Оглавление

Часть 1: Сердце холма

Глава 1: Уголёк надежды

Макс шёл по улице, не поднимая головы. Для него мир начинался и заканчивался на уровне бордюрного камня. Асфальт под его стоптанными кедами был похож на старую, растрескавшуюся карту неведомой страны, и Макс, кажется, выучил на ней каждую линию, каждую щербинку, каждую тёмную отметину от пролитого кем-то кофе. Смотреть под ноги было привычным делом. Там, внизу, не было лиц, не было глаз, которые могли бы посмотреть на него… или, что ещё хуже, скользнуть по нему, как по пустому месту.

Вокруг него бурлил город. Поток людей был плотным, как река в половодье. Они спешили, смеялись, жестикулировали, говорили по телефону, создавая единый, неразборчивый гул. Макс был камнем на дне этой реки. Поток не замечал его, он просто обтекал его с двух сторон, и никто, казалось, даже не менял траектории. Иногда его толкали плечом, бросая на ходу короткое «извини», не оборачиваясь. Для них он был мимолётным, бесплотным препятствием, не более.

Он заставил себя поднять взгляд, но не на людей, — на витрины. Огромные, отполированные до блеска стёкла магазинов были его личным зеркалом мира. В них отражалась вся кипучая жизнь улицы: вот проехала женщина на ярко-жёлтом велосипеде, её волосы развевались, как флаг; вот парочка, взявшись за руки, что-то с жаром обсуждала, их лица были совсем близко друг к другу; вот отец подкинул на руках маленькую дочку, и её отражённый в стекле смех, казалось, был слышен даже сквозь городской шум.

Среди этих людей, в той же витрине, плыл Макс. Его отражение было другим. Оно казалось бледным, почти прозрачным. Фигура с опущенными плечами, в серой толстовке с натянутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо не хуже, чем плащ-невидимка. Он не шёл — он скользил, как призрак, наложенный на яркую, живую картинку. Другие люди в отражении были объёмными, настоящими. Он же был плоским, двухмерным наброском, который вот-вот сотрёт случайный прохожий.

Макс остановился напротив витрины магазина игрушек. Там, за его призрачным силуэтом, стоял огромный плюшевый медведь с добрыми глазами-пуговицами. На мгновение ему показалось, что медведь смотрит не в мир, а сквозь него, сквозь его отражение, видя лишь пустоту. В этот момент чувство одиночества стало почти физическим — холод, сжавший грудь. Он был здесь, он дышал, его сердце билось, но для мира, отражённого в стекле, его не существовало.

Он снова опустил голову и шагнул дальше, возвращаясь к своей растрескавшейся карте под ногами, которая вела его каждое утро в одно и то же место, — к широким школьным дверям. И если на улице его мантия-невидимка ещё хоть как-то работала, то здесь, внутри, она начинала приносить сбой.

Школьный коридор на перемене напоминал джунгли. Крики, визг, громкий смех, сотня разговоров одновременно — всё это смешивалось в один большой водопад звуков, который, казалось, мог сбить с ног. В этом водопаде Макс был человеком-хамелеоном. Его главная задача — слиться со стеной, стать таким же незаметным, как трещинка на кафельной плитке.

Он прижимался к прохладной стене, делая вид, что ищет в рюкзаке что-то очень важное. Из этого укрытия он наблюдал. Мимо проносились стайки одноклассников, и Макс чувствовал себя так, будто сидит в батискафе на дне шумного, бурлящего океана. Он видел, как вокруг плавают весёлые рыбки-одноклассники, но все их звуки доносились до него глухо, как сквозь толщу воды.

Вот Артём, самый популярный мальчик в классе, показывает что-то на экране телефона, и вся его компания взрывается от хохота. Вот Аня и Лена, лучшие подружки, закрыв рты ладошками, шепчутся о каком-то большом секрете. Макс не пытался подслушать. Он знал — даже если бы он стоял рядом, он бы всё равно не услышал. Вокруг него были стены. Невидимые, но очень прочные. Он сам их строил, кирпичик за кирпичиком, из молчания и опущенного взгляда.

ДЗЗЗИНЬ!

Звонок был похож на волшебную палочку. Он одним взмахом заставил всех замереть, а потом — исчезнуть. Шумный водопад высох за десять секунд. Все рыбки-одноклассники уплыли в свои классы-аквариумы.

Наступала особенная тишина — не просто отсутствие звуков, а нечто большее: огромная, словно бескрайняя пустыня, и гулкая, будто внутри неё звучал тихий, едва уловимый голос вселенной. Каждый шаг Макса по пустому коридору отдавался громким эхом. Эта тишина в его мире была намного громче, чем весь шум перемены. Он шёл по коридору последним, и его невидимые стены никуда не делись. Просто теперь, в этой пустоте, он чувствовал их особенно отчётливо.

