Оптический обман

Грег Гамильтон

Билл Шихов владеет оптическим магазином.В родовой усадьбе Шиховых хранится картина Рембранта. Ева и Эвелин,очаровательные авантюристки,охотятся за этой картиной.И как же усыпить бдительность героев-Шихова и его друга,профессора истории...Влюбить их в себя!Красотки осуществляют эту операцию столько же виртуозно,как ее описывает драматург!

Файл электронной книги подготовлен в Агентстве ФТМ, Лтд., 2014.

Действующие лица

БИЛЛ ШИХОФФ - владеет оптическим салоном

МИТЧ ЭВАНС  - владеет языком древних шумеров

ЕВА  -забывает обо всем при упоминании о Рембрандте

ЭМИЛИ  - ее появление на улицах собирает толпу

ЛЕЙТЕНАНТ БУРГЕР  - гордость двадцать третьего полицейского участка

Действие первое

Картина первая

 

Оптический салон Билла Шихоффа не отличается от прочих подобных заведений. Стеллажи с образцами. Яркие плакаты, свидетельствующие, как прекрасен мир, если на него смотреть сквозь линзы Шихоффа. Стол и несколько стульев. Диван и два кресла. Прилавок и холодильник за ним. В помещении никого нет, но трель колокольчика над входной дверью говорит, что сейчас кто-то появится.

Входит Митч Эванс, мужчина зрелого возраста, с виду бывший боксер, в облике и одежде которого преобладает небрежение к любому мнению на сей счет.

 

МИТЧ.- Кажется, это здесь… «Мы предложили вам лучшие в городе очки»… Я бы предпочел лучший в городе виски. Эй, кто-нибудь!..

 

Из внутреннего помещения появляется Билл Шихофф, человек одного возраста с Митчем, облаченный в белый халат.

 

БИЛЛ.- Если вас интересует лучший в городе виски, сэр, то это в баре напротив! Для посетителей нашего салона там хорошие скидки. Ну, и соответственно, для завсегдатаев дружественного нам заведения- у нас.

МИТЧ.- Вы рекомендуете их, они вас… Разумно!

БИЛЛ.-Когда человек перестает различать надписи на этикетках, ему самое время заглянуть к нам, а для этого достаточно перейти улицу.

МИТЧ.- И потом, снова обрести возможность различать буква, вернуться на исходные позиции.

БИЛЛ.- Кое-кто именно так и поступает.

МИТЧ.- Тот парень, который додумался расположить оптический салон рядом с баром, смотрел в будущее.

БИЛЛ.-Это был мой прадед. Он, собственно, и основал наше дело. Что привело вас к нам, сэр?

МИТЧ.- Я тоже перестал различать буквы.

БИЛЛ.- На этикетках?

МИТЧ.- У меня большое собрание древних рукописей: папирусы, пергаменты, шумерские таблички. Есть несколько изданий самого Гутенберга. Но это, как вы понимаете, совсем другая эпоха.

БИЛЛ.- Вы ученый?.. Простите, сэр…

МИТЧ.-Митч Эванс. Ученый? Не всякий профессор является ученым и не всякий ученый носит звание профессора.

БИЛЛ.-Рад вас видеть, профессор Эванс /В сторону/ Надо же!.. А я Билл Шихофф.

МИТЧ.- Вас очень хвалила одна моя … знакомая. После визита к вам она стала разбирать целые слова, хотя до этого с трудом разбирала буквы. Ей это, кстати, очень шло!..

БИЛЛ.- Всегда рады помочь! Хотите заказать очки, мистер Эванс? Мы подберем вам линзы. Данные обследования офтальмолога у вас с собой?

МИТЧ.- Я думал, это можно сделать на месте.

БИЛЛ.- Разумеется. К сожалению, моя ассистентка немного запаздывает, что случается с ней достаточно часто, и никто не знает, когда она обрадует нас своим присутствием.

МИТЧ.- Выгоните ее!

БИЛЛ.- Дельный совет, профессор. К сожалению, не смогу им воспользоваться. Она- классный специалист, и знает это. Может, зайдете в другой раз?

МИТЧ.- Завтра мне предстоит выступать на международном симпозиуме по мертвым языкам и, поскольку, у меня достаточно неприятные оппоненты, я предпочел бы иметь перед глазами текст своего доклада.

БИЛЛ.- Не будете ли вы столь любезны немного подождать?

МИТЧ.- У меня есть выбор?

БИЛЛ.- Боюсь, что нет. Примите мои извинения.

МИТЧ.- Треть жизни нам приходится ждать. Большая часть этого времени уходит на ожидание женщин.

БИЛЛ.- Зато когда они появляются... Да… Присядьте, сэр. Полистайте журналы. Подумайте о чем-нибудь хорошем. Я тут недавно подбирал линзы одному типу, так он не только ни черта не видит, но еще и глухой. Между прочим, по профессии он настройщик роялей. У вас есть рояль, мистер Эванс?

МИТЧ.-Нет. Зачем он мне?

БИЛЛ.- Никогда не знаешь, что может пригодиться… Что ж, вы, по крайней мере, избавлены от опасности нарваться на подобного специалиста. Возможно, это у них профессиональное?.. Судя по некоторым нашим вокалистам… Я бы предложил вам выпить, но, боюсь, это может сказаться на остроте вашего зрения.

МИТЧ.- А вы не бойтесь. В конце концов, любая теория должна проверяться экспериментом.

БИЛЛ.- Думаю, немного виски не повредит. Никогда не слышал об обратном. Присаживайтесь…

 

Митч опускается в кресло. Билл колдует за стойкой, затем с двумя бокалами присоединяется к нему.

 

БИЛЛ.- Ваше здоровье, профессор!

МИТЧ.- Аналогично, мистер Шихофф… Можно менее официально? Я Митч.

БИЛЛ.- Я Билл. Люди только и делают, что пьют за здоровье друг друга. Как думаете, срабатывает?

МИТЧ.- Официальные данные по поводу эффективности этого тоста засекречены.

БИЛЛ.- Почему?

МИТЧ.- Удручающая статистика!

БИЛЛ.- У вас точные сведения?

МИТЧ.- Я участвовал… в некоторых исследованиях подобного рода.

БИЛЛ.- Желаешь человеку здоровья, а потом отслеживаешь, к чему это приведет?

МИТЧ.- Желали другие. Мы анализировали статистические данные.

БИЛЛ.- И никакой выпивки?

МИТЧ.- Небольшая вечеринка по поводу завершения работы. И все!

БИЛЛ.- А эти ваши… шумеры тоже желали друг другу здоровья?

МИТЧ.- Достаточно энергично.

БИЛЛ.- Вот значит, почему их цивилизация развалилась!..

МИТЧ.- Вообще-то она… развалилась по другим причинам. Но знаете, возможно, что и по этой. Ничего подобного мне просто не приходило в голову!

БИЛЛ.- Будьте здоровы!

МИТЧ.- Не будем ускорять развитие событий… Линзы для телескопов фирмы Шихофф тоже ваших рук дело?

БИЛЛ.- У нас собственное производство. Правда, теперь оно принадлежит другим… Увеличительные стекла во всех сферах их применения. Микроскопы, телескопы, подзорные трубы и бинокли, не говоря уже об офтальмологии. Если вы захотите заглянуть в лунный кратер- вам не обойтись без них! Быть может, в эту самую минуту кто-нибудь разглядывает нас в фирменный бинокль Шихоффа вон из того окна!

МИТЧ.- Из какого?

БИЛЛ.- Вон из того.

МИТЧ.- Вы думаете?

БИЛЛ.- Я допускаю… Людей очень интересует жизнь других. Я в свое время испытывал нашу продукцию, созерцая хорошеньких женщин в домах напротив. Случались пикантные ситуации.

МИТЧ.- И что же тот, кто, возможно, разглядывает нас, рассчитывает увидеть?

БИЛЛ.- Хорошенькую женщину, если бинокль в руках мужчины.

МИТЧ.- В оптическом салоне?

БИЛЛ.- Почему бы и нет? Наша Эмили достаточно привлекательна. Надеюсь, вы в этом убедитесь.

МИТЧ.- Я предпочел бы убедиться в ее профессиональных качествах.

БИЛЛ.- Где же, черт побери, она?

 

Звон колокольчика над дверью опережает появление припозднившейся Эмили, красивой женщины, недавно миновавшей тридцатилетний рубеж, одетой в смелое платье и босоножки на высоких каблуках. Небольшая пауза, возникшая в связи с ее появлением, связана с тем, что присутствующие откровенно ее разглядывают.

 

ЭМИЛИ.- Здрасьте-приехали!..

БИЛЛ.- Ты опять опоздала, Эмили!

ЭМИЛИ.- Сложно приходить вовремя, если постоянно натыкаешься на мужские взгляды. Это очень тормозит…

 

Билл переглядывается с Митчем.

 

ЭМИЛИ.- Вот-вот…

МИТЧ.- Должно быть, у женщин есть некий орган, фиксирующий эти самые взгляды. На меня смотри хоть целый день- мне по барабану.

БИЛЛ.- Можно считать делом неспешную прогулку по холодку?

ЭМИЛИ.- Еще каким! /Митчу/ Ты был боксером, парень! Плечи, торс, нос набок свернут: с таким пройтись вечерком- сплошной восторг!

МИТЧ.- Я и сейчас могу уложить кого-угодно!

ЭМИЛИ.- Не сомневаюсь! Что касается органа, фиксирующего мужские взгляды… Датчики всюду. /Показывает, где именно/ Если вдруг тебе стало хорошо, хотя за секунду до этого ты проклинала тот последний вечерний бокал, который сделал тебя нетрудоспособной нынешним утром, значит в этот самый момент кто-то взглянул на тебя с восхищением, забыв, что женат, куда идет, и что он тоже перебрал накануне!..

БИЛЛ.- Ты трудоспособна, Эмили?

ЭМИЛИ.- Более чем!..

БИЛЛ.- Тогда займись нашим гостем.

ЭМИЛИ.- Охотно!

БИЛЛ.- Это, кстати, профессор Митч Эванс.

ЭМИЛИ.- Да?..

БИЛЛ.- Ему нужен рецепт, Эмили. Рецепт!

