Оглавление

Пролог

Дождь лил обильно и безжалостно, ударяя в лицо, ослепляя. Ночью в такую погоду людей на улице почти не было. Редкая фигурка поспешно заскакивала в машину и стремительно скрывалась на своём транспорте за поворотом. Капли стекали по светящимся вывескам, делая их ещё ярче. Отсутствие солнца и этот неоновый холод пробирали насквозь.

Девушка с тёмными каштановыми волосами, мокрыми от дождя и теперь доходившими ей до лопаток, скромно ютилась около кирпичного высокого забора, алого от грянувшего потока воды. Было холодно и противно, и маленькая светлая фигурка изрядно горбилась в незаметно наступившей тьме.

Что она делала здесь? Кого ждала и искала своими серыми, мутными глазами? Сквозь сплошной поток ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки. Скучно и холодно. Прежде еще не промокшая насквозь девушка вышла из клуба около часа назад, а за пару часов до этого со скандалом рассталась со своим молодым человеком. Машины не было. Транспорт ещё не ходил. Искать попутку не было смысла. Хотелось веселья и долгожданной сухости.

— Плохой день?

Она хрипло и каркающе выкрикнула это в спину мужчины, неведомо когда пристроившегося неподалеку. Голос сел. Конечно: она ведь давно ничего никому не говорила. Дождь перекрывал малейшие звуки, посему, сделав пару шагов, которые отдались в ногах зудом от каблуков и скользкой влаги, девушка повторила ровнее и тверже:

— Плохой день, мистер?

Он обернулся поспешно и резко, и лишь по этому неровному движению можно было обнаружить возникшее удивление. Высокий. Глаза почему-то зацепились за белую рубашку, пятном выделяющуюся на фоне прочей траурной строгости.

— Уже не-е-ет.

Что-то тревожное в этой спокойной холодности, в этом странном искусственном голосе, воспроизводящем каждый звук словно с великим усилием, заставило глаза напряженно взметнуться к лицу.

И обжечь слизистую яркой золотой маской, намокшей из-за дождя. Как странно, зачем ему…

— Нет…

Она как-то несуразно зажала собственный рот рукой, давя панический приступ. Глупости. Не он. Не здесь. Не сейчас.

— Ужа-а-асная погода, правда? — пришлось укусить себя за ладонь, едва этот голос вновь пробился через завесу дождя.

Во тьме было сложно разглядеть его силуэт в мельчайших деталях. Стоит ровно, не дергаясь. Нет, не он. Пришлось пересилить себя, чтобы ответить:

— Льет как из ведра, лучше бы в такое время дома сидеть.

— Ве-е-ерно, — незнакомец развернулся всем корпусом, держа обе руки за спиной и поражая прекрасной выправкой, — так почему не сидишь?

Даже при таком скудном освещении в глаза сразу же бросилось угнетающее спокойствие, навсегда застывшее на мнимой физиономии маски.

Она замешкалась на секунду, интуитивно шагнув назад.

— Что?

— А, вот это уже хорошо-о-о, — он, будто привязанный к ней, тут же шагнул навстречу. Хотелось закричать, но сил не было, — что да-а-альше?

Нужно было бежать. Сейчас.

— Меня ждёт молодой человек. Тут, за углом. Я очень спешу.

Ложь. Дрожащая и такая явная. Ноги подгибались и готовы были сломаться. Нужно было сидеть дома. Шаг.

Черная перчатка ухватила за руку у основания кисти, крепко удержав на одном месте. Рывок.

Он сделал это быстрое движение правой рукой именно в ее сторону, и можно было бы попытаться уйти от удара, если бы не эта железная хватка.

Нож вошёл в живот и заставил согнуться пополам, сдавленно вскрикнув. Господи-Боже.

Кровь отпечаталась на свободной руке, непроизвольно и инстинктивно прижавшейся к ране. Сначала капнуло, потом потекло. В голове что-то отчаянно забилось, а следом уже зашумело. Чёрные мушки забегали перед глазами. Подогнулись ослабшие ноги.

— Не сейча-а-ас, не-е-ет! — ощутимая пощечина вернула в сознание и одновременно заставила упасть на холодную, мокрую землю. Когда пальцы вновь прижались к пульсирующему порезу, ножа уже не было. А, может, и не нож это был, — ну-у-у, что?

Он присел рядом, по-звериному наклоняя голову к покатому левому плечу, вглядываясь пустыми черными глазницами так пронзительно, будто намереваясь увидеть каждую пору на ее лице в этой кромешной тьме.

— Тебя поймают, урод.

«Д» потонуло в утробном всхлипе, потому что кровь полилась из треснувшего от оплеухи уголка губ.

— Непреме-е-е-енно, — убийца почти пропел это своим клокочущим надрывным голосом. Руки его взметнулись, казалось, этот человек разминает пальцы, — но потом.

Он был насквозь мокрый, и она без труда почувствовала это, когда тело грубо прижали к земле. Кровь отпечаталась на потемневшей от влаги рубашке.

— ПОМОГИТЕ! — получилось лягнуть. От усилия резануло живот — там, где до этого торчало острое лезвие, — уберись от меня!

Резкое, полное отчаянного желания жить движение прямо в лицо, и — успех — ладонь нелепо сшибает зловещую маску. Она падает неподалеку, совершив всего один оборот, а незнакомец тут же замирает, вздрагивая. Он болезненно горячий.

— Не самый умный поступок, — цедит это сквозь зубы, странное веселье не утихает ни на миг. Будь она в себе, непременно заметила бы, что тон ее мучителя как по щелчку пальцев лишился симулируемой сжатости, — если хочешь остаться в живых.

Он тяжело дышит в щеку, и это ничто по сравнению с кровавой раной в животе, что вспыхивает при каждом движении и оглушает, практически выбивая с этого света. Болит ушибленная скула. Саднят разодранные локти. Ногти царапают плечи, но задевают только пиджак. Кровь течёт по подбородку прямо на шею.

— Тш-ш-ш, — лезвие скользит по щеке, царапая и снимая тонкую кожу, словно бы намечая, а лицо уходит от очередного удара скрюченных рук, — у меня для тебя-я-я есть отличная миссия.

Очередная попытка попасть в нос или глаз — да, Боже, куда угодно — и он ловит ладонь, сминая пальцы, с удовольствием выбивая сдавленный крик.

— Нет, пожалуйста! — она хнычет, давясь кровью и собственными слезами, с трудом приподнимаясь за счет разбитых локтей.

Еще один удар по лицу прикладывает головой о землю, вспыхивает и отзывается треском в висках и затылке. Кажется, кровь течёт теперь и из разбитого носа.

— Если ты будешь слишком много говорить, я и язык тебе отрежу, понятно?

Даже если она и ответила, все все равно потонуло в новом отчаянном вопле. Не церемонясь, лезвие легло в уголок губ и яростно резануло. Брызнула кровь — она быстро заполнила рот, проворно затекла в носоглотку. На секунду показалось, что спасительное забытье уже близко. Мушки участливо заслонили собой ночную, звенящую тьму, и, когда знакомой болью взорвалась уже вторая щека, все окончательно стихло.

Глава.1. Септембер

Темная, вечерняя улица стремительно проплывала мимо под аккомпанемент сбивчивых ритмов заученных композиций. Вслушиваясь в знакомые монотонные звуки, я медленно, но верно уходила все глубже в себя: обдумывала все потерянное и приобретенное. Да что я имела? Ставку секретаря с графиком 5/2? Собственный крошечный домик с двумя комнатами, ванной и кухней, купленный на остаток денег, полученных с продажи родительского особняка? Отобранное за долги отца наследство? Бросив беглый взгляд на шоссе, тянувшееся слева от тропинки, по которой неизменно простилался мой путь, я полной грудью устало вдохнула холодный, наполненный летней свежестью воздух. Легкие неприятно кольнуло от обилия запахов: мокрого после дождя шоссе, спелой темной травы по правую от меня руку.

