится, – кивнул. – Спасибо за приглашение.

Конечно же, никто такую огромную группу вооружённых людей, как мой отряд сопровождения, в город пускать без особого разрешения местного правителя не станет, и неважно, соотечественники ли мы или нет, тут порой с соседями отношения много хуже, чем с враждебным королевством. Так что гвардейцы разместились на постоялых дворах вне городских стен, где оставили и наши повозки, а со мной проехали лишь ближайшие соратники, служанки, отряд Эрика Ромма и десяток лейтенанта Ригера.

Карл сразу же от ворот поехал в замок графа, но не для того, чтобы получить разрешение на постой в олских гостиницах для моих вояк, а ради простого жеста вежливости. Сообщит, что я устал в дороге до полного изнеможения или ещё чего-нибудь соврёт, главное, не потрачу время на пустопорожние разговоры и очередной пересказ о своих военных подвигах.

– Куда ехать-то? – спросил у встретившего нас со своим десятком гвардейцев сержанта.

Пока от стражников, уже выпросивших у меня благословения, слухи о прибытии становящегося, если уже не ставшего, легендой аббата Степа Неллерского не разошлись по городу, и на улицы не набежали толпы зевак, поторопился скрыться за воротами монастырского подворья.

– Так вот, – махнул он рукой за спину. – Прямо и первый поворот налево.

В окружении своих вояк по узким улочкам между рядами сложенных из камней и кирпичей двух- или трёхэтажных домов за четверть часа добрались до ночлега.

Вечер ещё не наступил, и моим гвардейцам приходилось криками, иногда и плётками, расчищать нам дорогу от прохожих. Ник из озорства зацепил конём прилавок у стены, и в уличную грязь посыпались полусгнившие овощи. Уши бы ему надрать, дружку-то. Так и сделаю при возможности.

Олское подворье Исцеляющих было словно под копирку сделано с моего. Может, архитектор – или как тут? – один и тот же? Не, вряд ли. Просто идеи, вброшенные в жизнь, дальше расходятся сами по себе.

Не удивлюсь, если и другие монастырские представительства в городах, рядом с которыми расположены, выглядят примерно так же – высокий частокол из толстых брёвен, гостинично-столовые здания, флигель для охраны, конюшня, барак для слуг, скотник, свинарник, птичник, колодец, сараи, амбары и дровник.

Ничего себе, тут даже расположение строений почти как у меня, а вот ворота чуть шире, и мой привратник, в отличие от здешнего, не посажен на цепь, что тот пёс.

Управляющая подворьем сестра Галина вышла встречать, спустившись с крыльца, едва мы спрыгнули с лошадей. Красивая, фигуристая на загляденье, молодая женщина тридцати с небольшим лет, яркая блондинка, была одета в белую сутану с золотым жезлом Создателя на груди.

Сцепив руки на уровне живота, она поклонилась и приветствовала меня:

– Рада видеть вас, ваше преподобие. Большая честь принимать вас. Надеюсь, вы у нас погостите? А может, и посетите обитель?

– Увы и ах, дорогая сестра, – развёл руками. – Не получится. Прецептория нас собирает в срочном порядке. Завтра уедем. Как только олские кузнецы нам помогут и мой интендант докупит что нужно, так сразу же и продолжим наш путь. Надеюсь, ещё до полудня.

– Ну вот, – изобразила разочарование женщина. Или и в самом деле расстроилась? А что, вполне возможно. Часто ли ей удаётся пообщаться со знаменитостями? – Я надеялась на завтрашний праздничный обед с вами.

– А что у вас за праздник? – Мне стало интересно даже.

– Так вы же приехали! – удивилась она странному вопросу. Действительно, я сглупил, подумал, что тут какое-то чествование намечалось. – Я распорядилась натопить баню. Надеюсь, вы хоть поужинаете со мной или прикажете вам в покои принести?

– Не откажусь составить тебе компанию, сестра Галина, – согласился.

Во дворе, кроме моих людей, паломников и обслуги, увидел с десяток наёмников. Их присутствию не удивился, это у меня каждый монах – юнец или совсем старый – воин, а сёстрам-монашкам приходится полагаться на силу бойцов, взятых на службу за деньги.

Оттого и отчисления от женских монастырей в казну орденов в разы меньше, чем от мужских. А кто мне об этом рассказал? Кажется, мой наставник дьякон Михаил, подручный епископа Рональда. Нет, не он, а сам дядя. Впрочем, какая мне разница?

Пока мылся в бане, Юлька, весьма общительная особа, разжилась массой ненужных, но вполне познавательных сведений.

– Сестре Галине на самом деле сорок семь лет, – болтала она, вернувшись из прачечной подворья с моей выглаженной там сутаной – на ужине собираюсь присутствовать духовной особой, всё-таки у коллег-Исцеляющих в гостях, а не на светском мероприятии. – А выглядит так молодо, потому что у аббатисы Натальи особо доверенное лицо, та её и омолаживала уже несколько раз.

Я мог скинуть кому-нибудь с возраста полтора десятка лет всего за один приём, нашёл отличное плетение для этого, но и некоторые не самые сильные в плане магии одарённые коллеги тоже могли получить такой же результат, пусть и менее энергоёмкими заклинаниями, за несколько их применений.

Поэтому-то мачеха, брат с сестрой и дядя Рональд с кузиной в моих услугах для омоложения совсем не нуждались. Впрочем, Джею, Агнии и Юлиане данные плетения потребуются не скоро. Вообще, считалось, что раньше сорока лет омолаживаться не следует.

Среди сестёр-монахинь доля одарённых существенно выше, чем у братьев-монахов, что вполне объяснимо. Это Юлиане, бастарду маркиза, нашёлся жених, более низкий графский статус которого вполне окупался внебрачным рождением моей любимой кузины, а вот незаконнорожденным одарённым дочерям простых милордов проще было уйти в монастырь, а не соглашаться на мезальянс с простолюдинами, пусть и богатыми.

Кроме того, всегда находились такие магини, кто шёл служить Создателю по велению души, особенно овдовевшие или чьи сердца были разбиты несчастной любовью. Ага, прямо как у нас на Земле, сбегали от мирской суеты.

На примере кузины много раз убеждался, что целительницы умеют убивать не хуже, чем лечить, так что женские монастыри в этом мире не такие беззащитные, как у нас.

– Ты у меня очень способная, – похвалил служанку, надевая с её помощью через голову сутану. Неудобная одежда, всё никак к ней не привыкну, но всяко лучше кольчуги и лат. – Всё-всё можешь узнать. Слушай, может, тебе к сержанту Эрику в разведчики податься, а?

– Не-е, не надо, господин, – рассмеялась она, довольная похвалой. – С вами лучше, в покоях ли, в фургоне, чем в казарме или под ливнем. – Рассудительная какая она у меня. – Но иногда я бы не прочь была с парнями в рейды сходить.

– Ага, знаю, – посмотрел на её ловкие руки, расправляющие на мне складки одеяния. – В рейды по лавкам и зрелищам на площадях. В этом ты у меня мастерица. Ладно, вещи не распаковывай, мы тут ненадолго.

Ужин удался на славу, повара у сестры Галины лишь немногим уступали моим. Кроме хозяйки и меня никого за столом не было, Карл в графском замке, а остальные чести сидеть сейчас с нами вроде как не заслуживали.

В знак благодарности за тёплый приём не стал ломаться и в подробностях рассказал женщине о ходе войны с виргийцами. Своих заслуг не умалял, но и не преувеличивал, больше просто некуда.

– Я отправила гонца к нам в обитель, – сообщила Галина. – Уверена, её преподобие Наталья, наша настоятельница, огорчится, узнав, что вы не сможете у неё погостить. Или всё же найдёте время?

Можно подумать, я бы сильно упирался, будь у меня возможность пожить в женском монастыре, но действительно сейчас не до этого.

– Нет, – отказался уже в третий раз. – Не получится.

– Тогда задержитесь хотя бы завтра подольше. – Чего-то она как-то загадочно улыбается. – После полудня в Олск прибудет наша преднастоятельница миледи Нелла навестить родителей. Уверена, вам будет интересно с ней познакомиться.

Не сомневаюсь. С двумя дурачками так и случилось удачно познакомиться. Настолько стало интересно, что чуть не поубивали друг друга. Я что же, боюсь, как вдруг во мне возникнет вновь и божество, и вдохновенье? И жизнь? И слёзы? И любовь? Да ну, нет. Просто ни к чему сейчас это. Чувствуется, та бастард графа Олского весьма коварная особа. Привык держаться от таких подальше. И правильно.

За ужином так наслушался фоновой музыки свирели, на которой играл юный раб, что, отправляясь к себе, чуть не принялся насвистывать привязавшийся мотив.

Мой верный вассал переночевал в замке. Сделал это с моего ведома, так что какие могут быть к нему претензии? Вернулся довольный, словно кот, объевшийся сметаны, и не один, а с виконтами, обоими сыновьями местного графа, лет по двадцать – двадцать пять, одетыми в ещё более клоунские наряды, чем мой, сложенный до прибытия в столицу в сундуке фургона.

Завтракали большой компанией. Замечательно, что виконты оказались, как тот чукча, не читателями, а писателями, в том смысле, что любили говорить, а не слушать. Пара-тройка наводящих вопросов, и мне уже не нужно в сотый раз повторять свои рассказы. Знай сиди себе, насыщайся и слушай бахвальство о разгроме взбунтовавшегося баронства, а затем про недавнюю охоту.

Последняя история вызвала желание попросить сыновей владетеля немного поумерить пыл своей фантазии. Убитый ими медведь к концу завтрака вырос уже до размеров слона. Хорошо, что я не остаюсь на обед, иначе тот мишка не поместился бы и в замке.

– Пошли кого-нибудь из наших к Леону, – попросил Карла после затянувшегося застолья. – Пусть поторопится.

– А я бы на денёк-другой задержался, – мечтательно улыбнулся тот. – У графа там одна воспитанница есть…

– Лучше моей сестры Агнии? – уточнил.

Милорд Монский опешил.

– Как ты можешь так сравнивать? – возмутился он. – Это же другое!

Ну понятно. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Мораль средневековья для меня сложна, но вполне постигаема. Что ж, приходится с такими нравами мириться.

– Просто спросил. – Я пожал плечами и удалился к себе.

Поваляюсь в постели часок с книгой, благо в гостинице не трясёт и не качает.

Капитан Бюлов обошёлся и без моих напоминаний. Едва один из бойцов Эрика выехал из подворья с моим поручением, как явился дядюшка Ригер и доложил, что отряд готов следовать дальше.

– Быстро они, – одобрил я.

– Так с вечера всё начали делать, – объяснил мой славный лейтенант. – И с покупками удачно получилось. Пришёл караван из Ворска, к нам в Неллер направляется. Интендант у торговцев каравана полностью закупился, дешевле вышло, чем если бы здесь в Олске смотрели.

Девушки Юлька и Ангелина, рассчитывавшие походить по лавкам, услышав наш разговор, заметно, смотрю, расстроились. Ничего, и так, можно сказать, живут, как у Создателя за пазухой. В столице нагуляются, да и по дороге ещё Олск – не последний город в Кранце.

– Я не понял! – возмущённо посмотрел на них. – Вы ещё не собрались, что ли?!

Спустя час мой отряд в объезд городских стен продолжил движение на юг. Со стен Олска нас провожали взглядами не только стражники, но и множество горожан, причём многие семьями.

– А что, обычных зевак на укрепления пускают? – Мне немного удивительно.

– Если монету сунуть знакомому сержанту, то почему бы нет? – равнодушно ответил капитан Леон.

Понятно. Коррупция, она, как говорится, и в Африке коррупция. Вернее, на Итерике, так наш материк называется, давно пора привыкнуть и меньше уноситься мыслями и аналогиями к своему прошлому. Ладно, о чём это я? Родной мир забуду не скоро.

Глава 3

Отъезжая от Олска, спланировали предстоящую ночь провести на крупном постоялом дворе, до него было миль двенадцать, если верить здешним дурацким картам, да едва не пришлось остановиться в чистом поле. Дело не в зарядившем опять часа на два дожде, а в том, что тракт пошёл по низине вдоль холмов. И так скверная дорога за неделю стоявшей в наших краях непогоды превратилась в форменное болото, грязное и вязкое.

Мои героические гвардейцы подрядились было толкать колёса фургонов по приказу капитана Леона Бюлова и даже успели это сделать, перепачкавшись, как свиньи, да тут я вылез на свет Создателя из-под тента, поняв, что снаружи происходит что-то неладное.

– Эй, Карл, – окликнул приятеля, спрыгивая в дорожную грязь и мигом понимая сложившуюся ситуацию. – Дурная голова рукам покоя не даёт? А ну-ка крикни, что я приказываю остановиться.

Дождь уже закончился, и мне нет смысла двигаться дальше в фургоне. Мой транспорт так раскачивает, что почитать заготовленную книгу не получается никак.

– До темноты ещё часа три, – просветил меня милорд Монский, спасибо тебе, кэп. – На привал вставать вроде рано.

После этого прокричал ехавшему впереди баронету мою команду. Колонна ещё двигалась пару-тройку минут, пока распоряжение достигало головы каравана, и встала.

– Что-то случилось, ваше преподобие? – спросил подскакавший ко мне вместе с командиром роты и Ригером лейтенант сыска Николас.

– Да, случилось, – подтвердил. – Беспамятство кое на кого напало, – посмотрел с укором на капитана. – Забыли, кого сопровождаете, что ли? А ты чего глаза таращишь, брат Сергий? – обратился к секретарю, в этот момент, словно птенцы из гнезда, высунувшему в разрез тента голову вместе с Юлькой и Ангелиной. – Доставай тетрадь поиска.

За время своего путешествия от Лос-Аратора к обители мы с моим помощником начали и продолжаем до сих пор систематизировать имеющиеся у нас книги, составив первый в этом мире каталог.

При Сергии имелась отдельная тетрадка с перечнем названий и кратких описаний заклинаний, напротив каждого были указаны номера фолиантов и страниц, где находятся рисунки их плетений.

Имеющиеся при нас книги мы, разумеется, пронумеровали, и теперь поиски нужных заклинаний занимали совсем мало времени.

Секретарь очень быстро выполнил приказ и протянул каталог.

– Ищете заклинание осушения? – А он быстро догадался. – Вот оно, – ткнул он пальцем. – Четвёртая книга. Сейчас достану.

– Не спеши, – остановил я торопыгу. – Нам же не болото нужно осушить и не огромную лужу. Вот, плетение продольного осушения. Так что доставай седьмой фолиант. – Я вернул каталог.

В библиотеке обители пока новшество каталогизации я не внедрил, но это не за горами. А там, полагаю, моя задумка и по другим монастырям разойдётся. Всё лучше, чем полагаться на память служителей и лазить по множеству полок в поисках нужного. Не только мне повезло с получением жизни в новом мире, но и новому миру со мной. Я им тут много пользы принесу.

Вокруг меня собралось слишком много любопытных, даже тётушка, вернее, молодка Эльза с Люсильдой, едущие в следующем за моим фургоне, задрав подолы платьев, чтобы не запачкать, подошли поближе.

В следующий раз велю разогнать всех к чертям собачьим, а сейчас не хочу отвлекаться.

Плетение не очень затратное, всего шесть нитей, зато весьма непростое, провозился с ним четверть часа. Готово. Направил в центр осушаемого участка тракта, спустя десяток секунд над дорогой с шипением поднялся пар и быстро улетучился.

Да уж, где-то магия и физика идут рука об руку, но нечасто. Однажды Агния при мне осушила другим плетением заболоченный луг, так он избавился от воды без всякого испарения. Может, влага в землю ушла?

– Великолепно! – воскликнул баронет Бюлов.

– Доброе слово и коню приятно, – кивнул. – Сергий, не убирай далеко. Через полторы мили снова понадобится. Как раз восстановлюсь. Так и поедем дальше до постоялого двора.

Я ошибся, осушать мне пришлось ещё один только раз, а дальше тракт вынырнул из низины и стало достаточно сухо, чтобы колёса перестали увязать без моей магической помощи.

Так что ночевали в тепле и сухости, а я так ещё и без мелкой живности. Номер для меня освободили, выставив из него какого-то торговца с семьёй. Тот и возражать не посмел. Таковы реалии средневековья.

Утром плотно поели горячего. Чтобы гарантированно не отравиться, на кухне трактира поработали наши кашевары во главе с Эльзой.

Наступивший день не стал рутинным. После обеда из авангарда прискакал боец, сообщивший, что впереди грабят караван.

Я в тот момент ехал верхом с Ником и Юлькой возле повозки Эльзы, слушали её забавную историю ссоры с трактирной кухаркой. Дорога сама по себе скучна, и такие вот разговоры помогают скрасить путь.

– Трудно сосчитать, ваше преподобие, там всё смешалось, – объяснил мне гвардеец. – Но их не меньше сотни, – назвал он примерное число разбойников. – Очень крупная банда. Такое редкость. Скорее всего, несколько шаек объединились. По обе стороны лес. Как только нас увидят, разбегутся с награбленным.

Понятно, с гвардейцами вступать в бой – это не то что с наёмниками охраны. Тем более нас вон сколько.

Посмотрел на подъехавших офицеров гвардейской сотни, спросил взглядом: «Ну, друзья, что посоветуете? Просто напугаем их своим появлением и пусть бегут, ведь порядок в королевском домене – не наша забота? Или?»

– Взятое в бою будет наше, – услышал за спиной милорда Монского. – Торгашам каравана вернём их груз за деньги, если, конечно, ещё осталось, кому возвращать, или продадим в Наворе. – Через две ночёвки впереди у нас ожидается названный им город. – Не думаю, что нужно позволить бандитам уйти.

– Все согласны? – задал риторический вопрос, и так вижу, что офицеры не прочь разжиться трофеями. – Капитан?

– Да, ваше преподобие, – согласился с мыслью Карла баронет Леон. – Предлагаю окружить отребье и перебить.

О добыче ни полслова. Она как бы бонусом пойдёт.