ЭМИЛИ.- Я выпишу! Пошли, боксер!..

 

Эмили увлекает Митча в скрытые от посторонних глаз глубины помещения. Эванс в некотором смущении следует за ней.

 

БИЛЛ.- Похоже, шумеров погубила не только забота о здоровье друг друга. Надо будет обязательно сказать об этом профессору. Я думаю, знатоки разных языков до этого еще не додумались.

 

Звенит колокольчик, распахивается дверь, пропуская Еву Баландер. Человек проницательный наверняка разглядит в ней красивую женщину, несмотря не некоторую расхристанность в одежде, свидетельствующую о поспешных сборах, растрепанность прически, очки на носу и озабоченность в лице.

 

БИЛЛ.- Миссис?..

ЕВА.- Мисс!

БИЛЛ.- Вы к нам?

ЕВА.- Если ты сейчас скажешь, что бар напротив, я решу, что думала о тебе лучше, чем ты того заслуживаешь.

БИЛЛ.- Я не скажу.

ЕВА.- Скорей «да», чем «нет».

БИЛЛ.- О чем вы, мисс?

ЕВА.- Сейчас все выяснится.

БИЛЛ.- Вам нужны очки?

ЕВА.-У меня есть!

БИЛЛ.- Микроскоп?

ЕВА.- Есть другие идеи?

БИЛЛ.- Подзорная труба?

ЕВА.- Обойдемся без нее.

 

Ева срывает платье, швыряет его на спинку стула, остается в бикини, открывая взглядам знатоков очаровательные ножки, и с разбега водружается на прилавок.

 

ЕВА.- Я откликаюсь на имя Ева.

БИЛЛ.- Если вы решили добиться полного сходства с той самой Евой, то явно перебрали с одеждой.

ЕВА.-Это легко исправить! /Делает попытку расстегнуть лифчик/.

БИЛЛ.- Остановитесь, мисс!.. Я бы посоветовал вам одеться. У нас здесь приличное место! Вдруг кто-нибудь войдет?

ЕВА.- Кого ни восхитит пейзаж с участием эдакой красотки?

БИЛЛ.- Разве что слепого.

ЕВА.- У меня подозрение, что у вас здесь есть и такие!.. Закрывай свою гребаную лавочку и набрасывайся на меня скорее! Какой очаровательный диванчик!.. Да, и прилавок, признаться, тоже недурен.

БИЛЛ.- Одевайтесь или я позову полицию!

ЕВА.- Скорее «нет», чем «да»!.. У нас демократическая страна! Кто в конце концов решил, что в бикини надо ходить по пляжу? Еще один намек на не конструктивность моего туалета, Билл- и полицию позову я. Попытка изнасилования- знаешь, на сколько это потянет? А репутация?

БИЛЛ.- Хорошо, хорошо!.. Можешь оставаться в купальнике… Ева. Трудно придумать менее подходящий туалет для посещения оптического салона.

ЕВА.- Я просто хотела взглянуть на новые солнечные очки. Подойдут ли они к моему бикини?.. Кстати, предложи мне очки, Билл!

БИЛЛ.- Только, пожалуйста, слезь с прилавка.

ЕВА.- Скорее «да», чем «нет». Ничего не имеешь против диванчика? Я, правда, предполагала, что ты отнесешь меня туда на руках…

 

Ева вспархивает с прилавка и совершает посадку на диване. Билл, помедлив, выходит из-за прилавка, но устраивается за столом, опасливо поглядывая на Еву.

 

БИЛЛ.- Может, объяснишь, что все это значит?

ЕВА.- Приходит к мужчине женщина, сбрасывает с себя платье… Что бы это значило?

БИЛЛ.- То, что женщина- ненормальная!

ЕВА.- Эй, потише там, на барже! Я, между прочим, искусствовед, лучший знаток голландской живописи в этой долбаной стране!

БИЛЛ.- Манера выражаться с головой выдает в тебе искусствоведа- как я сразу ни догадался?

ЕВА.- Интересуешься, что станет делать мужчина- настоящий мужчина- когда женщина начнет перед ним раздеваться и готова сбросить то немногое, что ее сковывает? Я тоже!

БИЛЛ.- Но ведь мы не знакомы!

ЕВА.- Не скажи, Билл. Я уже три месяца к тебе присматриваюсь! Недурен собой, умен- мне нравятся мужчины, с которыми, помимо всего прочего, есть о чем поговорить- неженат, не засматриваешься на баб, постоянно отвергаешь приставания этой гадкой Эмили, что лично меня всегда заставляло думать, будто ты ждешь другую.. может меня…

БИЛЛ.- Откуда такие подробности?

ЕВА.- С помощью самого мощного бинокля фирмы Шихофф, который мне удалось найти.

БИЛЛ.- Вот оно что!.. Ты живешь в доме напротив?

ЕВА.- На третьем этаже.

БИЛЛ.- Что побудило тебя перейти к решительным действиям?

ЕВА.- Я сделала свой выбор!

БИЛЛ.- И кто же… он?

ЕВА.- По-моему, я переоценила твои умственные способности.

БИЛЛ.- Пожалуй…

ЕВА.- Я не сторонница затягивать начало боевых действий, когда уже готов стратегический план.

БИЛЛ.- Меня не привлекали к разработке этого плана.

ЕВА.- А зачем? Я тебе нравлюсь?

БИЛЛ.- Скорее «да», чем «нет».

ЕВА.- Хватаешь на лету! Так чего же ты ждешь?

БИЛЛ.- Для начала надо бы… о чем-то поговорить.

ЕВА.- Потом поговорим. Удастся завязка разговора- знаешь, сколько сразу найдется тем!

БИЛЛ.- Я так не могу!

 

Из внутренних покоев доносятся стоны Эмили и характерное рычание Митча.

 

ЕВА.- А кто-то вот может! Это, наверное, твоя змееобразная ассистентка с тем ученого вида типом.

БИЛЛ.- Он действительно ученый. Профессор!

ЕВА.- С виду уж слишком умен!.. В мужчине ничего не должно быть чересчур. Обычно, если у него что-то очень уж выпирает, то чего-то явно недостает. Тут могут быть неприятные сюрпризы. Лучше не рисковать.

БИЛЛ. /Прислушиваясь к звукам из внутренних помещений/- Не похоже.

ЕВА.- У тебя на уме только одно, дорогой! При такой сдержанности… Может быть, твоему ученому другу недостает интеллигентности? Многие из этих профессоров- такие мужчины!.. Впрочем, это еще терпимо. Так что, приступим?

БИЛЛ.- Подозреваю, что у меня в роду не было мужланов.

ЕВА.- Успокойся, милый, этим занимаются все: и мужики, и знать.

БИЛЛ.- Может быть, нам следует начать с легкого, возбуждающего разговора о голландской живописи?

ЕВА. /В сторону/- Он знает, как меня остановить… Что ж, теперь уж точно «да»! /Биллу/ Что ты знаешь о голландской живописи, дорогой?

БИЛЛ.- Ничего.

ЕВА.- Значит, облегченный курс… Это не займет много времени… /Прислушивается к звукам из внутренних помещений/ Когда же они наконец угомонятся? Такой серьезный разговор… Итак, голландская живопись… Я тебе нравлюсь?

БИЛЛ.- Ты уже спрашивала.

ЕВА.- Спрашиваю еще раз… Глядя на меня испытываешь ли ты состояние, близкое к восторгу?

БИЛЛ.- Возможно.

ЕВА.- Тебя ко мне тянет. Ты хочешь рассмотреть меня под разными ракурсами:, ближе, дальше, сбоку, спереди, сзади… Ты меня хочешь?..

БИЛЛ.- О чем ты?

ЕВА.- О голландской живописи, любимый. О ней можно говорить, когда ты видишь эти картины, когда испытываешь к ним- как бы это сказать поточнее- то же, что к женщине, которую ты страстно любишь… Хотя бы несколько полотен… Хотя бы одно… Великого Рембрандта или не столь именитых его соотечественников, которым в силу разных причин не суждено было стать великими, но которые- это сугубо между нами, потому что противоречит общепринятому мнению- были не менее талантливыми.

БИЛЛ.- Талантливыми все не могут быть. Кому то же надо быть бездарными.

ЕВА.- Для чего?

БИЛЛ.- Для контраста. Серая масса всегда удручающе безлика. Но как же на ее фоне играют другие краски!

ЕВА.- Здорово сказано, Билл! Откуда такие познания?

БИЛЛ.- Из созерцаний. В доме, где жили наши предки и где теперь обосновалась матушка, есть картина Рембрандта.

ЕВА.- Ее подлинность установлена?

БИЛЛ.- Конечно.

ЕВА.- Я хочу взглянуть!

БИЛЛ.- Для этого тебе придется одеться.

ЕВА.- Я готова.

БИЛЛ.- И два часа проболтаться между небом и землей в старой шарманке, именуемой самолетом. Это не здесь.

ЕВА.- Тогда я, пожалуй, повременю… А где?

БИЛЛ.- Я же сказал, в доме, где жили предки. Что с тобой, дорогая? Ты же собиралась приступить к реализации некого стратегического плана!

ЕВА.- О каком плане ты говоришь, когда где-то на стене какого-то старого дома, всего лишь в двух часах лета, висит подлинный Рембрандт… Кстати, а что это за план?

БИЛЛ.- Ты собиралась заняться со мной любовью.

ЕВА.- Только не сейчас, Билл. Мне надо прийти в себя.. Подлинный Рембрандт.

БИЛЛ. /Про себя/- Как легко выбить из седла искусствоведа… Надо взять на вооружение. Это может пригодиться в дальнейшем. К сожалению, мои познания в живописи оставляют желать лучшего. Прекрасный повод расширить свой кругозор! Надо будет переговорить с профессором Эвансом- у него наверняка есть знакомые в соответствующих кругах.

ГОЛОС ЭМИЛИ.- Мы уже почти закончили исследования, если вы об этом.

ГОЛОС ЭВАНСА.- Конечно…

ЕВА.- Рембрандт!..

БИЛЛ.- Ева!

ЕВА.- Да!

БИЛЛ.- Нам надо торопиться. Они уже почти закончили.

