автордың кітабын онлайн тегін оқу  История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 9

Эрнест Пети

Оглавление

Введение

Когда я начал в 1857 году собирать из простого любопытства документы, предназначенные для составления труда, к которому автор был мало подготовлен своими занятиями в Горной школе, признаюсь, я совсем не думал о масштабах, которые примет эта работа, и о количестве томов, которое потребуется для её завершения. За исключением случая продолжительного увлечения, взяться за подобную задачу не следует рекомендовать тем, кто не проходил курсов в Школе хартий, ибо десять лет личного ученичества и труда не могут их заменить.

Таким образом, не без некоторого удовлетворения были выправлены последние корректуры истории бургундских герцогов первой династии, до сих пор столь мало известной. Однако это удовлетворение было не без примеси горечи, ибо я испытывал тягостное чувство, воссоздавая последние моменты той династии, перед которой открывалось неожиданное будущее могущества и величия и все члены которой были унесены менее чем за двенадцать лет самой странной из роковых случайностей.

Документы, относящиеся к той далёкой эпохе, не были самыми многочисленными, и, за исключением грамот, происходящих из аббатств и монастырей, гражданские архивы понесли большие потери. Пожары в Дижоне в 1137 и 1227 годах уничтожили множество документов неоценимой ценности. До 1834 года, то есть до перевода архивов провинции Бургундия в здание старой ратуши, где они были окончательно размещены и сохранены, разграбление и утрата грамот были значительными. Расхищения были даже столь невероятными во время их пребывания во Дворце Штатов или Королевской резиденции, что можно удивляться количеству документов, которые ещё существуют.

Закон от 5 ноября 1790 года предписал централизацию грамот, происходящих из церковных учреждений, и приказы были исполнены летом следующего года, но скольких документов не хватает! Куда девались архивы древнейшего аббатства Бургундии, Мутье-Сен-Жана, основание которого восходило к истокам монархии? Хартийный архив, правда, сильно пострадал во время Религиозных войн, но 12 июня 1791 года одиннадцать бочек и шесть ящиков важнейших грамот были ещё отправлены [1] в депозитарий Дижона, и сегодня находят лишь несколько связок без всякой ценности.

Небезынтересно напомнить основные официальные меры, которые способствовали расчленению, разграблению и законному опустошению наших провинциальных архивов.

5 августа 1792 г. — Праздничные костры на Королевской площади Дижона из грамот о дворянстве, изъятых из Палаты счетов, включая возы пергаментов, приговоров о подтверждении и мешков с судебными делами для проверки дворянства.

10 октября 1792 г. — Отправка в Париж тринадцати ящиков грамот весом в тысячу восемьсот сорок девять фунтов.

20 ноября 1792 г. — Беспорядочная разборка архивов Палаты счетов и отправка в макулатуру бумаг, сочтённых бесполезными.

2 вантоза II года (20 февраля 1794) — Отправка четырнадцати тысяч фунтов пергамента в Тулон для изготовления картузов [патронов].

22 вантоза II года (12 марта 1794) — Отправка тринадцати тысяч четырёхсот фунтов пергамента в Осонн для той же цели.

С 1793 по 1794 гг. — Восемьдесят тысяч фунтов пергамента были таким образом отправлены в различные местности для изготовления картузов.

28 вантоза II года (18 марта 1794) — Декрет Комитета общественного спасения, приговаривающий к пяти годам в кандалах держателей феодальных грамот.

7 жерминаля II года (27 марта 1794) — Приказ, отданный Бийо-Варенном и Колло д'Эрбуа, изъять пергаменты и грамоты, «могущие оскорблять принципы разума и свободы».

10 апреля 1793 г. — Приказ сжечь на публичной площади Дижона земельные кадастры, реестры и цензивы дворянских фьефов.

Той же даты — Отправка в соседние департаменты двадцати восьми бочек и восемнадцати больших ящиков с грамотами для обмена, который так и не был произведён.

27 брюмера II года (17 ноября 1793) — Приказ сжечь феодальные грамоты, найденные у эмигрантов.

3 нивоза II года (23 декабря 1793) — Граждане Паго и Жарсюэль приказывают пустить под пресс семьдесят тысяч фунтов веса старых бумаг для изготовления белой бумаги и сэкономить старое бельё, предназначенное для изготовления корпии.

7 вандемьера III года (28 сентября 1794) — Три тысячи четыреста восемь мешков с делами, происходящими из канцелярии Парламента и Палаты счетов, передаются военному ведомству и вследствие этого утрачены.

7 плювиоза IV года (27 января 1796) — Приказ министра продать бумаги, признанные бесполезными, что и было сделано без серьёзного выбора или разбора.