– Действуйте, – приказал. – Мы с милордом Монским тоже в деле. Командуешь ты.

Не стоит мешать работать профессионалам. Только помогать, да. Это я уяснил во время сражений с виргийцами. Хотя, конечно же, зудит в одном месте давать советы или вовсе взять руководство на себя. Такое право у меня есть. Тут главнее не тот, кто умнее или опытнее, а более родовитый, если ещё более статусный аристократ или сам король не расставят приоритеты.

– Первый взвод по правой стороне от дороги, второй по левой, – сказал капитан своим лейтенантам. – На сотню-полторы ярдов разъедетесь, этого, думаю, хватит. Не услышат за своими разговорами. Тракт на дальнем краю дороги перекроет десяток сержанта Урика. Альберт, – обернулся к названному только что унтер-офицеру, лет сорока седому гвардейцу с вечно хмурым выражением лица. – Ты слышал? В атаке не участвуешь. Просто занимаешь там оборону. Сигнал к общему нападению – два коротких рожка. Сдающихся в плен не берём, время не теряем. Раненых не добиваем. Вопросы?

Вот это я понимаю, постановка задачи. Всё чётко и понятно. Я бы ещё потребовал от офицеров повторить, что они уяснили, но ладно, промолчу, Леон лучше знает своих лейтенантов.

Рота разделилась на две колонны, приготовила пики и въехала в лес, окружая орудующую впереди шайку. Со мной осталось четыре десятка бойцов во главе с лейтенантом Ригером, и мы двинемся вперёд, когда услышим пение рожка.

Только не все отправятся, аббат Степ предусмотрителен, оставлю половину охранять наше имущество, повозки и слуг.

– К конспекту ещё что-то нужно взять? – уточнил секретарь, красуясь перед девчонками.

– Ничего не нужно, – сбавил у помощника воодушевление. – И ты остаёшься здесь. Мне хватит того, что вот тут, – показал себе на голову, где вместо дурацкого убора уже нормальный шлем с бармицей, Юлька позаботилась подать. – Выученных сегодня хватит. Не с виргийским королевством воевать, в самом-то деле, а со всяким сбродом.

Одиннадцать плетений я помню наизусть. Обойдусь ими.

Ригер определил, кто остаётся с фургонами, а кто сопровождает меня, и мы не спеша поехали вперёд, постепенно забираясь по тракту на холм.

Мой отряд с переходом в атаку должен задержаться, а значит, пики могут не понадобиться – сражаться у повозок лучше спешенными, орудуя мечами, как и рубить разбегающихся. Кроме клинков бойцы Ригера приготовили арбалеты, извлекли их, взвели, но болты на ложа пока не положили.

Проехав почти три сотни ярдов, достигли излома дороги, ещё чуть-чуть, и увидим атакованный караван, но нас тоже обнаружат. Поэтому остановились и ждём сигнала.

Судя по доносящимся до нас звукам, впереди не только грабёж, там всё ещё идёт сражение. Видимо, охрана обоза продолжает оказывать сопротивление. Или бандиты между собой передрались, не поделив награбленное? Чего гадать, сейчас увижу.

В этих краях смешанные леса, не такие густые, как у нас на севере Неллерской провинции, скрыться разбойникам будет практически невозможно.

Беспокойства по поводу результатов предстоящего боя не ощущал никакого. Численный перевес, мастерство профессиональных воинов, три мага, всё это – наше подавляющее преимущество, разве жалкий сброд, пусть и довольно многочисленный, может хоть что-то противопоставить? Разве что в штаны наложить от страха.

– Сигнал! – сообщил Ригер.

Я не глухой, тоже услышал рожок и подал коня вперёд. Да, теперь подо мной не спокойная кобылка, как в прошлых походах, а настоящий боевой конь, подаренный мачехой. Моё мастерство наездника выросло достаточно, чтобы чувствовать себя в седле джигитом.

Быстро преодолев оставшийся короткий отрезок подъёма дороги, мы увидели караван. Десятка два с лишним, как мне и доложили, повозок растянулись на полторы сотни ярдов. Уши меня не подвели, у передних пяти-шести всё ещё идёт бой, в котором с обеих сторон участвуют навскидку человек шестьдесят.

Остальные бандиты, до сотни, занимались грабежом уже захваченных повозок – выпрягали лошадей, грузили их тюками, мешками, бочонками или вьюками. Звук рожка разбойники тоже услышали и быстро заподозрили неладное. Среди них началось метание, раздались крики старших, а вскоре сквозь деревья с обеих сторон показались мои славные гвардейцы.

Эрик со своими парнями-разведчиками окружил меня так плотно, что непонятно, они охрана или конвой. Ладно, моей работе они не помеха.

Ударить чем-то мощным мы с Карлом не можем, возле разбойников наверняка ещё остаются живые караванщики, нечаянно убивать их совсем не хочется. Используем простые индивидуальные атаки, я – ледяное копьё, мой приятель – свою любимую молнию.

Бьём в спины двух бандитов, сражающихся с охраной головных фургонов. Ожидаемо защищающих от магии амулетов у сброда нет, оба атакованных падают замертво, а мы с Карлом готовим уже следующие.

– Огненной секирой того длинного, что справа, – сообщил мне милорд, чтобы нам не бить в одну цель.

В этот момент первый взвод, надвигавшийся с правой стороны леса, уже достиг паникующих возле повозок разбойников. Второй чуть задержался, но ненадолго.

– Понял, – кивнул. – А я тогда того петуха в красном колпаке. – Я завершил плетение воздушного молота и направил на озвученного бандита, весьма похоже, что на главаря.

Фадорский лес. Участок королевского тракта между Навором и Олском. В это же время. Берта

Когда в последний день осени ей исполнилось тринадцать, то никто об этом даже не вспомнил, ни отец, ни оба брата, ни сестра. Была бы жива мама, она обязательно в этот день что-нибудь ей приготовила, сберегла бы для этого хоть горсточку муки, а может, и пару голубиных яиц.

Но Эммы Иванки уже больше года как нет, умерла прошлой голодной зимой. В ту пору у них треть деревни отправилась на суд Создателя, а единственный близкий и любимый для Берты человек и так давно болела, не оправившись после наказания кнутом, которому подвергли всех сборщиц оливок.

Отправленные на сбор урожая женщины задачу выполнили в срок и полностью, а то, что более десятка корзин плодов мытари не досчитались, так это сам управляющий и украл с помощью своих подручных, свалив всё на бесправных крепостных женщин, якобы это они столько съели во время работ.

Будь у их деревни господин, ему можно было бы пожаловаться, но они относились к коронным крепостным, так разве до доброго короля Эдгара доберешься, чтобы рассказать ему о воровстве управляющего Ветвянкой?

– Спрячься, Берта, спрячьтесь в самом углу. – Голос Альбины отвлёк испуганно сжавшуюся у борта фургона девочку от её мыслей. – Я вас тряпками закрою, может, не увидят.

– Всё равно найдут. – Берта крепче сжала нож, которым Тимофей на привалах резал овощи в котёл. – Я лучше тут останусь.

Она давно привыкла полагаться только на себя, после смерти матери почувствовав себя круглой сиротой. В семье её не любили, а в деревне тем более. Зло и насмешливо звали дворянкой, иногда миледи.

Берта действительно не походила ни на кого из Иванок и довольно рано поняла почему.

Эмма, пока была молодой и проворной, каждую зиму, когда в деревне работ не находилось, устраивалась поломойкой, посудомойкой или прачкой на расположенный поблизости постоялый двор. Там-то её и высмотрел кто-то из благородных постояльцев.

Берта оказалась нежданным плодом насилия, совершённого дворянином над бесправной крепостной молодой женщиной. Кем он был, её отец? Девочка редко об этом задумывалась, но явно от него ей достались чёрные как смоль волосы, тонкие черты лица, узкие ладони с длинными пальцами и ещё кое-что.

Это кое-что обнаружилось на третьей неделе после того, как Берте исполнилось тринадцать. Обзывая её дворянкой и миледи, семья и односельчане, видимо, привлекли к ней внимание Создателя, и однажды вечером, когда она возвращалась с птичника старосты, где за миску похлёбки вычистила скопившийся помёт, её тело охватил невыносимый жар. Она упала на холодную землю и долго мучилась от сильной боли, огнём терзавшей её тело до наступления полного беспамятства.

Придя в сознание только с наступлением ночи, обнаружила внутри себя яркий светильник – магический источник. В тот момент Берта не на словах, произносимых в издёвку, а в самом деле стала миледи. Таков закон – любой одарённый является дворянином.

Утром она пришла к управляющему. Королевский досмотрщик поверил девочке сразу же, такими вещами не шутят, да и быстро сообразил, почему вдруг в крепостной девчонке проснулся дар. О незаконнорожденном происхождении Берты в деревне знали все.

Управляющий вызвал к себе старосту, и тот в полдень повёз её в Фадорский монастырь Наказующих, чтобы маги обители могли убедиться в произошедшей инициации.

Наказующих все боялись настолько сильно, что даже говорили о них шёпотом и с оглядкой, но с Бертой братья-монахи оказались очень добры и приветливы, едва только лично сам настоятель, его преподобие Василий, на неё посмотрел и с улыбкой поприветствовал новую магиню.

Девочку поселили в отдельной чистой келье с мягкой постелью и жарким очагом, для которого всегда находились дрова. Выделили в помощь ей служанку Альбину, молодую женщину с круглым добрым лицом, а кормили так вкусно, что Берте казалось, будто она гостит на пиру в чертогах Создателя.

За те два месяца, что она провела в монастыре, Берта узнала много нового. Да, в обители всё выглядело немного мрачно, и вой истязаемых часто доносился из подземелий, но братья-монахи показали ей мастерские и кузни, плавильню и маслобойню и ещё много всего. С ней сразу же начали заниматься грамотой, и сейчас юная магиня знала уже больше половины букв.

Сам его преподобие Василий часто вёл с ней беседы. Объяснял, что она, конечно же, вольна самостоятельно определять свою дальнейшую судьбу, идти ли ей на службу королю, либо поступать в университет, а может, просто найти занятия по душе, но лучше будет, если Берта задумается о служении Создателю.

В мире много плохого и скверного, говорил настоятель, вокруг плетут свои козни мерзкие слуги лжепророков, еретики, тёмные культы, и чтобы тьма безбожия не накрыла наш мир, необходим острый меч веры, который рубит головы врагам Создателя.

Когда через месяц с лишним её пребывания в Фадорской обители сюда доставили распоряжение из королевской канцелярии направить магиню Берту в Рансбур ко двору, то милорд Василий оставил при ней Альбину и выделил в сопровождение Тимофея, наёмника, возвращавшегося после окончания контракта с орденом домой в столицу.

На прощание настоятель дал ей совет обратиться к прецептору Наказующих для принятия сана монахини ордена. Берта не возражала, она не могла прийти в себя от столь резкой перемены в своей жизни. Ещё недавно всеми презираемая и бесправная, оказалась окружена заботой и вниманием. А с мерзостью действительно ведь надо бороться, и кто это делает лучше Наказующих?

Девочка с благодарностью приняла письмо к прецептору, решив, что, как только при дворе её раскрепостят и выдадут грамоту на дворянство, сразу же пойдёт в орден и попросится принять сан. Многого она захотела, но судьба приготовила ей совсем иное.

Братья сопроводили её до Олска, где оплатили три места – ей, Альбине и Тимофею – в караване, направлявшемся к столице. Старшина, может, и не очень обрадовался необходимости выделить для них один из головных фургонов, однако спорить с Наказующими не решился.

И вот, похоже, её путешествие подошло к концу, едва начавшись. На караван напала большая банда разбойников. Жаль, она ничем помочь охране не может. Никто с ней магией не занимался. Берта ведь всё ещё по статусу крепостная короны, и пока это не изменится, никакие плетения ей изучать не позволят.

– Тима убили! – вскрикнула наблюдавшая за сражением сквозь щель в пологе Альбина, которую с наёмником успела связать дружба. – Ах нет, только ранили! Вставай же!

Берта сильнее сжала рукоятку ножа и на коленях стала продвигаться ближе к служанке. Если сейчас кто-нибудь из разбойников попытается влезть к ним под тент, она ударит. Сил у неё хватит. Пусть и выглядит худой, зато мышцы крепкие.

Она посмотрела наружу как раз в тот момент, когда там сверкнула молния, превратив одного из бандитов в головешку. Донеслись перепуганные крики разбойников со всех сторон, а вскоре послышался топот сотен копыт.

– Создатель услышал мои молитвы! – обернулась Альбина. – Ола! Мы спасены, Берта!

Глава 4

Всё же отребье оказалось гораздо храбрее, чем я полагал. Сдаваться они не спешили, а принялись отбиваться от напавших на них солдат с яростью отчаяния. А с другой стороны, что им ещё остаётся делать? Понимают, чем для них закончится плен.

Три с небольшим десятка разбойников, находившихся у хвоста каравана, то есть ближайших ко мне, вдруг решили предпринять попытку вырваться.

По команде худого и длинного, как палка, бандита в остроконечном, что та будёновка, шлеме они сбились в плотную группу, прорвались между последней телегой и десятком сержанта Гилла и устремились в мою сторону.

Понятно, бандиты не рассчитывают нас опрокинуть, хотя вряд ли видят, что среди нас маги, а вот уйти густо заросшим оврагом, который справа от моего отряда, наверняка хотят попробовать.

Молодцы, хвалю. Отойдя от каравана, они дали мне возможность использовать атаку по площади.

И что применить? Пожалуй, последнее из выученных мною плетений. Однажды я уже использовал заклинание бешенства, принуждающее попавшего под его действие терять разум и бросаться в бой на ближайшего человека, но тот вариант был индивидуальным и дальнобойным.

Сейчас же я хочу накрыть ударом заклинания бешенства площадь сразу в полтора десятка ярдов диаметром. Максимально возможная дальность атаки этим плетением очень невелика, меньше полусотни шагов, но сегодня будет в самый раз.

– Ваше преподобие, – окликнул меня Ригер. – Милорд.

Мы с Карлом давно спешились, в седле формировать плетения не очень удобно, стоя на земле проще, а наша охрана встала перед нами плотным кавалерийским строем. Мчаться навстречу врагу мои воины не готовятся. Видят свою единственную задачу в том, чтобы прикрывать своего аббата Степа.

– Не отвлекай, дядя, – сказал сквозь зубы.

Плетение не очень сложное – три вписанных один в другой круга, тёмно-красный побольше, в нём коричневый и самый маленький иссиня-фиолетовый, – но придать ровную форму не так-то просто.

Справился, когда до толпы мчавшихся к нам вопящих во все глотки разбойников осталось ярдов сорок.

Сделал два шага вперёд, оказавшись между сержантом Эриком и его бойцом, чтобы их кони не загораживали мне цель, после чего отправил плетение в бандитов.

Те бежали, чуть растянувшись по фронту, поэтому фланги под действие заклинания не попали, но стали косвенными жертвами его воздействия. Впавшие в безумие товарищи напали и на них, так что тем, спасая свои жизни, тоже пришлось вступить в схватку с подельниками.

Зрелище впавших в ярость и накинувшихся друг на друга бандитов оказалось настолько впечатляющим, что мои телохранители даже рты пораскрывали, а устремившиеся за этой шайкой гвардейцы баронета Бюлова стали резко тормозить коней, разумно решив не мешать отребью убивать друг друга.

– Твоя работа? – задал риторический вопрос милорд Монский, отправив заклинание каменного шипа куда-то ближе к центру каравана.

– Чья же, если не твоя и не Леона? Моя. – Я подошёл к коню, чтобы забраться в седло. На сегодня моя работа как боевого мага закончилась. – Неплохо, да?

Капитан Бюлов тоже использовал магию. Где-то впереди колонны повозок один раз зажёгся высокий столб огня. Хотя обычно магически одарённые командиры в ходе боя на плетения не отвлекались. Ну тут, как я понимаю, особый случай – противник откровенно слаб, никакого уважения не вызывает, поэтому баронет позволил себе отойти от правил.

Мои вояки рассмеялись. Действительно, принявшиеся уже чуть ли не грызть друг другу глотки разбойники – их, смотрю, меньше трети от всей первоначальной группы осталось – выглядели достаточно смешно и жалко.

– Есть смысл ждать? – спросил бывшего опекуна, забравшись в седло; мой вассал начал позже, а вскочил быстрее. – Предлагаю этих добить и присоединиться к остальным.

– Без вас там управятся, милорд, – буркнул славный лейтенант.

Переживает за меня, боится, как бы его воспитанник на шальной болт не нарвался. А самострелы у разбойников нашлись. Собственно, от арбалетов-то только и есть, вижу, у нас потери, надеюсь, не безвозвратные, а так-то дело уже идёт к концу, печальному для разбойников и победному для нас. Ещё осталась небольшая группка человек семь-восемь, прижатых к одному из центральных фургонов, но и их добивали пиками и стрелами, у нас свои арбалеты имеются.

Так, а это кто у нас такой хитрый? Из-под третьей от меня по счёту телеги выскочил какой-то оборванец и, пользуясь тем, что в его сторону никто не смотрел, на всех парах устремился к лесу по правой стороне.

Врёшь, не уйдёшь. Как там у Гашека? Нет же, проклятые русские, не достанется вам казённая упряжь!

Начал было быстро готовить стрелку, да сообразил, что беглец может оказаться не бандитом, а кем-то из рабов или вольнонаёмных работников каравана, с перепугу не понявшим, что вокруг происходит.

Ничего, уже оторванная воздушная голубая нить как раз пригодится и для плетения заклинания обездвиживания, того самого, что я позаимствовал у своей прекрасной сестрицы Агнии. На его создание ушла пара минут, я вообще уже большой дока в магии, професьён де фуа, говоря по-французски. Результат старательности, упорства и постоянной войны с собственной ленью.

Оборванец успел не только добежать до леса, но и скрылся в подлеске. Именно в этот момент его и достало заклинание. Одним из достоинств плетения было то, что оно проходило, пусть и неглубоко, через не сплошные преграды. Как когда-то маркиза Неллерская достала им виргийского наблюдателя сквозь ветки, так и я сейчас стреножил беглеца в подлеске.