ЕВА.- Что нам до них.

БИЛЛ.- Согласен. Но рано или поздно они появятся здесь, и тогда ни столь симпатичный тебе диван, ни столь же симпатичный прилавок уже не смогут послужить нам укрытием.

ЕВА.- Под ним можно спрятаться… А зачем прятаться? Я не намерена скрывать своих чувств к тебе! Что касается Рембрандта, то это больше, чем чувства.

БИЛЛ.- Что ты предлагаешь? Игнорировать зрителей? А если заглянет кто-нибудь с улицы?

ЕВА.- Что нам до них… Пойдем ко мне!

БИЛЛ.- Куда?

ЕВА.- Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром, но вход отдельный.

БИЛЛ.- Жаль. Могли бы хлопнуть по рюмочке.

ЕВА.- Я все еще надеюсь, что ты схватишь меня и поволочешь!

БИЛЛ.- Через улицу?

ЕВА.- Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром. Но вход отдельный. Или мне прикажешь волочь тебя? Я уже не искусствовед, Билл. Я- женщина. И эта женщина тебя хочет.

БИЛЛ.- И все-таки предлагаю сделать это с соблюдением всех законов искусств. Ты одеваешься, и мы чинно следуем через улицу. Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром. Но вход отдельный.

ЕВА.-Вижу, не только меня расслабляет разговор о голландской живописи. Ладно, пойду сама. Только ничего надевать не буду. Мне жарко!

БИЛЛ.- Представляешь, какой ажиотаж вызовет твое появление на улице?

ЕВА.- Какой, к черту, ажиотаж? Они и так лицезреют меня каждый день.

БИЛЛ.- Но не в таком виде! Подумаешь, пару машин столкнуться, бар потеряет выручку…

ЕВА.- Зато потом они превысят ее втрое! Такой выброс адреналина у посетителей надо как-то гасить!

БИЛЛ.- Я не пойду.

ЕВА.- Последний моралист в этом городе- и тот мне достался. Не хочешь снимать штаны- не надо. Иди так!

 

Ева срывает со спинки стула платье и движется к выходу.

 

ЕВА.- Ты идешь?

 

Билл продолжает сидеть. Ева достигает двери и оглядывается.

 

ЕВА.- Ты идешь?

БИЛЛ.- Скорее «да», чем «нет».

 

Звенит звонок над входной дверью. Буквально через мгновение Билл срывается с места и устремляется за Евой. Еще раз звенит звонок. Хлопает дверь.

 

ГОЛОС ЭМИЛИ.- Они ушли.

 

Появляется Эмилми, ведя за руку Митча. Эмили в трусиках и лифчике. Профессор в рубашке, галстуке, но без брюк.

 

ЭМИЛИ.- Я должна выписать тебе рецепт.

МИТЧ.- Да.

ЭМИЛИ.- Не слышу энтузиазма в голосе.

МИТЧ.- Устал.

ЭМИЛИ.- Еще бы- так голосить!. Надо тебя взбодрить. Видишь вон тот диванчик…

 

Занавес.

 

 

Картина вторая

 

Оптический салон Билла Шихоффа. Никаких изменений в интерьере. Со дня предшествующих событий прошло около месяца. Судя по одеждам участников, стало еще жарче, чем прежде. Присутствующих двое: профессор Эванс и Эмили, чья расслабленная сдержанность идет ей не меньше, чем очаровательная развязность. Эванс расположился на диване. Эмили возвышается за прилавком.

 

МИТЧ.- Так, значит, шеф отправился отдыхать?

ЭМИЛИ.- Угадай, с кем?

МИТЧ.- Представить не могу.

ЭМИЛИ.- С той, кто при упоминании о Рембрандте забывает, что находится в постели с мужчиной.

МИТЧ.- Но это же замечательно, Эмили!

ЭМИЛИ.- О чем толкуете, профессор! О том, что босс пустился в загул, в чем, кстати, до сих пор замечен не был, хотя рядом постоянно находилась такая девушка, как я? И что мешало… Что он в ней нашел, в этой засохшей малярной кисти?

МИТЧ.- Ты о ком? О Еве?

ЭМИЛИ.- Чем красят стены?

МИТЧ.-Кистями.

ЭМИЛИ.- Ну вот!..

МИТЧ.- Замечательно, когда женщиной можно так легко управлять! Одно лишь слово- и она забывает обо всем!

ЭМИЛИ.- А потом заставь ее вспомнить…

МИТЧ.- Во всяком случае, сейчас никто не таращится на нас в бинокль. Кстати, Эми, мы могли бы этим воспользоваться! Я сейчас в настроении.

ЭМИЛИ.- А я нет! Я директор салона, хотя и временно, и отвечаю здесь за все, в том числе и за нравственность персонала.

МИТЧ.- Ты стала вовремя приходить на работу?

ЭМИЛИ.- Да.

МИТЧ.- Мужчины этого города понапрасну торчат вдоль пути твоего утреннего следования- ты не реагируешь на их взгляды.

ЭМИЛИ.- Да… к сожалению…

МИТЧ.- Всякий может получить у тебя рецепт, не опасаясь, что ты под предлогом дополнительного исследования поведешь его знакомиться с архитектурой внутренних помещений.

ЭМИЛИ.- Тонкие ценители архитектуры почему-то встречаются именно среди мужчин.

МИТЧ.- Ты перестала реагировать на разные заманчивые предложения, исходящие от меня.

ЭМИЛИ.- Секс на работе?

МИТЧ.- А где же еще?.. Поскольку к вечеру ты устаешь настолько…

ЭМИЛИ.- Самый тяжелый груз- это груз ответственности!

МИТЧ.- О, да!.. Особенно, если эта ответственность сводится к рассуждениям о ней.

ЭМИЛИ.- Вам, мужчинам, этого не понять! Вы всегда за что-нибудь отвечаете. За дела, которыми заняты. Реже за нас. Иногда за кого-нибудь еще. За какие-нибудь пустяки, типа организации вечеринки с друзьями. А мы, женщины, легкомысленны от природы. Мы порхаем. Мы привлекаем вас своей безответственностью- ведь она вам безумно нравится! Но когда на нас сваливается груз ответственности в виде дебильного муженька, дебильные деток от него…

МИТЧ.- Почему дебильных? Других не бывает?

ЭМИЛИ.- Не знаю, не слышала… больной свекрови или неожиданного отъезда шефа, бросившего на твои хрупкие плечи непосильной дело, потому что, видите ли, на пятом десятке, наконец-то, обнаружил, что он- мужчина… Только природное легкомыслие способно сделать человека ответственным за все. И только женщину!.. Ты же сейчас не общаешься с кем-нибудь на своих мертвых языках…

МИТЧ.- Не с кем!

ЭМИЛИ.- …а торчишь здесь, подбивая меня на разные, несвойственные мне поступки.

МИТЧ.- Ты сама просила помочь тебе в салоне.

ЭМИЛИ.- Кто, я?.. Попросила. Но я не думала, что ты истолкуешь это подобным образом.

МИТЧ.- Теперь я понимаю, как заставить тебя забыть обо всем.

ЭМИЛИ.- Уж просвети!

МИТЧ.- Тебя надо повысить в должности.

ЭМИЛИ.- Не спорю- я заслужила это повышение. Своей преданностью делу…

МИТЧ.- …и заботой о нравственности персонала, для которого ты в этом смысле являешься примером.

ЭМИЛИ.- Да!.. Между прочим, есть еще один способ заставить меня забыть!

МИТЧ.- Я теряюсь в догадках.

ЭМИЛИ.- Предложи мне выйти за тебя замуж.

МИТЧ.- Не могу.

ЭМИЛИ.- Почему?

МИТЧ.- Ты сама сказала, что позабудешь обо всем на свете, а ведь ты у нас теперь директор!

ЭМИЛИ.- Да, я директор… Директор!.. На кой черт это мне?

МИТЧ.- Не расслабляйся, Эми. Кому-нибудь могут понадобиться очки, рецепты, и все такое, а ты вся в грезах…

ЭМИЛИ.- Все, кому по карману заказать у нас очки- а они могут стоить, что твой автомобиль- сейчас нежатся на Гавайях, как и мой босс, так почему бы не расслабиться, почувствовать себя невестой.

МИТЧ.- Такие цены? Что-то я не заметил.

ЭМИЛИ.- Я добилась для тебя скидки. Кстати, очень существенной.

МИТЧ.- Чем же я заслужил?

ЭМИЛИ.- Да, уж заслужил, поверь мне!

МИТЧ.- Я знал, что мои пристрастия, мои занятия, моя репутация в научном мире найдут отклик в твоей душе!

ЭМИЛИ.- Так, они и нашли… Я знаю, почему ты не зовешь меня замуж.

МИТЧ.- Я уже объяснил: ты забудешь обо всем, а сейчас это не ко времени.

ЭМИЛИ.- Нет, дорогой! Ни одна женщина не способна сосредоточиться на идее собственной свадьбы настолько, чтобы забыть об остальном! Наоборот! Эта мысль преображает жизнь, расцвечивает ее в немыслимые цвета, появляются неведомые ранее идеи и их много. Сотни!.. Тысячи!..

МИТЧ.- Тоже мне идеи… Где приобрести платье, прилгашать спеть песню- другую леди Гагу- разумеется, речь о том, кому это по карману- или удовольствоваться лихим составом из соседнего бара? А как быть с тетушкой Софи, старой, но очень богатой родственницей? Надо бы позвать, но она мочится под себя, и при ней следует постоянно держать человека с горшком…

ЭМИЛИ.- Нет, дорогой! Получив предложение от любимого, женщина думает о будущей жизни с ним, и если у нее есть хоть капелька разума, старается трезво оценить собственные перспективы. Хорошо если ее будущий муж сумеет обеспечить семью- здесь, правда, многое зависит от того, хочет ли он этого сам. А если из достоинств у него- (деньги- это ведь тоже достоинство, правда?)- только умеренные мужские качества и умение говорить на разных языках, на которых кроме него никто не говорит- вот и проверь!.. Семья- то же самое, что улей, Митч. Каждый занят своим делом, и результат делят на всех. Но медосбор- то осуществляют пчелы! Пчела… Существо женского рода В улье, правда, есть особи и мужского рода- ты знаешь, о ком речь: о трутнях. Они не собирают мед, перелетая с цветка на цветок и при этом любуясь красотой окружающей природы. Они не способны укусить и даже не жужжат. Их предназначение- хорошо себя чувствовать, и они добиваются этого, не прилагая никаких усилий. Им хорошо, и больше им ничего не надо.