Эти стены он заносил с собой и в класс. Он проскальзывал внутрь, как мышонок. Большинство ребят уже сидели на местах, заканчивая последние разговоры, и его появление никто не замечал.

Его парта была самой последней, у окна. Это было лучшее и самое безопасное место в классе. Чтобы добраться до неё, ему нужно было пройти через весь ряд. Для него это было похоже на проход по минному полю. Он двигался как навигатор, прокладывающий самый безопасный маршрут: обогнуть рюкзак Кирилла, не задеть ногой стул Маши, и ни в коем случае не встретиться взглядом с Артёмом, который сидел в центре.

Наконец-то спасительная гавань — собственная парта. Для него это было настоящим убежищем, маленьким необитаемым островком посреди бурлящего океана школьной жизни. Он сел на стул так тихо, что тот даже не скрипнул. Бесшумно поставил рюкзак на пол, бесшумно достал учебник и пенал. Это был его отработанный до мелочей ритуал невидимости. Урок начался. На ближайшие сорок пять минут он в безопасности.

Время урока пролетело, как в тумане. Макс смотрел на учительницу, но её голос доносился будто из старого радиоприёмника — слова были, а смысла в них — нет. Он просто ждал. Ждал звонка, который, как стартовый сигнал, разрешит ему начать гонку. Гонку по маршруту «школа-дом».

Ну вот, наконец-то, — избавительная трель!

Последний урок окончен. Макс не срывался с места, как остальные. Он действовал по своему, давно проверенному плану «Призрак». Сначала дождаться, пока самый большой поток ребят вынесется из класса. Потом, когда останутся только самые медлительные, не спеша сложить вещи и только после этого, став тенью, выскользнуть в коридор.

Путь домой был похож на уровень в компьютерной игре. Главная задача — добраться до своей «базы», не потеряв ни одной «жизни». «Жизни» отнимались от случайных толчков, от насмешливых взглядов, от громких криков за спиной. Макс ловко уворачивался, лавировал, иногда замирал у стены, пропуская особенно опасную «волну» старшеклассников.

После, казалось, долгого пути, он дошёл до двери своей квартиры Он вставил ключ, провернул, шагнул внутрь и захлопнул её за собой. ЩЁЛК. Этот звук был самым лучшим звуком на свете: звук закрывающегося шлюза его личного космического корабля. Весь шумный, непонятный мир остался снаружи.

Он скинул с плеч рюкзак, который казался неподъёмным, словно был набит не учебниками, а астероидами. Глухой стук об пол. Всё. Миссия «Выживание» на сегодня окончена.

Комната Макса служила его капитанским мостиком. Тусклый свет от лампы с оранжевым абажуром делал её уютной пещерой. На стене висел большой плакат с Юпитером и его спутниками. На полке стояла модель ракеты, которую они когда-то клеили с папой. Здесь каждая вещь была на своём месте. Здесь он был главным.

Макс подошёл к столу. Его сокровище хранилось в самом надёжном месте — под стопкой старых комиксов про супергероев. Он аккуратно отодвинул комиксы и достал большую тетрадь в твёрдой чёрной обложке, гладкой и холодной на ощупь. На ней не было ни наклейки, ни подписи. Никто и не догадался бы, что это — его главный секрет.

Он открыл тетрадь. Белые, чистые листы пахли чем-то особенным — смесью бумаги и волшебства. Это был его дневник, в котором он не писал, а рисовал. Потому что как написать словами чувство, будто ты стал прозрачным? Или как объяснить, что тишина иногда бывает такой громкой, что закладывает уши? Слова всё путали. А карандаш — нет, он всё понимал.

Макс взял свой любимый, остро заточенный карандаш. Это была его волшебная палочка. На мгновение он замер, глядя на пустой лист. Весь шумный день, все эти быстрые, непонятные люди в коридорах, все косые взгляды — всё это сейчас можно было превратить в картинку, и тогда оно перестанет быть таким страшным.

Пальцы сами начали рисовать. У всех в классе были свои компании, свои «команды», а у него команды не было. Карандаш нарисовал крошечный кружок в центре листа. Это была его планета. Потом на ней появился маленький человечек в скафандре — это он, Макс, — космонавт на необитаемой планете. Он сидел, обняв колени, и смотрел в чёрный космос.

Карандаш заштриховал пространство вокруг, делая его тёмным-тёмным. А потом в этой темноте начали появляться другие планеты. Вот большая, шумная, вся в огнях — «планета-вечеринка». От неё, казалось, даже на бумаге доносится музыка. Это, конечно, Артём и его друзья. А вот две маленькие планетки, которые всегда летают вместе, связанные светящейся ниточкой. Это Аня и Лена. По космосу проносились целые галактики, кометы, звёздные корабли. Они были яркие, живые, и никому из них не было дела до его маленького, одинокого астронавта.