1 жерминаля IV года (21 марта 1796) — Продажа шестидесяти шести тысяч шестисот тридцати пяти фунтов бумаг всякого рода.

27 термидора V года (14 августа 1797) — Продажа четырнадцати тысяч девятисот двенадцати фунтов грамот, происходящих из религиозных учреждений.

20 фрюктидора V года (6 сентября 1797) — Отправка по приказу морского министра огромного количества веленя, листы которого должны были иметь тридцать два дюйма в длину и девятнадцать в ширину.

1 плювиоза VI года (21 января 1798) — Шестьсот сорок фунтов веленя отправлены по министерскому приказу.

Среди этих бесчисленных расхищений большинство грамот, касающихся отчуждённых владений, возвращалось приобретателям национальных имуществ, и одно только описание расписок, предоставленных приобретателями, заполняет десять томов.

Мы попытались приблизительно оценить вес этих последовательных изъятий и приходим к общей цифре, превышающей четыреста тысяч фунтов!

Но это ещё не всё. Каким же весом следует оценить архивы, которые во время вторжения, с 22 февраля по 24 марта 1814 года, служили для растопки печек в караульных помещениях иностранной армии? Затем, в 1832 году, ещё до перевода Архивов из Дворца Штатов в их новое помещение, пришлось выбросить на свалку десять повозок грамот, оставленных на чердаках с неисправной кровлей, не считая тех, что стали совершенно негодными из-за затопления водой низких зал и подвалов, куда она просачивалась.

Помимо этих официальных расхищений, следует также указать на кражи и повреждения, следы которых носят многие тома на бумаге, пергаменте или велене. В 1807 году злоумышленники похитили сто одиннадцать картонов с грамотами, коллекцию земельных кадастров и счетов и, главным образом, два чрезвычайно ценных картона с посланиями наших герцогов, королей Франции и их министров.

Несмотря на эти акты вандализма, несмотря на эти многочисленные и невосполнимые потери, архивы департамента Кот-д'Ор всё ещё являются самыми важными из провинциальных архивов и содержат неиспользованные источники, богатства которых мы смогли оценить за десять лет работы в них. Некоторые серии особенно интересны: монастырские архивы, опись которых ещё не составлена, генеральные счета, счета шателений, реестры нотариальных протоколов, начинающиеся с 1310 года, и т. д. Общая история многое могла бы почерпнуть из счетов, количество которых столь значительно, что ни один исследователь не мог предпринять их методичного изучения. Утрата определённого количества регистров восходит к далёкой эпохе; следы некоторых из них находят в анализах, сделанных бенедиктинцами, или в выдержках, включённых в разрозненные бумаги Перара.

Эти серии счетов не одинаково богаты, но следует в первую очередь упомянуть все счета второй половины XIV века и первой трети XV, с помощью которых мы смогли установить день за днём маршруты Филиппа Смелого и Жана Бесстрашного, а также королевские пребывания Жана Доброго, Карла V и Карла VI. Некоторые пробелы в наших «Маршрутах» будут заполнены нашим другом Бернаром Про, генеральным инспектором библиотек и архивов, на основании документов, найденных там и сям в его терпеливых поисках по «Описям движимого имущества бургундских герцогов дома Валуа».

Маршруты Филиппа Доброго и Карла Смелого установить столь же полно нелегко, даже с помощью архивов Лилля, которые содержат более важную серию счетов за этот период.

Эти первостепенные документы были недостаточно подробно проанализированы в описи Палаты счетов, начатой Россиньолем; его продолжатель Гарнье дал более пространные выдержки. Понадобилось бы по меньшей мере двенадцать томов вместо двух или трёх, чтобы дать представление об исторических богатствах этой несравненной серии. Имеется девять или десять тысяч номеров, содержащих более тридцати тысяч счетов, и каждый номер анализируется лишь в нескольких строках. Возьмём, к примеру, №2079, относящийся к регистру герцогской шателенности Эзе. Этот регистр включает два счета Гийома де Кублана (1352—1354), четыре счета Гьо де Жи, шателена (1354—1358), три счета Жана де Ресе, шателена (1358—1361), четыре счета Жана де Кублана (1361—1364), всего тринадцать различных счетов, и указание на них даже не дано в пяти или шести незначительных строках, посвящённых этой статье, которая не сообщает ничего из того, что было бы интересно узнать. Исследователь, желающий ознакомиться с документами, относящимися к той или иной эпохе и недостаточно осведомлённый по описи, не может решиться провести недели и месяцы в поисках, успех которых не кажется гарантированным.