Серый столб, приведением выскочивший из темноты, возник передо мной слишком внезапно — прежде дорога до этого ориентира казалась невероятно длинной и занимала как минимум полчаса. А сколько прошло? Словно пытаясь убедиться, что это не мираж, я протянула руку к неровной, холодной поверхности бетона — и беспрепятственно уперлась в нее ладонью. Да нет, все вроде бы правильно — через несколько метров незаметно белеет прерывистая. Здесь мое привычное «вперед» предсказуемо заканчивается. Короткий путь до дома — это поворот от столба налево. Если пройти дальше, до находящегося в десяти метрах пешеходного перехода, придется делать огромный крюк. Значит, пора завернуть.

Для меня этот поиск пути посреди шоссе был ежедневным. Место работы, на которую согласились взять человека без опыта, по всем правилам не могло находиться в центре города или хотя бы чуть дальше. Ничего, спустя полгода я идеально заучила направление в сторону своего небольшого жилища — после девяти можно было уже не мечтать об автобусе. Справа густая чаща, слева въезд в город — не слишком людное место для вечерних прогулок. Я натянуто улыбнулась, стараясь отвлечься от тревожащих мыслей. Рука сжалась на поверхности мобильного телефона. Пальцы вдавили прямоугольную кнопку, делая звук в наушниках еще громче. Сегодня нервишки решили станцевать вальс. Боже мой, да я тысячу раз здесь ходила! За все время — ни души, максимум две-три проезжающие машины.

Сердце забилось, и мозг, пытаясь успокоить разбушевавшуюся мышцу, сразу же подкинул несколько фильмов, где маньяки расчленяли молоденьких девушек именно в таком месте. Какие глупости! Стоит подумать, куда я в подобном случае побегу.

Пришлось сунуть телефон в карман шорт, чтобы стереть со лба испарину. Я и сама не заметила, как прибавила скорость. Шаги, как самые настоящие предатели, стали очень уж громкими и, как думалось моему испуганному сознанию, привлекали излишнее внимание. Спокойно, один поворот.

Я ступила на шершавую поверхность широкого шоссе, мысленно уже находясь у себя дома. Скоро зайду в прихожую, сниму эти до ужаса неудобные кроссовки и лягу в теплую ванну. А после можно было бы что-нибудь приготовить — например, запечь картофель. Приятное тепло облегчения растеклось по телу. Яркие фары, неожиданностью возникшие сбоку, ослепили меня лишь на мгновение. Я растерялась и оторопела, но затем, отчаянно стремясь спасти свою жизнь, остервенело ринулась в сторону. Искусственный свет успел упасть на мой силуэт всего на несколько секунд, когда сильный толчок сломал болью все тело. Я проехалась коленками по асфальту и крепко ударилась лбом.

И практически сразу открыла глаза и блаженно потянулась в своей кровати. Судя по всему, испуганный организм все еще пребывал в шоке от кошмара, правдоподобно отравившего этой ночью мой разум. Просто сон — оттого и необъяснимый, внезапно возникший страх, и сумбурность развернувшихся перед глазами событий. Тело все еще неприятно ломило, но не от удара (которого, кстати, не было вовсе), а от ужаса, пережитого мозгом. Я размяла затекшие запястья и огляделась. Надеюсь, в этот раз я не задела стоящий на прикроватной тумбе горшок с цветком и не уронила его на пол, как это частенько бывало. К сожалению, моего несчастного растения и правда на месте не наблюдалось. Впрочем, как и подоконника, который всегда возвышался над кроватью. В комнате также было слишком тепло для раннего утра в моем маленьком домике — раньше он не успевал прогреваться к этому времени, и стены сочились холодом. Это могло означать только одно — моя комната теперь находилась с другой стороны по отношению к солнцу.

До заспанного разума не сразу дошло, что дом не мог улететь сам по себе, зато в другом месте могла оказаться я. Неприятная дрожь пробежала по телу, я с трудом сглотнула внезапно возникший вязкий комок. Коленки отчего-то снова заныли, будто бы напоминая мне о минувшем кошмаре. Ну нет, какие глупости! Я сама себя накрутила.

Порывисто откинув одеяло в сторону, я безвольно оторопела. Мои алые, разодранные коленки были прямым доказательством реальности вчерашнего происшествия. С каждой новой секундой спальня все больше переставала походить на мою. Застыв, как притаившийся зверь, я осмотрелась, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Ничего. Это абсолютно точно другая комната и, даже более того, совершенно чужой дом. Остается два варианта: я у водителя, который меня сбил, либо у человека, который нашел меня посреди шоссе и чудом не переехал. Третьего не дано, потому что это помещение мало походило на больничную палату. А как она выглядела, я знала не понаслышке.

Почему-то второй вариант нравился мне больше. Не хотелось бы смотреть в глаза человеку, под колеса которого я так глупо шагнула. Машины на этой дороге — такая редкость, кто же знал, что я так удачно под такой окажусь? Если бы я только подумала об этом крохотном шансе попасть в беду, сняла бы наушники или хотя бы убавила громкость. Скорее всего, мне даже сигналили. Но человек за рулем мог бы и затормозить, увидев фигуру у себя перед носом. Было ли видно меня издалека? Кромешная тьма, ни одного фонаря, фары осветили силуэт лишь на секунду, и ни я, ни он или же она — никто не успел среагировать. Учитывая, с какой скоростью по шоссе обычно проносятся машины, удивительно, что меня не размазало по дороге.

Скрип двери разрезал тишину дома, как свистящая в воздухе сабля. Слишком громко, мне не хотелось бы быть обнаруженной. Хорошо было бы уйти тихо и быстро, потому что я вообще никак не могу представить наш с водителем диалог. А спрос, прежде всего, будет именно с меня — выбранное для передвижения место даже отдаленно не походило на пешеходный переход.

Передвигаясь на цыпочках, я по привычке стала рассматривать комнату, в которой теперь оказалась. Между двумя стоящими друг напротив друга кремовыми диванами находился прямоугольный журнальный столик из светлого дерева, на полу располагался пушистый синий ковер с толстым ворсом. Уютно. Я бы даже сказала, по-женски уютно. Мебель обставлена со вкусом, окна завешаны длинными голубыми шторами в белую полоску. Наверное, в кино именно так выглядит жилище дружелюбной соседки-блондинки с цветущей лужайкой и кулинарным талантом. В таком доме отчего-то хотелось остаться на чай. Хозяйка этого гнездышка просто не могла иметь невыносимый характер. Можно ли признаться, что я даже забыла, что она тут вообще есть? Атмосфера жилища очень напоминала родительский дом — в нем тоже все было мягким и безопасным, окутывающим с ног до головы приятным теплом… До поры до времени.

В глаза бросились висящие на стене многочисленные фотографии. И в этот раз любопытство оказалось сильнее здравого смысла, который так и кричал мне, что вторжение в чужую частную жизнь — не лучшая идея. Но почему бы не познакомиться с обитателями дома заранее, чтобы быть готовой к явно неизбежной встрече? Помнится, я собиралась поскорее отсюда уйти…

Героями всех фотокарточек являлись одни и те же люди — молодая брюнетка с приятной улыбкой и теплыми карими глазами и двое детей — мальчик и девочка. Их волосы тоже были черными, но глаза матери унаследовала только девочка, которая явно была младше своего зеленоглазого брата на несколько лет. Хотелось бы взглянуть на отца семейства, но ни одного его изображения здесь не было. Я коснулась пальцами одной из рамок — ни пылинки.

О том, что дом мне, в общем-то, не принадлежит, и бродить по нему вот так, разглядывая фотографии, я не имею права, я вспомнила лишь тогда, когда спиной почувствовала посторонний пристальный взгляд. Обернулась, отдергивая руку от рамки, как взятая с поличным.

И столкнулась с той самой холодной зеленью с фотографии. Пусть на несколько десятков лет старше, но сходство, определенно, прослеживалось. Лицо вытянулось, приобрело угловатость скул и тяжесть линии челюсти. Мы смотрели друг на друга секунд пять, пока я наконец-то не обрела голос.

— Здравствуйте, — отступила от фотографий, не желая лишний раз напоминать хозяину дома, за каким действием была обнаружена. Незнакомец молча стоял, подпирая боком диван, не демонстрируя особого желания начинать со мной диалог. Ну что же, я пыталась соблюсти все приличия, но придется сразу перейти к делу, — я так понимаю, это Вы меня сбили?

Молодой человек криво ухмыльнулся с таким видом, будто уже прочел меня, как открытую книгу, и знал наперед все мои реплики.