МИТЧ.- Сдаюсь! Ты очень точно вычислила причины моей неготовности сделать тебе предложение. Моей скромной профессорской зарплаты не хватит на то, чтобы содержать самый маленький улей. Перспективы улучшения материального положения крайне туманны, разве что, расшифровывая какую-нибудь табличку, я не прознаю про местонахождение ценного клада, не выкопанного до сих пор, ухитрюсь его обнаружить, уцелею в многочисленных перестрелках с конкурентами, напоследок буду ранен и рухну к твоим ногам, разжав ладонь, на которой ты увидишь бесценный перстень царицы Савской. Деньги- это достоинство, правда? Вот тебе уже минус одно достоинство. А дебильный муженек в перспективе?

ЭМИЛИ.- Почему дебильный?

МИТЧ.- Гены, милая. У нас в роду были такие монстры!.. А дебильные детки от него!.. А безнадежно больная свекровь, изъявившая желание проживать вместе с нами?..

ЭМИЛИ.- Ты же говорил, что ты сирота.

МИТЧ.- Не хотел расстраивать заранее. Под вопросом, правда, бросание дела на хрупкие плечи, потому что я сам себе шеф, а ты не моя подчиненная. Но есть варианты. Вдруг я где-нибудь на шестом десятке обнаружу, что во мне проснулся мужчина? Достаточно причин для того, чтобы мне отказать?

ЭМИЛИ.- Но ведь ты даже не просил?

МИТЧ.- Мужчина должен быть успешным или хотя бы казаться таковым, иначе его место в канаве!

ЭМИЛИ.- Значит, твои высокопарные речи о репутации в научном мире- всего лишь выдумка?

МИТЧ.- Отчего же?.. Я- почетный член семи иностранных академий!

ЭМИЛИ.- И к каждому такому титулу прилагается чек на солидную сумму?

МИТЧ.- Разумеется, нет. Видишь ли, Эми, репутацию невозможно измерить суммой прописью.

ЭМИЛИ.- Да, что ты говоришь!.. А как же тогда некий парень, заработавший миллионы на торговле наркотиками, шагавший по трупам и совращавший малолетних, который в финале сериала становится столпом общества, политиком, отцом семейства, просветителем и гуманистом, причем, авторы этого идиотского шоу беззастенчиво утверждают, что он, вообщем-то, всегда таковым и был? Деньги, значит, здесь не при чем?

МИТЧ.- Я не гангстер.

ЭМИЛИ.- Мертвые языки!.. Мертвые языки!.. Научись говорить на живом! Слово «гангстер» надо произносить с почтением!

МИТЧ.- Гангстер!

ЭМИЛИ.- Уже лучше!.. Ты внушаем, Митч, значит, все не так безнадежно. Поищем, что можно сделать… Ты тут упоминал о каких-то кладах… Поскольку, фантазийность тебе не свойственна, разве что в определенных сферах, значит, речь шла о чем-то таком, что уже приходило в голову. Это действительно реально- искать клад? Я имею ввиду нечто действительно стоящее, а не еще одну глиняную плитку с откровениями наложницы шумерского царя?

МИТЧ.- Серьезное научное открытие может оказаться бесценным!

ЭМИЛИ.- Это мы уже обсуждали.

МИТЧ.- Кое-кому из моих коллег действительно посчастливилось откопать клад. Совершенно- случайно- искали совсем другое, а наткнулись на золото. Можно сказать, повезло. Только в голливудских комедиях клады обнаруживают в результате серьезных научных изысканий в соединении с поразительной интуицией героев. Дальше триумф! На голову сваливается сногсшибательная блондинка, удачно заблудившаяся в пустыне, и в самом конце- перспектива новой авантюры на другом конце света. Везенье реальных персонажей обычно заканчивалось в тот момент, когда они обнаруживали нечто ценное с точки зрения скупщика краденого. Дальше следовало таинственное исчезновение наших прозорливых парней, а ценности оседали в закрытых для постороннего взгляда коллекциях, периодически возникая на чьих-нибудь очаровательных шейках и пальчиках, обладательницам которых строго указывали отвечать на все назойливые вопросы, что «это талантливая подделка». Им верили, потому что никто из широкой публики не знал, что же это на самом деле.

ЭМИЛИ.- Как тебе эта шейка? А эти пальчики? Подходят?

МИТЧ.- Сначала надо что-нибудь найти.

ЭМИЛИ.- Ну, так найди!

МИТЧ.- Если найду и уцелею- сможешь полюбоваться этим в экспозиции какого-нибудь серьезного музея.

ЭМИЛИ.- Я предпочитаю быть обладательницей этих самых раритетов, а не подружкой человека, который их нашел.

МИТЧ.- Тогда тебе следует обратить внимание на богачей, интересующихся раритетами.

ЭМИЛИ.- Интересная мысль, Митч!

МИТЧ.- Какая- никакая от меня польза.

ЭМИЛИ.- …высказанная человеком, далеким от жизненных реалий. Представляешь, какая толпа красоток их осаждает? И каких?..

МИТЧ.- Страшишься конкуренции, Эми? Ты?.. Никогда не думал.

ЭМИЛИ.- Меня не интересуют богачи. Явиться на все готовенькое- какая в том радость для девушки со Среднего Запада? Иное дело заполучить целое состояние в результате собственных усилий. Только тогда можно оценить те возможности, которые предоставляют деньги. Ненавижу разглядывать витрины, когда в кармане пусто!

МИТЧ.- Теперь я понимаю, почему наше общение перестало доставлять тебе радость.

ЭМИЛИ.- Намекаешь на ту легкость, с которой я заполучила тебя?

МИТЧ.- Что ты!.. Это был каторжный труд.

ЭМИЛИ.- В тот день, когда ты приперся в нашу контору с банальной целью заказать очки…

МИТЧ.- А как еще можно скоротать время в оптическом салоне? Сыграть на бильярде? Прослушать фортепианный концерт? Дать кому-нибудь по роже или схлопотать самому?

ЭМИЛИ.- …ты ведь не ожидала кого-нибудь встретить.

МИТЧ.- Разумеется. Только в таком месте и можно найти тишину и уединение.

ЭМИЛИ.- А нашел меня. Я была обворожительна, легкомысленна, желанна, распущена и доступна настолько, чтобы свести тебя с ума на счет «четыре».

МИТЧ.- Почему «четыре», а не, скажем, «одиннадцать»?

ЭМИЛИ.- Недоработала, знаете ли… Обычно, это происходит на счет «три». А, знаешь, сколько времени, сил и средств было потрачено на то, чтобы заставить тебя обалдеть между двумя ударами собственного сердца? Всех сокровищ твоего друга Соломона…

МИТЧ.- Какого еще Соломона?

ЭМИЛИ.- Царя Соломона!.. Богатств, которые, кстати, до сих пор не найдены, не хватило бы, чтобы компенсировать мне расходы. Особенно, душевные… Знаешь, сколько душевных сил расходует женщина, в ожидании своего единственного? А попытки выяснить, нет ли его среди придурков, которые ей периодически встречаются- это так изнуряет!..

МИТЧ.- Ты порядочная женщина, Эми.

ЭМИЛИ.- Сомневаешься?

МИТЧ.- Ты надеешься обрести счастье с одним единственным мужчиной, отсеивая всех остальных с той же тщательностью, с которой золотоискатель ищет крупинку драгоценного металла в груде пустой породы.

ЭМИЛИ.- Не знаю, как реагировать на твои слова. Это комплимент или…

МИТЧ.- Это попытка, бездарная конечно, выразить свой восторг. У вас здесь не найдется лопаты?

ЭМИЛИ.- Зачем она тебе?

МИТЧ.- Пойду копать.

ЭМИЛИ.- Надо знать, где.

МИТЧ.- Я знаю.

ЭМИЛИ.- Ты серьезно?

МИТЧ.- Конечно, нет. Но поддержать разговор, тему которого всегда задаешь ты- единственный способ не разучиться говорить вообще. Ты мне нравишься. Встретив тебя, я впервые в жизни задумался над тем, что пора завести семью.

ЭМИЛИ.- Ты не разучился говорить, Митч!

МИТЧ.- Обстоятельства, которые препятствуют этой идее, мы уже обсудили, так что не будем повторяться. Я очень ответственный человек, чтобы предложить тебе руку и сердце, не понимая, что за этим последует.

ЭМИЛИ.- Свадьба!

МИТЧ.- Если я как-то соответствовал твоим представлениям о возможном претенденте на некоторые части твоего тела, то вряд ли буду отвечать им в качестве мужа.

ЭМИЛИ.- Слишком ответственный!

МИТЧ.- Учитывая все это, нам, конечно, следовало бы расстаться, и первый шаг в этом направлении сделать мне…

ЭМИЛИ.- Ну, так сделай! Только без частицы «бы».

МИТЧ.- Не могу. Меня к тебе влечет.

ЭМИЛИ.- Как сказано!.. Безвыходная ситуация! Расстаться со мной ты не можешь. Стать моим мужем тебе не позволяет совесть. А продолжать все, как оно у нас было до сих пор, не хочу я.

МИТЧ.- Ты обратила внимание, что за время нашей беседы сюда не заглянул ни один посетитель?

ЭМИЛИ.- Точно. Куда это они все подевались?

МИТЧ.- Я замкнул дверь на ключ и повесил табличку «Закрыто».

ЭМИЛИ.- Негодяй!.. Но зачем?..

МИТЧ.- Я надеялся тебя соблазнить и позаботился о том, чтобы нам никто не мешал.

ЭМИЛИ.- Какая предприимчивость!.. А с виду эдакий простак, хоть и профессор.. Бросай ты свою страну мертвых языков- там твои способности останутся невостребованными. Займись настоящим делом!