Помимо публичных архивов, невозможно представить себе важность и количество документов, которые всё ещё хранятся в некоторых семьях. Большинство бургундских замков, которые мне доводилось посещать, обладают неизвестными хартийными архивами. Я мог бы назвать несколько, которые весьма значительны и содержат любопытные документы, восходящие к XIII и даже XII веку. Я не буду приводить их список, опасаясь совершить нескромность, на которую не уполномочен. Но можно быть уверенным, что совокупность частных архивов превосходит по количеству, если не по важности, совокупность публичных архивов. Я говорю только о Бургундии и мог бы доказать это утверждение, сколь невероятным оно ни может казаться.

Какую бы услугу оказали историческим исследованиям держатели грамот, если бы они согласились предоставить или позволить составить опись своих документов! Им следовало бы вспомнить эту фразу аббата Лебёфа в письме, которое он писал Бони Лемеро: «сообразно моему принципу, я призываю всех, кто является хранителем рукописей, давать самим или через своих друзей и собратьев всё, что они смогут, не оставляя этого будущим векам…»

Я не закончу этот труд, не поблагодарив всех, кто оказал ему столь тронувший меня приём. Я в том же долгу перед немецкими учёными и иностранными университетами, которые способствовали успеху книги, им не предназначавшейся и первые тома которой, разошедшиеся, не будут переизданы. Указатели начаты, но не могут быть завершены в ближайшее время, учитывая огромное количество собственных имён и названий местностей, которые они должны содержать. Эта долгая и кропотливая работа не может быть выполнена без участия, руководства и исправлений автора.

Глава LVI. Регентство Жанны, графини Булонской И Овернской, затем королевы Франции — 3 апреля 1349 — 5 июня 1353 гг.

Затруднения, созданные опекой над Филиппом де Рувром и управлением его владениями. — Враждебность знати и населения Франш-Конте. — Вступление во владение графством. — Уступки Жанны Булонской. — Беспорядки в отсутствие мужественного и энергичного руководства. — Собрание Парламента в Боне. — Смерть королевы Жанны Бургундской, жены Филиппа VI; Бонны Люксембургской, жены герцога Нормандского. — Брак Жана Доброго с регентшей Жанной Булонской. — Установление вдовьей доли. — Принесение оммажа королю за фьефы герцогства, графства, Артуа, Булони и Оверни. — Принесение оммажей бургундскими вассалами Жану Доброму и Жанне. — Пребывания в Дижоне, Доле, Гра, Сито, Аржийи, Боне. — Уступки и знаки внимания герцога Нормандского по отношению к сеньорам Бургундии. — Смерть Филиппа VI Валуа. — Жан Добрый коронован в Реймсе. — Филипп де Рувр, приведённый Жаном де Шатовиленом, посвящён в рыцари в возрасте четырёх лет. — Что известно о детях Жана Доброго и королевы Жанны Булонской; два или три ребёнка, умерших в младенчестве, в том числе две дочери, Бланш и Катрин. — Частные войны в графстве Бургундия. — Беспорядки в герцогстве. — Многочисленные грамоты о помиловании за проступки и акты частных войн. — Акты королевы-регентши и административные затруднения. — Доменан де Витель, из Труа, назначен генеральным сборщиком. — Смерть папы Климента VI; его преемником на престоле святого Петра домогается король для своего дяди, кардинала Булонского. — Оскудение королевской казны. — Субсидии, запрошенные, но не утверждённые депутатами от трёх сословий. — Недовольство знати и общин. — Депутаты, отправленные к королевским комиссарам. — Волнения в Лангрском диоцезе; Жан д'Иньи, Жирар де Маре, Жан и Тибо де Шофур. — Тревога в Лангре. — Жирар де Тюре, маршал Бургундии, прибывает покарать мятежников. — Отказ королевы Жанны Булонской от опеки и управления провинцией в пользу короля.

Неожиданная смерть Эда IV передавала герцогство в руки ребёнка, которому ещё не было и трёх лет [1] и который наследовал своему деду по праву представления отца, чью трагическую кончину мы описали при осаде Эгийона. Жанна, графиня Булонская и Овернская, мать и опекунша Филиппа, по прозвищу де Рувр, должна была принять на себя управление герцогством, графствами Артуа и Бургундия. Как же молодая женщина могла взвалить на себя ответственность за такое бремя?

Несколько провинций, подвластных её власти, управляемые преданными должностными лицами, не доставили бы ей никаких хлопот. В Оверни, как и в графствах Булонь и Артуа, не возникало бы никаких трудностей. В герцогстве многочисленные чиновники, от которых зависела административная система, были сильно привязаны к своим сюзеренам, а добрый дух бургундского населения не внушал опасений относительно беспорядков. Старинные учреждения, которыми пользовалась наша провинция, удовлетворяли её потребности и делали благоразумие лёгким. Герцогские бальи, шатлены, сборщики, ответственные лица всякого рода, действуя в ограниченных округах, обладали над своими подчинёнными властью, которую было бы неблагоразумно не уважать. Если система управления, поддерживаемая нашими герцогами первой династии, представляла определённые неудобства, она имела по меньшей мере то достоинство, что была одной из лучших в ту эпоху.