— Чисто технически — именно Вы переходили дорогу в неположенном месте, но да — это я, — хозяин дома вдруг сорвался с места, быстро прошел вперед и деловито подцепил пальцами сенсорный телефон, все это время лежавший на журнальном столике. Что-то там понажимав и кому-то ответив, мужчина снова мельком взглянул на меня поверх экрана. Холодом прошило насквозь, — Если захотите подать в суд, можете связаться с моим адвокатом. Но, смею Вас заверить, тут вряд ли что-нибудь выйдет, — он вдруг бросил устройство на маленькую голубую подушку и порывисто дернулся в мою сторону, на ходу протягивая вперёд правую руку, здороваясь через спинку второго дивана, — Кэри Лэнгтон.

Я замялась всего на секунду, пытаясь переварить весь полученный объем информации. А у этого человека по-настоящему деловая хватка. Кто он, какой-нибудь крупный начальник? Знакомая фамилия… Я вложила свою кисть в его, вырисовывая на лице ставшую привычной учтивую улыбку.

— Септембер Миллиган.

На лице мистера Лэнгтона краткой вспышкой зажглось удивление, которое он, тем не менее, сразу же поспешил потушить. Более того, я, кажется, увидела, как легкое пренебрежение было вытеснено новой, более яркой эмоцией — интересом.

— Знали Миллиганов? — я осторожно вытянула у нового знакомого свои дрожащие пальцы. В общем-то, его реакция не стала для меня новостью — отец занимался строительством промышленных зданий и поэтому был не последним человеком в городе. Его имя до сих пор у всех на слуху. В том числе и из-за того, как тот закончил.

— Так… пришлось слышать, — стараясь соблюдать приличия, Лэнгтон не стал заострять на этом внимание — пожал плечами и отступил от меня на шаг, погружаясь в какие-то свои незаконченные дела, — У меня собственная корпорация, сами понимаете.

Молодой человек снова подхватил свой телефон, опустился на диван и начал быстро набирать что-то указательным пальцем. Я так и осталась стоять на своем месте — между стеной и диваном. Сесть мне не предлагали. Не очень-то учтиво.

— И что производите? — я спросила это, только чтобы избавить себя от долгой томительной паузы, так предсказуемо возникшей посреди нашего диалога. Его фамилия определенно была мне знакома, только вот в каком контексте?

— Легковые автомобили, — мой новый знакомый откинулся на спинку и одним движением большого пальца заблокировал широкий смартфон. Теперь я снова была во власти этого равнодушного прозрачного взгляда, — А чем заняты Вы, мисс Миллиган?

— Я…

— Ну же, присаживайтесь.

Даже это безобидное предложение из его уст звучало подобно приказу. Вот уж действительно — профессиональная деформация. Я будто явилась без отчета на ежегодную планерку. Чуть поколебавшись, нерешительно обогнула деревянный столик и медленно опустилась на диван напротив. Он оказался мягким на ощупь. Уже сейчас я могла сказать, что интерьер совсем не соответствовал характеру хозяина дома.

— Я секретарь в одной малоизвестной фирме — «Новак ДримАп», — устроившись поудобнее, я сложила руки на коленках. Поймала полное непонимание в глазах своего собеседника, — Вы, наверное, и не слышали.

— Наверное, не слышал, — он кивнул, чуть задирая вверх подбородок, зачем-то копируя мои слова тон в тон.

Досадливо выдохнув, я в который раз поежилась под этим вкрадчивым проницательным взглядом. Что он, убьет меня, чтобы ни в коем случае не удумала идти в суд? Я снова оглянулась по сторонам. Умру в мире элегантных штор и синих ковров. Кстати, о коврах…

— У Вас красивый дом, мистер Лэнгтон.

— Это дом моей матери, — будто наблюдая эту обстановку впервые, молодой человек заскользил глазами по комнате, повторяя путь, который чуть раньше прошел мой собственный взгляд, — я живу намного дальше.

— За городом?

— Примерно.

Повисшее молчание вдруг заставило меня вспомнить об изначальном плане — уйти отсюда немедленно. Нашу встречу и правда уже можно было назвать затянутой. Скорее всего, я уже катастрофически опаздывала на работу. Завтра придется объяснять внеплановый выходной.

— Что ж, — я встала, оглядываясь в поисках выхода. Если это помещение было гостиной, скорее всего, оно напрямую соединялось с прихожей, — Хотела бы я сказать, что знакомство было приятным, но…

Неловко улыбнувшись, я указала пальцем на собственные коленки. Повезло, что скорость была небольшой, иначе ссадинами бы не обошлось. Мистер Лэнгтон задумчиво проследил за моим жестом и поспешно проговорил:

— Во избежание излишней шумихи я принял решение не обращаться в больницу — столкновение было не сильным, — «было не сильным»? Мистер Лэнгтон, а не мне ли это решать? Или Вы судите о степени тяжести дорожно-транспортного происшествия по состоянию капота своей машины? — Если хотите, на кухне есть аптечка. Я также могу порекомендовать своего врача. У Вас… — мой собеседник ткнул пальцем куда-то в собственный лоб, и беспокойство на секунду окрасило каждое его слово. Я коснулась кожи в том же месте, но уже у себя на лице, и почувствовала неровную поверхность ссадины.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, сперва доберусь до дома.

Я кое-как перешагнула неудобный журнальный столик, оказываясь вне этого нагромождения мебели. Вопреки ожиданиям мистер Лэнгтон не спешил меня провожать. Я точно услышала, как коротко завибрировало лежавшее у него на коленях устройство. Снова уткнувшись в собственный телефон, молодой человек не глядя махнул мне рукой.

— Да, конечно. Пройдите прямо и поверните направо — найдете выход.

Я шагнула в указанном направлении. Поражала уверенность мистера Лэнгтона в том, что непонятная незнакомка ничего отсюда не вынесет. Хотя, учитывая, что я уже назвала свое имя и место работы, глупо было даже пытаться.

Глава.2. «Новак ДримАп»

Здание фирмы «Новак ДримАп» по всем правилам просто не могло находиться в центре города. Маленькая, с трудом держащаяся на плаву компания по производству мебели стала моим постоянным местом работы с того момента, как все накопленное начало стремительно истекать. Первые полтора года после продажи родительского особняка можно было жить практически припеваючи — купить собственный домик, оплачивать счета и закупаться продуктами до отвала. В те месяцы я впервые почувствовала радость от того, что у меня не было братьев или сестер, и распоряжаться семейным имуществом можно было практически единолично — если закрыть глаза на то, что с большей половиной отцовского состояния пришлось попрощаться по решению суда.

Но последние полгода все проистекало не так гладко, как мне бы хотелось. Доставшиеся мне деньги не имели обыкновение самовосполняться, и тогда на горизонте замаячила очередная большая проблема — на что я собираюсь жить оставшиеся лет семьдесят? Успешно закончив школу, я, тем не менее, не успела позаботиться о высшем образовании — и на то, конечно, были свои причины. Без сомнений, в моем ежедневнике в разделе «планы на ближайшее будущее» значилось овладение какой-нибудь важной профессией, но для начала нужно было хотя бы встать на ноги. Наука, как водится, тоже требует хороших денег.

И подниматься я решила если не с самого дна, то с низов точно. Какой бы известной ни была твоя фамилия, если на работу тебя берет не собственный отец, она ничего не значит — это стало первым усвоенным мною правилом. Оказывается, даже среди секретарей существует своеобразная конкуренция: от букв, написанных внутри диплома, и до толщины папки с сертификатами о повышении квалификации. У двадцатилетней меня всего этого, конечно, не было. Как не было и миловидного личика, и открытой улыбки — за последние лет десять жизнь несколько раз проехалась по мне катком, отбив всякое желание впустую перед кем-то рисоваться. Это было актуально в той, другой жизни.

В этом мире я разносила кофе и отвечала на звонки. В этом мире у меня было всего от восьми до десяти дней в месяц, когда можно было остаться дома, забыв о той веренице голосов, что ежеминутно звучала в коридорах и в телефонной трубке. Кажется, я медленно сходила с ума — а это только стартовые полгода. На этой должности перспектива повышения просто отсутствовала, и позиция «жить, а не выживать» виделась мне лишь в сладких грезах. Накопить деньги на обучение? Учиться и работать одновременно? На данном этапе моего пути к успешной жизни все эти мысли звучали, как что-то из ряда фантастики.