Макс отложил карандаш. Он посмотрел на рисунок, и ему стало чуточку легче. Будто он взял всю свою грусть, всю свою невидимость, которая накопилась за день, и аккуратно сложил её на этот лист бумаги. Теперь она была не внутри него, а снаружи, на которую можно было посмотреть. Печаль уже не казалась такой большой и страшной.

Он аккуратно закрыл свою чёрную тетрадь. Внутри него стало так же тихо, как в его комнате, как будто из большой чашки вылили всю мутную, грязную воду и наполнили её чистой и прохладной. Он спрятал свой дневник обратно под стопку комиксов. Его секрет снова был в безопасности. Он точно знал — дневник всё-всё понял без единого слова.

Следующее утро началось как обычно: так же, как вчера, и так же, как позавчера. Будильник, который не хочется выключать, завтрак, который не лезет в горло, тяжёлый рюкзак, который, кажется, за ночь стал ещё тяжелее. Макс снова надел свою серую толстовку — привычную, как вторая кожа, — и превратился в невидимку. Он был готов к ещё одному дню, похожему на все остальные.

Однако Вселенная, видимо, решила в этот день немного изменить сценарий.

Это случилось на большой перемене, когда школьный коридор гудел, как разворошённый муравейник. Макс, как всегда, плыл по течению, но держался у самого края, у стены, где поток был не таким сильным. Его путь лежал мимо доски объявлений. Обычно он ускорял шаг в этом месте. Доска объявлений была центром притяжения для самых громких, самых весёлых, самых «видимых» ребят, и Макс чувствовал себя рядом с ними так, словно его вот-вот смоет волной.

Сегодня что-то заставило его затормозить.

Высокое окно напротив доски было залито солнцем. И один, особенно яркий и широкий луч, падал прямо на стену, превращая обычную пробковую доску в сцену, на которой вот-вот должно было начаться представление. И в самом центре этой сияющей сцены висел новый плакат. Ярко-жёлтый, солнечный, он словно светился изнутри.

Сердце Макса сделало странный кульбит. Он замер, притворившись, что ему нужно завязать шнурок, который и так был завязан на два узла. Из этой «безопасной» позиции, почти сидя на корточках, он украдкой наблюдал.

К плакату подошла компания Артёма. Они были похожи на маленькую королевскую свиту: смеялись, толкали друг друга, и казалось, что все остальные в коридоре расступаются, давая им дорогу. Они бросили на жёлтый лист мимолётный, скучающий взгляд.

— «Программа обмена»? — протянул Артём. — Для ботаников. Пошлите лучше в столовую, там сегодня пицца. И свита, согласно кивая, двинулась дальше.

Макс выдохнул. Он даже не понял, что до этого не дышал. Если Артёму это неинтересно, значит, это не «круто». А всё, что не «круто», было безопасной территорией. Это был его шанс.

ДЗЗЗИНЬ!

Спасительный звонок разогнал всех по классам. Коридор опустел за считанные секунды. Макс остался один на один с сияющим плакатом. Он медленно поднялся. Шаг. Ещё один. Каждый шаг к доске был похож на шаг в неизведанное. Он чувствовал себя космонавтом, который впервые ступает на поверхность новой планеты.

Подойдя вплотную, он понял, что плакат был ещё лучше, чем казался издалека. На нём были нарисованы синие горы с заснеженными вершинами, тёплое море, в котором отражалось солнце, и незнакомый город с уютными домиками, а над всем этим — большие, прыгающие буквы, словно написанные кистью, обмакнутой в само солнце:

«ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?»

Эти четыре слова ударили Максу прямо в сердце. Да. Да, он хотел. Больше всего на свете.

Ниже, чуть более спокойным шрифтом, было объяснение: «Программа школьного обмена! Проведи целый месяц в новом городе, в новой школе, с новыми друзьями!»

Новый город. Новая школа. Новые друзья.

Эти слова закружились у него в голове, как волшебный вихрь. В новом городе никто не знал, что он — «тихий Макс». В новой школе у него не было бы этого шлейфа невидимки, который тянулся за ним с первого класса. Он мог бы… просто зайти в класс и сказать: «Привет!». И, может быть, кто-то бы ему ответил.

Тут же, откуда-то из глубины, выполз холодный, липкий страх. «А что, если и там никто не ответит? — прошипел он. — Что, если ты приедешь, а там всё будет точно так же? И ты будешь ещё более одиноким, потому что там не будет даже твоей комнаты и твоего дневника?»

Макс почувствовал, как ладони стали влажными. Страх был прав. Это был огромный риск.

Он снова посмотрел на плакат. На эти синие горы и тёплое море. «Но что, если… что, если всё будет по-другому? — прошептал другой голос, тоненький и почти неслышный. — Что, если там найдётся хотя бы один человек, который поймёт твои рисунки без слов?»