Эд IV, несмотря на свою энергию, никогда не мог заставить эту систему функционировать в Графстве перед лицом упорного противодействия крупных вассалов и стойкого недоброжелательства населения. Аннексия этой провинции, мечта, преследуемая с упорством герцогами на протяжении полутора веков, почти превратилась в затруднение с момента её осуществления. Франш-контезская знать, привыкшая к абсолютной независимости, которую палатинские графы не смогли ограничить, имея дело лишь с отдалённой властью, боялась только вмешательства верховного правосудия, которое могло бы посягнуть на её привилегии. Она предпочитала быть под властью имперской земли, нежели земли французской. Все бедствия и вторжения, обрушившиеся на герцогство, являются следствием этого антагонизма между двумя соседними провинциями, жители которых одной расы и одних нравов разделены лишь чисто феодальными границами.

Что более серьёзно, борьба между двумя Бургундиями осложнялась вооружённым соперничеством между Францией и Англией; король Эдуард III был слишком умен, чтобы не использовать это очаг раздоров в свою пользу. Двадцать лет ожесточённых войн, временно приостановленных вмешательством Филиппа VI, самого задетаго отголоском этих враждебных действий, лишь разожгли непримиримую ненависть графтцев к жителям герцогства, считавшихся наследственными врагами.

Это хорошо видели в 1346 году, при восстании, последовавшем за неожиданной смертью Филиппа Бургундского, наследника герцогской короны, чьего воцарения они опасались. Это увидели вновь, когда разнеслась весть о смерти Эда IV, с которым они так долго враждовали. Тело покойного ещё не было опущено в склепы аббатства Сито, как конфедераты уже собрались и потребовали от регентши прекращения правления, считавшегося угнетательским.

Несмотря на недавний траур, Жанна Булонская отправилась в путь через опустошённые эпидемией земли и прибыла в замок Грэ, чтобы принять присяги и оммажи от своих вассалов от имени своего малолетнего сына. Конфедераты назначили там встречу в среду после дня св. Георгия [29 апреля]; там присутствовали Юг де Вьенн, архиепископ Безансона, Анри, граф Монбельярский, вернувшийся из своего прусского похода, и, в первых рядах, молодой и грозный Жан де Шалон, сеньор д'Арле. Все они привели многочисленные свиты рыцарей и людей оружия, чья осанка скорее напоминала военный поход, нежели собрание вассалов, готовящихся принести оммаж своему сюзерену.

Эта грозная обстановка не обошлась без некоторого удивления и смятения среди должностных лиц герцогского двора, которые не ожидали такого развёртывания сил. Однако Жанна Булонская явилась туда и была вынуждена пойти на уступки баронам, которые не заслуживали такой милости. Роли, казалось, поменялись.

В тот же день молодая женщина пошла на все их требования и приложила к этому акту соглашения свою большую печать, «чтобы избежать ссор и распрей, которые могли бы возникнуть». В графстве более не будут принуждать принимать другую монету, кроме монеты «этьенан» или всякой иной равной стоимости. Было провозглашено сохранение всех вольностей, городских прав и старинных привилегий. Каждый сеньор, суверенный на своей земле, будет защищён от «коммандиз» [принудительного размещения войск] и будет иметь право наследования бастардов; герцоги откажутся от права задерживать евреев или ломбардцев, дававших деньги в рост, и т. д.

Эти уступчивые меры позволили Жанне Булонской пробыть достаточно долго в Грэ, где чума ещё не произвела столь сильных опустошений, как в других местностях. Упомянутые сеньоры заключили с ней там же 1 июня новое соглашение относительно наследования бастардов [2], а четыре дня спустя регентша от имени своего сына договорилась с Жаном де Шалон-Арле относительно преобразований, которые необходимо было внести в управление соляными копями Салена [3]. Филипп Валуа, опасаясь для себя последствий союза англичан с конфедератами, предоставлял последним денежные преимущества, которых они были мало достойны, и выдавал пенсии из королевской казны Тибо де Нёфшателю и Жану де Шалон-Арле.

Эти уступки и чрезмерные поблажки, от которых выигрывали некоторые бароны, не разоружали других и даже вызывали их недовольство. Глубокий антагонизм населения графства против жителей герцогства от этого ничуть не уменьшался и мог стать источником постоянных хлопот. Положение, кроме того, осложнялось самим фактом несовершеннолетия юного герцога и отсутствия мужественного и энергичного руководства.