Усевшись за свой компьютер, я осторожно оправила строгие черные брюки. Благодаря недавнему происшествию им предстояло надолго стать центральным элементом моего гардероба.

Перед глазами привычно замигали тысячи объявлений и новостных заголовков — и ни одного стоящего: контекстная реклама вещей, которые были запрошены тобой единственный раз в жизни, а уже через секунду навсегда забыты, интервью с успешными людьми нашего века, утренние сводки. Я крутила колесико мыши, быстро выхватывая отдельные предложения, до тех пор, пока в глаза не бросилось изображение золотой маски на черном фоне — это была картинка, явно подобранная каким-то репортером по первой ссылке. Но не оформление статьи привлекло мое внимание, а ее содержимое. Кричащий заголовок «АЛЫЙ ЛОФИН СНОВА В ГОРОДЕ…» должен был заинтересовать каждого второго, и то, только потому, что каждый первый уже успел услышать обо всем в новостях. Иногда мне казалось, что город доволен наличием такой мрачной славы — слишком уж часто все СМИ старались упоминать имя главного ужаса последних лет. Теперь любое хоть сколько-нибудь странное происшествие записывали на счёт Лофина и, наверное, не ошибались.

Насколько мне было известно из интервью и ток-шоу, вся сложность в поимке серийного убийцы заключалась в том, что он не имел определенного почерка — устойчивого «стиля» поведения. Единственное, что неизменно указывало на причастность Алого Лофина к очередному громкому убийству — вырезанная на лице жертвы кровавая улыбка от уха до уха. Ровная, симметричная и не всегда посмертная. Убийца никогда не оставлял после себя разговорчивых свидетелей: если кто по его задумке и выживал, поведать о случившемся был уже не в состоянии. От таких случаев меня неизменно передергивало. Вопрос «Что лучше: умереть жуткой смертью или выжить, но навечно остаться заложником больничной койки или белой палаты?» повсеместно занимал всех и вся. Из-за активности журналистов я знала об Алом Лофине достаточно, даже не следя за ним, но… маска? Не помню, чтобы когда-то кто-то что-то о ней говорил. Не только внешность серийного убийцы являлась загадкой — иногда само его существование ставилось под вопрос. Один ли это человек или в городе орудует целая группировка? Преследует ли он какую-то цель и что так яро пытается доказать?

Кликнув по крупному заголовку, я тут же оказалась на электронной странице какой-то посредственной газетенки. Фотография с изображением золотой маски на черном фоне увеличилась в размерах и теперь занимала как минимум четверть экрана. Злоупотребление зрелищностью — признак плохого слога. Выбирать не приходится.

Завлекающий заголовок, увиденный мною ранее, при непосредственном переходе на страницу с информацией сразу же обрел продолжение и теперь выглядел следующим образом: «АЛЫЙ ЛОФИН СНОВА В ГОРОДЕ: РАССУДОК ЗА ИНФОРМАЦИЮ». Даже после этого роль выбранной иллюстрации не стала понятнее. Ну, конечно, они ведь хотят поднять просмотры. Если и выложат что-то стоящее, то только к концу. Предсказуемо попадаясь на эту неважно слепленную удочку, я опустила глаза чуть ниже и приступила к чтению.

«Сегодня утром в себя пришла Лиза Хортегю — последняя известная жертва Алого Лофина».

Об этой девушке говорили уже несколько дней, и называть ее «последней» жертвой было чересчур опрометчиво, однако слово «крайняя» в данном контексте звучало бы еще хуже. Лиза Хортегю была официанткой в ночном клубе, которая поздно возвращалась с работы и оказалась не в том месте и не в то время. Впрочем, как и все остальные.

— Септембер?

Я вздрогнула, чудом не опрокидывая стоящую у локтя кофейную кружку, и поспешно свернула вкладку, боясь быть пойманной начальником за бездельем. В который раз выслушивать тираду о том, что я нахожусь здесь на птичьих правах, и ради подаренной мне возможности стоило бы поработать в ущерб собственным выходным, хотелось меньше всего. Поздно вспомнила, что руководитель компании меня никогда по имени не называл. Вскинула голову.

— Джеймс Броу, да будет Вам известно, что вот так подкрадываться к человеку…

— Что читаешь? — мой знакомый протиснул свою всколоченную темноволосую голову сбоку, проворно перехватил у меня управление компьютерной мышью и в один клик вернулся к просматриваемой статье, — А, вот оно что… Ты что, еще не слышала?

Джеймс был невероятно амбициозным помощником мистера Новака, руководителя фирмы. Его багаж включал хорошее образование и неиссякаемый оптимизм, но был напрочь лишен какого-либо трудового опыта, что исключало возможность быстрого трудоустройства в более масштабную компанию. Броу появился в этом месте на пару месяцев раньше меня, но уже успел стать неотъемлемой частью коллектива. В отличие от начальника, присутствие которого напрочь отбивало любое минимальное желание работать, его правая рука был способен воодушевить кого угодно. Поэтому он и стал мне хорошим другом.

— Не включала с утра телевизор, — небрежно пожала плечами. Сегодня я и правда проспала завтрак, чем также лишила себя возможности насладиться свежими новостями. Теперь, отпивая из кружки, я уже предвкушала несколько минут интересной беседы, — открой отчёт.

Джеймс послушно кликнул по ярлыку нужного документа. Белый лист с бесконечным количеством букв и цифр перекрыл собой изображение золотой маски. Хитро улыбнувшись, мой собеседник оторвался от монитора и занял свободный стул, который для удобства клиентов всегда находился около стола секретаря. Серые глаза Броу горели от нетерпения.

— Сейчас я тебе расскажу.

Я наклонилась ближе, наваливаясь на стол локтями. Сидя вот так, друг напротив друга, мы походили на заговорщиков. Что бы подумал мистер Новак, если бы случайно вышел из своего кабинета?

— Выкладывай, — я нетерпеливо заерзала в своем офисном кресле, опускаясь до шепота, вертя свою опустевшую кружку в пальцах. Улыбка вдруг прорезала щеки, — Или я прочитаю статью.

— Шантажистка, — Джеймс ухмыльнулся — и уже в следующую секунду вдруг отстранился от меня, откидываясь на спинку стула, закидывая ногу на ногу. Его пальцы нашли подбородок в выражении глубокой задумчивости, — сегодня Лиза Хортегю пришла в сознание…

— Об этом я уже слышала.

Броу вдруг сморщил нос, показательно цокая. Похоже, то, что он так хотел мне рассказать, действительно было «бомбой».

— Будешь перебивать, и я уже не продолжу, — его указательный палец погрозил мне с шутливым недовольством.

Нацепив маску глубокой скорби, я с притворным сожалением уставилась в стол, ковырнула его поверхность ногтем. Так мистически тихо в этом кабинете не было никогда.

— Хорошо, извини, — чуть помолчав, я послушно кивнула. В следующее мгновение наши глаза снова встретились — и в обоих горело алчное нетерпение, — Так что с Хортегю?

— А что с Хортегю? — Джеймс взглянул на свои ногти так, будто этот диалог здорово его утомлял. В действительности же мой коллега просто намеренно меня дразнил. В его глазах плясали чертята, — Очнулась несколько часов назад, а об этом уже трубит весь город. Вот же у него слава!

Я нервным прерывистым движением заправила за ухо свои пушистые каштановые волосы. Это кондиционер не справляется или мне стало душно от нетерпения? Ну же, Джеймс, ну же…

— Она что-нибудь рассказала полиции? Я слышала, она может…

— Она может, — Броу деловито кивнул, подтверждая мои слова. Моему другу и самому явно не терпелось выложить самое главное открытие этого утра — а оно точно было, все читалось в движениях. Его кисть взлетела, вырисовывая в воздухе что-то неопределенное, но, тем не менее, интригующее, — Но немного… не в состоянии.

Да что значит «не в состоянии»?! Сколько можно! Неужели он так и будет водить меня за нос, периодически потягивая за хвост этого несчастного кота? Я нахмурилась, подпирая кулаком подбородок. Такими темпами отчёт я доделаю только к вечеру. Собрав волю в кулак, максимально незаинтересованно уточнила:

— О чем ты?