МИТЧ.- Не подскажешь, каким?

ЭМИЛИ.- Могу предложить лопату.

МИТЧ.- И скажешь, где копать?

ЭМИЛИ.- Все, Митч! Иди, открой дверь, верни на место табличку «Открыто», и если действительно хочешь мне помочь, сгоняй в бар и закажи Фреду два сэндвича для меня. Он знает каких.

МИТЧ.- Пойдем где-нибудь перекусим. Только не к Фреду. Там уже полно пьяных.

ЭМИЛИ.- Не пойду. Первую половину дня мы не работали. Будем надеяться, что вторая будет более удачной. Я должна быть на месте.

 

Митч направляется к двери, манипулирует с ключом и табличкой. Возвращается и кладет ключ на прилавок. Эмили переправляет ключ за декольте.

 

ЭМИЛИ.- И не смей трогать ключ!.. Кстати, как он у тебя оказался?

МИТЧ.- Когда я пришел сюда утром…

ЭМИЛИ.- Ну…

МИТЧ.- Я обнял тебя и поцеловал.

ЭМИЛИ.- Ты открываешься с неожиданной стороны, Митч!

 

Звенит колокольчик над дверью. Дверь распахивается, пропуская Еву. На ней шорты, мятая гавайская блуза и нелепая шляпа на голове. Она катит за собой чемодан на колесиках. Вид у нее несчастный.

 

ЕВА.- Привет!

МИТЧ.- Ба, кого это принес к нам западный ветер?

ЭМИЛИ.- Посмотрите, кто к нам пожаловал! Где вы взяли такую блузочку, дорогая? И как случилось, что при столь подозрительном виде вас не задержала полиция?

ЕВА.- Я… Я только что прилетела… В аэропорту села в такси и приехала сюда.

МИТЧ.- Прилетела… Приехала… Ты что, одна?

ЕВА.- Да.

МИТЧ.- А где Билл?

ЕВА.- Я…Я не знаю.

ЭМИЛИ.- Где, черт побери, шеф?

ЕВА.- Он… исчез.

МИТЧ.- Что?

ЕВА.- Там, на Гавайях…

ЭМИЛИ.- Куда исчез?

ЕВА.- Ночью мы были на карнавале- у них все праздники по ночам.

МИТЧ.- В светлое время дня люди работают.

ЕВА.- Утром я проснулась- Билла в номере не было. Я ждала несколько часов, пошла на пляж, думала, он там. Потом заявила в полицию.

МИТЧ.- Вещи были на месте?

ЕВА.- Их забрали в полицию.

ЭМИЛИ.- Что за бред она несет? Куда мог исчезнуть живой человек, если его не нашли там и он не появился здесь?

МИТЧ.- Значит, он в каком-нибудь третьем месте.

ЕВА.- Его пытались найти три дня, а вчера заявили, что продолжать поиски бесполезно. Что мне оставалось делать? Деньги заканчивались. Я решила вернуться. Хорошо, хоть обратные билеты Билл приобрел заранее.

ЭМИЛИ.- Рембрандт…

ЕВА.- Вы тут что все спятили?

ЭМИЛИ.- Пусть она, наконец, заткнется или я ее сейчас убью!..

 

 

 

Занавес

Действие второе

Картина третья

 

Оптический салон Билла Шихоффа. Все на прежних местах. Судя по тому, что участники действия сменили летние одежды на осенние, со дня предшествующих событий миновало месяца полтора. Участников двое. Сам Билл Шихофф занимает привычное место за прилавком. Лейтенант полиции Бургер расположился за столом, беседует с хозяином и фиксирует его ответы на бумаге.

 

ЛЕЙТЕНАНТ.- Куда же вы все-таки исчезли?

БИЛЛ.- Собственно говоря, я никуда не исчезал.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Вы отсутствовали шесть дней.

БИЛЛ.- Скажите, лейтенант, вы бывали на Гавайях?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Нет. А вы когда-нибудь бывали в двадцать третьем полицейском участке? Вот где бедлам!

БИЛЛ.- На Гавайях время просто теряет смысл. Вы не спите ночью, дремлете днем, оживаете к вечеру и через пару дней уже не в состоянии отличить восход от рассвета.

ЛЕЙТЕНАНТ.- В сущности говоря, закат- это рассвет наоборот.

БИЛЛ.-Что?.. Да, да, что-то вроде этого.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Попробуем вместе восстановить последовательность событий. Итак, в тот день перед рассветом вы почувствовали необходимость размяться, и «в чем мать родила» отправились на пляж.

БИЛЛ.- «В чем мать родила» я спал. На пляж я отправился в купальных трусах. Там не принято ходить голым. Людное место!

ЛЕЙТЕНАНТ.- В пятом часу утра?

БИЛЛ.- Всегда. Помнится, я достаточно долго любовался восходом.

ЛЕЙТЕНАНТ.-Вы уверены, что не закатом?

БИЛЛ.- Ну, что вы!.. Разве их можно спутать? У причала торчала яхта, и оттуда меня окликнули.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Не помните, кто?

БИЛЛ.- Не помню.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Мужчина или женщина?

БИЛЛ.- А вы как думаете?

ЛЕЙТЕНАНТ.- На яхте были двое мужчин- мистер Брандмайер и господин Шульц.

БИЛЛ.- Немцы?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Не думаю. А так же три дамы- Бернардетта, Стефания и Клара.

БИЛЛ.- Итальянки?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Представительницы гавайского бомонда.

БИЛЛ.- Очень гостеприимные люди! Они зазвали меня к себе и приняли, как родного. Стол в кают-компании был накрыт с вечера. Было бы верхом нелюбезности к ним не присоединиться.

ЛЕЙТЕНАНТ.- И вы присоединились.

БИЛЛ.- У меня был выход?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Боюсь, что нет.

БИЛЛ.- Все очень уютно устроились в кают-компании, и когда мы оттуда вышли, Гавайи были на горизонте, море, как стол, вода переливалась всеми цветами радуги, и, вполне естественно, дамы предложили поплавать. Я вызвался их сопровождать

ЛЕЙТЕНАНТ.- Куда?

БИЛЛ.- В воду, конечно. Куда же еще?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Кто в тот момент управлял яхтой?

БИЛЛ.- Никто. Один из мужиков- уж, не знаю, кто именно, Брандмайер или… как вы сказали?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Шульц.

БИЛЛ.- Возможно… спал в каюте, а другой просто лежал на палубе и никак не реагировал, даже когда мы поливали его водой из ведра. Пришлось взять командование на себя.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Вы умеете управлять яхтой?

БИЛЛ.- В колледже я занимался греблей. Идея та же.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Безусловно. И куда же вы направились?

БИЛЛ.- Никуда. Ветра не было. Мы сбросили паруса, чтобы они не заслоняли солнце и, как выяснилось позднее, один из них пузатый такой…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Спинакер.

БИЛЛ.- Я бы на вашем месте выбирал выражения, сэр!... упал в воду и его унесло течением.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Не пробовали завести мотор?

БИЛЛ.- Пробовали, но позже. Сначала мы решили позавтракать. Никто не следил за временем, но когда мы закончили, смеркалось, так что, я полагаю, завтрак у нас плавно перешел в обед. Вот тогда-то я и подумал, что дело к ночи, и пора двигаться в сторону берега.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Мотор!

БИЛЛ.- Точно! Я никогда в жизни не имел дела ни с какими моторами, хоть и знаю, где он находится у автомобиля. Если открыть капот…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Эту часть вашего занимательного повествования мы опускаем.

БИЛЛ.- Как скажите. Я попробовал найти поддержку у дам- знаете, некоторые из них такие продвинутые…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Особенно, представительницы гавайского бомонда.

БИЛЛ.-…и одна из них- кажется, это была Бернардетта, но, может быть, и Клара- вызвалась мне помочь. Мы спустились в машинное отделение. Остальные остались на палубе. К тому времени к нам присоединился Шульц, и веселье вспыхнуло с новой силой. Мотор оказался совершенно неизвестной конструкции. Клара была того же мнения. Мы начали нажимать какие-то кнопки. Что-то сверкнуло, повалил дым и на яхте погас свет. Радио тоже сгорело. Освещение восстановил хозяин, правда, только на следующе утро, когда он окончательно пришел в себя, но мотор восстановлению не подлежал. Один парус мы потеряли, кстати, он бы и не пригодился, потому что не было ветра, и течение уносило нас неведомо куда. Все впали в унынье…

ЛЕЙТЕНАНТ.- …и пребывали в нем до тех пор, пока на шестые сутки вас ни подобрало судно береговой охраны. Захватывающая история! Изложенная в виде полицейского протокола она выглядит гораздо прозаичнее. Скажите, сэр, все это время не посещала ли вас мысль, что вас ищут, что ваша спутница поставила на уши все Гавайи...

БИЛЛ.- Вы имеете ввиду Еву?

ЛЕЙТЕНАНТ.-…а ваша матушка, которой она сообщила о вашем исчезновении, уже пересекает континент, надеясь подогреть энтузиазм гавайской полиции?

БИЛЛ.- Только о том и думал! Но что я мог сделать? Ветра нет, радиосвязь не работает, мотор сломан… Что бы вы, лейтенант, сделали на моем месте?

ЛЕЙТЕНАНТ.- На вашем месте, я бы не отправился гулять по пляжу в пятом часу утра в чем мать родила.

БИЛЛ.- Я был в купальных трусах!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Ваши спутники по шестидневным скитаниям в океане это отрицают, уверяя, что вы еще на берегу показались им человеком оригинальным. Обратимся к языку цифр. Шесть дней вы восхищали своей оригинальностью обитателей гавайских прибрежных вод. Два дня по настоянию матушки, вас обследовали в одной из клиник Гонолулу, где не обнаружили ничего, кроме алкогольного отравления. Еще три дня заняли ваше прихождение в себя, шумное прощание с товарищами по путешествию и перелет в Нью-Йорк. С того самого утра, когда вам вздумалось прогуляться, прошло одиннадцать дней. За это время вы общались с Евой? Получали от нее телеграммы? Говорили по телефону?

БИЛЛ.- Нет.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Это вас удивило?