Потрясения, столь часто отмеченные в других местах, когда слабеющая власть оставляла сеньорам свободное поле для того, чтобы самим вершить правосудие и управляться по своему усмотрению, могли иметь здесь серьёзные неудобства.

Эти возможности не замедлили возникнуть. Граф Гогенбергский, владелец земли Бельфор, который оспаривал права в наследстве Гуго Бургундского, прадеда его жены, совершал набеги на герцогские земли [4]. Жан Стокар из Базеля во главе немецких войск пытался взять Монжюстен. Рено де Бар поджигал различные деревни и проникал до Фондремана. Жан де Рини похитил двух мэров Клерваля. Граф Осерский отвергал принесённый ему оммаж за замки Монне и Монривель и вступал в союз с дофином Вьеннским [5]. Тибо де Нёфшатель захватил замок Монби и предал смерти в темнице Гийома, сеньора этого владения, виновного в том, что поддерживал герцога Эда во время предыдущей войны; этот буйный персонаж также серьёзно ранил Жана де Коркондре, декана Безансона, которого он упрекал в той же вероломности и которого держал в тюрьме в колодках; за это дело интердикт был даже наложен на город и диоцез Безансона [6].

В Лангрском диоцезе волнения были не меньшими, и епископ Гийом де Пуатье уступил Эду, сеньору де Грансе, своё владение Кюзе в увеличение фьефа, вследствие трудностей, которые он испытывал в защите имуществ своей церкви [7]. Некоторые сеньоры доходили до дерзости захватывать герцогских должностных лиц, как Юар де Мандр, который завладел дижонским прево и Ришаром де Вере, подсудным герцогству [8]. Поведение Жана Бургундского, графа, не внушало больше доверия; пришлось поставить чужих сержантов в Шатийон-ле-Безансон, «из-за того, что не осмеливались полностью доверять тем, кто был из этой земли, из-за опасения, как бы они не переметнулись на сторону Жана Бургундского» [9]. Жирар де Монфокон, сменивший сеньора де Ре на посту хранителя графства, вступил во владение замком Ше, «из-за опасений относительно монсеньора Анри де Фалкене» [10]. Сеньоры де Вьенн и де Верден имели серьёзные разногласия, за которыми последовала частная война, в которую были вынуждены вмешаться должностные лица герцогского двора [11].

Множественность беспорядков в разных и удалённых местностях затрудняла их подавление и создавало управлению регентши бесчисленные затруднения. Тщетно Парламент на своём собрании в Боне пытался этому помочь. Это собрание проводило свои заседания в день св. Мартина зимнего (11 ноября) и два следующих дня под председательством Жана Обрио, епископа Шалон-сюр-Сон; главные персонажи, там присутствовавшие, не смогли принять эффективных мер [12].

Подобное положение вещей не могло долго продолжаться, и эпидемия со своими ужасными опустошениями была фактором, который мог принести много изменений. Бонна Люксембургская, жена Жана Доброго, герцога Нормандского, скончалась 11 сентября 1349 года. Королева Жанна Бургундская, временно укрывшаяся в Монтаржи [13], не смогла избежать эпидемии после некоторых перемещений; она умерла 12 декабря 1349 года, была погребена 17-го в Сен-Дени, в то время как её сердце было отправлено в аббатство Сито [14].

Месяц спустя [15] Филипп Валуа вступал во второй брак с Бланш Наваррской, дочерью Филиппа д'Эврё, короля Наварры, и Жанны Французской. Эта молодая особа, замечательной красоты и прозванная Прекрасная Мудрость, была, по-видимому, предназначена герцогу Нормандскому после смерти Бонны Люксембургской; но отец предпочёл сохранить для себя столь редкое сокровище, хотя его хранение подходило скорее мужчине тридцати лет, нежели королю «старомy и дряхломy», хотя ему ещё не было и пятидесяти семи лет. Утверждали, не без правдоподобия, что Жан Добрый испытал некоторую досаду от этой неудачи, однако он стерпел обиду и последовал мудрым советам советников и самого короля, которые по политическим мотивам желали видеть наследника престола вступившим в союз с вдовой Филиппа Бургундского, его двоюродного брата, чьё богатое наследство и прекрасные провинции могли, в случае чего, вернуться короне.