– Не торопитесь, ваше преподобие, – опять заныл дядюшка, когда я тронул коня вперёд. – Там могут быть только притворившиеся мёртвыми. Пусть гвардейцы проверят сначала. Говорю же, без вас справятся.

– Ага. – Останавливаться я не собирался. – И исцелят без меня? – спросил с сарказмом. – Там, вижу, есть раненые. Перестань, дядя. Лишнее рвение тоже ни к чему. Лучше пошли кого-нибудь… а, нет, Эрик, съезди вон туда, – показал направление. – Если это бандит, прирежь, а если кто-то из караванщиков, то гони сюда. Карл, ты как? Поможешь? – спросил у приятеля.

Большинство, да почти все из шестнадцати оттенков энергий источника милорда Монского хороши для боевых плетений или каких-нибудь бытовых. Зелёных же цветов нет вообще. Но мы с ним придумали, а, если честно, Агния подсказала, как можно и ему применять магическое исцеление. Не сразу, как я или Юлиана, а частями. То есть одним заклинанием – на основе огненных или водных оттенков – останавливать кровотечение, другим – землёй – сращивать раздробленные или сломанные кости, третьим – на базе фиолетового, смерти – проводить обеззараживание и тому подобное.

– Надо тогда мне возвращаться за книгами, – ответил он на мой вопрос. – Я не помню лечебных-то.

– Ладно, – махнул рукой. – Без тебя справлюсь. Кажется, много работы мне не будет.

Мой-то конспект всегда при мне, а там есть три рисунка наиболее часто используемых мною целительских плетений.

Вокруг каравана сейчас шло настоящее броуновское движение. Не только гвардейцы ходили или ездили вдоль вереницы повозок в поисках ещё живых бандитов, но и чудом уцелевшие при налёте путники постепенно вылезали на свет божий, со слезами радости благодаря своих спасителей.

Одна полная тётка так вообще вон в ногах у сержанта валяется, тянется ему руки целовать, тот, видимо, в последний момент уберёг её от смерти.

Приказ капитана не брать пленных мои вояки выполнили и выполняют сейчас, без жалости вскрывая горла или протыкая мечами тела раненому отребью.

Баронет перед сражением предлагал мне устроить казни, повесив пленённых бандитов, да я отказал. Не столько верёвок жаль, сколько времени, потраченного впустую. И так задержались из-за этих придурков. Впрочем, тут хотя бы прок есть – трофеи навскидку у нас будут немалые. Копеечка к копеечке, нет, зольд к зольду, драхма к драхме. Зольд драхму бережёт.

Никакой жалости к бандитам. Ужас чего они успели тут натворить, пока мы не вмешались.

Увидел девушку в разодранном платье, лежащую у колеса без чувств, мужчина с женщиной не могли никак привести в сознание, похоже, не раз снасильничали, а ведь девчонка ещё совсем, ножки тоненькие, как соломинки, посиневшие от холода.

Проехал мимо трупа возничего, затем ещё одного, за обочиной молодой раб со вспоротым животом – этот-то чем помешал крысам лесным? А вот женщина бездыханная, мой конь чуть не наступил на её тело. Мужик какой-то, по виду торговец, стонет, держась за разбитую до крови голову.

И дальше всё так же – труп, раненый или раненая, труп, раненый, раненый, труп, труп, раненый. Имейся в этом мире радио, мне бы сейчас наверняка пришла в голову идея азбуки, как тому Морзе. Пытался так шуткой поправить резко испортившееся от увиденного настроение.

Ага, и две собаки убитые лежат. Кинулись защищать хозяев, да погибли. Могли бы уж в поездку пёсиков и не брать, хотя нет, хорошая стража, бдительная.

Живых и не искалеченных караванщиков увидел только в полусотне ярдов впереди, у первых четырёх или пяти фургонов. Наёмники там всё-таки смогли отбиться. Кому смогу, надо оказать первую хотя бы помощь, но сначала – свои.

– Пятеро, – доложил мне лейтенант Джей, тёзка моего старшего брата. – С остальными и наш лекарь управится.

Да, он сможет. Без сарказма так думаю. Алексий, ротный фельдшер, университет не оканчивал. В армии можно иметь врачебную практику без её покупки и без диплома. Достаточно патента, выданного командиром полка.

Учёных врачей в войсках катастрофически не хватает, не рвутся выпускники университетов в армию, вот часто и становятся лекарями низшего звена бывшие солдаты, набившие руку на оказании помощи своим больным или раненым товарищам.

Как по мне, так даже лучше, что Алексий не учил всю здешнюю лекарскую муть. Доходчивее дошли мои указания, что и как делать. Как раны креплёным вином или перегонкой промывать, как чистыми бинтами перематывать, когда давать жаропонижающие, а когда не стоит, и прочие премудрости.

Сам я не врач? Да, не врач. И чего? Я столько времени провёл в больницах и поликлиниках, что могу многим эскулапам сто очков форы вперёд дать.

Вернулся мой Эрик. Смотрю на него. Тот провёл большим пальцем по горлу. Понятно. Беглец оказался бандитом и убит. Ну, туда этой сволочи и дорога, на суд Создателя.

Мне уже принесли эту пятёрку гвардейцев, получивших раны. На первый взгляд особо сложных случаев там нет. Господи, опять мой Иван Чайка тяжёлую рану получил? Не нужно было мне разрешать ему ехать с капитаном. Беда прямо с ним.

– Ты такой невезучий или просто издеваешься надо мной? – спросил у уложенного передо мной в телегу паренька, начав исцеление с него, он самый тяжёлый, обухом топора раздроблено предплечье. Кости, чую, там в труху. – А, Иван?

– Простите меня, ваше преподобие.

У него явно адская боль, но держится, не вопит.

– Простите. Извините. – Плетение уже готово. Пока несли Ваню, пока укладывали, я времени даром не терял. – Вот теперь точно в последний раз тебя исцеляю. Надоело, честное слово. Всё, вставай не спеша. Следующего давайте, – скомандовал.

Конечно же, и при другом ранении его вылечу, но надо как-то моего протеже отучать от дурного рвения влезать в самое пекло.

С одним четвертьчасовым перерывом поставил на ноги всех пятерых. Привычно уже отмахнулся от выражений благодарности.

Заметил, ко мне рвётся зачем-то старшина каравана, да перед ним несокрушимой стеной капитан Бюлов. О чём это там толкует баронет Леон? А, да, всё правильно. То, что везли в первых всё же пяти, а не четырёх фургонах, остаётся в собственности торговцев каравана, остальное – наше. Мы это кровью отбили у разбойников. Вот так, кто-то теряет, кто-то находит.

А там что?

– Чего ей надо, Ригер? – крикнул опекуну.

Перед ним молодая круглолицая тётка, что-то настырно ему объясняющая. По виду простолюдинка, такая, по идее, с офицером должна быть вежливее, даже почтительнее, кланяться низко, а не руками размахивать.

– Говорит, что служанка почти миледи. К вам просится пропустить.

– Чего? – не сдержал смешка. – Почти миледи? А она, случаем, ещё и не почти беременная?

Пошутил, и тут же дошло, что это означает. Я ведь тоже от момента прибытия в Неллерский замок до официального признания меня бастардом рода был почти милорд. В узких кругах посвящённых ко мне обращались как положено, а для остальных я был пацаном с неопределённым статусом.

Получается, в столицу везут кого-то, кому вскоре надлежит принять дворянскую грамоту. Почему в Рансбур? Так домен-то королевский. Похоже, такой же, вернее, такая же бастард, как и мы с Юлианой.

– Так что? – посмотрел на меня опекун.

– Так пропусти, – вскочил в седло.

Её звали Альбина, и она вся была такая из себя кругленькая во всех местах, лет тридцати, может, чуть больше.

Служила до недавнего времени в монастыре Наказующих помощницей кастелянши, пока туда, в Фадорскую обитель, не привезли инициировавшуюся крестьянскую девушку, почти девочку. И теперь Альбина вместе с неким наёмником Тимофеем по поручению аббата сопровождают юную магиню к королевскому двору, где в канцелярии её освободят от крепостной зависимости и выдадут дворянскую грамоту.

Что ж, я угадал, вернее, всё правильно рассчитал, почему речь шла о почти миледи.

– Мы ведь числимся слугами обители, ваше преподобие, – посмотрела она на меня преданными глазами. – Тимофей, он сильно ранен. Вы ему поможете?

Да понятно, помогу. Куда я денусь? Среди здешних церковников, надо отдать им должное, то есть нам, корпоративная солидарность на высоте. Какая бы грызня между собой ни была, помощь друг другу стараются всегда оказывать. Тот же родовой клан получается, только очень-очень большой.

Судя по заплаканным глазам, тот раненый наёмник Альбине не просто помощник, защитник и соратник. Уж мой-то опыт подсказывает, что с Тимофеем они провели немало приятных минут близости, и вовсе не платонической.

Поехал за ней, а монастырская служанка почти бежала. Торопилась.

Раненый полусидел на земле у заднего борта повозки, прислонившись спиной к доске, склонённой из фургона, будто сходни, закрыв глаза и держась обеими руками за живот, удерживая кровь. Серьёзная рана. Кто-то сильно пробил, раз даже пластинчатый бронзовый нагрудник не спас, прямо через него удар прошёл.

Господи, а это что за тощее большеглазое чудо свесило ножки с правой стороны кормы повозки и судорожно сжатыми кулачками держит перед собой кухонный нож? Не нож, тесак. Эй, девочка, война-то уже закончилась, пошли домой.

Одета очень прилично, только платье, кажется, всё же великовато. Эх, братья Наказующие, или как вас называют, псы Создателя, неужели нормально ушить не могли, раз уж не захотели по размерам выкроить? У меня в монастыре мастерицы брата Уно за четверть часа бы управились.

Вот ведь как смотрит на меня, словно на привидение, или больше похоже – как на явление самого Создателя. Я встретил вас – и всё былое в отжившем сердце ожило. А ведь девчонка-то, хоть и нескладная, но, чувствую, со временем первейшей красавицей вырастет. И такую сватают в орден Наказующих?

– Миледи Берта? – широко улыбнулся и спрыгнул с коня прямо перед ней. – Ты меня этим ножом встречаешь? Чем заслужил такое недоверие?

– Я… я не миледи, господин, – тихо ответила она. – А вы…

– Меня зовут Степ. Аббат Степ. Настоятель Готлинской обители. Давай всё же я ножик у тебя заберу, а то порежешься ещё, придётся и тебя лечить.

Чего же она так уставилась-то на меня, а? Неужто влюбилась? Не правда ль, вам была не новость смиренной девочки любовь? И нынче – Боже! – стынет кровь и что-то там далее.

К чему это я Александра Сергеевича вспомнил? Я же не Онегин, в самом деле, а она не юная Таня Ларина. Не иначе Берта чем-то меня зацепила всерьёз? Да ну, ерунда.

Вынул у неё из рук тесак и отдал Эрику.

– Помогите дяде Тимофею, – попросило юное создание.

– Обязательно помогу, – пообещал. – Не сомневайся.

Правда, сразу приступить к делу не смог, одна из необходимых энергетических нитей всё ещё не восстановилась до необходимой длины. Пришлось ждать минут десять. Зато переговорил с Бертой о ней самой.

Девочка очень смущалась и краснела, что для жгучей брюнетки весьма необычно, черноволосые землянки от волнения обычно бледнели, ну да ладно, какая мне разница?

О чём-то Берта явно недоговаривала, похоже, стеснялась, но в общем-то про её скудную жизнь до обретения дара я почти всё узнал. Там и жизни-то как таковой не было – прозябание, жалкое существование и постоянные обиды, наносимые окружающими, даже самыми близкими.

Теперь-то можно надеяться, всё самое плохое у неё позади. Только вот с Наказующими ей бы лучше не связываться. Гнусная работёнка. Пусть уж лучше учиться идёт. Грамоты не знает? Зато дар есть. Наставник Михаил рассказывал, что в университет одарённых без всяких экзаменов берут и всему научат.

Что-то я сильно судьбой девчонки озаботился. Похоже, и в самом деле того, на крючок попался. Опять сюрприз от моего юного организма? Вполне, вполне.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался у Тимофея, наложив на него плетение.

– Милорд, я…

– Вижу, вижу. Ну, живи дальше и больше не подставляйся.

Меня ждали и другие искалеченные, так что пришлось организовать площадку, куда ко мне сносили самых тяжелораненых. Вскоре ко мне присоединился и Карл. Он всё же съездил к нашей колонне фургонов, пригнал их сюда, заодно захватил и нужные ему магические фолианты.

Пока работал, слушал спор капитана со старшиной. Руководитель каравана резонно утверждал, что повозки разбойники забирать не собирались, раз их содержимое перегружали на лошадей, а значит, фургоны с телегами или их стоимость нашими трофеями не являются. Баронет Бюлов в ответ настаивал, что они всё же были захвачены, а мы отбили, и теперь это наша военная добыча, которую мы вправе продать.

Исцелив того самого купца с разбитой головой, дал знак Леону уступить. И так неплохо разжились, видел даже несколько рулонов шёлка, не обеднеем без повозок.

– Господин, – услышал сзади голос Альбины.

– Ещё что-то случилось? – обернулся.

– Да, то есть нет. – И она показала рукой в сторону наших фургонов. – А можно госпожа Берта и мы поедем в Рансбур с вами? Вы можете часть платы за наш провоз до столицы у старшины забрать. Ему брат Ричард двадцать драхм заплатил.

Думаю недолго. Мы ведь в ответе за тех, кого приручили? А я всё же спас, исцелил, и вообще.

– Договорились. Баронет! – окликнул капитана. – Пусть он ещё пятнадцать, нет, шестнадцать драхм вернёт. Миледи Берта поедет с нами.

Глава 5

Да уж, не знаю, как в других странах и на иных континентах Паргеи, а в Кранце с зимним отоплением прямо беда бедовая, хотя температура редко в минус уходит. Вот и в этом графском замке холодно и ветер под сводами гуляет.

Не продумано толком ничего. Камины и жаровни не сильно спасают. Правильно, когда нормальных труб или дымоотводов в стенах не прокладывают. Я понимаю, конечно, что не на Северном полюсе живём, и всё же ложиться под толстое пуховое одеяло в шерстяных подштанниках и плотной шёлковой рубахе удовольствие маленькое.

Ладно, хватит капризничать. Надеюсь, вторую ночь в замке гостеприимного графа Айтера Наворского посплю нормально, а не как прошлую, когда весь сон меня качало, будто в каюте комфортабельного лайнера «Михаил Светлов» во время круиза по Средиземному морю.

Слышится шуршание мышек. Надо было мне перед тем, как забраться под одеяло, чем-нибудь магическим их прибить, только теперь уж вылезать из постели не стану. Пусть живут.

В Наворе мы оказались на четвёртый день после разгрома банды разбойников. Дорога чуть затянулась из-за вновь разыгравшейся непогоды, и если бы не я, магией избавлявший тракт от непролазной грязи, неделю бы тащились до следующей после Олска столицы графства.

Можно подумать, я всю жизнь мечтал расчистками дорог заниматься. Нет, конечно же, даже не помышлял об этом, но с делом справился на отлично. Готлинский аббат, получается, не только прославленный боевой маг и великий целитель, а ещё и совсем не гнушается чёрной работы ради людей.

Интересно, это мне в плюс или в минус? С одной стороны, все мои гвардейцы смотрят на меня с ещё большей признательностью, а с другой – мой авторитет и так среди них был выше гор. Стоило ли высокородному аристократу опускаться до столь низменной работы, словно городской коммунальный раб?

Ерунда. При чём здесь это? Вон сестричка Агния, уж на что законная дочь герцога, полковник, маркиза, так и то не гнушается такими делами. В строю и походе мы все боевые товарищи, да и нет ничего позорного в магии, в любой.

Как там? Вот так проходит мирская слава? Да, примерно. При въезде в Навор моё имя уже не произвело на стражу никакого впечатления. Отнеслись почтительно, как к лицу высокого духовного сана, и всего лишь.

Никаких тебе, Степан Николаевич, фанфар, барабанов или вынесенного на рушнике каравая с солью. Понятно, в Паргее таких традиций не ведают, но в Олске-то привечали с восторгом, а тут лишь глазели. Чем дальше от границы, тем меньше народ интересуется там происходящим. И к лучшему, что так. Кто в теме, те наверняка про меня наслышаны, а лишнее внимание остальных – обуза. Напрасны были мои опасения, что в столице мне сквозь толпу пробиться не удастся. Всё у меня будет хорошо.

Поправил подушку, чтобы расположиться полулёжа, довернул светляк и открыл книгу. Почитаю перед сном, привычка ещё с прошлой жизни осталась.

– Господин. – В дверь просунулась голова Ангелины. – Вам не холодно? Может, погреть вам постель-то? Ведь всю дорогу один да один спите.

Проказница какая. И ведь искренняя в своей похоти. Нет, не буду больше с ней спать. Я против лейтенанта сыска ничего не имею, Николас реально проявляет рвение в обеспечении безопасности моей драгоценной особы, но раз уж поддался чарам моей Анджелины Джоли, то пусть и дальше с ней развлекается, я делить с ним одну девицу на двоих или на троих – мало ли с кем она ещё, о ком я не знаю? – не собираюсь.

– Во-первых, я не сплю, рано ещё, а читаю божественную книгу. Во-вторых, зайди-ка на минутку. – Я отложил фолиант и грозно посмотрел на вошедшую служанку. – Вы с Юлькой зачем Берту обсуждаете и смеётесь над ней, а? Я слышал сейчас после ужина. Давно ли сама от вида Неллера чуть сознания не лишилась? А тут вдруг вообразила себя невесть кем. И подружка твоя такая же. Забыли, дряни, что Берта почти миледи? Так я вам быстро напомню. Идите обе к лейтенанту Ригеру, пусть он вас розгами угостит.

– Господин!

– Я должен повторять?