И тут же нырнула в собственную сумку. Что же, Джеймс Броу, в эту игру могут играть и двое, и я, определенно, не так далеко от тебя ушла. Выудив небольшое карманное зеркальце, я раскрыла его, привычно натыкаясь на прозрачные голубые глаза собственного отражения. Видимо, показное пренебрежение все-таки уязвило моего друга — он умолк, предоставляя возможность властвовать долгой тягучей паузе. Кашлянув, Джеймс Броу снова продолжил — и в этот раз в его голосе нельзя было отметить прежней бойкости:

— А как бы ты себя чувствовала, если бы обнаружила на лице эти шрамы? — коллега выпалил это вкрадчиво и бесцветно. Он не спешил продолжать свою мысль, будто предлагая мне самой ответить на этот вопрос. Я оторопела, сглотнув тугой вязкий ком, отчего-то возникший в горле, — Но кое-что полиции узнать удалось. Придвинься-ка поближе, Темми.

Вот! Вот оно, наконец-то! То, что я с таким нетерпением ждала и так хотела услышать! Будто в состоянии гипноза, мое тело подалось вперед. Я придвинулась так близко, как только могла, боясь не расслышать самого главного. С онемевших губ сорвалось слабое:

— Что?..

Джеймс криво улыбнулся, довольный произведенным эффектом. Теперь мой друг понимал, что наступает время раскрыть все карты — и от того, как он это сделает, будет зависеть судьба всего поставленного им представления. Поколебавшись, явно собравшись с мыслями, Броу мрачно зашептал:

— Она ничего не помнит. Или думает, что не помнит — тут уж я точно тебе не скажу, — снова пауза. Еще секунда — и у меня точно сдадут нервы. Клянусь, Джеймс, я убью тебя своими руками, если сейчас же не услышу то, ради чего потратила столько времени, — И с тех пор, как проснулась, ни на кого не реагирует, смотрит в стенку и повторяет…

Я в одно движение оказалась еще ближе, потому что почувствовала, что следующая его фраза должна стать финальной и непременно взорвать мою голову. Как можно противиться этому таинственному магнетизму? Боясь нарушить старательно создаваемый моим другом фантастический ореол, я робко выдохнула:

— Да?..

Джеймс замер, как мраморная статуя, и внезапно взглянул мне прямо в глаза, словно не решаясь продолжить. Во рту пересохло. Сглотнув, я стала сплошным слухом, натянутым нервом, готовым разорваться в любую секунду. Мой друг приподнял подбородок, и я с готовностью поймала это движение. Броу произнес это медленно, старательно чеканя слова:

— «Уберите золотую маску».

Он резко хлопнул ладонью по столу, а я тут же рефлекторно отскочила в сторону, чуть откатившись назад в своем офисном кресле. Раскатистый бархатный смех Джеймса, довольного своей шуткой, рассыпался по помещению и оттолкнулся от стен. Кокетливо насупившись, едва сдерживая улыбку, я скрестила руки:

— Что это значит?

Все еще от души хохоча, Джеймс утер выступившие на глазах слезы:

— А черт его знает, — пытаясь успокоиться, он сделал старательный глубокий вдох. Затем еще раз. И еще. Постепенно его голос приблизился к привычному деловитому тону, — Может, видела где-то… или и правда с ума сошла. Сделаешь мне кофе?

Вспомнив о том, что и ему тоже нужно работать, Броу выудил телефон и незамедлительно туда уткнулся. Я согласно кивнула, поднимаясь со своего нагретого места, и уже было направилась в сторону шкафчика с кружками, но внезапная мысль пронзила тело, как удар молнии:

— Джеймс, — я подождала, пока мой собеседник подаст признаки жизни рассеянным «угу?», — мы наделали столько шума, почему мистер Новак до сих пор не появился?

Мой друг и коллега по совместительству глянул на меня поверх экрана смартфона и ослепительно улыбнулся, забавно прищуриваясь.

— А это, Темми, секрет, известный лишь тем, кто приходит на рабочее место вовремя.

Во имя нашей дружбы я не смогла не показать ему язык в ответ на эту весьма ловкую шпильку. Броу ухмыльнулся, поспешно возвращаясь к чему-то очень важному в своем телефоне. Воспользовавшись расслабляющей тишиной, я, наконец-то, сварила кофе и до краев наполнила обе кружки. Приятный терпкий аромат за считанные секунды наполнил мой маленький кабинет. Я шагнула вперед, протягивая молодому человеку его порцию напитка.

Он с благодарностью принял его из моих рук, задумчиво проследил за тем, как я вернулась на свое рабочее место и, напряженно сдвинув брови ближе к переносице, вдруг уточнил:

— Почему ты прихрамываешь?

— Не поверишь, вчера меня сбила машина, — подкатилась к столу, опустила кружку на белую пластиковую поверхность. Поймав обеспокоенный взгляд своего друга, я нехотя добавила, — Но это я переходила дорогу в неположенном месте. Благо, все обошлось разбитыми коленками и мелкими ссадинами.

Я аккуратно приподняла пальцами волосы, прикрывавшие лоб, чтобы продемонстрировать собеседнику рассеченную кожу. Мое действие вызвало с его стороны сдавленный возглас:

— Ого!

— И так бывает, Джеймс Броу.

Мы философично замолчали, утыкаясь каждый в свою кружку. Судя по поведению моего друга, скорого появления мистера Новака ждать не стоило, поэтому сейчас я старалась использовать возможность внепланового отдыха на максимум. Отчёт явно может подождать своей очереди примерно до… вечера.

— Ох, я совсем забыл, — бодрый веселый голос Броу заставил меня отвлечься от созерцания кофейной пенки, все больше и больше приближавшейся ко дну кружки. Наши глаза снова встретились и, считав мой немой вопрос, коллега поспешил объяснить, — для чего изначально к тебе пришел.

— Не поболтать?

— Не поболтать, — вдруг став серьезным, Джеймс утянул у меня со стола чистый лист бумаги. Понятно, сейчас будет о работе. Только эта тема могла заставить молодого человека расстаться с привычной беспечностью, — Мне нужен твой номер. Для личного дела. При приеме на работу почему-то не занесли.

— Без проблем, — я придвинула лист ближе к себе, нащупала пальцами многострадальную ручку, с завидной периодичностью путешествующую по столу. Быстро вывела несколько знакомых цифр, — держи.

— Спасибо, — Броу вскользь просмотрел все мной написанное, прежде чем свернуть бумагу в несколько раз и засунуть ее в карман джинсов, — Прощаюсь.

Он проскочил мой маленький кабинетик в три шага и уже схватился за ручку двери, прежде чем я успела выпалить:

— Постой… — повинуясь, Джеймс застыл у выхода и послушно обернулся через плечо, показывая таким образом готовность слушать, — Так во сколько мне ждать мистера Новака?

Он лукаво расплылся, явно мечась между желанием снова выкинуть какую-нибудь шутку и потребностью выложить мне все на чистоту. В конце концов, определив для себя золотую середину, помощник начальника коротко резюмировал:

— А он сегодня уже не придет, — его крепкая худощавая кисть нажала на ручку двери, та приоткрылась, темноволосая юркая голова Джеймса уже оказалась по ту сторону моего обиталища — как вдруг, — Кстати! — теперь я могла видеть только его плечо, потому что вновь возвращаться в помещение мой коллега явно не собирался, — Будь другом, просмотри все-таки эту статью. Её автор — Бен Бутби — мой хороший приятель. Отблагодари его за старания поднятием активности.

— Ладно.

Выполнить эту безобидную просьбу было для меня проще простого, потому что я и сама планировала позже вернуться к найденному в сети материалу. После череды сухих сводок, которые, в большинстве своем, только сообщали об обнаружении очередной жертвы, текст Бутби, обладающий незначительной, но, тем не менее, новой для всех информацией, являлся словно глотком свежего воздуха.

Скопировав ссылку на статью, которая, судя по наименованию адреса, принадлежала сайту электронной газеты «Криминал Экспертиз», я отправила ее себе на личную почту. Позже она будет распечатана и вложена в папку с остальными материалами, объединенными общим названием — «Алый Лофин».