Жан Добрый без колебаний принял этот последний вариант и, как только бракосочетание его отца завершилось, отправился в Бургундию, куда прибыл в конце этого месяца. 31 января 1350 года он присоединился к регентше Жанне Булонской, предупреждённой о его прибытии и ожидавшей его в Лери, вдали от окружения герцогского двора и сопровождаемой лишь самыми доверенными приближёнными. Принятие матримониальных предложений не могло вызывать сомнений, и понятно, что эта молодая вдова двадцати двух лет, имевшая на попечении двоих детей, бремя и трудное управление столь различными провинциями, не могла упустить представлявшуюся возможность выйти из затруднений.

В тот же день их первой встречи герцог Нормандский объявил, что опека над герцогством принадлежит Жанне, графине Булонской и Овернской, по праву её детей, хотя эта опека ещё не была ей официально передана; он объявил, что между ними брак «был заключён настоящими словами, хотя этот брак ещё не был торжественно скреплён перед лицом святой церкви», но что права невесты будут полностью гарантированы в случае, если она переживёт жениха [16]. Вторым отдельным актом Жан Добрый устанавливал приданое и вдовью долю Жанны Булонской и назначал ей двенадцать тысяч парижских ливров, положенных на шателенства Турнан, Жизор, Пон-де-л'Арш, Вернон и т. д. Если бы ему досталась корона Франции и в случае, если бы он умер раньше королевы, вдовья доля была бы увеличена до двадцати тысяч ливров ренты [17].

Оба тотчас отправились в Иль-де-Франс, куда прибыли несколькими днями позже. Во вторник 9 февраля они скрепили свой союз в капелле Сен-Жам, близ Сен-Жермен-ан-Ле, «и празднество состоялось в городе, называемом Мюрио, близ Моолена» [18]. Этот праздник прошёл без больших расходов и пышности, как и у короля месяцем ранее, ибо журналы казны не отмечают никаких особых трат по случаю этих двух церемоний; оскудение королевской казны не позволяло никакой расточительности, и все семьи, более или менее затронутые эпидемией, были в трауре.

Достоверно, что Филипп Валуа не присутствовал на бракосочетании своего сына, но что молодожёны явились 12-го в Венсен и что герцог Нормандский принёс королю обязательный оммаж, причитавшийся за различные земли, происходившие от герцогини, его жены, «недавно обручённой» [19]. Жанна Булонская, двоюродная сестра и дважды «кума» Жана Доброго, не могла быть обвенчана без разрешения святого престола, и, согласно Фруассару, папа Климент VI предоставил это разрешение, но вероятно, учитывая быстроту, с которой совершился этот брак, папские буллы не могли предшествовать церемонии.

После двухнедельного пребывания вблизи двора супруги задумали вернуться в Бургундию. 26 февраля Жан Добрый написал бальи герцогства и графства, чтобы они торжественно огласили в своих округах приказ, адресованный всем вассалам, явиться в Шатийон-сюр-Сен на следующий день после Quasimodo [первого воскресенья после Пасхи], чтобы принести клятву верности и оммаж [20]. Но эта первая повестка была отменена, и в дату 18 марта новое предписание откладывало этот призыв до Вознесения. Дворяне, «в доспехах и на конях, каждый согласно своему званию», должны были явиться в назначенный срок, и даже раньше, если их потребуют. Эти отсрочки были, возможно, вызваны опустошениями от эпидемии, ибо Аньес, дочь Жана Доброго и его первой жены Бонны Люксембургской, была поражена мором и скончалась в первые дни апреля [21].

Этот новый траур в королевской семье не остановил путешествия в Бургундию. Жан Добрый отправил вперёд Удара д'Этоля, одного из своих метрдотелей, чтобы подготовить его приём; он также послал вперёд своих охотников Гийома Пулена, рыцаря, Юга де Ванта, Пеньоля и Робера де Монтедура, которые должны были сговориться с Абраамом и Гийомом Майяром, охотниками герцогства, чтобы охотиться в лесах Мезе и снабжать двор [22]. У него были и другие причины торопить свой отъезд, ибо, созвав знать графства в Доль на 17 апреля [23], он стремился не нарушить своего слова и не задеть щепетильную подозрительность франш-контезской аристократии, чьи чувства были ему известны. Во время своего пребывания в Дижоне с 12 по 15-е он устроил «празднество» [24] по политическим соображениям, которое, однако, должно было быть несколько омрачено бедствиями эпидемии. Он поклялся уважать привилегии Дижона и Таланта, скрепил несколько подтверждений прежних дарений, признаний прав, соглашений между различными сеньорами и сам принёс оммаж Жану Обрио, епископу Шалона, за фьеф, который он держал от его церкви.