Всхлипнула, зажав рот ладошкой, и выбежала. Жалко, конечно, девчонок бестолковых, но понял уже, что по-другому никак. На шею, шельмы, сядут.

Разумеется, читал я не одну из святых книг, а про увлекательные приключения. В Паргее немало, к счастью, нашлось своих Афанасиев Никитиных с местными аналогами его хождений за три моря.

В поездку с собой взял по тому таких описаний на каждый из материков – про нашу Итерику, про заселённую краснокожими Альбию, о негритянских Эвтории и Римоне, об обычаях желтокожих жителей Кольдера.

Брат Валерий, наш старенький библиотекарь, пытался было меня угомонить, напоминая, что в Рансбурской прецептории книг не меньше, чем у нас, притом, что Готлинская обитель славится своей библиотекой, да куда там, я оказался непреклонен. Не буду же сразу по приезде в столицу первым делом мчаться к книжным полкам? Не поймут.

Услышал за дверью всхлипывания и тихие голоса. Жалуются, поди, Нику, нашему приятелю, он там сейчас караулит с парой других гвардейцев, мой покой охраняют.

В графском замке три десятка моих вояк, остальные разместились в городских трактирах и на постоялом дворе северных предместий. Моя же попутчица Берта приглашена на постой в один из приходов. Ордена ведь имеют не только монастыри, а и церкви. В Наворе один из храмов принадлежит Наказующим, прелат которого был оповещён голубиной почтой о скором прибытии орденской протеже и явился за ней лично, едва я со своими спутниками въехал в замок.

Маги, конечно же, представляют для любой организации большую ценность. Берту, пока она ещё не осознала своих новых прав и возможностей, коллеги откровенно обхаживают.

Вот и приор местный наверняка будет ей капать на неокрепшие мозги. У меня на понравившуюся девчонку появились свои виды – шутка ли, четырнадцать нитей – однако вступать из-за неё в конфликт, провоцируя очередной раздрай между орденами, не собираюсь. До столицы ещё неделю ехать, перевербую.

Пригодится Неллерам такая одарённая. Как получит дворянскую грамоту, может дать нашему роду вассальную клятву, получив взамен покровительство и обеспечение всем необходимым.

Одарённую дворянку никто против её воли ни к чему принудить не может. Она даже королю ничем не будет обязана. Захочет, вообще к виргийцам, габарийцам или ахорцам отправится, нашим врагам. Ну да я постараюсь не допустить такого исхода. Реально Берта меня чем-то зацепила.

Хотя с ней работать ещё и работать. Мало того, что грамоты не знает, читать и писать не может, лишь какие-то буквы выучила, так к тому же – тут мои служанки правы – совершенная дикарка. Её ведь даже на ярмарку ни разу не брали. Ничего кроме своей деревушки не видела, пока не инициировалась, и слаще ягод или фруктов не пробовала. Мёд впервые в своей жизни попробовала, когда добрые дяденьки-Наказующие принялись её им угощать.

Вчера, следя за ней на цирковом представлении и в амфитеатре, где проходили гладиаторские бои, на четвертовании детоубийцы и во время данного графом пира, Юлька с Ангелиной немало потешались, наблюдая за эмоциями и поведением почти миледи Берты.

Первая выросла в крупном по местным меркам городе, другая бывала в Готлине и видела много представлений, которые разыгрывались по праздникам у стен обители, вот и смотрели свысока на новоиспечённую дворянку, шептались и хихикали у неё за спиной, дурочки. Разве что пальцем в сторону Берты не показывали, хоть на том спасибо.

Может, отменить порку-то, пока не поздно? Крикнуть Нику, чтобы догнал? Нет, ладно, заслужили. Добрым надо быть, да я такой и есть, чего уж, но ни в коем случае не добреньким. Самим же девицам моим однажды распущенность и наглость могут боком выйти, а, как ни крути, они мне всё же по-своему стали дороги. К тому же – как там? – мы в ответе за тех, кого приручили.

Сам я тоже за Бертой наблюдал, так, незаметно, искоса. О чудо! Эта почти миледи – первый человек, встреченный мною в этом мире, кто не испытал удовольствия от истязания человека во время пытки и от кровавого зрелища гладиаторских боёв.

Опускала глазки, отводила их в сторону, на радостные вопросы стоявшего позади её скамьи Тимофея смущённо улыбалась и что-то мямлила. Да, и вот эту пигалицу Наказующие хотят сделать одной из своих сестёр, прославившихся чудовищными жестокостями и кровожадностью? Ну-ну, посмотрим, посмотрим, какой путь она себе в конечном итоге изберёт.

Читал повествование о путешествиях диосского торговца Александра Ранда по Альбии и сравнивал эту историю с рассказами краснокожего раба моей любимой кузины. Да уж, привирать люди умеют. Это я не про Гойко Митича, а о торгаше из королевства с восточного побережья нашего материка. Зато написал интересно. Лучше так, чем нудные описания.

Раздался осторожный стук в дверь, будто кто-то скребётся. Кто-кто, знаю кто.

– Заходи, Ник! – крикнул, отложив книгу в сторону. – Чего там опять случилось? – спросил у вошедшего приятеля.

– Там это, ваше преподобие, миледи Марго пришла. Спрашивает, можете ли вы её принять? Ей в чём-то покаяться нужно.

– Пусть в часовню при замке сходит, – посоветовал. – Или дождётся утра и в храм наведается. Мне молиться нужно, не до неё сейчас. Видишь, жизнеописания святых читаю? – показал на фолиант с приключениями, всё равно мой приятель половины букв не знает, обман не определит. – Скажи, я её мыслями благословил.

У графа Айтера Наворского, к счастью, только сыновья, старший из которых мой ровесник. Дочерей нет, известие о чём меня сильно воодушевило, когда принимал его приглашение.

Оказалось, рано радовался. Дочерей-то нет, зато весь замок наполнен многочисленной роднёй, дармоедами, в том числе и половозрелыми девицами.

Прошения родственников графа Наворского о выделении им хоть каких-нибудь земельных наделов годами пылятся в архивах королевской канцелярии и будут там лежать без удовлетворения целую вечность. Это я понял во время беседы с гостеприимным хозяином замка перед вчерашним обедом и в ходе него.

Чтобы получить феод умершего без прямых наследников аристократа, надо либо мзду сановникам занести, причём немалую, до трети стоимости владения, либо достойно отслужить королю в армии или на чиновничьей должности.

Денег граф для родственников пожалел, своих сыновей надо обеспечить, а служить дармоеды не желали, так и сидели на шее своего племянника, дяди, кузена, даже уже двоюродного деда, кому кем, в общем, приходится.

Среди этих приживал оказалась и миледи Марго, страшненькая, похожая на ворону, но очень активная, двадцати с лишним лет девица, сразу же принявшаяся меня атаковать томными взглядами, жеманными фразами, загадочными улыбками, переросшими на второй день в откровенные приставания.

И Карл мой, гад такой, отказался меня от неё защищать, шарахался от миледи Марго, как тот чёрт от ладана.

Ну и ладно. Справился сам. Сутана и жезл Создателя – отличная броня. Можно сказать, заодно в преддверии приезда в столицу потренировался. Тяжело в ученье – легко в бою. Кажется, так, да.

Сейчас была последняя попытка вороны меня атаковать, утром мы уже продолжим свой путь. Впрочем, не исключаю ещё одного наступления. Любой средневековый замок испещрён тайными ходами, что швейцарский сыр дырками. Мои девчонки, уже съевшие на скрытных проходах собаку, легко обнаружили и в моей опочивальне дверцу, замаскированную под сундук с высокой подставкой.

Ну а дальше, как говорится, дело техники. Брат Сергий, мой юный секретарь, быстро нашёл в фолианте заклинание запирания, не очень, кстати, сложное, я за пять минут управился, и теперь тайную дверь из пушки не вышибешь. Правда, через пару дней плетение развеется, но мне больше и не нужно.

Если Марго решится действовать по принципу «в дверь гонят – в окно залезу», то её и здесь будет ждать глубокое разочарование.

С этими мыслями и уснул, а проснувшись, испытал чувство некоторого неудобства при виде заплаканного Юлькиного лица. Нет, к чёрту жалость, получили то, что заслужили, поэтому с подъёма вёл себя грозно, как и полагается недовольному слугами господину.

Расчёт отъехать из Навора сразу же после завтрака оказался неисполнимым. Постоянно вылетает из головы, насколько в средневековье всё медленно делается.

Пока собрались, пока наши фургоны петляли к южным воротам по узким кривым улочкам, пока выезжали и организовывались в колонну, пока ждали Берту с прелатом церкви Наказующих, прибывшим лично проводить орденскую протеже, пока искали потерявшихся два десятка гвардейцев, которые, оказывается, не потерялись, а напились до непотребного состояния в трактире и утром проспали, пока капитан Леон орал на этих обормотов и грозил им по приезде в столицу сутками держать на плацу в полной выкладке, пока посылали Сергия в замок за оставленной там мною на сундуке книгой Александра Ранда и ожидали его возвращения, солнце к тому времени лишь на пару часов ещё не добралось до зенита. Хорошо хоть, что небо посинело и осадков не ожидалось совсем.

Понятно, в своей забывчивости я обвинил Сергия и девчонок. Осталась у меня с прошлой жизни так раздражавшая моих Дарью с Лесей привычка перекладывать порой личную оплошность на близких мне людей. Я же не со зла так делаю и понимаю, что не прав, но вот такой уж.

– Сядешь в седло, миледи? – спросил у Берты.

Сам-то лихо гарцевал у фургона, в котором её разместили вместе с Эльзой и Люсильдой, взявшихся продолжить по моему приказу начатое братьями Фадорской обители обучение юной магини грамоте.

– Я ещё не миледи, ваше преподобие, – опять напомнила мне, покраснев. Вот ведь настырная чертовка. Могла бы и не перечить. – А можно?

– Нужно, Берта, – ободрил, давая знак, чтобы подвели выделенную ей кобылку, спокойную, взятую из вьючных. – Зря, что ли, наш интендант специально для тебя смотри какое седло купил? Удобное. Сергий, помоги миледи.

Девчонка впервые села на коня лишь четыре дня назад. Раньше она их только со стороны видела – у их старосты был, у его сына и брата, да и на тех не ездили, а пахали. Впрочем, наш караван идёт не спеша, так что к приезду в столицу почти миледи вполне сносно научится держаться в седле. Я-то вон вообще лихим казаком стал. Ну ладно, не казаком, но галопом уже могу мчаться, не вцепляясь мёртвой хваткой в седельную луку.

– Ну как? Удобнее в таком? – поинтересовался.

Наша колонна уже начала движение, и Берта, чуть улыбнувшись, поехала рядом со мной. Понравилось ей верхом-то. Амазонка. Почти.

Спросил её вновь о прошлой жизни, а ей и рассказать больше нечего кроме того, что мне уже поведала. Так, только всякие мелочи вроде отношений с братьями, соседскими детьми с отцом. Бедняга. Даже комок в горле от сочувствия. Впрочем, к чему это теперь? Берте, как и мне, новая жизнь предстоит. И надо сделать так, чтобы её выбор дальнейшего пути пошёл на пользу и ей самой, и нашему роду.

Вот зачем я сам себе вру? Какому, к чертям, роду? Сам я на эту девчушку глаз положил. Заколдовала, что ли? Старый дурак, похоже, совсем умом тронулся. Врастаю сознанием, порывами души и мыслями в образ молодого аристократа Паргеи. Это плохо? Не знаю. Наверное, уже давно пора.

А ведь Берта точно ко мне неровно дышит. И это замечательно. Так проще будет прочистить ей мозги, основательно уже охмуренные Наказующими.

Ей больше нечего мне рассказывать? Зато мне есть о чём.

Два дня, пользуясь установившейся солнечной, хоть и прохладной погодой, заметно улучшившимся качеством тракта, по которому двигалась моя колонна, я практически не расставался с почти миледи.

Рассказывал Берте о славной истории рода Неллеров, спасибо школе и наставнику Михаилу, знаю её назубок, нагло обворовал Шарля нашего Перро, поведав миледи и навострившим уши Юльке с Ангелиной, ехавшими сзади, сказку про Золушку, затем о Белоснежке и о Красной Шапочке, принятые с полным восторгом всеми слушателями.

– Это ты у нас в библиотеке книги с такими историями нашёл? – спросил Карл, как ребёнок, раскрыв рот, внимавший моим рассказам.

– Сам-то как думаешь? – неопределённо ответил ему.

Пусть милорд Монский своим умом придумает вариант и поверит в него. О правде-то всё едино никто не догадается, а я не расскажу.

К концу второго дня я был уже уверен, что желание Берты стать одной из сестёр ордена Наказующих заметно поубавилась. Жизнь ведь вокруг так прекрасна и удивительна, так к чему себя связывать суровыми обетами церковной организации? Продавил я в неё эту мысль. Точнее, посеял росток. Надеюсь, он вскоре даст всходы.

– До постоялого двора уже не успеем, – сообщил мне баронет Бюлов, вернувшийся из головы колонны. – Уже темнеет. Пора на постой. Наверное, зря я вам посоветовал не ночевать в том трактире.

– Ничего не зря, – успокоил. – Три с лишним часа бы потеряли. Ничего, переночуем на какой-нибудь поляне. В первый раз, что ли? Разведка наша нашла впереди что-нибудь подходящее?

– Да, ваше преподобие. В полумиле речка с паромной переправой. На этом берегу предлагаю и встать. А с утра пораньше начнём переправлять повозки, лошади и так пройдут, там дно не илистое и неглубоко.

– Бывал уже в этих краях? – уточнил степень достоверности его информации.

– И по этой причине тоже наша герцогиня отправила меня вас сопровождать.

Надо будет мачехе какой-нибудь шикарный подарок из столицы привезти. Заботливая она у меня.

Глава 6

В родном мире, так уж случилось, ни разу не видел, как функционирует паромная переправа, зато здесь такая возможность появилась.

Я не стал спешить с переправой верхом через реку, а вначале посмотрел на слаженную работу старого паромщика, двоих его быковатого вида сыновей, крепких мужиков под сорок, внука примерно моих лет и хромого раба, белобрысого парня.

Когда платформа в очередной, шестой уже раз вернулась на наш берег и на неё стали загонять последнюю повозку, позвал за собой спутников и направил коня в реку.

Оказалось достаточно мелко, даже на середине течения вода мне до сапог не достала. Капитан не ошибся, дно было не вязким, и никаких проблем с преодолением реки верхом ни у кого из нас не возникло, даже у Берты. Правда, её очень внимательно подстраховали Тимофей с одного бока и Ник с другого.

На том берегу остались догорающие костры, на которых мы готовили себе завтраки. Само собой, не я кашеварил, хотя если б захотел, то мог показать настоящий мастер-класс. Конечно, мне ведь только славы великого повара не хватает. Нет, если без шуток, меня Ашот в своё время научил такой шашлык готовить, что пальчики оближешь и язык проглотишь.

Утро уже с час как вступило в свои права. Ветер подул с юга и принёс запах старой гари.

– Эй, дед, – спросил у старика-паромщика, когда его плот с нашим последним фургоном и опасливо фыркающими лошадьми причалил. – Что там у вас горело? – махнул рукой в сторону скрывающегося на повороте за лесом тракта.

– Так ить, ваше преподобие. – Дедок опасливо посмотрел на меня. – Третьего дня тут это, того, Наказующие поганца Джея с семьёй и рабами казнили, а его хутор сожгли. – Он осенил себя жестом Создателя, рукой сверху вниз, от лба до пупа. – Еретиком он был. Не верил в единосущность нашего небесного покровителя. А жёнка Джея и вовсе под видом знахарства колдовала. Чёрные книги у неё нашли, говорят. Да вы скоро сами всё увидите. Это в миле отсюда всего.

– Да, встречается ещё скверна, – сказал и бросил взгляд на навострившую ушки Берту.

Ну, девочка, желаешь посмотреть на свою будущую работу? Твою-твою, ага, если не прислушаешься к намёкам аббата Степа.

Удачно, что нам встретились на пути результаты очищения мира от богохульства, пусть протеже Наказующих своими глазами увидит, чем её добрые опекуны обычно занимаются и какими методами пользуются. Берта по своей сути девочка добрая, это я уже понял, и скотское отношение отца, братьев и соседей её не озлобило, что вполне наверняка однажды бы случилось, пройди она через инициацию парой лет позднее.

Мы с милордом, почти миледи и десятком Ригера переместились в голову колонны к капитану Леону, впереди лишь разведка, маячившая в сотне-полутора ярдов.

Сожжённого хутора достигли весьма быстро. Да, тут спалили всё, и сам дом, и все постройки, и даже въездную часть ограды. Интересно чем? Магией или какое-нибудь топливо использовали?

Тут, кстати, известна перегонка нефти. Не у нас в Кранце, мы на нефть небогаты, а в королевстве Ладунза. Оттуда наши или в основном торговцы из республики Верция везут жидкости для осветительных ламп – бензин, керосин, масла.

– Смотри, девятерых казнили, – сообщил Карл.

Спасибо, милорд, сам-то без твоей помощи я бы и не сосчитал.

– А детей-то зачем? – охнула Берта и зажала рот ладошкой.

В отличие от той же Юльки, насмотревшейся на огромное количество казней, Берта с таким видом смертей сталкивалась редко. От голода или жестокой порки при ней много кто умер, включая мать, а вот казни увидела только недавно, детей же повешенных и вовсе впервые. Их на столбе с перекладиной, вкопанном посреди пепелища, сразу четверо в петлях болтались. Младшему, точнее младшей, не больше четырёх-пяти лет было.

Посмотрел на Берту с наигранным удивлением.

– Разве твои добрые наставники не объяснили, что скверну нужно выкорчёвывать с корнем? – спросил. – Подъедем поближе? – предложил ей.

Чтобы не мешать проезду нашей колонны, мы и так съехали с дороги, почти упёршись в сгоревший и развалившийся частокол.

– З-зачем? – помотала головой почти миледи.