Глава.3. Репортер

Золотая маска стала настоящим эксклюзивом Бена Бутби — я поняла это только потому, что все прочие печатные и электронные издания или телеканалы ссылались на его авторство. Сомневаюсь, что полиция пустила к едва живой мисс Хортегю журналиста. Скорее всего, кто-то из персонала больницы — городской или психиатрической — получил за рассказ неплохие деньги. Теперь в поисковике то и дело мелькали золотые маски всех форм и размеров — нарисованные и сфотографированные, занимающие лишь половину лица и скрывающие его полностью. Находились ресурсы, на страницах которых большую часть пространства занимала пестрая маскарадная маска с крашенными перьями и блестящими стразами. Похоже, этому элементу было суждено стать визитной карточкой самого жестокого убийцы последних двадцати лет. У смерти появилось лицо.

Изворотливость и ловкость мистера Бутби впечатляла. Из, как минимум, десятка людей, постоянно околачивающихся рядом с любым местом, где хотя бы вскользь прозвучало имя Алого Лофина, он единственный смог получить заветный ключик. Как ему это удалось? Может ли этот репортер вытянуть еще что-то? Это только предстояло проверить. Похоже, что впервые за многие месяцы я наткнулась на нужного человека. Пронырливого знатока своего дела, способного зацепиться за абсолютно гладкую стену там, где другие соскальзывали.

Телефон мистера Бена Бутби в разделе «Контакты» на сайте «Криминал Экспертиз» значился одним из первых. Сама редакция электронной газеты была не слишком большой и отнюдь не самой известной в городе. Удивительно, что именно ее сотрудник стал полноправным обладателем этакой «бомбы». Кому Вы продали душу, мистер репортер?

Через три гудка с той стороны подняли трубку. Как я и думала, секретаря у газеты не было, и по каждому номеру отвечал лично владелец. Бархатный прокуренный голос не разбрасывался словами:

— Бен Бутби. Слушаю.

— Здравствуйте, — я нервно облизала враз пересохшие губы. Хоть бы сработало! Актриса из меня всегда была никакая. Маленькая ложь во имя великой цели, — Ваш телефон мне дал Джеймс Броу, я его подруга.

Повисла долгая пауза. Он что, вспоминает, о ком я говорю? Надеюсь, Джеймс не навешал мне лапшу на уши, и это не было его обычным позерством. Наконец, глухо кашлянув, репортер подал признаки жизни:

— И что Вам нужно от меня, «его подруга»? — ноль энтузиазма. Безрадостный, скучающий тон.

— Септембер Миллиган, — только сейчас поняла, что из-за собственной напрасной нервозности забыла представиться. Нужно быть поувереннее, иначе Бутби решит, что я пытаюсь его надурить, — я бы хотела встретиться с Вами. У меня есть просьба…

Но уже сейчас все, что я могла бы ему сказать, не представляло для журналиста ровно никакого интереса. Это была выбранная им установка, и переубедить моего собеседника могло разве что чудо.

— Я не Фея-крестная, девушка, чтобы выполнять все Ваши желания… — сварливо начал мистер Бутби. Ну точно, после нежданно обретенной популярности ему, наверное, поступала масса пустых звонков с «вопросами и предложениями», поэтому у того и сложилось обо мне неверное поверхностное мнение. Нужно было изменить мнение репортера: коротко и ясно изложить ему свои мысли, да побыстрее, пока он не бросил трубку.

— Это касается Алого Лофина, — имя серийного убийцы, как клубок, призванный вывести из самого запутанного лабиринта, должен был разрешить и наше недопонимание. Но Бен Бутби был непреклонен:

— Здесь все его касается.

Я шумно выдохнула, в отчаянии понимая, что последнее, что мне остается — самый клишированный аргумент любых переговоров. Вряд ли бы он вообще мог сработать, но я уже перебрала все более-менее рациональные варианты, поэтому…

— Я Вам заплачу.

Тишина. Я услышала, как яростно бьется в грудной клетке моё собственное сердце — этот звук отдавался в ушах гулким эхом и иногда скатывался по горлу. Казалось, репортер молчал слишком долго — я оторвала телефон от уха и взглянула на экран, чтобы убедиться, что звонок все еще идет. Спустя бесконечные секунды томительного ожидания первым, что зазвучало в трубке, стал стук пальцев о клавиатуру. Позже к нему добавился хриплый голос самого Бутби:

— Миллиган, говорите? — я автоматически кивнула, хотя он и не мог этого видеть, -Ладно. Диктую адрес.

Через полчаса я сидела на летней веранде кафе «Руж» в ожидании Бена Бутби, с сегодняшнего дня самого известного репортера «Криминал Экспертиз». От нетерпения у меня немного дрожали пальцы — впервые за многие месяцы я могла получить надежду и — равно в той же степени — могла ее потерять. Косвенно репортер должен был дать точный ответ на мой вопрос: стоит ли вообще что-либо начинать? Я думала об этом сотни и тысячи раз, рисовала в голове пути достижения поставленных год назад целей, но каждый раз останавливалась, не зная, с чего могла бы начать. До этого момента мире еще не существовало ступени, от которой мне возможно было бы оттолкнуться, чтобы начать свой длинный, тернистый путь. Теперь этой ступенью мог бы стать Бутби.

Я заметила его, только когда журналист подошел к столику — только потому, что и представить не могла, что человек, с которым я только что говорила по телефону, окажется всего на несколько лет старше меня. Репортеры замыленных газетенок виделись мне потолстевшими, грузными мужчинами в возрасте с заросшим щетиной лицом и прокуренными пальцами. Впрочем, кое-что все-таки совпадало — Бен Бутби дымил, как паровоз, и даже сейчас, здороваясь со мной, не переставал сжимать в зубах сигарету. У него были темные каштановые волосы и цепкие болотные глаза, прекрасно сочетавшиеся с желчным характером.

— Мисс Миллиган? — журналист сыто расплылся, отодвигая себе стул и присаживаясь напротив. Сизый дым теперь окутал нас обоих, и я не смогла не сморщиться, сражаясь с приступом навязчивых воспоминаний — в последние годы отец здорово злоупотреблял табаком, картинка его домашнего кабинета, окутанного плотным зловонным смогом, навсегда отпечаталась у меня на сетчатке, — рад видеть.

— Взаимно, мистер Бутби, — я попыталась спрятать недовольство за учтивой улыбкой. Что там любят эти тщеславные писаки? Лесть, — Ваша статья произвела фурор.

— Это так, — репортер расслабленно откинулся на спинку плетеного стула, с наслаждением совершая очередную затяжку. Его неприятные глаза уперлись во что-то над моей головой и там и остались. Их хозяин явно о чем-то крепко задумался. Помедлив, Бутби проговорил себе под нос, — Что же Вы хотели со мной обсудить?

— Я так понимаю, — отпила принесенный официантом кофе, выигрывая несколько секунд для того, чтобы сформулировать максимально дипломатичное предложение, — у Вас есть какие-то свои каналы, позволяющие получать информацию первым, верно?

— Допустим. И?

— Если бы Вы могли…

Он впервые за долгое время посмотрел прямо на меня. Плотное облачко дыма сорвалось с его губ и растаяло в воздухе.

— О, нет, мисс Миллиган, давайте без «если бы», — молодой человек одним нервным движением растер сигарету о пепельницу. Какая пустая трата — она не сгорела и вполовину. Облизав пересохшие от табака губы, Бен Бутби прищурился, — Мы с Вами взрослые люди, и каждый из нас понимает, что эта беседа вынуждена будет приобрести не совсем законный характер, верно?

Я кивнула, потому что от меня этого ждали.

— Так вот… Сейчас я попрошу Вас озвучить свою просьбу максимально ясно и коротко, без лишних… декораций, и мы посмотрим, что с этим можно сделать, — репортер продемонстрировал широкую улыбку сытой акулы, его глаза снова потеряли меня, едва Бутби отметил, — Люблю прямолинейных людей.

Теперь спешка была просто непозволительна. Сотрудник «Криминал Экспертиз» ждал от меня то самое предложение, про которое обычно говорят «сложно отказаться». И у меня оно было — во всяком случае, можно было только надеяться, что мнение Бутби совпадет с моим собственным. Я сделала глоток кофе, пытаясь вернуть к жизни вдруг севшее от волнения горло. Выдох. Поехали.