БИЛЛ.- Я полагал, что она ждет меня в Нью-Йорке. Вон там, напротив- окна ее квартиры. На втором этаже над баром. Сегодня утром я заглянул туда, но ее там не оказалось. Она съехала, не оставив ни адреса, ни записки. Наверное, обиделась.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Ее можно понять. Кто она, эта самая Ева?

БИЛЛ.- Женщина, которую я люблю. Ева- известный искусствовед!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Специалист по голландской живописи. Ее конек- Рембрандт.

БИЛЛ.- Видите, даже вы знаете!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Это она? /Протягивает Биллу фотографию/

БИЛЛ.- Ева!.. Откуда она у вас?

ЛЕЙТЕНАНТ.- А эту дамочку узнаете? /Протягивает еще одну фотографию/

БИЛЛ.- Это моя ассистентка Эмили.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Он на месте?

БИЛЛ.- Еще не пришла. Эмили всегда опаздывает.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Боюсь, что сегодня ее опоздание может затянуться. Эмили съехала с квартиры, которую арендовала, не оставив ни нового адреса, ни записки. Как человека, склонного к анализу, вас, несомненно, заинтересует тот факт, что она покинула Нью-Йорк в один день с Евой.

БИЛЛ.- Откуда вы знаете?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Я это допускаю.

БИЛЛ.- Но ведь они даже не были знакомы, хотя, вероятно, и знали друг о друге.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Побудительные мотивы женских поступков часто кажутся довольно странными. Когда Эмили впервые появилась в вашем салоне?

БИЛЛ.- Полгода назад.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Точнее!

БИЛЛ.- Постараюсь припомнить… Сразу после Рождества! Она представила необходимые бумаги, прошла испытательный срок и была принята.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Любопытно, что именно тогда же Ева стала арендовать квартиру над баром.

БИЛЛ.- И что из этого?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Слишком много совпадений! Вам, кстати, не показалось, что на Гавайях появление яхты было кем-то организовано? Вы украшаете собой пляж- а она тут как тут!

БИЛЛ.- Это уже не попытка проанализировать обстоятельства. Это какой-то бред.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Полиция Гонолулу установила, что яхта была арендована подставным лицом, так называемый, хозяин и его спутник Шульц, которого вы охлаждали водой из ведра- проходимцы, хорошо известные властям, а мотор и радиостанция были выведены из строя до того, как вы к ним прикоснулись, так что не берите на себя слишком много. Под собственными именами выступали только представительницы местного бомонда, но желание интересно провести денек- другой на океанской волне не может быть поставлено в вину ни им, ни мужской половине экипажа, а жаль.

БИЛЛ.- Все, о чем вы здесь толкуете, лишено смысла!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Было лишено смысла до тех пор, пока из вашего родового поместья не исчезла картина Рембрандта. Вам известна сумма, в которую ее оценили?

БИЛЛ.- Известна.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Скорее всего, это преступление перешло бы в разряд нераскрытых, если бы ни странная история, приключившаяся с вами на Гавайях. Вы исчезаете. Об этом немедленно сообщают вашей матушке. Она сходит с ума от неизвестности, садится в самолет и мчится за тысячи миль. Дом практически не охраняется, в нем, помимо хозяйки, постоянно обитают горничная, повар и садовник, а начавшаяся паника, которую слуги просто обязаны разделить с хозяйкой, окончательно сбивает с толку всех. Групповое безумие… Любой мог в это время пробраться в дом, прихватить то, что его интересовало и спокойно убраться, куда подальше.

БИЛЛ.- Возможно, все именно так и было.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Возможно. А, может быть, и нет. Две дамочки, очень напоминающие вашу ассистентку и искусствоведа, уже засветились в нескольких подобных делах, но всякий раз ускользали. Они умны, красивы, сводят с ума, чертовски изобретательны, терпеливы и напористы, и всегда используют влюбленных в них мужчин для достижения своих преступных целей. Любопытно, что никто не дал против них никаких показаний, хотя все свидетели в той или иной степени пострадали. Должно быть, преступницы стоили их молчания!

БИЛЛ.- Вы полагаете, я буду разговорчивей?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Учитывая сумму понесенных убытков!.. Это вы поведали Еве о Рембрандте?

БИЛЛ.- Она появилась на горизонте, уже зная о нем.

ЛЕЙТЕНАНТ.- А иначе зачем ей было здесь появляться? Хотите что-нибудь добавить?

БИЛЛ.- Нет.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Вы любили эту женщину. Она уверяла, что отвечает вам взаимностью.

БИЛЛ.- Она отвечала.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Некоторые обстоятельства отношений между влюбленными известны только им. Среди них могут оказаться и те, которые помогли бы следствию.

БИЛЛ.- Могу сообщить лишь об одном. Я люблю Еву, хотя, вероятно, она вовсе не Ева. Очень люблю! И я собираюсь на ней жениться. Ева- потрясающая женщина! И она потрясающий знаток голландской живописи! Моя матушка- это не для протокола- по сравнению с ней просто дилетант, хотя и закончила соответствующий факультет Сорбонны. На этом, пожалуй, все. Ваши действия могут принести ей вред, а я в этом участвовать не намерен.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Она преступница, Билл!

БИЛЛ.- Это ничего не меняет. Я рассказал вам, что знал. И даже если у вас сложилось впечатление, что я что-то скрыл…

ЛЕЙТЕНАНТ.- А как насчет Эмили? Вы упомянули, что ее передвижение по улицам Нью-Йорка собирало толпу.

БИЛЛ.- Случалось.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Возможно, она выделяла кого-нибудь из этой толпы.

БИЛЛ.- Не знаю.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Кто бы это мог быть?

БИЛЛ.- Не знаю.

ЛЕЙТЕНАНТ.- И даже не предполагаете?

БИЛЛ.- Ее личная жизнь меня не касалась. Впрочем…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Что?

БИЛЛ.- Ничего.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Передайте этому типу…

БИЛЛ.- Кому?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Которого вы только что вспомнили… Передайте ему, что и его, и вас можно привлечь, как важных свидетелей.

БИЛЛ.- Привлекайте. Вот, где ни разу не был- так в тюряге. Обожаю новые впечатления.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Вам не понравится.

БИЛЛ.- Откуда вы знаете?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Там никому не нравится.

БИЛЛ.- Мне, знаете ли, поначалу на Гавайях тоже не очень!..

ЛЕЙТЕНАНТ.- Я вам сочувствую, Биллл.

БИЛЛ.- С чего бы вдруг?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Женщина, которую вы любите- а, судя по тому, что вы решили прервать многолетний холостяцкий марафон, это очень серьезно- исчезла. Мы пока толкуем о чувствах и не касаемся финансовой стороны вопроса. Где ее искать, вы не знаете. Надежды на то, что она объявится сама никакой- мисс Ева достаточно умна для того, чтобы добровольно сдаться в руки полиции.

БИЛЛ.- Она любит меня!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Что такое какая-то там любовь по сравнению с десятком миллионов долларов! В жизни случаются самопожертвования- я, правда, не знаю ни одного такого случая, но я о них слышал. Но, как говориться, чем черт ни шутит!.. Постараюсь наведываться к вам почаще!

БИЛЛ.- Я вас не приглашаю.

ЛЕЙТЕНАНТ.- И не надо. Нам рады всюду!

БИЛЛ.- Знаете, лейтенант, при других обстоятельствах мы, вероятно, получили бы удовольствие от общения, но сейчас я прошу вас уйти. Не то, знаете ли, настроение.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Понимаю.

 

Звучит колокольчик, распахивается дверь, пропуская Митча Эванса. Он мрачен, озабочен и скрытен. Присутствие офицера полиции, на которого он бросает быстрый взгляд, утверждает его в мысли, что для перечисленного имеются все основания.

 

МИТЧ.- Привет, Билл. Лейтенант…

БИЛЛ.- Митч!..

ЛЕЙТЕНАНТ.- Любите толкаться в толпе?

МИТЧ.- С чего вы взяли?

БИЛЛ.- Это профессор Эванс, лейтенант. Специалист по древним шумерам.

ЛЕЙТЕНАНТ.- А что, есть еще и современные?

БИЛЛ.- Лейтенант представляет двадцать третий полицейский участок- там по этому поводу давно определились: что древние, что современные- лишь бы сидели за решеткой, ежели что не так!

МИТЧ.- Мне нравится такой подход. Он не дает повода для разных безответственных толкований.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Как вы истолкуете ваше появление здесь, профессор Эванс, если вы, конечно, действительно профессор?

МИТЧ.- Я заказывал здесь очки. Что еще делать в оптическом салоне?

ЛЕЙТЕНАНТ.- В таком случае, вы, вероятно, сталкивались с некой Эмили Бланш, которая, как утверждает этот джентльмен, еще недавно здесь работала?

МИТЧ.- А что, уже не работает? Она не собиралась увольняться!

БИЛЛ.- Жизнь полна неожиданностей, дорогой профессор. Я вас тоже не надеялся увидеть… так скоро, но вы все же появились. /В сторону/ Так хотя бы помолчите.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Она такая интересная женщина, эта Эмили!.. Не правда ли, мистер Эванс? Я слышал, что ее появление на улицах собирало толпу.

МИТЧ.- Не то, чтобы толпу…

ЛЕЙТЕНАНТ.- А теперь она вдруг исчезла… Даже древний шумер в подобных обстоятельствах задался бы рядом простых вопросов. Почему? Куда? Надолго?.. И все такое прочее. Я уже не говорю о современных.

МИТЧ.- Каких таких современных?

БИЛЛ.- Шумерах!.. Лейтенант подозревает, что в краже каких-то картин причастна Эмили. Хоть мне это не нравится, потому что речь идет о моих сотрудниках, но я его понимаю. Полицейские, знаете ли люди фантазийные! Что только не померещится…

МИТЧ.- И Ева тоже?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Какие удивительные возможности для общения предоставляет оптический салон!.. Советую вам, ребята, выложить все что знаете, иначе ночевать кое-кому сегодня придется в двадцать третьем участке, а там хоть и уважают ученых людей, но очень не любят, когда под них косят. Колитесь!..

