Софья ощупала все стены, каждый угол, старательно игнорируя свои отражения, но они всё подступали, выискивая ее, вытаскивали из раковины, заставляя это странное существо из головы принять наконец, что оно еще тащит на себе сосуд из мышц и костей.
Софья ненавидела собственное тело, этот хрупкий предмет необходимого быта, это несимпатичное во многих проявлениях свидетельство земной жизни. Зеркала и видеосъемка слишком откровенно напоминали, что у души есть еще вместилище. А вырваться бы! Лететь, расправляя белые крылья. Но белые ли? И куда лететь?
Камень заплакал, но только не душа льора. Огира смотрел на свой народ и выглядел в своем неприглядном панцире большим человеком, чем утонченный чародей в щегольском камзоле.