— Мне нужно получить любую информацию, углубленно относящуюся к делу Алого Лофина: отчеты о вскрытии, фотографии, мнения…

— Ясно, — он коротко кивнул, взъерошил пятерней волосы, — Только вот…

— Только вот?

Бен Бутби поджал губы с видом человека, который в следующую секунду станет тянуть из тебя деньги.

— Скажу так: у меня есть некоторые… материалы.

— Материалы? — я прищурилась, не понимая, к чему он клонит. Пытается меня заинтриговать? Набить себе цену?

— Материалы, — репортер снова кивнул, уставился своими мутными болотными глазами в плохо отмытый стол, — Но…

— Всегда есть это «но», — я не смогла удержать кривой ядовитой ухмылки. Все репортеры до ужаса одинаковы — им всегда будет мало. Сколько бы ты ни предложил, что бы ни попросил — они в любом случае захотят откусить в два раза больше и непременно попытаются где-нибудь тебя обмануть. Прямо сейчас Бен Бутби плел затейливую паутину, каждый раз прикидывая, как бы увеличить свою собственную выгоду.

— Перед тем, как что-то для Вас искать, мне нужно знать, зачем и кому это нужно, — я было набрала воздуха в легкие, но молодой человек выставил вперед указательный палец, призывая к молчанию, — И, учтите, Темми, я специалист по распознаванию лжи — сослаться на Джеймса у Вас больше не выйдет.

Позволяя этому камню залететь в мой огород, я безразлично пожала плечами, уже совсем не понимая, к чему мой собеседник клонит:

— Я же сказала, что деньги…

— Я не о деньгах, хотя и, как водится, без них тут явно не обойдется, — вспыхнувшая на его лице улыбка впервые не несла в себе чего-то отталкивающего. Напротив, журналист словно смягчился, — Возьму на себя смелость и спрошу прямо: эта просьба как-то связана с Вашим отцом?

Я оторопела. Этот, казалось бы, среднестатистический прохвост читал меня, как открытую книгу. Как одну из своих статей, выложенных на электронном ресурсе «Криминал Экспертиз». Теряя ощущение собственного тела, я, тем не менее, смогла заставить язык шевелиться:

— О чем Вы?

Теперь Бен Бутби понимал, что попал точно в яблочко, поэтому ни на секунду не поверил моей неумелой игре. Закатив глаза, он улыбнулся собственной проницательности и как ни в чем не бывало продолжил:

— Несколько лет назад его убили прямо на рабочем месте, и виновника так и не нашли. Мистический случай, правда?

Воцарилось молчание. В голове запрыгали тысячи и тысячи мыслей. Согласиться или все отрицать? Сослаться на непонимание? Поиграть перед ним в дурочку? Видимо, в отличие от меня, репортер подготовился к этой встрече, освежив все свои знания касаемо моей семейной истории. Я напрасно полагала, что об этом случае двухлетней давности уже все забыли. Не говорят — не значит, что не помнят.

Похоже, не только мне эта томительная пауза показалась бесконечной. Бен Бутби заерзал на месте, не зная, как ко всему подобраться. Его пальцы отбили по столу какой-то мотив, прежде чем мой собеседник утомленно выдохнул:

— Выкладывайте, мисс Миллиган, иначе я вынужден буду уйти.

Он верно выбрал инструмент манипуляции. Я сложила пальцы в замок, судорожно раздумывая. Мне ничего не остается, как сказать правду. Выложить ему все подчистую. Или почти все… Окончательно сдавшись, кивнула:

— Несколько лет назад отец и правда был застрелен в своем собственном кабинете, и, как Вы верно отметили, его убийцу так и не нашли. Я…

— Вы что, полагаете, что это дело рук Алого Лофина? — журналист бархатно рассмеялся, и я подметила, как он завертел в пальцах новую сигарету, — В самом деле?

— Я не знаю, — его неожиданное веселье меня смутило. Неужели эта теория звучала настолько нелогично? Не верится, я ведь столько об этом думала, — Мне просто хотелось… проверить.

Мой собеседник вдруг стал необычайно серьезен.

— И вы хотите увидеть то, что, по определенным причинам, не попадает на первую полосу срочных новостей?

— Увидеть и сравнить это с моим случаем. Я хочу узнать, как он это делает.

Теперь Бен Бутби не спешил отвечать. Он так и не зажег зажатую в губах сигарету. Вытащил ее. Приблизил к собственному носу и хорошенько рассмотрел. Где-то в стороне засмеялись дети. Сейчас на лице репортера было написано если не разочарование, то недоверие точно.

— Зачем Вам искать его след, если Алый Лофин сам оставляет подпись? — он подался вперед, все еще сжимая табачное изделие пальцами. Кончик сигареты лег в уголок его рта и двинулся вверх по направлению к скуле, — Улыбка… от уха до уха… Ровно вырезанная скальпелем… — я ловила его слова, как завороженная. Скептицизм Бутби медленно сменялся весельем, — Не помню, чтобы в случае Миллигана о чем-то таком говорили.

Я поежилась. Даже спустя два года упоминать об этом все еще было непросто. Собрав пальцы в замок, я все же выдавила из себя самую сложную фразу этого вечера:

— Его убили выстрелом в голову.

— Негде было оставлять подпись? — на какое-то мгновение в глазах репортера мигнула какая-то жгучая мысль, повлекшая за собой неподдельную заинтересованность. Он будто бы впервые всерьез воспринял мои слова и теперь крепко задумался. Почесал подбородок. Вдруг опомнившись, глухо кашлянул в кулак, — Простите. Так с чего Вы решили, что это сделал наш убийца?

Я изобразила в воздухе что-то неопределенное. Вот мы и подошли к самой хлипкой части моей теории.

— Отцу часто звонили с незнакомых номеров, — пожала плечами, не зная, как эффектнее представить эту информацию, — он бросал трубки…

— Притягиваете все известные факты? — быстро догадался Бутби. Его тон смягчился и перестал отдавать прежним скептицизмом. Более того, журналист позволил себе порассуждать на эту тему, — Ну да, Алый Лофин имеет привычку звонить своим будущим жертвам — это ловкий прием воздействия на психику, но с чего Вы взяли, что это были не коллекторы, которым Ваш отец задолжал?

Его последняя фраза стала настоящим ударом под дых. Так бывает, когда приходишь за помощью, а тебя начинают учить жизни. Я ни с кем не обсуждала долги отца и потерю им бизнеса и уж точно не хотела бы, чтобы кто-то говорил о делах моей семьи в таком тоне.

— Довольно. Вы достанете материалы?

— Я Вам позвоню, когда все будет готово, — будто ощутив мое недовольство кончиками пальцев, Бутби поспешил подняться со своего места. Я заметила на его брюках следы от пепла, — Мне нужно возвращаться в редакцию, — репортер уже сделал два шага в сторону дороги, когда что-то заставило его вернуться к нашему столику, — Вот что я Вам скажу, девушка: даже матёрые копы несколько лет пытаются понять, в чем тут дело. Не думайте, что это удастся Вам.

Глава.4. Друг

Неделю спустя, в самый разгар необычайно холодного июля, весь малочисленный штат «Новак ДримАп» собрался в моем маленьком кабинете.

Как предварительно сообщил Джеймс Броу — помощник руководителя компании и мой хороший друг — это сборище стало традиционной ежегодной акцией. Многие уходили в отпуска, получали расчёт, подписывали бумаги. Те, что были вынуждены работать из-за того, что отдыхали зимой, сдавали отчеты и получали свежие поручения. Все это проходило через секретаря и редко доходило до мистера Новака — хозяина фирмы. К сожалению, мебель не была сезонным продуктом и редко выходила из моды, посему количество работы со временем не уменьшалось. Иронично, что при таком раскладе бизнес мистера Новака никак не мог окончательно устояться на городском рынке. Джеймс объяснял это высоким уровнем конкуренции и чересчур оптимистично пророчил фирме светлое будущее и всемирную славу. Я его энтузиазм не разделяла.