МИТЧ.- Могу только сказать, что Эмили- честная девушка, открытая и порядочная.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Честная, открытая и порядочная красотка… Ха!.. Покажите мне одну такую- и я проглочу свой пистолет!

МИТЧ.- Нельзя ли без оскорбительных намеков, офицер?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Что оскорбительного вы углядели в моем предложении проглотить собственный пистолет?.. Эмили Бланш интересовалась живописью?

БИЛЛ.- Интерес к живописи обычно связан с разглядывания таковой. Эмили же предпочитала, чтобы глазели на нее.

МИТЧ.- Я несколько раз приглашал ее сходить в музей, но это ее не вдохновило.

ЛЕЙТЕНАНТ.- А что ее вдохновляло?

БИЛЛ.- Он вас провоцирует, профессор. Не отвечайте!

МИТЧ.- Мне нечего скрывать! Полагаю, Билл, вам тоже.

БИЛЛ.- Если только наш друг лейтенант не допускает, что я мог украсть картину у себя самого.

МИТЧ.- Так, значит, речь идет о вашем знаменитом Рембрандте?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Какая поразительная осведомленность для рядового клиента! /Биллу/ Вы всем им так запросто даете наводку на десяток миллионов долларов? Тут волей- неволей призадумается не только искусствовед.

БИЛЛ.- Профессор Эванс- мой друг, лейтенант. Разумеется, мы с ним знаем друг о друге несколько больше, чем случайные встречные. У вас есть друзья?.. Полагаю, что нет. При такой подозрительности…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Скажите, профессор, Эмили и Ева были подругами?

МИТЧ.- Не думаю. Они недолюбливали друг друга.

ЛЕЙТЕНАНТ.- С чего бы эти две честные и порядочные красотки недолюбливали друг друга, даже не будучи знакомыми?

БИЛЛ.- Действительно, с чего бы?..

ЛЕЙТЕНАНТ.- Может быть эта неприязнь была показной, на случай, если какой-нибудь дотошный полицейский заподозрит дамочек в неких совместных противозаконных действиях?

МИТЧ.- Я от вас, офицер, мягко говоря, не в восторге, но вы уже вовлекли меня в некие совместные с вами действия, связанные с вашими должностными обязанностями. Тысячи людей в эту самую минуту несут какой-то бред и тысячи по тем или иным причинам вынуждены их выслушивать. И если все это квалифицировать как совместные действия…

БИЛЛ.- Вот именно! Эмили и Ева не были подругами, и если и общались, то при совершенно случайных обстоятельствах, и только на этом основании предполагать, что они сообщницы!..

ЛЕЙТЕНАНТ.- Две женщины, поставившие себе целью разбогатеть любой ценой- уже потенциальные сообщницы!

МИТЧ.- Я решительно исключаю Эмили! Она всегда говорила, что хотела бы построить жизнь собственными руками. Любимый человек, семья, энергичные действия…

ЛЕЙТЕНАНТ.- Любимый человек, говорите? Интересно, кого она имела в виду? По-вашему, мистер Эванс, снять со стен десяток- другой картин- это нельзя отнести к собственным усилиям? Похоже, джентльмены, вас обоих попросту одурачили, и это далеко не все, что две ловкие особы могли бы сделать с такими доверчивыми парнями, как вы. Вам еще повезло!

БИЛЛ.- Это оскорбительно, офицер! Я буду жаловаться руководству вашего участка!

ЛЕЙТЕНАНТ.- То, что я вам сейчас сказал, они сочтут верхом деликатности! Оскорбительно для чего?

БИЛЛ.- Для моих чувств!

МИТЧ.- И моих тоже.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Методом, которым раскрутили вас обоих, дамы пользовались еще во времена древних шумеров, о чем вам, мистер Эванс, полагалось бы знать. А ваша наивность, мистер Шихофф, меня просто восхищает! Вы помогаете людям обрести зрение. Помогите расследованию, тем более, что речь идет о ваших фамильных ценностях, и я сделаю все возможное, чтобы максимально смягчить последствия вашей неосторожности.

БИЛЛ.- О чем вы говорите?

ЛЕЙТЕНАНТ.- О том, что ваши действия, господа, попадают под соответствующее толкование некоторых федеральных законов, и только содействие полиции…

МИТЧ.- Вы стали бы содействовать полиции, если бы подозревали любимую?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Сложный вопрос, господин профессор. К счастью, я не на вашем месте. Ваш ответ, мистер Шихофф?

 

Билл демонстративно отворачивается от полицейского, давая понять, что говорить не о чем.

 

ЛЕЙТЕНАНТ.- Я так и думал! Джентльмены, вам придется последовать за мной.

МИТЧ.- В двадцать третий участок?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Там достаточно благоустроенные камеры. И кормят неплохо- еще никто не жаловался. /В сторону/ Попробовали бы!..

 

Лейтенант подходит к прилавку, снимает телефонную трубку, набирает номер.

 

ЛЕЙТЕНАНТ.- Это я, Карл. Подгони-ка «воронок» на сорок шестую улицу… К оптическому салону Шихоффа… Ты знаешь?... Напротив бара. Тебе ль не знать… Нет, подкрепления не надо. Мои подопечные не склонны оказывать сопротивление. Они слишком заняты своими чувствами!..

 

Занавес.

 

 

 

Картина четвертая

 

Оптический салон мистера Шихоффа. Несколько дней спустя. Билл и профессор Эванс в мятых одеждах, небриты, но при этом вид у них значительно более оптимистичный, чем в день ареста. Оба устроились на диване. На столике перед ними- бутылка виски и два бокала.

 

БИЛЛ.- Хорошо!..

МИТЧ.- Неплохо.

БИЛЛ.- Лучше, чем в камере.

МИТЧ.- Когда вы оказываетесь на дне жизни, трудно представить, что бывают места похуже, чем та канава, в которой вы накануне вечера расположились на ночлег. А ведь бывают!..

БИЛЛ.- Древние шумеры?

МИТЧ.- Это из собственных наблюдений.

БИЛЛ.- Вижу, вы тяжело шли к вершинам, профессор.

МИТЧ.- Всяко бывало, друг… Что будем делать?

БИЛЛ.- Мы должны что-то делать? Забудьте, как кошмарный сон, наш визит в двадцать третий участок. Наслаждайтесь жизнью!.. Налить?

МИТЧ.- Мы должны знать, кто вытащил нас из тюряги.

БИЛЛ.- Тюряга… Как приятно разнообразят речь житейские неурядицы!

МИТЧ.- …чтобы отблагодарить этого человека.

БИЛЛ.- Или людей.

МИТЧ.- Вы думаете их было несколько?

БИЛЛ.- Я не думаю. Я рассуждаю. За каждого из нас внесли залог в сто тысяч долларов. Я сам себя зауважал!.. За двоих, стало быть, двести тысяч. Сумма серьезная! У вас есть двести тысяч?

МИТЧ.- Вы знаете, сколько зарабатывает рядовой американский профессор? И не надо вам знать- расстроитесь.

БИЛЛ.- А сто?

МИТЧ.- Половину последней суммы я, пожалуй, осилил бы, но для этого пришлось бы сильно постараться.

БИЛЛ.- Значит, наш таинственный благодетель не имеет чести принадлежать к цвету американской исторической науки. Либо их было несколько.

МИТЧ.- Адвокат категорически запретил нам интересоваться личностью…

БИЛЛ.- Или личностями.

МИТЧ.- …того, кто внес залог- это, де, непременное условие нашего освобождения.

БИЛЛ.- Но он не может запретить нам немного порассуждать.

МИТЧ.- Что мы и делаем. Как вы думаете, среди вашего окружения есть люди, готовые выложить за вас сотню тысчонок?

БИЛЛ.- Могу назвать пару- тройку человек, готовых расстаться с указанной суммой для того, чтобы меня посадили. А вот освободить…

МИТЧ.- Ваша матушка?

БИЛЛ.- Она всегда готова помочь советом, но не деньгами. Кстати, среди ее рекомендаций на все случаи жизни была и такая: «Если пути-дороги привели тебя за решетку, войди туда с гордо поднятой головой, ибо научиться чему-нибудь дельному можно где угодно, даже в тюрьме».

МИТЧ.- Ей не откажешь в логике! Значит, матушка отпадает.

БИЛЛ.- А что в вашем лагере, Митч?

МИТЧ.- Та же картина. Если предположить, что добрые чувства имеют некий материальный эквивалент, то сотня долларов- тот предел, который могли бы предложить за меня.

БИЛЛ.- Всего-то… Вы представляетесь достойной личностью, что, собственно, и подтверждает сумма залога.

МИТЧ.- Любой наш успех большинство людей воспринимает, как личное оскорбление, потому что вам это удалось, а им нет, хотя за дело, в котором вы преуспели, они не собирались браться. Открыто они об этом не говорят. За них говорят деньги.

БИЛЛ.- Вы только что заявили, что чувства имеют некий материальный эквивалент. Так безусловно думают большинство людей. Значит, либо нас освободили люди, у которых мы котируемся очень высоко. Либо эти люди, в отличие от большинства, не связывают добрые отношения и деньги.

МИТЧ.- Полагаете, такое возможно? Так кто же все-таки любит нас столь бескорыстно и щедро?

БИЛЛ.- Те, кто категорически запретил нам интересоваться ими.

МИТЧ.- Я никого подобного не знаю.

БИЛЛ.- Как вы ухитрились заделаться таким специалистом по древним шумерам при полном отсутствии воображения?

МИТЧ.- А при чем здесь воображение?

БИЛЛ.- Скажите, старина, существует в мире человек, ради спасения которого вы готовы пойти на все?

МИТЧ.- Женщина, которую я люблю.

БИЛЛ.- И кто она?

МИТЧ.-Черт побери, Билл, вы же знали это с самого начала!

БИЛЛ.- Догадывался.

МИТЧ.- Конечно же, это они!

БИЛЛ.- Ева и Эмили. Кто еще мог выложить кругленькую сумму за двух абсолютно никчемных парней и при этом так недвусмысленно намекнуть, откуда пришла платежка?

МИТЧ.- Вы сказали- никчемных?