– Как зачем? – удивился я. – Посмотришь, как правильно петли вязать, чтобы враги рода человеческого подольше мучились и у них осталось бы перед смертью немного времени для раскаяния. Главное, Берта, – поднял наставительно указательный палец, – чтобы это раскаяние было искренним.

Я ведь ничего не выдумываю. Захотел бы, мог сочинить что-нибудь покрасивее. Нет, так действительно написано в святых книгах, которыми меня дьякон Михаил, дядюшкин ближайший сподвижник, потчевал.

Наказующие сожгли, судя по количеству, только взрослых членов семьи, а детей и рабов удавили в петлях.

– К-какие же он-ни враги р-рода ч-человеческого, – пролепетала кандидат в сёстры ордена Наказующих. – Это же д-дети.

Сволочь я. Девчонка сейчас вот-вот расплачется. Понятно, этот урок ей может оказаться очень полезен, отвратить от ошибочного пути, но совесть-то мне тоже нужно иметь.

– Ладно, поехали, – позвал я её. – А ты кем думала стать в таком грозном ордене?

– Целительницей. – Она поехала рядом. – Я думала, буду там братьев и сестёр лечить.

Напряжена и явно боится оглянуться. Ничего, в столице к виду казнённых детей вскоре привыкнет, но первые впечатления и эмоции не забываются. Пусть жестоко, и всё же своего я явно добился.

Целительницей? Ещё чего не хватало. Не успел её оттащить от одного ордена, как она вот-вот сама додумается до вступления в другой. Не допущу. Нечего ей ни в одной церковной организации делать. Я и своему начальству про неё ни слова не скажу, а то знаю, наверняка вцепятся клещами, не оторвёшь. Каждый маг на счету.

– Берта, прости, – сокрушённо улыбнулся. – Ну какая из тебя целительница, а? У тебя же всего один оттенок зелёного, да и тот самый светлый.

Навожу тень на плетень. Разумеется, она по примеру моего приятеля Карла для лечения может использовать большое количество плетений и без зелёных оттенков совсем. Но для её же пользы, пока она ничего в магии не соображает, можно девочку немного и обмануть.

– Так что же мне делать? Я ведь одна совсем. Тимофей с Альбиной, они сразу же…

– Что значит одна? А я? – напустил на себя обиженный вид.

– Вы?! А вы согласитесь взять меня к себе?!

Она так обрадовалась, искренне и прямо светло, что мне даже как-то не по себе стало от своих меркантильных взрослых расчётов. Хотя почему меркантильных? Снова принялся себе врать? Никогда такого не было, и вот опять? Нет, не одним только голым расчётом я ведом. Всё гораздо лучше. Или хуже.

– Конечно соглашусь, – подмигнул. – И уверен, весь наш род тебе будет только рад. – Ещё бы, получить сильную магиню в вассалы, от такого никто не откажется. – Ты не устала? – проявил заботу. – А то давай в фургон. Я тут ещё одну историю вспомнил. «Принц и нищий» называется. Не слышала?

– Нет! – воскликнула она.

Мои сказки пользуются уже успехом. В искажённом виде они поползли и среди гвардейцев. Взрослые люди повелись на простенькие истории, будто ребятня. Пожалуй, в Паргее вскоре появятся народные сказки.

После полудня нам навстречу попался большой караван, длинный, как те электрички в Москву за колбасой в советские времена. Мои воины заставили его сползти на обочину, освобождая нам путь. Кому-то из возниц, оказавшихся не сильно расторопными, перепало плетьми или древками копий. Нравы-то здесь строгие, не забалуешь.

Отложив на время пересказ повести Марка Твена, вновь забрался в седло и накоротке переговорил со старшиной каравана. Интересно же, что в мире происходит.

Впереди – ну, тут ничего удивительного – идут боевые действия между баронскими группировками, поддерживающими разных претендентов на графство, и шалят разбойники. Мне ничего не грозит со стороны вторых из-за внушительной охраны и со стороны первых по причине моего духовного сана. Всё же бароны здесь не временщики-иноземцы, а местные. Ссориться с церковными орденами для них, что называется, себе дороже.

– А там что у тебя за рвань в хвосте обоза? – спросил старосту милорд Монский, высмотрев, глазастый он у меня, что позади каравана тянутся полтора десятка телег.

– Это барона Кронта бывшие крепостные крестьяне. Он их продал. Переезжают в вымершую прошлой осенью деревню барона Амстата, – устало объяснил караванщик.

– Даже так? – удивился я. – Надо же, как тут всё устроено, милорд, – обратился к вассалу. – В королевском домене королевские же законы не исполняются. Счастливого пути, – благословил старосту и его начальника охраны, капитана наёмников.

Наглядное подтверждение, что дела в Кранце идут скверно. Нет, когда в каком-то аристократическом роду происходит раскол, а такое, увы, порой случается, то канцелярия монарха старается в эти внутренние разборки не вмешиваться, Агния рассказывала. Пусть члены герцогского или графского родов сами между собой выясняют, кому носить обруч владетеля, король или герцог вмешаются, только если законных наследников не останется.

И всё же мне почему-то кажется, что моя мачеха, Снежная королева Мария, не допустила бы междоусобицы в любом из своих графств, как не позволила бы и продавать крестьян без земли, что, на минуточку, запрещено законами ещё четырёхсотлетней давности. Но раз уж и их нарушают, значит, в королевском домене дела и в самом деле плачевны.

Трястись в седле мне надоело, хотя погода как по заказу исправилась. И состояние тракта всё лучше. Только не из-за того, что при приближении к столице за дорогами усерднее приглядывают, а просто просохло и новых дождей вроде не намечается.

Так что, забравшись в фургон, завершив рассказ Берте и греющим уши служанкам о принце и нищем, я следующие четыре дня пути покидал свой дом на колёсах, только чтобы поесть, проветриться или справить нужду.

Следующий крупный город, за который сейчас и боролись двое претендентов – на постоялом дворе, где мы заночевали, объяснили, что воюют между собой брат со старшей сестрой, – показался всего через три часа, как мы начали движение. Так что несмотря на умоляющие взгляды моих девчонок, я распорядился в Масторск не заезжать, свернув на объездную дорогу. Отправил только интенданта с десятком солдат и одной повозкой закупиться необходимым для дальнейшего пути.

Служанки мои, хоть я и сменил давно гнев на милость, всё же заметно присмирели, а с Бертой себя вели очень почтительно. Правы американцы, иногда с помощью доброго слова и кольта можно добиться намного большего, чем с помощью одного только доброго слова. Девчонки урок получили, надеюсь, впрок он им пойдёт надолго.

Рассказывать байки мне надоело в первый же день – я им всем тут кто? Ганс Христиан Андерсен, что ли? – поэтому дальше ехал, читая истории о путешествиях, иногда отвлекаясь на повторение нужных плетений. О тренировках, разумеется, не забывал. На привалах утром и вечером гонял себя до седьмого пота при содействии Карла и баронета Бюлова. Капитан тоже неплох весьма в наставничестве, пару трюков показал, ранее мне не известных.

Несколько раз мои разведчики обнаруживали на нашем пути следы подозрительной активности, только, похоже, у разбойников имеются соглядатаи в поселениях, придорожных трактирах и на постоялых дворах, через которые мы проезжали, и шайки спешили убраться от нас подальше. Мой крупный отряд им не по зубам, даже реши они собраться в кучу со всей округи.

Через неделю после Масторска, обогнав очередной попутный обоз – по мере приближения к столице они попадались всё чаще, – наш караван начал забираться на длинный подъём. Оповещённый капитаном, что мы близки к цели нашего долгого путешествия, я вновь забрался в седло и галопом догнал авангард, а спустя каких-то пять минут с высоты взгорка передо мной открылся Рансбур, столица королевства.

В свете яркого полуденного солнца он смотрелся великолепно. Действительно белокаменный, как на той школьной картинке, которую Степ видел у директора. Высокие стены. Насколько? Ну, отсюда, с расстояния в пару миль сложно сказать, но точно не ниже пятиэтажного дома, а круглые башни так и на все восемь потянут.

Городу более пятисот лет, он рос, много раз перестраивался, дважды разрушался армией врагов, однажды, восемьдесят пять лет назад, почти весь сгорел, когда войска герцогств им завладели в результате многочисленных штурмов.

Тем не менее сейчас Рансбур выглядел как новенький. Впрочем, подъедем ближе, вполне возможно, обнаружу морщины на его облике. Заранее-то зачем делать выводы?

Обернулся к Ригеру с Эриком, спросил:

– А капитан-то наш чего отстал?

Ответил Карл:

– Уже распределяет, кому в запасные казармы пригорода, а кому с нами ехать. Вон он, спешит сюда.

– Ваше преподобие, – подскакал баронет Леон рысью. – Вам, наверное, не нужно нас ждать. Я имею в виду мою роту. Здесь-то теперь уже не нападут крупными силами. – Он улыбнулся. – А мне ещё надо решить вопрос с начальником гарнизона, где разместиться. Как устроимся, я вас найду и доложу. Вы же в прецептории будете?

– Как примут, – пожал плечами. – Должны пригласить, но я бы, честно говоря, подыскал себе отдельное жильё. Хотя первое время да, наверное, там. Карл, действительно, давай не будем ждать фургонов, поехали пока без них. Только сначала… Ник, позови миледи Берту.

Рансбур. Подземелье прецептории ордена Молящихся. Его преосвященство виконт Филипп Бианский, заместитель прецептора, главный инквизитор королевства Кранц. В это же время

– Это была чудовищная смерть, – рассказывал поднимавшийся за ним брат Алекс, мастер-дознаватель, один из лучших в своём деле. – Любая пытка лучше того, что ему пришлось испытать. Вы же видели сами, во что превратилось его тело. Брат просто сгнил заживо.

– Почему мне не сообщали? – Он говорил тихо и не оборачивался, привык, что его все слушали очень напряжённо и внимательно, не пропуская ни одного слова. – Почему я узнал о странной и страшной болезни Леопольда только вчера, если его муки длились уже три недели?

За толстяка убедительно попросили, и главный инквизитор поручил провести не слишком глубокое расследование. Вина бывшего готлинского монаха была ясна, и с его наказанием – ссылкой в горный монастырь – решили всё заранее. А тут вдруг такая незнакомая и страшная болезнь, превратившая цветущего здорового мужчину в обезображенный язвами, почерневший труп с вытекшими глазами и сгнившим лицом, на котором не осталось ни носа, ни губ. Так и умер брат Леопольд в изоляционном колодце среди собственных нечистот.

– Брат Кирилл сказал, что нужно сначала разобраться, что за болезнь, прежде чем вам докладывать. – Брат Алекс отвёл вину от себя на старшего тюремщика.

– Разобрались? – усмехнулся виконт Филипп.

Они дошли уже до середины винтовой лестницы из глубокого подземелья, и инквизитор почувствовал, что ему нужно немного передохнуть. Он остановился. Поднимавшийся впереди с горящим факелом монах сделал то же самое.

– Нет, ваше преосвященство. Все наши лекари и целители оказались бессильны перед этой неведомой болезнью. Попросили посмотреть декана лекарского факультета, он-то и сказал, что это может быть результатом заклинания отложенной смерти. Тогда и поспешили доложить вам.

Инквизитор сам являлся одарённым, его источник имел девять оттенков магической энергии, и ещё месяц назад он бы не поверил, что столь могущественное плетение, как отложенная смерть, могло быть кем-то применено, тем более в отношении обычного плутоватого и вороватого монаха. Однако теперь, после известий об удивительной силе, проснувшейся при инициации у готлинского настоятеля, виконту Бианскому всё стало ясно, едва ему описали происходящее с братом Леопольдом.

Чуть отдышавшись, он продолжил восхождение. Пятьдесят лет для мага не возраст, но Филипп не очень заботился о своём здоровье, любил проводить время в компании весёлых девиц, снимая напряжение от постоянных участий в допросах, пытках, казнях, интриги же сами находили его.

В последнее время слишком часто и много стал пить, пристрастившись к креплёным торнейским винам. Спасибо племяннику и его целительской магии, иначе допросные подвалы пришлось бы посещать на руках рабов.

Что же делать с выявленным обстоятельством? Следует ли предавать огласке факт самочинной расправы аббата Степа над братом по ордену? Не имел права готлинский настоятель вершить суд и расправу.

Инквизитор решил пока оставить эту информацию при себе, к тому же она в данный момент не могла принести никому ни вреда, ни пользы. Слишком уж важен для ордена стал бастард Неллеров. И не только для ордена, но и лично для виконта Николая Гиверского, прецептора Молящихся.

В свои шестьдесят с лишним лет наставник, начальник и друг королевского инквизитора заслуженно пользовался репутацией истово верующего, неподкупного и несгибаемого верного слуги Создателя и его церкви. Однако виконту ли Филиппу не знать, что и у такого сильного человека имеются свои слабости.

Кроме служения богу и жажды власти, прецептора одолевало неистовое стремление возродить угасающий графский род Гиверов. Старший брат виконта Николая погиб более десяти лет назад от подлого удара отравленным кинжалом, нанесённого прямо в парке королевского дворца. Невестка, правящая ныне графиня, тяжело больна, и магия целителей всё меньше на неё действует. Оба племянника при инициации впали в одержимость и сейчас живут взаперти в своём замке. Остальные родственники либо ни на что не годные беспутники, либо перешли в другие роды́.

Казалось бы, старинная аристократическая семья Гиверов вскоре прекратит своё существование, а их владения, титул, да и само имя достанется кому-то другому, но тут летом у прецептора появилась надежда.

Казавшийся поначалу нелепым и глупым слух об исцелении одного из дворян Неллерской провинции от одержимости нашёл подтверждение в послании самого аббата Степа, сотворившего это чудо, а затем и в лице многочисленных свидетелей, паломников, вернувшихся из готлинской обители.

У инквизитора имелись весьма обоснованные подозрения, что преждевременный сбор конклава для выбора казначея – лишь предлог, чтобы как можно скорее добиться приезда в столицу бастарда Неллеров.

Так что попытки сейчас в чём-то обвинить готлинского аббата будут восприняты наставником как попытка нанесения ему лично огромного вреда. Да и обвинение в незаконной расправе над слугой церкви, весьма тяжёлое для кого-то другого, в отношении представителя сильного герцогского рода не так уж и весомо.

За этими мыслями виконт Филипп не заметил, как уже поднялся наверх, и очнулся от своих дум, когда вышел во внутренний двор прецептории, где царила обычная повседневная суета.

– Ты куда собрался, Григорий? – спросил инквизитор личного секретаря прецептора, молодого черноволосого милорда, которому в этот момент раб подводил коня. – Давно не видел тебя в седле, – усмехнулся он. – Неужели его преосвященство всё же назначил тебе приход?

Григорий был из обедневших дворян и принял монашество в надежде когда-нибудь выслужить себе должность прелата одного из орденских храмов, желательно в крупном городе.

– Если бы, – хмыкнул секретарь. – Слава Создателю, все наши главы приходов живы и здоровы. Нет. От северных ворот прислали гонца, что прибыл настоятель готлинской обители. Вот его преосвященство отправил встретить и сопроводить сюда.

Глава 7

А вот столичные предместья подкачали. В том смысле, что ничуть не лучше неллерских или у других городов, что я успел уже увидеть.

Нет, понятно, размерами побольше, но всё те же жалкие хибары, склады, конюшни, рабские бараки, загоны для скота, виселицы с трупами на верёвках или в клетях, уличные грязь и месиво под ногами и копытами, оживлённое движение людских толп, скота, повозок, кое-где попадались и носилки, а среди всего этого бедлама островки относительного благополучия и комфорта – постоялые дворы, трактиры и казармы, к одной из них капитан Леон и повернул свою роту, сам с лейтенантом и тройкой солдат ускакав вперёд для встречи с начальником гарнизона.

Без разрешения канцелярии главного военного начальника столицы никого в запасные казармы ночевать не пустят. Ну я так понял. И ещё не факт, что моим гвардейцам выделят именно это, присмотренное виконтом Бюловым и понравившееся ему двухэтажное здание, совсем новое, с ярко-красной черепичной крышей и королевским стягом в центре конька. Собственно, по этому флагу и понятно назначение постройки. Могут направить и в другое предместье.

Впрочем, в канцелярии местного коменданта тоже имеется кто-то из наших родственников, пусть и дальних, у капитана с собой письмо от герцогини Марии, так что, скорее всего, неллерские гвардейцы устроятся с комфортом, их не обидят.

– Ого, вот это пробка. – Я не сдержал удивления при виде огромной очереди на въезд в город. – Поди, на выезд не меньше.

А чему я удивляюсь? Хотя у Рансбура аж шесть ворот, но сейчас почти середина дня, тут это, можно сказать, час пик, если пользоваться терминологией моего родного мира.

Рота и фургоны довольно далеко отстали. Со мной готлинские четыре десятка, включая лейтенанта сыска, а ещё Берта и её сопровождающие, пересаженные на коней, как и обе мои служанки. Остальные слуги остались в повозках, призову их, когда сам устроюсь и они потребуются.

На почти миледи жалко смотреть, так она растеряна и даже немного напугана окружающим нас столпотворением и громким шумом. Собственно, поэтому и взял её сейчас с собой. Передам с рук на руки, а то мало ли что.

Встретившие нас у городских рогаток стражники уже отрядили двоих из крутившихся поблизости мальчишек бежать со всех ног в прецептории Молящихся и Наказующих сообщить о прибытии гостей, так что петлять по запутанным улицам столицы не придётся, нас скоро встретят.

Осталось лишь пробиться к воротам, что не так-то просто. Создавай пробку одни лишь простолюдины, проблем было бы меньше, но попасть в Рансбур стремятся сейчас и дворяне – увидел пару карет, кораблями среди человеческих волн медленно продвигающихся к широкому мосту через ров, наполненный водой из реки, протекающей вдоль противоположной от нас стороны города.

И всё же мы сделали это, добрались до арки надвратной башни и протиснулись – по-другому никак не скажешь – внутрь столицы.

– Сержант, кто будет нас искать, мы в трактире, вон в том, – сказал помощнику начальника караула, пожилому стражу с вислыми седыми усами.