Отчасти потому, что видела, как мистер Новак не сдвигается с места, предпочитая риску комфорт. Его конвейер из года в год штамповал типовые модели, пренебрегая необходимостью вводить в оборот что-то новое — «вдруг потребителю не понравится?». Возможность успеха начальник, конечно же, не рассматривал. Для него риск потерять все был весомее, чем шанс стремительно подняться. Из-за недальновидности и привычки прятать голову в песок Новака не звали на «благотворительные» полугодия — светские мероприятия, на которых для оптимизации сотрудничества встречались представители разных сфер бизнеса — и иные частные «вечеринки», потому у начальника и не было возможности засветиться, заявив о своем существовании вне границ рынка. Без денег, известности и удобных знакомств попасть на этот праздник жизни не представлялось возможным, и маленьким или частным фирмам выпадала доля ютиться где-то в тени более крупных корпораций. Протиснуться было практически невозможно.

Но только до этого самого часа.

В день, когда вся компания набилась в секретариат, больше походивший на каморку, для «Новак ДримАп» неожиданным образом все изменилось. Счастливая звезда ее владельца на шестом десятилетии своего существования вдруг воссияла. Подписывая очередной отпускной лист, такой же, как и десятки до этого, я вдруг услышала голос Джеймса Броу. Коллега с яростным рвением пытался раздвинуть образовавшуюся перед ним толпу, желая пробить себе путь к моему столу. Оказавшись где-то посередине непрерывного потока лиц, он вдруг пронзительно закричал, пытаясь перебить шум и гам, создаваемый сплетнями и переговорами людской массы:

— Перерыв! — казалось, его никто не услышал. Осознав это так же быстро, как я, Джеймс сложил руки рупором и продолжил уже настойчивее, — Объявлен получасовой перерыв! Все на выход, потом придете.

Стоявшая в очереди ближе всех женщина (она занимала должность дизайнера, имени ее я не знала) возмущено выпалила:

— Кто сказал? — выражение, гипсовой маской застывшее на лице бунтовщицы, говорило о готовности рвать и метать. Ее недовольство было подхвачено: еще несколько человек согласно закивали, негромко обсуждая между собой сказанные помощником начальника слова. Не хотела бы я оказаться на месте Броу.

Мой друг растерялся всего на несколько секунд, не предполагая такого сопротивления. Затем, видимо, вспомнив, какой пост занимает, он выпрямился во весь рост, прочистил горло и громогласно воскликнул:

— Я.

Теперь его услышали все — об этом можно было судить по наступившей здесь тишине. Недовольные разом испарились, постаравшись исчезнуть из моего кабинета первыми. Некоторые из пришедших даже спорили по поводу своей очереди: кто за кем занимал, кто пойдет первым. Масса, прежде собравшаяся у моего стола, растворилась, пропуская правую руку руководителя фирмы. Толпа потоками стала неохотно протискиваться в узкую дверь. Поймав горящие глаза Джеймса, я заинтригованно перегнулась через компьютер, привставая со своего места. Заметив это движение, коллега предостерегающе проговорил:

— Лучше присядь, — и оказался возле меня в два пружинистых шага — так уж спешил. Нависнув над столом, Броу уперся в него ладонями, — Привет.

— Привет, — я кивнула, заочно прокручивая в голове все возможные причины его прихода. Мое увольнение? Слишком эффектное появление для такой новости. Премия? Не за что. Броу явно пребывал в приподнятом настроении — в его улыбке читалось явное воодушевление. Что, Новак отдал концы и передал ему фирму? Слишком наглая радость, — Я уже и забыла, какой ты суровый начальник.

Он шутливо от меня отмахнулся, картинно кривясь в ответ на прозвучавшее замечание. Да, Джеймс Броу был скорее верным другом, чем серьезным наставником, но тут сказывались разделявшие нас четыре года. В действительности же второе лицо «Новак ДримАп» был грамотным управленцем, и я, несомненно, уважала его за это.

— Из-за тебя мне придется остаться здесь на лишние полчаса, — высказала я, устало собирая разбросанную по столу бумагу в две отдельные стопки — заполненные и еще пустые бланки. Желающие поскорее уйти на заслуженный отдых коллеги устроили здесь настоящий хаос, пытаясь сдать документы раньше друг друга. Будто бы существовал какой-то конкурс, основанный на праве первенства, — дополнительные тридцать минут вакханалии, мистер Броу, как Вам не стыдно?

— Не дуйся, — молодой человек опустился на стул напротив, едва удерживаясь от того, чтобы выдать мне всю информацию сразу. Выудив из стоявшей на углу стола вазочки карамельку в пестром розовом фантике, Джеймс самозабвенно зашуршал, — У меня есть что-то, что точно поднимет тебе настроение.

Кивнув, я достала из верхнего ящика файл, ловко сунула в него исписанные заявления и с улыбкой заметила:

— Если это не сундук с сокровищами, то ты ошибаешься.

— Лучше, — в ответ на источаемую Джеймсом увлеченность я скептически подняла брови, но все же промолчала, демонстрируя готовность слушать, — «Новак ДримАп» приглашают на мероприятие.

Мероприятие? Если Броу искал кого-то, с кем можно было бы разделить гордость за успех фирмы, он сильно ошибся. Данная новость не могла меня осчастливить — в этот период жизни точно. Вот через пару десятков лет, когда я окончательно приросту к своему креслу… Я прыснула, прекрасно понимая, что ничего мне за это не будет. Во всяком случае, пока мистер Новак отсутствует в офисе.

— Какое, уличные торги?

Джеймс поджал губы и с наигранным пафосом назидательно коснулся указательным пальцем кончика моего носа:

— Не нужно быть такой ядовитой, Септембер, это дело всей моей жизни, — в тоне его не было злости, да и я точно знала, что мой коллега не обиделся на безобидную шутку. «Делом всей жизни» гиперактивный и ответственный Броу называл все, за что брался: хобби, досуг, развлечения… работа. Через пару-тройку лет уже в другом офисе и уже другому секретарю Джеймс будет говорить точно такие же слова. Сдавшись, я покорно кивнула, откладывая все дела в сторону:

— Хорошо, я тебя внимательно слушаю.

— Уже лучше. Так уж и быть, не буду тебя увольнять.

Я хихикнула, поймав его хитрую довольную улыбку. Ого, похоже, что мой друг, и без того всегда находящийся в приподнятом настроении, сегодня был просто в ударе. Неужели это мероприятие действительно было таким уж «счастливым билетом» для «Новак ДримАп» и его штата? Стоит ли надеяться на повышение зарплаты?

— Так вот, — важно выпрямившись и выпятив грудь колесом, Джеймс стал похож на одного из тех напыщенных толстосумов, дающих интервью местному телевидению, — через несколько дней состоится фуршет, гостями которого традиционно станут все крупные корпорации округа.

Я медленно кивнула, искренне пытаясь вникнуть в смысл его слов. Ну и что? Об этом по разным углам начали шептаться еще месяц назад, иронизируя над традиционной непричастностью к событию нашей фирмы. Хмыкнув, я с серьезным тоном подметила:

— Хорошо. А мы здесь при чем?

— А при том, мисс колкость, — мой коллега намеренно сделал паузу, как бы подчеркивая важность своих следующих слов, — что в этом году главной концепцией мероприятия была выбрана идея «дороги молодым».

«Дорога молодым». Ага. Знать бы теперь, что это значит. Чуть нахмурившись, я растерянно взглянула в серые глаза своего собеседника, пытаясь найти ответ там. К сожалению, по лицу Броу прочитать что-то было практически невозможно. Пришлось признаться:

— Не поняла.

Пытаясь сформулировать доступное объяснение, помощник руководителя фирмы крепко задумался, подхватил со стола мою ручку и завертел ее в пальцах. Сосредоточенность проложила небольшую складку между его бровей. Прищурившись, Броу заговорил:

— Молодым фирмам сложно заявить о себе, когда рынок уже оккупирован более сильными компаниями. Событие, которое, как и раньше, пройдет в поместье Шмидт, задумано как рука помощи всем тем, кто давно ждет своего часа, но не может дать о себе знать.

Я не спешила комментировать, стараясь пережевывать каждое его слово. Даже с моим минимальным пониманием рынка все выглядело чересчур фантастично. Разве это не подразумевает пропуск новых поколений и создание условий активной конкуренции? Нако