БИЛЛ.- Придумайте какое-нибудь другое словечко- это же вы у нас специалист изящно выражать свои мысли. Ленивых, безынициативных , бездеятельных… Сколько времени до того как нас посадили, вы просиживали здесь, повествуя о своих чувствах к Эмили?

МИТЧ.- А вы о своих- к Еве.

БИЛЛ.- Мы могли бы организовать их поиски!

МИТЧ.- Каким образом? Связаться со скупщиками краденого. Вы их знаете?

БИЛЛ.- А вы?

МИТЧ.- Некоторых знаю.

БИЛЛ.- Я и забыл!.. Черный археолог должен водить знакомства с подобными людьми.

МИТЧ.- Я не черный- у тех карманы трещат от денег. Будь я одним из них, давно бы уже организовал поиски.

БИЛЛ.- Обойдемся без ненужного размаха. Седлаем лошадей- и погнали!

МИТЧ.- Пусть даже эти поиски ничем не кончатся.

БИЛЛ.- Да!

МИТЧ.- Но это будет страстный порыв мужчин, готовых на все, ради любимых. Женщины это чувствуют.

БИЛЛ.- Представляю, что они чувствуют сейчас!.. С чего вы взяли, что они только и ждут, когда мы их найдем? У них теперь другая забота- надо пристроить Рембрандта.

МИТЧ.- Уже пристроили.

БИЛЛ.- Вы думаете?

МИТЧ.- А залог?.. Имена богатых людей, помешанных на Рембрандте, установить нетрудно. Вот вам отправная точка поисков!

БИЛЛ.- Так эти люди вам и раскололись!.. Думаю, финансовая поддержка наших возлюбленных была «последним прости». Они не будут с нами встречаться, так как хорошо понимают, что факт этой самой встречи зафиксирует полиция.

МИТЧ.- Я бы предпочел всю жизнь сидеть в камере двадцать третьего участка, если бы Эмили хотя бы раз в неделю навещала меня. Кстати, камера была достаточно уютной- ей бы понравилось!..

БИЛЛ.- Вот, значит, до чего у нас дошло?.. Я бы тоже… Ева!..

 

Звенит колокольчик, распахивается дверь, пропуская некую неопределенную личность в форме доставщика пиццы.

 

ДОСТАВЩИК.- Пицца в оптический салон!

МИТЧ.- Вы юноша или девушка, мой друг?

БИЛЛ. /о Митче/- Готов!

БИЛЛ.- Мы не заказывали пиццу!

ДОСТАВЩИК.- Быть этого не может! /Распахивает входную дверь, кричит кому-то на улице/ Бобби, они не заказывали пиццу! /Присутствующим/ - Одну минуточку! Уточним у водителя.

 

Звонок, скрип двери. Появляется водитель фургона, личность столь же неопределенная, как и его коллега, с пачкой накладных в руках.

 

ВОДИТЕЛЬ.- Как это не заказывали?.. Вот адрес! Сорок шестая улица, напротив бара.

БИЛЛ. /Митчу/- Может, вы заказывали пиццу?

МИТЧ.- Я не ем пиццу.

БИЛЛ. /обращаясь к пришедшим/- Кто вы такие, черт побери? Что вам нужно?

 

Оба доставщика сбрасывают надвинутые ан уши фирменные бейсболки, встряхивают пышными волосами- и вот уже перед ошарашенными Биллом и Митчем стоят Эмили и Ева.

 

МИТЧ.- Эмили!

БИЛЛ.- Ева!

 

Эмили подбегает к Митчу, виснет у него на шее, проталкивает за прилавок, а оттуда во внутренние помещения салона. Ева целует Билла, соскальзывает ему на колени.

 

ЕВА.- Я скучала, Билл!

БИЛЛ.- У тебя неплохая компания, дорогая. Сам месье Рембрандт!

ЕВА.- Ты все-таки болван, Билл. Никакое произведение искусства, пусть даже очень ценное, не может заменить девушке любимого человека, пусть даже такого небритого и столь дурно пахнущего, как ты. Я хотела сделать наше прощание запоминающемся…

БИЛЛ.- Отсюда поездка на Гавайи и последующий налет на дом маман?

ЕВА.- …а поняла, что нам с тобой вообще не нужно расставаться. Иначе все, что я зарабатываю, уйдет на то, чтобы вырывать тебя из рук полиции.

 

Из внутренних помещений доносятся уже знакомые нам звуки.

 

БИЛЛ.- Похоже, что Эмили думает так же… Господи, Ева, за домом наверняка следят! Вам надо немедленно смываться. Вас арестуют!

 

Звуки из внутренних помещений усиливаются.

 

ЕВА.- Боюсь, сейчас это невозможно… И вообще, что происходит, Билл? Я украла вашу семейную реликвию, а ты пытаешься спасти меня от полиции. Почему?..

БИЛЛ.-Потому что ты- лучшее, что было в моей жизни. До твоего появления эта жизнь была невыразительна и тускла. Детали невозможно было разглядеть даже в самый сильный телескоп фирмы Шихофф, потому что их вообще не было, деталей… Но мне казалось, что это и есть жизнь.

ЕВА.- Оптический обман… Мы сами себя обманываем, а приписываем это несовершенству оптических приборов…

БИЛЛ.- А сейчас вокруг столько интересных деталей- голландская живопись, Гавайи, морские приключения под парусами, тюряга- невозможно составить целостную картину… Зато не скучно!

ЕВА.- Я люблю тебя, мистер Шихофф. Расценивай это как официальное предложение руки и сердца, раз уж ты сам до сих пор до этого не додумался. Поехали со мной! Куда хочешь!.. Жизнь не всегда следует рассматривать в бинокль. Ее надо уметь видеть невооруженным глазом. Только тогда ты сможешь оценить ее великолепие- и в деталях, и в целом.

 

Еще один взрыв воплей.

 

БИЛЛ.- Похоже, переговоры Эмили и Митча тоже вступили в решающую фазу… Я не могу принять твое предложение Ева.

ЕВА.- Но почему?

БИЛЛ.- Не привык быть на содержании у женщин.

ЕВА.- Кто вбил в твою башку эту вздорную мысль? Контрольный пакет акций у тебя, дорогой!

БИЛЛ.- Не понял.

ЕВА.- Рембрандт все-таки твой. /Прислушивается ко внезапно наступившей тишине/ Кажется, они договорились. Твое слово, Билл!

БИЛЛ.- Ева, вам надо срочно бежать отсюда!

ЕВА.- Бежать?

БИЛЛ.- Улетать, улепетывать, давать деру, сматываться, исчезать , чесать… Ну как тебе объяснить еще?

ЕВА.- Ты стал так энергично выражать свои мысли, дорогой! И так образно! Я в восторге!..

 

Звон колокольчика и стук двери фиксируют появление нашего друга лейтенанта.

 

ЛЕЙТЕНАНТ.- Я тоже! Не могу причислить себя к гениям сыска, но все же какие-то задатки у меня есть! После того, как неких два джентльмена поведали мне о своих нежных чувствах к вам мисс Ева, и вашей подруге, мисс Эмили, я сказал себе: «Если леди испытывает к джентльмену такие же чувства, как и он к ней, она плюнет на деньги». Поздравляю вас, мистер Шихофф. Чувства оказались сильнее денег, хотя в это и трудно поверить. И сочувствую…Мне придется препроводить леди в двадцать третий участок, где их уже с нетерпением ждут. Но есть и радостный момент. Поскольку вы с профессором помогли нам задержать преступниц- каждый, как говорится, по мере сил- никаких претензий к вам с профессором закон предъявлять не будет.

БИЛЛ.- Вы сказали, преступниц, лейтенант. О чем, собственно, речь?

ЛЕЙТЕНАНТ.- Запамятовали, сэр?.. Еще бы… Из вашего родового поместья похитили картину Рембрандта.

БИЛЛ.- Если кто-то у кого-то что-то взял- это, стало быть, похищение? Картину действительно взяла мисс Ева, но исключительно с разрешения владельца.

ЛЕЙТЕНАНТ.- И кто же ее владелец. Уж не вы ли?

БИЛЛ.- Вот документ, подтверждающий мои права на это полотно. Несколько лет назад матушка в порыве необъяснимой щедрости отписала его мне, а я в канун нашей свадьбы преподнес его своей невесте.

 

Лейтенант знакомится с предъявленными ему бумагами.

 

ЛЕЙТЕНАНТ.- Почему же ваша матушка ничего об этом не сказала?

БИЛЛ.- Вы ее об этом не спрашивали.

ЛЕЙТЕНАНТ.- А способ вручения подарка, вызвавший весь этот… переполох?

БИЛЛ.- Хитро закручено, лейтенант! Даже такой искушенный человек как вы.- и тот попался!.. На что только не идешь, желая сделать любимой приятное.

ЕВА.- Билл- очень романтичен, лейтенант. Это меня в нем и привлекло. Впрочем, не только это.

 

Из внутренних помещений появляются Эмили с Митчем.

 

ЭМИЛИ.- Это было чудесно, дорогой.

МИТЧ.- Да!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Еще одна парочка романтиков пожаловала… Столько в одном месте и сразу… Итак, хитро задуманное преступление оказалось всего лишь тонкой шуткой членов кружка любителей голландкой живописи. Так сказать, прелюдией к свадьбе.

ЭМИЛИ.- К двум свадьбам.

МИТЧ.- У нас кто-то женится?

ЭМИЛИ.- Не догоняете, профессор!

ЛЕЙТЕНАНТ.- Боюсь, я тоже… Я стану посмешищем всего двадцать третьего отделения- а смеяться там ребята умеют. Мне не прибавят жалования. Я не получу долгожданного повышения.

БИЛЛ.- В порядке компенсации могу предложить рюмочку виски, лейтенант. Кстати говоря, неплохого- десять лет выдержки.

ЛЕЙТЕНАНТ.- Вы- щедрый человек, Билл. Как я смогу вас отблагодарить?

БИЛЛ.- Приходите на свадьбу.

МИТЧ.- Так вот кто у нас жених!

 

 

Занавес.

About

This book was generated by converter FTM Agency Ltd.

Эта книга создана при помощи конвертора Агентства ФТМ, Лтд.

http://litagent.ru

https://code.google.com/p/fb2epub/