– В «Разрушенной башне»? – усталым тоном уточнил усач. – Хорошо, ваше преподобие, передам.

Неизвестно, как скоро нам предложат обед и предложат ли вообще, а самим, не успев приехать, набиваться к столу как-то неудобно, так что предложение Карла и Ригера дожидаться встречающих в заведении принял без всяких раздумий.

Сразу за воротами большая площадь, почти как у нас в Неллере Ратушная, ярдов сто в длину и лишь на треть меньше в ширину. От неё расходились сразу пять улиц – две вдоль городских стен и три в разных направлениях в глубь города.

Тут множество торговых точек, лишь усугубляющих толкучку в потоках людей и транспорта, три, а, нет, четыре, один, оказывается, от меня спрятался за широким платаном, трактира и – ого! – пара вертепов, из окон которых красотки демонстрировали свои прелести.

Направившись к «Разрушенной башне», заметил, что все мои герои пялятся на девиц. Ага, понятно, оголодали без женской ласки в пути. Самые алчные взоры, смотрю, у моего дружка Ника и у Ивана Чайки. Ваня, алё, ты не на сиськи должен глаза таращить, а только и делать, что оглядываться по сторонам, как бы кто-нибудь твоего спасителя и благодетеля не погубил.

Кажется, я знаю самый надёжный план, как можно убить аббата Степа. Надо предъявить моим славным защитникам голых девиц, и пока они будут отвлечены, великого боевого мага и целителя спокойно зарубить, хоть мечом, хоть топором, как тот Раскольников старушку за рубль.

Ладно, чего я на парней-то взъелся? Можно подумать, сам не такой. И не краснею ведь уже, бросив пару заинтересованных взглядов вон на ту, светленькую, с бюстом четвёртого как минимум размера.

– Освободи нам четыре стола, – надменно приказал милорд Монский трактирщику, когда мы, оставив своих лошадей у коновязи под наблюдением Ивана и Ника – самые молодые, а тут дедовщина тоже имеет место быть, пусть сиськами пока любуются, – ввалились всей толпой в зал.

Там три десятка столов, не занятыми оказалась только пара, но трактирщик быстро попросил освободить ещё два пожилого наёмника, в одиночестве мрачно наливавшегося элем, и молодую парочку – парню лет двадцать, его подружке едва ли за семнадцать.

Столы рассчитаны на дюжину едоков, так что особо тесниться моим парням не пришлось, а я так и вовсе расселся весьма свободно – со мной только Карл с Ригером, лейтенант Николас и Берта со своими сопровождающими. Разумеется, Сергий и служанки мои тоже рядом, на краешке лавки присели.

В трактирах господствовала полная демократия: и благородные, и простолюдины могли находиться за одними столами. Нет, конечно, отдельные номера есть, но ими воспользоваться вправе любой, кто желает уединения и готов ради этого потратить лишние драхму-две-три в зависимости от уровня заведения и выделяемого помещения.

Обслуживали здесь весьма быстро, три молоденькие рабыни буквально порхали по проходам, и, пожалуй, это единственное достоинство «Разрушенной башни», а в остальном мне тут не сильно понравилось.

В зал шёл чад из кухни, и там что-то подгорело, гусь оказался жёстким, а вино кисловатым. Помнится, у нас раньше на вокзалах тоже общепит качеством еды и напитков не блистал, правда, в последние лет десять ситуация вроде как поменялась.

– Наверное, часы-то, наши готлинские ходики, те, что для прецептора, мне надо было сразу с собой взять? – спросил у Карла, с трудом дожевав кусок мяса и сделав глоток из глиняной кружки. – Может, послать за ними кого-нибудь из парней?

– Думаешь, не успеешь представиться, как сразу же обратно пошлют? – иронично пошутил мой вассал. – Да ладно тебе, не спеши. Завтра все наши остальные вещи подвезут, как только определимся с жильём. Я предлагаю найти приличную гостиницу. Подозреваю, в прецептории всё слишком строго.

– Тебе лишь бы девок без помех к себе водить, – с досадой отозвался я.

Но по сути озвученного вопроса он прав. Успею я ещё со своими подарками разобраться.

– С чего ты взял, что я ради девок? – лицемерно возмутился приятель.

– Потому что хорошо успел тебя узнать, – пожал плечами, отодвинул от себя мерзкого гуся и придвинул блюдо с колбасами. – Берта, – посмотрел на сидящую слева от меня почти миледи. – Не стесняйся, ешь. А то и так худая, ветром унесёт.

Девчонка сидела какая-то напуганная, сжавшаяся, будто воробышек на морозе, не столько из-за трактирного многолюдства, сколько явно увидев насмешливые взгляды сидящей от нас сбоку за соседним рядом компании молодых дворян – трёх парней и двух девушек, тоже путешествующих, если судить по одеждам.

Мой наряд грустного клоуна у них вызвал уважение, а вот пошитое из дорогой ткани, но не по росту платье Берты – весёлые перешёптывания и насмешки.

Впрочем, их отношение к ней тут же изменилось на растерянное, а потом опасливое. В трактир вошли двое братьев Наказующих в кроваво-красных сутанах своего сеющего страх ордена, оглядели зал, быстро нашли глазами мою соседку, вычислив в ней ту, кого им нужно встретить, и приблизились к нашему столу.

– Миледи Берта? – спросил один из них.

Оба походили друг на друга, словно близнецы, и чем-то напомнили мне наших братков из девяностых – крупные бритые головы, плечи, как у борцов, кулаки размером с мою голову, нахмуренные брови. По моторике движений – обратил внимание, когда они шли – чувствовалось, что опытные бойцы.

– Да, господа, это она, – вскочила Альбина. – А я её сопровождающая. А это Тимофей, её охранник. – Тот тоже встал. – А с нами…

– А я аббат Степ, милорд Неллерский, – ответил на вопросительные взгляды братьев-Наказующих, разумеется, не отрывая задницы от лавки. – Это мои люди. С кем имею дело?

Те представились, учтиво склонив голову. Затем тот, кто назвался Владом, обратился к Берте:

– Вы можете не торопиться, миледи. Мы вас подождём на улице.

Посмотрев им вслед в их широкие спины, когда они направились к выходу, подумал, что я сильно недооценил ценность одарённых для любой организации, будь то королевская служба, церковь, ордена, армия или рода. Вон как суетятся Наказующие, голубя не пожалели отправить с весточкой о новой магине и встретили с почётом.

Хотя да, Берта же рассказывала, как при первой встрече с настоятелем Фадорской обители демонстрировала тому все свои энергетические жгутики поочерёдно. А четырнадцать штук – это не шутка, это очень серьёзно.

– Господин, я пойду? – робко спросила одарённая девчонка.

В глазах прямо читалось: «Не отпускай меня от себя, не отпускай, возьми с собой, полюбила я тебя, и не только за твои удивительные истории». Я бы взял и обязательно возьму, только не сейчас.

Зачем так нагло вырывать из лап Наказующих, если тебя тут же возьмут в оборот мои братья Молящиеся? А ведь они тоже на тебя глаз положат, к гадалке не ходи. Сам не желаю тебя отпускать, но не всё в жизни происходит только так, как нам бы хотелось.

– Опять господин? Берта, – укорил её, – для тебя просто милорд Степ, и давай уже на «ты». Пара-тройка дней, и ты будешь с грамотой на руках. Согласна, чтобы мы стали друзьями?

– Согласна, – робко улыбнулась она.

Ну вот. Так, глядишь, вскоре характер и манеры крепостной девчонки из тебя выветрятся. Будешь орать: «Карету мне, карету!»

Она так толком и не поела, хотя в дороге, заметил, на отсутствие аппетита не жаловалась. Столица совсем выбила деревенскую девчонку из колеи. Ничего, привыкнет.

Мой провожающий появился, когда Берта уже нас покинула. В своё оправдание столкнувшийся на улице с Наказующими милорд Григорий, так звали брата-Молящегося, сообщил, что наша прецептория расположена намного дальше отсюда, у южных ворот, а мы-то прибыли через северные.

Секретарь прецептора не стал отказываться и присоединился к нашей трапезе. Я заметил, что в этом мире дармовщину тоже любят. Люди везде люди.

Мы с ним перешли на «ты». Оба дворяне, в подчинённом относительно друг друга состоянии никто из нас не состоит, по возрасту он на пять-шесть лет старше, так чего чиниться? Я и вовсе простой, никогда не любил щёки надувать. Если бы не требования моего здешнего статуса, был бы рубахой-парнем.

– Ты шестой из настоятелей, кто уже прибыл на конклав, – рассказывал он, перемалывая зубами жёсткую гусятину, как жернова зерно. – Четыре аббата и настоятельница Вероника. Удивительно.

Кроме девяти обителей у ордена имелся и двадцать один приход в разных частях королевства. Десять прелатов тоже уже съехались, почти половина.

– Чего удивительного-то? – поинтересовался.

– Так твоя обитель дальше других от нас находится, – пояснил Григорий, вытирая руку об сутану на коленке (его балахон чёрный, как и положено иметь на выход представителям нашего ордена), и потянулся за бараньими рёбрышками, в этот момент принесёнными рыжей, как огонёк, рабыней. – А приехал ты быстрее многих других. Моему наставнику это в радость. Чувствую, он ждал с нетерпением. Постоянно только тобой и интересовался. Видимо, какое-то дело есть. А скажи, это правда?

– Что правда?

– Ну то, что про тебя рассказывают.

– А что про меня рассказывают? – вздохнул.

Понятно, пришлось и за столом, и дорогой до прецептории кое-что рассказать, но не только. Ещё и много интересного послушал.

Григорий оказался весьма информированным. Неудивительно, наш прецептор часто поручал ему зачитывать вслух полученные послания, чтобы самому не напрягать глаза, и так не ослепшие лишь от использования магического исцеления.

Если мой Серёга будет такой же болтливый, как секретарь его преосвященства, я ему голову оторву. Виконт Григорий, смотрю, вообще язык за зубами держать не может.

– Вот мы и приехали, – сообщил он, когда мы миновали почти весь Рансбур от северной стены до южной. – Сейчас я скажу, чтобы ворота во внутренний двор нам открыли.

Кажется, пятиугольная форма зодчими нашего ордена считается предпочтительной. Здание прецептории, как и моя обитель, построено в форме пентагона, причём довольно большого, ярдов пятьдесят-шестьдесят одна сторона. Ещё и внутренний двор имеется? Что ж, посмотрю, оценю.

Северная граница королевства Кранц, город Лос-Аратор, особняк коннозаводчика Павла Цимена, командир готлинского кавалерийского полка виконт Виталий, в это же время

Разглядев ещё раз вексель, он не смог сдержать улыбки и убрал свиток назад в свою сумку.

Генерал по достоинству оценил вклад графского полка в общую победу. Учтены не только доставшиеся армии трофеи, но и суммы, которые получены или вскоре будут выплачены за выкуп виргийских офицеров. Хотя часть пленённых дворян северного королевства обменяли на своих, но кранцевцев попало в руки врага намного меньше.

Мир ещё не заключили, но о перемирии на год генералы договорились, дав клятву у статуи Создателя в Лос-Араторском храме. Так что уже завтра все отряды, кроме полков регулярной королевской армии, отправятся на зимние квартиры. Виталий уже назначил выход своих воинов из лагеря на полдень.

Сам виконт не хотел дни, пока шли переговоры, проводить в шатре, надоело за время похода, и он поручил Люку найти подходящую квартиру. Старый слуга договорился с барышником и снял за пять драхм в неделю половину второго этажа в его особняке. Дорого, но в городе сейчас столько дворян из состава полков или баронских дружин, что дешевле не найти.

Виконт подошёл к закрытому мутным зелёным стеклом окну и попытался сквозь него увидеть, чьи пьяные крики раздаются с улицы. Толком ничего не разглядел, да и так было понятно, что продолжаются празднования победы.

Отец будет очень доволен, а братья пусть завидуют. Воображают себя великими магами, у одного шесть оттенков, у другого и вовсе лишь пять, а смотрят на младшего брата, будто на пустое место. Да, Создатель почему-то решил его обделить, зато Виталий Готлинский смог проявить себя на войне.

В глубине души виконт понимал, что никаких заслуг в успешных действиях готлинского полка не имеет. Всем реально руководил баронет Николай, старый боевой товарищ его отца, и командиры батальонов, рот, взводов, отобранные и выученные самим графом Олегом, тем не менее генерал Пётр Лейнский на совещании поблагодарил именно виконта Виталия. При всех. И эта неллерская надменная сука Агния ничего не возразила против этого.

– Господин. – Люк вошёл без стука, как обычно. – Вас просит принять его баронет Рон Вирн.

– Кто? – удивился виконт. – Откуда? Ну зови, конечно же.

Давний приятель, служивший в виргийской армии, попал в плен три недели назад, но был обменян одним из первых, когда переговоры о перемирии только начались.

– Меня потому и обменяли первым, – мрачно говорил баронет, когда они вдвоём сидели за накрытым столом. – Очень захотели со мной поговорить. Они там в штабе долго обсуждали, и знаешь, к какому выводу пришли?

– Ты сейчас вообще о чём, Рон? – насторожился Виталий. – Какой вывод?

– Да такой! – Гость так ударил кубком по столу, что вино забрызгало ему лацкан кафтана. – Я про поход к готлинской обители. Генерал Шарский подозревает меня, тебя, нас, что мы умышленно ввели его в заблуждение относительно возможностей неллерского выродка и численности защитников монастыря. Он хочет предать огласке, что это мы сообщили, где находится Степ. Понимаешь?

– Он ничего не докажет. – Несмотря на смысл своих слов, виконт побледнел.

– Докажет? – зло оскалился баронет Вирн. – Кому, Виталий? Кому что он должен доказывать? Он же не королю Эдгару об этом сообщит, а герцогине Марии.

– Она без доказательств не сможет нас привлечь к владетельному суду.

– Ты сейчас себя успокаиваешь или меня? – Рон осушил кубок, но в этот раз стучать им по столу не стал. – Какой суд? Зачем? Забыл про цепного пса Марии, Ричарда Ванского? Эта тварь мастерски находит повод для дуэлей. Сколько ты замен можешь вместо себя найти? Одного, двух, трёх? Даже если найдёшь всех трёх разрешённых, дальше всё, придётся самому выходить против него. В общем, выхода другого у нас нет. После беседы с бароном Карлом – это первый помощник начальника виргийского королевского сыска – я согласился. За нас обоих.

– С чем согласился?

– С тем, что мы должны покончить с аббатом Степом. Деньгами нас обеспечат.

– Да ты впал в безумие!

– Может, и так. Тогда предложи другой план, как нам выпутаться. А я тебе скажу, что нас ждёт, если не согласимся. Бесчестье, а потом смерть. Или сначала смерть, а затем бесчестье.

Глава 8

Мой эскорт, моих доблестных, без всякой иронии, вояк накормили – в прецептории, говорят, большая общинная столовая, правда, я там не бывал и, видимо, не побываю, статусом великоват, для таких имеется отдельный зал – да и отправили восвояси. Не в том смысле, что назад в Неллер, а устраиваться в гостиницах при трактирах и постоялых дворах, коих в столице, утверждают, пруд пруди. Ну, не в таких выражениях, естественно, но по факту именно так.

Самое смешное, что мы ведь были только-только из-за стола, тем не менее никто от дармового монашеского угощения не отказался. Надеюсь, им всем впрок пошло и никто не лопнул.

Со мной остались только милорд Монский, секретарь Сергий, Эрик Ромм, старый приятель Ник и обе служанки. Лейтенант Ригер тоже рвался в бой, а я вот решил, что дядюшке с помолодевшей, как и он, его супругой Эльзой будет намного комфортнее. Заодно присмотрит и за ней, и за Люськой, и за моими гвардейцами, лейтенанта сыска Николаса они побаиваются, однако слушаться его не спешат.

Мне и моим людям выделили покои из четырёх комнат на почётном последнем, третьем этаже. Тесниться не придётся, тут ещё и большая прихожая с широким коридором имеются, и кладовая.

Окна – узкие стрельчатые, закрытые, хоть и зеленоватого отлива, но с ровным и прозрачным стеклом – выходили на южную сторону, точнее, на густую грабовую рощу между пентагоном прецептории и рядами многочисленных складов, кузниц и оружейных мастерских, разместившихся вдоль стены. Можно сказать, штаб-квартира ордена Молящихся находилась на городской окраине.

– Сергий, – отвернулся от окна и окликнул секретаря, выкладывающего в шкаф из сумок наши фолианты. Там всё, и магические описания, и приключения. – Слышал, о чём милорд Григорий, наш провожатый, сказал перед уходом?

– Что вам достались самые почётные гостевые апартаменты?

Как-то я пропустил этот момент мимо ушей, про лучшие-то. Отвлёкся, видимо, во время разговора с Карлом. Впрочем, такое решение прецептора не удивляет. Дело, полагаю, не столько в моих военных подвигах, они ордену не сильно были нужны, сколько в личной заинтересованности его преосвященства Николая Гиверского в готлинском настоятеле. Знаю о проблемах его рода и давно понял, что я ему очень нужен. Что ж, помочь не против. Когда я от добрых дел отказывался в обстоятельствах, не требующих от меня каких-либо финансовых затрат или сверхусилий?

– При чём здесь апартаменты, Сергий? – с досадой ответил. – Я про возможность в любое время пользоваться здешней библиотекой.

– Полагаете, она богаче нашей? – В голосе моего помощника слышался скепсис.

– При чём здесь богаче или беднее? Она другая. Понимаешь? Другая, – объяснил непонятливому, ведь дело не в количестве томов, а в их содержании. – Напомнить, что мы с тобой искали в предпоследний день перед отъездом?

– Не надо, я помню. – Секретарь замер с очередной книгой в руках и наморщил лоб. – Опасаетесь, что нас будут подслушивать?

Я подошёл к креслу, расположенному напротив кровати возле камина, сел и пристально посмотрел в глаза Серёге. Тот сразу понял, что ему в очередной раз будет оказано огромное доверие.