Из Дижона Жан Добрый направился в Рувр и явился на назначенное в Доле свидание, рассчитывая разместиться в знаменитом дворце, построенном Фридрихом Барбароссой, некогда обитаемом императорами, но давно заброшенном. Лишь некоторые из франш-контезских феодалов явились туда. В ожидании прибытия остальных герцог Нормандский отправился на следующий день в Грэ, принял там оммажи от различных вассалов, обнародовал ордонансы в Сито, в Аржийи и объехал часть края, прежде чем обосноваться в Доле, где пробыл около десяти дней [25]. Граф Осерский, сеньоры де Шалон-Арле, Нёфшатель, Фоконе, Монфокон, Сент-Круа, Бовуар, Виллессексель, Ружмон, Грансон, Рю, Раон, Уазле, Ла-Рош-сюр-л'Оньон, Рулан явились; Жан де Шалон-Арле, выехавший из своего замка Лорм, имел с собой лишь свиту в двести тридцать коней.

Решив завоевать благосклонность всех этих гордых баронов, герцог Нормандский проявил полную приветливость и учтивость. Он обещал исправить обиды, которые мог нанести его предшественник, поклялся уважать древние феодальные вольности, сохранить изгнание евреев и ломбардцев и выбрать с их участием в совете должностных лиц, призванных управлять провинцией. Дабы лучше засвидетельствовать свою добрую волю, он с их участием издал полицейский ордонанс, упоминание о котором есть, но текст которого до нас не дошёл. Жирар де Монфокон, брат графа Монбельярского, сменивший Готье, сеньора де Ре, на посту хранителя графства, был вновь наделён этой высокой функцией. Пенсии, предоставленные Филиппом Валуа некоторым конфедератам, были подтверждены. Жалобы Людовика, графа Нёфшателя в Швейцарии, мужа Жанны де Монфокон, относительно ренты в четыреста ливров, которая была у него отнята герцогом Эдом IV, были удовлетворены, и она была ему возвращена [26]. Сам Жан де Шалон-Арле получил пенсию в четыреста ливров, взимаемую с рынков Дижона, независимо от той, что он получал из королевской казны [27].

Франш-контезские сеньоры не остались нечувствительны к этим уступкам и хорошим приёмам, и все принесли клятвы верности и оммажи, дав обещания верности, которых большинство из них не сдержали. Жан де Шалон-Арле, тронутый свидетельствами благосклонности Жана Доброго и его уступчивым настроем, поспешил последовать за ним и сопровождать его в Дижон, где 7 мая скрепил признательность за щедроты, которыми был осыпан [28].

Герцог и герцогиня Нормандские провели остаток мая в Дижоне, в Боне [29] и окрестностях, чтобы принять оммаж от своих вассалов. Булла, присланная им из папской курии [30], откладывала до дня Всех Святых действие отлучения, которое всё ещё тяготело над герцогом Бургундским относительно монеты Осонна. Этот интердикт, некогда наложенный на Эда IV архиепископом Безансона, сохранялся на протяжении всего правления Филиппа де Рувра и был снят лишь при Филиппе Смелом; но постоянно возобновлявшиеся отсрочки сводили на нет действие этих приговоров.

Герцог Нормандский покинул Бургундию лишь в июне и, проезжая через Монбар, где его присутствие засвидетельствовано 4 числа этого месяца [31], вернулся в Иль-де-Франс. Важные события должны были там его задержать. Филипп Валуа, после того как объехал различные местности, чтобы избежать эпидемии, обосновался в Ножан-ле-Руа, где заболел и умер 22 августа 1350 года.

Эта неожиданная смерть давала Жану Доброму корону Франции и возлагала на него обязательства и заботы, которые должны были временно удалить его от нашей провинции. Он был коронован в Реймсе вместе с Жанной Булонской 26 сентября. По приказу королевы юного герцога туда доставили под руководством Жана, сеньора де Шатовилена и д'Арк-ан-Барруа, в сопровождении многочисленной свиты [32]. Там также заметили храброго Жоффруа де Шарни, временно отпущенного под честное слово, но не освобождённого из тюрьмы после дела в Кале и его неудачной попытки захватить этот город [33], Жана де Шалона, графа Осерского, великого кравчего Франции, и его кузена Жана де Шалон-Арле, сеньоров де Вьенн и т. д.

Среди рыцарей, созданных королём по случаю его коронации, следует назвать Филиппа де Рувра, едва достигшего четырёх лет. Можно было бы усомниться в столь ненормальном факте и посвящении в рыцари ребёнка, если бы не были предоставлены несомненные доказательства, но поборы, взимавшиеся по этому случаю с наших провинций, не оставляют никакого сомнения; даже в Оверни талья, собранная по случаю этого рыцарства, взималась в три срока [34]. Это необычное производство имело благотворным результатом обеспечение некоторыми средствами давно истощённой казны. На следующий день после своего вступления на престол король Жан, желая начать своё правление кампанией, которая бы стёрла память о бедствиях предыдущего царствования, созвал главных баронов Франции, чтобы они были готовы явиться по его зову «когда потребуется» [35].

