Кітаптан алынған дәйексөздер Выдать маму замужавтор Джеральд Даррелл
Обратная дорога вместе с Моисеем выдалась непростой. Я забыл купить ему водки, и в поезде он устроил такой спектакль, что проводник, строгий методист, настучал куда надо, и на вокзале в Борнмуте меня уже поджидала полиция. Пришлось долго объясняться. Но главное, еще пока мы ехали, я взял себе в вагоне-ресторане немного водки, и, ругаясь с полицией, наливал ее Моисею, а он со страшной скоростью поглощал этот небесный нектар. Я же прикидывал, сколько нужно алкоголя, чтобы попугая хватила кондрашка, и очень рассчитывал на то, что мне хватит этой дозы.
Следующие два дня были чистым счастьем. Лондон тогда был прекрасен, хоть и истерзанный войной. Оказаться там весной с прелестной подружкой — мечта любого молодого человека, но труднодостижимая. Я вернулся оттуда в Борнмут на крыльях счастья.
— Попугай! — ахнул он. — Я всегда мечтал о попугае. Он, случайно, не говорящий?
Моисей на секунду оторвался от божественного русского напитка и поглядел на Пенджа.
— Привет, старый пидор, — бросил он и продолжил вводить себя в алкогольный ступор.
Преподобный хохотал до слез.
— О, дорогая моя Урсула, вы не могли для меня сделать лучшего подарка, — проворковал он.
Моисей умолк.
— Мы отнесем его в хороший дом, — сказал я. — Он будет жить у викария.
— Вот уж не думал, что наша церковь теперь такая либеральная. Это хороший знак.
В холле он совсем разбушевался, и я попросила принести ему водку с тоником, а пока он пил, мы закрыли клетку полотенцами, быстро принесли ее сюда и поставили под стол. И все это время он был ниже воды тише травы.
Ланч получился довольно нервным. Через стол от нас сидела женщина с пронзительным смехом. И каждый раз, когда раскатывался этот трубный глас, мы подскакивали, принимая его за новый концерт Моисея. У Урсулы началась икота, и она попросила принести уксус — по ее словам, единственное верное средство от этого недуга. Когда мы поели, встал вопрос о том, как незаметно вынести Моисея из ресторана. Два официанта, руководимые Себастьяном, забрались под стол и обложили клетку полотенцами, а потом для надежности еще завернули в скатерть. Думаю, кое-кто из посетителей, глядя на это, изрядно недоумевал.
— Я взяла такси до отеля и по дороге спросила у таксиста, где можно купить пампушки и «ажурный Бристоль». Он ответил, что ни у кого, кроме жены, он их не встречал и что она к ним очень привязана. Я спросила, где она их раздобыла. Оказывается, достались по наследству.
Я поднялся в номер, выложил на кровати свой лучший костюм, чистую сорочку и довольно броский галстук, неожиданный подарок от моего шурина, привезенный из Лиссабона, убедился, что носки без дырок, а туфли начищены. Выход в ресторан с Урсулой — это всегда болезненное испытание, поэтому надо хотя бы самому не нарушать светских приличий. Достаточно тех, которые нарушит она.
Она развернулась и просунула голову в такси.
— Я забыла его чертову пелерину. Когда набрасываешь ее на клетку, он сразу умолкает. Придется мне купить новую. До свидания, дорогой, увидимся за ланчем. В «Дорчестере», ровно в час. Я готова тебя расцеловать в клочья.
Выполнив свою угрозу, она последовала за попугаем в отель. А Моисей запел хорошо поставленным звучным баритоном: «У мамы Алиски всего одна сиська, а ей ведь младенца кормить. Из бедного Криста не выйдет регбиста, слезами позора не смыть».
Я дал водителю адрес своего отеля и, откинувшись на спинку кресла, вытер пот со лба.
— Девка у вас, папаша, что надо, — сказал таксист. — Прям козырная карта.
— Целая колода козырных карт, — горько уточнил я.
Он хохотнул.
— Помнишь, мы загорали на пляже под пирсом? Мы пошли купаться, и ты сказал, что у меня попа херавима. Это было ужасно неприятно.
— Мне очень жаль, что я задел твои чувства, милая, но, знаешь, лучшие художники рисовали херувимов в самых разных позах, и это выглядело восхитительно.
— Это какие же? — с подозрением спросила она.
— Ну, знаменитые художники Возрождения. — Я уже пожалел о том, что подхватил эту тему.
— Грубенс, что ли?
— Да, он рисовал самые впечатляющие попы, за что и получил это прозвище, и твоя попа наверняка привела бы его в восхищение.
— Правда, дорогой? Здорово. Как приятно знать, что есть хотя бы один человек, которому она бы понравилась. Не так уж часто люди правозносят чью-то попу. Наверно, из-за того, что мы на ней часто сидим, чтобы ее не показывать. Это от скромности.