Нет, я не собираюсь, конечно же, раскрывать ему тайну о вселении в тело неллерского бастарда сознания взрослого мужчины из другого мира, однако и то, о чём хочу сейчас с ним поговорить, потребует от Сергия держать язык за зубами. Надеюсь, не подведёт. Пока, во всяком случае, ещё ни разу ни о чём не проболтался.

– Речь не о том, не только о том, чтобы защититься от прослушки, но и о возможности нам самим узнавать кое-какие секреты. Догадываешься, что меня не устроило в тех плетениях, которые мы у нас нашли?

Секретарь недолго подумал и предположил:

– Слишком простые и энергетически слабые?

– Угадал с первой попытки, – одобрительно улыбнулся я. – Вот тебе задача номер один: пока я тут буду занят, найди максимально мощные прослушивающее и защищающее от прослушивания плетения. И начни уже сегодня. Чем раньше найдёшь, тем лучше. Да, ты ведь понимаешь, что нужно с максимальным количеством оттенков? – добавил.

Мне недостаточно создавать сильные заклинания, я хочу при этом не тратить время на ожидание восстановления потраченных нитей. Так что для меня чем больше разнообразие цветов в плетении, тем лучше.

Принцип, что более сильные плетения преодолевают более энергетически слабые защиты в магии, действует не только для боевых или поисковых заклинаний, но и для подслушивающих.

Лучшие защиты от атак и магического поиска я себе уже давно нашёл, осталось только закрыться от чужих ушей, ну а где щит, там и меч, любопытно же иногда узнать, о чём говорят за моей спиной.

В коридоре услышал шаги, и в комнату вошёл Эрик. Они с Ником по очереди дежурили у входа в мои покои. Им досталась одна спальня на троих, с ними ещё Сергий будет ночевать. У Карла своя комната, по размерам почти как доставшаяся мне, у Юльки с Ангелиной своя. Служанок увела за собой местная управляющая показать им, где что находится – кухня, прачечная, баня, кладовые и прочие помещения.

– Вещи все в кладовой сложили, – доложил он. – Готлинские ходики куда?

– Это сюда неси, обе штуки. Там мыльню-то приготовили, наконец?

– Да, я и пришёл, чтобы сообщить, – кивнул сержант. – Милорд от брата-виночерпия сразу туда отправится.

Ни я, ни мой вассал не смогли выбрать из перечисленных нам именований, какие напитки желаем иметь у себя в апартаментах, в прецептории, как теперь понимаю, предпочитают имперские вина, мы таких ещё не пробовали, вот мой вассал и решил определиться с помощью дегустации. Оказывается, у меня свой сомелье, знаток винного вкуса, имеется в его лице.

– Сергий, доклад найди, – напомнил секретарю. – Я его тебе отдавал. Так, я мыться, ты тоже, как здесь закончишь, присоединяйся.

Преднастоятель Михаил вместе с остальными братьями-помощниками, в первую очередь с управителем Георгом, подготовил мне документ аж на восьми листах, где отражены все значимые события, произошедшие в обители и вокруг неё, а также подробно перечислены доходы, произведённые товары, то, сё, в общем, целая эпопея длиною в год.

Самое удивительное, что этот доклад я не просто должен отдать начальству, а зачитать на конклаве. Остальные мои коллеги сделают то же самое. Ну, какой-то смысл в этом есть. Получается что-то вроде передачи опыта хозяйствования.

Эрик с Ником порывались сопровождать, но я их остановил. Как там у нас говорили? Хочешь дискредитировать какую-нибудь идею – доведи её до абсурда. Не нужно меня плотно оберегать в стенах орденского штаба, ни к чему, тут очень жёсткий фейсконтроль, да и выглядеть это будет вызывающе.

У двери меня ожидал молодой послушник, присланный сопроводить аббата Степа в мыльню. Сразу за порогом апартаментов встретил и познакомился с первым из своих коллег, прибывших на конклав. С первой.

Её преподобие Вера, настоятельница Борасской обители, поселилась рядом со мной, и я с ней столкнулся в коридоре, не успев сделать за провожатым и десятка шагов. Аббатиса откуда-то возвращалась к себе в сопровождении девушки-рабыни.

Бора – городок в южном приграничье, рядом с рубежами империи. Можно сказать, мы с Верой полные противоположности: я на крайнем севере Кранца, она на самом юге; мне ещё нет пятнадцати, ей за пятьдесят; я мужского пола, она женского; я стройный и мускулистый, она полная и рыхлая; я скромен, на мне лишь чёрная сутана и жезл Создателя на груди; у неё же, помимо этого, усыпанный бриллиантами золотой обруч, стягивающий пышную копну ярко-каштановых кудрявых волос – тут без алхимии никак было не обойтись, в таком-то возрасте не иметь ни сединки, – рубиновое ожерелье на открытой толстой шее и на каждом пальце по перстню, а то и по два.

Хотя, помимо статусов, мы с ней схожи в том, что оба одарённые. Сколько у неё энергетических оттенков, она не сообщила, впрочем, и я с ней такой информацией не поделился.

Встретились два одиночества, инь и ян, огонь и лёд. Ага. У Веры круглое лицо, мясистый нос, и она мне понравилась. Хорошая тётка, приветливая, добродушная и, похоже, очень умная.

– Мы ведь сегодня ещё увидимся? – спросила. – Приходи, как будет время, – пригласила она. – Думаю, нам будет интересно поговорить.

Надеюсь, она не из тех дам, что любят молоденьких, не похожа.

– Постараюсь, – пообещал. – Нам здесь ещё долго гостить. Познакомимся поближе.

Вроде бы и доходы у ордена Молящихся по моим прикидкам довольно серьёзные, а здание прецептории выглядит намного скромнее, чем дворец нашего рода. И размерами меньше раза в полтора, и обстановкой внутри беднее. Термы тоже не так шикарны, как в Неллерском замке.

И ладно. Главное, что тёплая вода в наличии, круглые двухъярдового диаметра бассейны хоть и имеют сколы на бортиках, но оборудованы ступенями и вполне удобны.

Помогавшие нам с Карлом принимать ванну две служанки обеспечили тканью для вытирания, а Юлька принесла свежее нательное бельё. Не жизнь – малина, честное слово.

Почувствовал, будто с дорожной пылью смыл с себя всю усталость от долгого путешествия. Ну-ну, посмотрим теперь, что мне столица приготовила.

Предстоит несколько дней ждать начала конклава, может, неделю или больше, потом непонятно, сколько времени продлится это высокое собрание – прошлые, говорят, в декаду укладывались, так что погуляю ещё по Рансбуру, посмотрю на столичную жизнь.

Первое впечатление город оставил вроде положительное, ну да мне, прожившему много лет среди бетонных и кирпичных коробок, пока нравится средневековая архитектура сама по себе. Не знаю, корректно ли сравнивать со старой Прагой, коли там ни разу не бывал, но так-то очень похоже. Даже фонтаны тут в Рансбуре умудрились сделать. Надеюсь, трубы водопровода не из свинца, как в Древнем Риме? Надо не забыть как-нибудь прояснить этот вопрос. А то отравятся мои верные сподвижники, замучаюсь исцелять.

Особо надо за Иваном Чайкой присматривать, он у меня как лакмусовая бумажка, индикатор. Если какая-то беда может приключиться, то первым делом она произойдёт обязательно с ним.

У апартаментов нас с Карлом встретил милорд Григорий, секретарь прецептора.

– Ваше преподобие, – обратился он официально. – Его преосвященство вас ожидает.

Я-то думал, на ужин пригласят, да, видно, начальнику невтерпёж. Очень-очень аббат Степ ему нужен. Ладно, чего уж. Пойду сейчас. Подарок только захвачу.

У девчонок – Юльки с Ангелиной – вид как у охотничьих собак, почувствовавших добычу, приняли стойку в надежде, что я сейчас объявлю о походе в город. Обломитесь сегодня.

Впрочем, скоро должны прийти Ригер с капитаном Бюловым, доложить насчёт обустройства наших бойцов, с ними будут сопровождающие, может, и отпущу служанок с гвардейцами. Ненадолго. Подумаю ещё.

Нет – так завтра возьму с собой. Мне надо родственников навестить, зря, что ли, Мария письма им писала? Познакомлюсь, любая протекция лишней не бывает, особенно если исходит от таких значимых фигур, как вице-канцлер и главный маг королевства, а через жену последнего, может, получится имперскими котейками разжиться.

В Кранце и свои имеются, иногда даже в города и поселения забираются, только они дикие, лесные, неприручаемые. Жаль. Держать же в клетке вольных животных не по мне. Я даже в прошлой жизни с самого детства зоопарки не любил.

Вот чёрт, опять отвлёкся.

– Ник, держи крепче, – сказал приятелю, взявшему в руки готлинские ходики. – Уронишь – тебе конец.

Никак не налюбуюсь на наше с братом Георгом творение – красиво получилось, и польза огромная. Ещё бы кукушку сделать, но эту идею я оставил для напольных и настенных часов. Позже реализую. Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? Ку! А почему так ма?!

– Прошу за мной, – пригласил брат Григорий, когда мы с Ником появились в коридоре, и бросил любопытный взгляд на часы в руках новика.

Благодаря наставнику Михаилу я вполне неплохо усвоил церковный этикет. Кое-что знаю и о своём непосредственном начальнике.

Его преосвященству за шестьдесят, религиозный фанатик. Одарённый, хоть и слабый, шесть или семь оттенков. В недавнем прошлом был главным инквизитором королевства, тысячи еретиков не избежали кары от его руки. Суров, но справедлив. Вроде так.

Что ж, с сегодняшнего дня у меня будет немало возможностей оценить, насколько верна характеристика, данная виконту Николаю Гиверскому дьяконом и моим дядей Рональдом.

Идти оказалось недалеко. Кабинет и приёмная прецептора находились в следующем крыле здания, хотя не знаю, насколько термин «крыло» применим к сторонам пентагона.

Аскет. Действительно аскет. Я про сидевшего в деревянном кресле мужчину, своего нынешнего шефа. Что приёмная, что сам кабинет Николая Гиверского лишней роскошью не отягощены. Хотя мебель вся – столы, кресла, стулья, книжные шкафы – сделана из дорогого, как сахар, морёного дуба, зато никаких украшений, гобеленов или ковров. Пол каменный, и кажется, что холодит ноги даже через подошвы сапог.

Сам прецептор выглядит лет на десять моложе. Худое угловатое лицо, острый нос, чуть запавшие глаза, внимательно на меня смотревшие, короткий ёжик седых волос, простая чёрная сутана, жезл Создателя, как и цепь, на которой он висит, сделаны из тёмной бронзы. Вот, пожалуй, и всё, что сейчас могу сказать о начальстве. Ах да, на губах его появилась приветливая улыбка, для него явно редкая мимика, оттого и выглядит натянутой, хотя не сомневаюсь, он мне сейчас искренне рад.

– Аббат Степ, – поприветствовал, разумеется, не вставая, здесь он старший, и по возрасту, и по титулу – он виконт, а я всего лишь милорд, – и по положению в ордене. – Проходи, садись, – показал он рукой на ближайшее к себе кресло у приставного стола. – Вино только для тебя. – Там кувшин и бронзовый кубок. – Мне кроме воды ничего не нужно. Мальчик мой, – это он парнишке лет десяти-одиннадцати, наполнившем при моём приходе кубок. Судя по отсутствию ошейника и серой хламиде, это послушник, рассчитывающий вскоре стать монахом. – Оставь нас, а ты садись. – Это опять мне. – И угощайся. Вино – дар Создателя.

Кажется, последняя фраза – цитата кого-то из великих, только мне она ещё не попадалась.

– Спасибо, ваше преосвященство, – склонил я голову, но не очень низко, негоже представителю рода Неллеров шапку перед кем-либо ломать. Проявил учтивость, и достаточно. – Только позвольте преподнести вначале вам в подарок наши готлинские ходики.

– Те самые? – Прецептору не удалось сохранить невозмутимость, любопытство пробилось сквозь маску аскетизма.

– Да, ваше преосвященство, – подтвердил. – Лучший экземпляр на сегодняшний день.

Ничуть не вру. Те часы, что приготовлены для кардинала, чуть похуже.

Когда я, выйдя ненадолго в приёмную, забрал у Ника ходики и вернулся в кабинет, где мы с его хозяином остались наедине, прецептор не выдержал и вскочил. Наверное, ему это было не по статусу, но уж очень ему хотелось своими глазами увидеть, а руками потрогать удивительный механизм, о котором я ему докладывал в письме лишь вкратце.

Роста Николай Гиверский оказался совсем небольшого, примерно с меня. Только мне-то расти ещё и расти, ему же пора склоняться к земле, седьмой десяток – не шутка.

Да, не шутка, однако, смотрю, эмоции при осмотре часов – как у ребёнка, которому родители подарили долгожданный велосипед. Ха, руки трясутся? Ну ладно, не трясутся, подрагивают.

Что, ваше преосвященство? Хотите сами завести ходики? Да без проблем, только покажу как. Ага, вот так, правильно.

Можно ли ко мне обращаться по имени? Конечно. Вы же нынешнему Степану Николаевичу в дедушки годитесь. Так что я не возражаю.

Первые минуты знакомства обычно самые напряжённые и важные, а у нас они прошли на ура, вернее, на ола, по-местному.

– Я их домой заберу, – сказал виконт Гиверский. – Здесь они всё равно не нужны.

Да, на здании прецептории имеются свои куранты, причём с очень громким боем. Ну, мне-то с моим крепким сном они мешать ночью спать не будут. А наш начальник, получается, не здесь живёт? Ничего удивительного, отец Юлианы – мой дядя Рональд – тоже ведь не в главном храме Неллера ночует. Интересно, у виконта Николая в особняке такая же аскеза?

– Их можно на столе перед собой держать, – подсказал. – Хоть в спальне, хоть в кабинете.

– Да-да, – кивнул прецептор. – Так и сделаю. А ты садись, Степ, нам о многом надо поговорить. Садись. Вино, кстати, лучшее в столице. Я распорядился специально для тебя приготовить три бочонка. Садись же.

Решил отдариться? Нет, он же заранее приказал, когда ещё не знал, что я ему ходики вручу. Или знал? Не исключаю, что кто-то в монастыре за моей спиной ему доносит, хотя никого пока в этом не уличил. Лейтенант Николас отслеживал, но переписки, помимо моей канцелярии, не обнаружил.

Битый час рассказывал начальнику о своих делах. Потом почувствовал его нетерпение – он явно выпадал из реальности, углубляясь в свои мысли, – и повествование о путешествии до Рансбура я свёл в три предложения.

– Первый раз в столице, – сказал. – Очень хочу её посмотреть во всей красе.

– Посмотришь, Степ, – снова кивнул прецептор. – Тут, кстати, твой монах, ну, этот, Леопольд, он умер при весьма странных обстоятельствах. Кое-кто даже пытался меня убедить, что его смерть явилась результатом отложенного проклятия, но я велел дальнейшее расследование прекратить. Умер и умер. Все мы в руках Создателя.

Это ты мне намекаешь, что я твой должник? Эх, дедушка, зачем? У нас же и так тёплые, доверительные отношения складываются. К чему обозначать наличие компромата? Подобными методами с бастардом Неллеров, обладателем источника огромной силы, взаимодействовать не следует. Будет лишь хуже. Я же не просто твой подчинённый. Помни, какой могущественный герцогский род представляю. Давай лучше по-хорошему.

Попытался эти свои мысли донести взглядом и выражением лица. Когда-то в прошлой жизни получалось, не знаю, как выйдет в новом юном обличье. Кажется, я смог достучаться до прецептора, он нахмурился и опустил взгляд в стол.

– Я уже и забыл о Леопольде, – пренебрежительно отмахнулся я. – Хотелось бы, чтобы его казнили за подлые деяния. Жаль, что избежал заслуженного наказания. Простите, ваше преосвященство, мне почему-то кажется, вы ещё о чём-то хотите спросить.

– Не спросить, Степ. Попросить. И это, оно личное. Не дело ордена.

Давно бы так. Я готов выслушать без всяких предварительных условий.

Глава 9

Наглость – второе счастье. Так, наверное, думал мой шеф, прецептор ордена Молящихся, предложив совершить короткое путешествие в Гивер для исцеления от одержимости его любимых племянников, двадцатипятилетнего виконта Ивана и двадцатиоднолетнего Виктора. Убеждал, что дорога займёт всего два, от силы три дня.

Ага, всего. Молодец, чего. Туда два дня, обратно, и сами оздоровительные процедуры займут неделю, местную, шесть дней. Так я и проведу время, предшествующее конклаву, не в столичных развлечениях, а чёрт-те где. Нет уж, спасибо, мне такое счастье не нужно.

Объяснил начальнику, что сено за коровой не ходит. Понятно, не дословно этой русской пословицей, но по смыслу точно так. И ладно бы развлечения, у меня ведь важные дела есть, одно из которых касается миледи Берты, сильно понравившейся девчонки. Не отдам её в лапы Наказующих, костьми лягу, но их сестрой она не станет, ни сестрой, ни кумом, ни братом, ни сватом.

Так что придётся виконту Николаю Гиверскому своих племянников сюда доставить. Конечно, понимаю, не хочется вести в клетках родных, близких людей, особенно на последнем участке пути, здесь по городу, но это его проблемы. Пусть договаривается с начальником гарнизона и провозит их сюда ночью или продумает какую-нибудь ширму, закрывающую вид на находящихся в клетке.

В общем, свою позицию я объяснил, убедил и намекнул, что давить на меня в этом вопросе бесполезно. Слава Создателю, прецептор мужик толковый, всё понял правильно. В его особняке, оказывается, имеются свои казематы, где он порой держит провинившихся слуг, эти места подойдут и для временного размещения одержимых.

Несмотря на мой отказ от поездки в Гивер, начальник провожал меня в весьма приподнятом настроении, у него даже глаза увлажнились, видимо, только сегодня в ходе беседы окончательно осознал, что чудо возможно и род Гиверских не погибнет.

