Во мне плещется крынка ужаса. Гораздо мельче, чем девочкина, моя — малюсенькая. Досталась мне по наследству, уже со временем помелевшая. Но мне её хватает. Иногда ужас пополняется извне. Он — память о том, что самое жуткое и бесчеловечное на свете точно существует. Он — прививкина побочка. Я смотрю на свою правую. Знаю, что мои неврозы не из-за взросления в девяностые или персональной сверхчувствительности, а именно оттого, что моей бабушке-десятилетке хотели отрезать руку армейским ножом люди, которые пришли в её страну. У многих тут с детства тоже хлещет, хлещет ужас, и есть своя прививка. Но не у всех она работает