Девять месяцев спустя после своего замужества королева Жанна Булонская должна была разрешиться от бремени около середины ноября 1350 года в Шатонеф-сюр-Луар, ибо празднество по случаю её церковного очищения состоялось в четверг 2 декабря [36]. Мы уже отмечали в этом местечке в 1343 году те же церемонии по случаю родов Бонны Люксембургской, первой жены Жана Доброго. Король прибыл в конце ноября в Шатонеф и присутствовал на этом очищении [37], прежде чем предпринять путешествие в Авиньон. Вероятно, крещение новорождённого было отпраздновано в этом собрании, и что ребёнок, который был девочкой по имени Бланш, был поднят от купели вдовствующей королевой Бланш Наваррской, свекровью Жанны Булонской, свекровью, которая была на пять лет моложе своей невестки.

В начале 1352 года королева должна была родить вторую дочь, ту, что без сомнения назвали Катрин, чьё слабое сложение внушало опасения матери, ибо по её приказу Гийом Корделье, сержант сборщика Дижона, предложил от её имени «восковую голову весом в десять фунтов и один флорин» приорату Сен-Тибо-ан-Осуа, за что Этьен де Мезон-Комт, приор этого монастыря, выдал расписку 29 марта [38]. Подношения такого рода, столь частые в ту эпоху, не оставляют сомнения относительно их назначения, и вес воска всегда соответствовал весу больного, за которого возносили молитвы об исцелении.

Мы полагаем, что Жанна Булонская родила ещё в 1353 году в Монсель-ле-Пон-Сент-Максанс, где она пребывала несколько месяцев, ибо в апреле в эту местность отправлялись различные припасы для празднества, которое, без сомнения, было празднеством очищения, и в особенности двадцать пять кабанов и шесть оленей, выданных Пьеру де Вернёй, конюшему по кухне, Адамом де Кокерелем, метрдотелем королевы [39]. Хрупкое сложение этих детей, несомненно, внушало опасения, ибо на этот раз королева приказом от Монселя от 17 апреля распорядилась выдать двенадцать флоринов с гербом тому же Гийому Корделье, чтобы отнести от её имени три восковые головы в различные монастыри, знаменитые своими паломничествами, Сен-Лазар в Отёне, Сен-Тибо-ан-Осуа и Сен-Лазар в Аваллоне [40]. Не по подобной ли причине королева отправила в этом месяце в Авиньон своего духовника Жана Жермена, декана и впоследствии епископа Осерского, дабы получить благословение и благотворную действенность молитв папы [41]?

Это всё, что мы можем сказать о детях Жана Доброго и его второй жены, ибо генеральные счета герцогства за этот период более не существуют. Имена двух дочерей, Бланш и Катрин, указаны у Бализа [42] по Парадену, который, возможно, видел ныне утраченные документы. Мы не знаем даты кончины этих детей, умерших в младенчестве и вероятно незадолго до июня 1353 года [43].

Заинтересованная учтивость Жана Доброго по отношению к конфедератам-графтцам поддерживала в течение этого периода хорошее согласие с ними. Жан де Шалон-Арле, самый обласканный из всех, был особенно пленён свободой удовлетворять свою страсть к охоте и возможности охотиться в лесах герцогства: У него был дом в Плонбьере близ Дижона, и он содержал там соколов и сокольничих, охотников, пажей, лошадей и пятьдесят собак [44]. Также видели, как он с готовностью являлся на королевские созывы, шёл во главе франш-контезской знати против англичан и присутствовал при осаде Сен-Жан-д'Анжели [45].

Когда перемирия между Францией и Англией временно приостанавливали деятельность этого воинственного дворянства, франш-контезская знать пользовалась этим, чтобы разрешать семейные ссоры, и эти не менее страшные распри делили всех баронов края. Граф Монбельярский и его сын были вооружены против сеньоров де Нёфшатель. Граф Осерский оспаривал наследства у Гийома, графа Намюрского, и его дочерей. Апанаж Маргариты Фландрской опустошался безансонцами. Грозный Тибо де Нёфшатель, сменивший Жирара де Монфокона, скончавшегося в начале 1353 года, на посту хранителя Графства, сам был в борьбе с вассалами, и действия этого странного администратора не способствовали восстановлению спокойствия в провинции, которой ему надлежало управлять [46].

В герцогстве длительное отсутствие Жанны Булонской дало повод к некоторым беспорядкам, и нед