Голубя с соответствующими распоряжениями он послал в замок к невестке наверняка сразу после моего ухода, не затягивая. Переживания прецептора, что без святой воды готлинского источника у меня с исцелением ничего не выйдет, я успокоил, объяснив, что она у меня с собой, причём в ассортименте, на продажу в небольших бутылочках и для собственных целительских нужд в бурдюках.

Кстати, ничуть в этом вопросе не врал. Шутить в средневековье с религиозными верованиями себе дороже выйдет. Всё честно, и вода, и тара привезены из обители, половина фургона под это была выделена. Правда, пока не решил ещё, насколько дорого брать за святую водицу. С учётом столичных торговых накруток и стоимости доставки, думаю, по пятнадцать-двадцать драхм за пузырёк будет вполне приемлемо.

По возвращении к себе застал целую делегацию – капитан Бюлов, дядюшка Ригер и лейтенант Николас. Пригласил их к себе в спальню, не в коридоре же стоять, а кабинета здесь у меня нет.

– Докладывайте, как людей устроили. – Я сел на постель и дал им знак занять места в кресле и на двух стульях.

Я бы и сам мог расположиться в кресле, но тогда одному из посетителей пришлось бы использовать сундук, с местами у меня здесь небольшая проблема. А вон и Карл сюда просочился, ему-то ящик под сиденье и достался.

– Всё оказалось чуть сложнее, чем я предполагал, – сообщил баронет Бюлов. – Король формирует три новых полка, которые весной должны отправиться на восток для усиления войска графа Борнского, все ближайшие казармы заняты или вскоре их заполнят. С комендантом удалось договориться насчёт конюшен в западных предместьях, а людей пока разместил там же на постоялом дворе. С ними четыре фургона, один здесь в городе с Ригером.

– Понятно. – Я машинально разгладил сутану. Снять бы её, да не будешь же устраивать стриптиз при соратниках. – Я завтра планирую визит к вице-канцлеру, попробую через него решить вопрос с жильём, может, что-нибудь в городе найдётся. – С виконтом Андреем Торским, кузеном моей мачехи, хотел поговорить насчёт Берты, а заодно и на нарисовавшуюся проблему ему пожалуюсь. В жизни не поверю, что столь важный сановник не сможет помочь. – А у тебя что? – спросил у дядюшки.

Тот сияет, как начищенный самовар, тульский. Хорошо, видать, отдохнул с дороги в объятиях красотки Эльзы.

– Пришлось отряд разделить на два. – Он чуть привстал, но, заметив, как я поморщился, вернул задницу на стул. – Мои все в трактире у Старого моста, а группа Эрика тут совсем рядом, на той стороне улицы, прямо напротив прецептории. Я сержанту и новику Нику объяснил, куда, если что, бежать. Как только дадите команду, через четверть часа будут у орденских ворот. Мне чуть больше времени потребуется. Ближе ничего не нашлось, ваше преподобие.

– И ладно, – улыбнулся. – Спасибо, друзья. Все мы с дороги устали, поэтому не задерживаю больше. Отдыхайте. С деньгами всё нормально?

– Да, – ответил за всех капитан. – Монет на десять дней точно хватит, а дальше при мне поручительство герцогини в имперский банк на тысячу драхм и такая же сумма для оплаты верцийскими менялами. С королевским-то банком наша госпожа того…

– Знаю. – Я отмахнулся. – Казна, увы, испытывает проблемы, оттого обналичивают векселя очень долго. Если деньги вдруг ещё потребуются, обращайтесь. – Я реально богат как Крез или, по-местному, как мешок с сахаром. Помимо оплаты ордену захватил с собой почти пятьдесят тысяч, золотом и векселями ростовщиков республики Верция. – Всё, не задерживаю. Только тебе, Ригер, задача. С самого утра пошли парней Эрика найти особняк виконта Андрея Торского, и пусть у него узнают, когда он сможет меня принять.

Завтра у нас шестой, то есть выходной день, а чиновники, если нет авралов, перерабатывать не любят, впрочем, кому это нравится? Уверен, кузен Марии примет меня без проволочек.

Когда соратники покинули апартаменты, я наконец-то скинул сутану и снял с себя все украшения, включая защитные амулеты. Теоретически напасть на меня могли бы и здесь, только шанс на это был микроскопический, а отдыхать увешанным кулонами не очень комфортно.

За окном ещё светло, но зимой темнота опускается рано и быстро. Нет, не пойду сегодня никуда и девчонок не отпущу. И Ника тоже.

Приятель сопроводил ко мне истопника, который принялся бросать в огонь в камине новую порцию дров, и стоял у порога, ковыряясь в носу. Надеется, что я сейчас отпущу его погулять в компании Юльки и Ангелины. Зря надеется.

– Палец сломаешь, Ник, – предупредил.

– Что, милорд?

– Говорю, ты теперь гвардеец, а не босяк. Оставь нос в покое. Фу таким быть. Некультурным. Сергий придёт из библиотеки, скажи, пусть ко мне зайдёт. Больше никого не пускать, я отдыхаю. Понял?

– Понял, – закивал он, как китайский болванчик. – Только про ужин-то забыли?

– Не забыл. Юльке передай, чай мне прямо сюда пусть принесёт, булочки с маслом и сыром, и это, сладостей побольше, пусть на кухне скажет, что аббат Степ сластёна.

Ладно, компенсирую девчонкам то, что остались без развлечений. Вот ведь неугомонные. Я, едва лёг в постель, так почувствовал, что улетаю в мир грёз и сказок, глаза слипались, а эти, дай им волю, вообще, похоже, спать не будут.

Сергий явился, когда за окном уже стемнело. Подслушивающие и защищающие от прослушки плетения он нашёл, два варианта первых и три вторых, но всё не то.

– Ну, будем искать, – утешил удручённого помощника. – Ещё не вечер.

– Как не вечер? – удивился он.

– Я образно, – пояснил и отложил приключенческую книгу на прикроватную тумбу. – Говорю, сегодня не нашёл, завтра найдёшь. Или послезавтра, – не сдержался и с удовольствием широко зевнул. А ещё Нику за бескультурье пенял. Ну да что позволено Юпитеру, то не позволено быку. – Иди, спокойной ночи. В библиотеке будешь рыться по вечерам. Готовься завтра меня сопровождать. Конспект, две книги, ну ты понял, о чём я, всегда при тебе должны быть. Столица, не столица, мало ли что может произойти.

Ужинал в постели. Сибарит. А что? Имею полное право, после дороги-то.

Когда Ангелина унесла остатки еды, я деактивировал световой амулет, и на меня обрушился сон, да такой крепкий, без сновидений, что проснулся, когда за окном уже вовсю светило солнце.

– Юлька! – позвал служанку.

На мой крик появился Эрик.

– Она чувствует, когда вы встанете, – усмехнулся он. – Побежала на кухню. Вообще-то вас её преподобие Вера к себе на завтрак приглашала составить ей компанию, присылала служанку, да мы сообщили, что вы спите.

– Давно?

– Да уж с час назад где-то.

– Вот это я поспал так поспал. Карл где?

– На тренировке. Присоединился к братьям прецептории. Вы не слышите?

У меня окна выходят наружу, а вот из комнаты милорда Монского во внутренний двор пентагона. Оделся, обулся и прошёл в его спальню. Оттуда сквозь стекло посмотрел на усердно тренирующихся монахов.

Да уж, здоровенные лбы. Стариков и немощных братьев тут не держат, отправляют в приходы или монастыри. У меня в обители есть пара пожилых, которые раньше служили Создателю здесь в столице.

– Ангелина, сбегай к настоятельнице, сообщи, что я с удовольствием с ней поужинаю. К вечеру вернусь. И вы с этой лисой-сладкоежкой одевайтесь в платья на выход. Со мной поедете город смотреть.

Раз сегодня выходной день, то ладно, обойдусь без тренировок. Поели вдвоём с Карлом. Тут как раз прибыл Иван Чайка – наречь его иван-чаем, что ли? – и доложил, что особняк вице-канцлера найден и виконт Андрей ждёт меня у себя в полдень на обед. Да и кому в Москве не зажимали рты обеды, ужины и танцы? Вспомнил Грибоедова, его «Горе от ума».

Из пентагона выехал со всей своей свитой, а на улице ошалел. Мой дядюшка не придумал ничего лучше, чем призвать для моего сопровождения оба отряда, свой и Эрика. Нет, он вообще у меня нормальный? Тут даже раззолоченные кареты – вчера сам несколько раз видел – ездят по городу в сопровождении пары-тройки охранников. А Ригер что надумал?

Мы такой толпой передавим здесь всех. Улица-то, смотрю, забита народом, будто у них первомайская демонстрация – головы, головы, кони, носилки, вон карета, и опять носилки, головы, повозки. Давки особой нет, но и не развернёшься.

Еле-еле убедил – приказывать не хотел – оставить при мне пятерых вояк, включая самого дядюшку, Эрика, Ника и иван-чая, он дорогу до кузена знает. Хотя к вице-канцлеру нам было ещё рано.

Девчонки мои цветут и пахнут, зажав между собой Сергия, тоже выглядевшего как кот, объевшийся сметаны. Усмехнулся и дал команду двигаться к центру столицы.

По шестым дням здесь, как и в Неллере, необычайно много развлечений: уличные представления, казни, гладиаторские бои, музыканты и прочее. Даже десятой доли этого всего осмотреть и оценить целого дня не хватит. Но мы постарались.

Дом кузена Марии располагался всего в паре сотен ярдов от дворцовой площади. Оставив там под присмотром милорда Монского свою свиту глазеть на то, как четвёрке беглых каторжан будут дробить металлической чушкой ноги, и выделив Сергию две серебряных драхмы, чтобы после зрелища сводил подружек в кондитерскую, расположенную на углу одного из семи выездов с площади, я с охраной отправился дальше.

Особняк вице-канцлера своим видом оповещал всех, что его хозяин берёт мзду безмерно. Иначе откуда бы взялась такая роскошь у не получившего по наследству никакого феода младшего виконта? А зарплаты чиновников здесь, как и у нас на Земле, не так уж велики, знаю от сестрёнки Агнии примерные цифры их окладов.

Привратник у ворот по столичной моде – обратил внимание, пока ехал, – что пёс, сидел на цепи, и оповещать хозяина о моём прибытии кинулась дворовая девка.

Андрей встретил меня на крыльце. При взгляде на него даже оторопь взяла, так сильно он похож на двоюродную сестру. Правда, Мария – та сам лёд, а этот, скорее, пламя.

– Дорогой Степ, – распахнул он объятия, лучезарно улыбаясь. – Наконец-то я могу увидеть своего племянника, о котором так много и долго говорили во всех закоулках дворца.

– Надеюсь, только хорошее? – уточнил. На мне светская одежда, поэтому обошёлся без выдачи благословения, поднялся по ступеням и принял объятия. – Я тоже рад тебя видеть, дорогой виконт.

Наших лошадей увели в конюшню куда-то за особняк, а моим воякам накрыли стол во флигеле слева от дома. Мы же вдвоём поднялись на второй этаж в столовую, отделанную драпировками из золотой парчи. Посуда, жаль, подкачала, не в тон отделке была серебряной, кроме кубков, те оба изготовлены из золота явно высокого качества и украшены жемчугом. Неплохо дядя устроился. Хотя какой он мне дядя? Брат мачехи – это дядя? Ну, формально да.

Виконт Андрей в свои тридцать три года ни разу ещё не был женат и, похоже, никуда не торопится, вон каких себе красоток купил. Нам прислуживали сразу три юные пышные девушки. Со вкусами хозяина дома относительно прекрасного пола всё понятно.

Не знаю пока, какой из моего дяди Андрея собеседник, за обедом рассказывал только я, он лишь изредка задавал уточняющие вопросы, но слушатель из него просто великолепный.

Полагаю, не только деньги на взятки, первые годы его службы отправляемые ему герцогом Виталием, моим биологическим отцом, и не сильный источник в тринадцать оттенков позволили виконту Торскому совершить столь головокружительную карьеру, став по сути вторым человеком в правительстве королевства, а вот это вот умение быть внимательным и, главное, искренне заинтересованным. Люди ведь намного больше любят говорить, чем слушать.

Уверен, он бы не отказал мне в информации, спроси я его о чём-нибудь. Только ещё не знаю о чём, слишком мало времени нахожусь в столице. Появятся вопросы – обязательно буду к нему обращаться. Вроде мужик нормальный, да и связан он с нашим родом обязательствами, словно толстенным канатом. Нет, скован крепкой цепью.

Вопросов к нему нет, а вот дело есть. И я рассказал ему о Берте.

– Четырнадцать нитей, Андрей. Такая магиня, став вассалом нашего рода, сильно его усилит.

– Это понятно, – согласился вице-канцлер и дал знак рабыням подавать десерт. – Только она ведь не из наших крепостных. Тогда могли бы её убедить в первые же дни после инициации, да и за грамотой ей в Рансбур не пришлось ехать, я бы сам здесь всё устроил, выслал в Неллер. А сейчас. – Он пожал плечами. – Девчонка вольна в своём выборе. Что ты от меня хочешь?

– Ты же можешь затянуть выдачу ей грамоты?

Он засмеялся.

– Степ, ты, наверное, ещё ни разу не имел дело с нашей бюрократией. Поверь, беднягу и без моего вмешательства промучают не меньше недели. Но хорошо, ладно, я прослежу, чтобы затянули на две, только что это тебе даст? И учти, я бы не стал так легкомысленно переходить дорогу Наказующим. Согласуй это хотя бы с моей кузиной, твоей мачехой.

– Угу, – пробурчал, забывшись, что я не пожилой мужик, а юный аристократ. – Голубиной почтой ситуацию не объяснишь, а пока письмо в Неллер дойдёт, пока обратно, Берта уже состарится в монастыре. Нет, мне нужно лишь время, и миледи наберётся смелости отказать покровителям в их пожелании. Насчёт их озлобленности я тоже подумал. Можно ведь не роду вассальную клятву дать, а мне лично. Сутана Молящихся защитит надёжно. Не забывай, что главные инквизиторы государств всегда представители нашего ордена. Так сам Создатель распорядился.

– Не Создатель, – усмехнулся вице-канцлер. – Говори точнее. Первый Наместник и синод так решили в незапамятные времена. Это не закон, а традиция. Впрочем, да, ты прав. Зубы они на тебя скалить какое-то время будут, эти псы Создателя, но укусить не посмеют. Что ж, думаю, идея с личным вассалитетом весьма неплоха. – Он внимательно на меня посмотрел и неожиданно рассмеялся. – А ты знаешь, что если эта Берта даст тебе клятву, то ты не сможешь повести её в храм как жену? Шучу. Ты же духовное лицо, какая жена?

Чёрт, да он меня прочитал. Понял, что я не только о благе рода пекусь. Ну, чему удивляться. Научился виконт на своей дворцовой службе как-то разбираться в людях.

– То есть на две недели волокиты с грамотой я могу рассчитывать? – уточнил.

Я старался не покраснеть от слов Андрея, да куда там. Предательский румянец больше юное тело слушает, чем взрослое сознание.

– Не сомневайся. – Вице-канцлер опять усмехнулся.

Рансбур. Квартал Увеселений. Четыре с половиной часа спустя

В наступивших сумерках, разгоняемых светом горевших над входами факелов и ламп, на улице Девиц стучала колёсами по брусчатке небольшая серая карета, влекомая парой лошадей.

Такими каретами обычно пользуются состоятельные горожане, отправляясь за город в его ближайшие окрестности. Однако этот экипаж ехал совсем не в сторону каких-либо городских ворот.

Миновав вертеп «У Агафьи», он свернул в узкий тёмный проулок между домами, с обеих сторон заросший кустами, и проехал десяток ярдов, со скрипом покачиваясь на ухабах, будто корабль на волнах.

Когда карета остановилась возле боковой двери вертепа, из неё появились двое крупных мужчин, ни лиц, ни фигур которых нельзя было рассмотреть, всё скрывали длинные плащи с накинутыми на головы глубокими капюшонами. Да и некому тут оказалось на них смотреть. Валявшаяся чуть подальше у стены молодая нищенка в разорванном на спине платье – видимо, и на такую грязнушку кто-то позарился – была пьяна и тихо скулила, говоря под нос неразборчивые слова, и ни на что не обращала внимания.

– Можно, – тихо сказал один из мужчин, когда они с напарником осмотрелись.

Из кареты показался третий пассажир, тоже одетый в тёмный балахон, только заметно ниже своих спутников.

Первый из них постучал в дверь три раза, затем выждал немного, ещё раз, и после паузы опять дважды.

Спустя короткое время дверь распахнулась, и гостей встретил человечек совсем маленького роста.

– Ходят тут всякие, – недовольно высказался он и повернулся к мужчинам, явив их взорам большой горб. – Пойдёмте, вас ждут.

Гости прошли по короткому коридору до последней комнаты. Двое мужчин остались у порога, внутрь зашёл тот, кто ниже ростом.

– Ну? – спросил он находившегося в кабинете, освещаемом масляной лампой, толстяка.

Кроме них тут никого не было. Гость сел на лавку напротив полного мужчины, не снимая плаща и не откидывая капюшона.

– Всё сделал.

– Кто они?

– Те, кто расправятся с исполнителями? Наёмники. Из Дармига. Их тоже потом уберём, как и исполнителей.

– Стреломёт сам проверил?

– Да, господин. Мощный. Небольшой, на телеге помещается незаметно, но бьёт очень сильно. Да там и расстояние-то будет три десятка ярдов. Никакой амулет не защитит, пробьёт насквозь.

– Место подобрал?

– Там от прецептории вначале только одна дорога в сторону центра, мимо этой площади точно не проедет. Да вы не беспокойтесь, дело верное, он никак не спасётся.

– Хорошо, – кивнул гость капюшоном. – Если будет по-другому, тогда умрёшь ты. Возьми. – На стол лёг звякнувший металлом кожаный мешочек. – А этим, – следом появился крохотный серебряный пузырёк, – смажешь наконечник стрелы. Только не раньше, чем за полсуток до выстрела. Запомнил?

– Да, господин. Это, это яд агалары?

Гость ничего не ответил. Встал и вышел.