Этот тоненький голос был голосом надежды, который был таким редким гостем, что Макс испугался его спугнуть. Нужно было что-то сделать. Прямо сейчас. Зацепиться за этот лучик.

Руки, слегка дрожа, потянулись к карману. Он достал телефон. Быстро огляделся по сторонам — коридор был пуст, лишь гул уроков доносился из-за закрытых дверей. Он навёл камеру.

ЩЁЛК!

Этот звук был тихим, почти неслышным, но для Макса он прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Всё. Гонка началась.

Он сунул телефон в карман и почти бегом бросился к своему классу, опоздав на добрую минуту. Весь урок он сидел, не слыша ни слова. Он просто чувствовал, как в кармане джинсов, там, где лежит телефон, теплится что-то маленькое и живое.

Это больше не была просто фотография. Это был его личный, секретный билет. Маленький, светящийся уголёк надежды, который он теперь будет носить с собой и не даст ему погаснуть.

Добравшись домой и захлопнув за собой спасительную дверь, Макс первым делом бросил рюкзак в угол. Сегодня ему было не до ритуала «Призрак». Его сердце всё ещё колотилось от дневного приключения. Он вытащил из кармана телефон и снова открыл фотографию.

Вот он, этот жёлтый плакат. «ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?».

В животе закрутился целый рой бабочек. Одни были радостные, золотистые, и щекотали крылышками, обещая невероятные приключения. «Представляешь, — шептали они, — новый город! Новые улицы! Может, там есть магазин комиксов, которого нет у нас? Или старый заброшенный парк, где можно найти сокровища?»

Среди них были и другие бабочки — тёмные, с тяжёлыми крыльями. «И что ты там будешь делать один? — гудели они. — Прятаться у стены в новой школе? Рисовать в новой комнате? Думаешь, если уехать, твоя мантия-невидимка сама собой исчезнет? Станет только хуже!»

Радостные и страшные бабочки устроили в животе настоящую битву. Макс почувствовал, что ему не хватает воздуха. Нужно было срочно спрятаться. Но его обычное убежище — дневник с рисунками — казалось сегодня слишком маленьким для таких огромных чувств.

Ему нужно было что-то другое. Что-то по-настоящему большое.

Его взгляд упал на книжную полку. Там, среди учебников и тонких журналов, стояли толстые, потрёпанные книги в твёрдых обложках.

Макс подошёл к полке и провёл пальцем по корешкам. Он знал каждую книгу на ощупь. Вот эта, с драконом, — его любимая. Он вытащил её. Книга была тяжёлой, как слиток золота. Называлась она «Хроники Затерянных Королевств». Он открыл её. Страницы пахли пылью, приключениями и чем-то ещё, неуловимо-сладким, как старый бабушкин сундук.

Макс не стал читать. Он открыл книгу на самом интересном месте — на форзаце. Там была карта. Огромная, складная карта всего Затерянного Королевства. Он аккуратно развернул её на полу и лёг на живот, подперев подбородок руками.

Это был его мир.

Здесь не было скучных, одинаковых улиц. Здесь были Скалистые горы, похожие на зубы спящего дракона, река Серебряная Нить, которая, по легенде, текла из самого сердца луны, и Шепчущий Лес, где деревья умели разговаривать.

Макс закрыл глаза и представил себя там. Вот он, Макс-следопыт, идёт по тропе через Шепчущий Лес. Он не один. Рядом с ним — ворчливый, но добрый гном по имени Гримли, который знает все подземные ходы, а за ними — быстрая и ловкая эльфийка Лиара, которая умеет читать следы зверей и птиц.

Они не просто шли рядом. Они были командой. Они доверяли ему. «Макс, куда нам теперь?» — спрашивал гном, и Макс, взглянув на мох на деревьях, уверенно показывал путь. «Макс, ты слышал этот звук?» — шептала эльфийка, и Макс прислушивался, отличая хруст ветки под лапой оленя от шагов врага.

В этом мире он не был невидимкой. Он был нужным. Важным. Он был другом.

Он открыл глаза и снова посмотрел на карту. Его палец скользнул от Шепчущего Леса к далёким Синим горам. Именно там, по сюжету книги, героев ждало главное испытание.

Вдруг его осенило.

Он быстро вскочил, схватил телефон и снова открыл фотографию плаката. Синие горы, нарисованные на нём, были так похожи на горы с его карты! И этот новый город… это ведь тоже было что-то вроде Затерянного Королевства.

Внутри что-то щёлкнуло. Все эти часы, проведённые над книгами, все эти путешествия по выдуманным картам… может, это была не просто игра? Может, это была тренировка? Вселенная готовила его к его собственному, настоящему приключению.

Битва бабочек в животе затихла. Страх никуда не делся. Перед большим квестом всегда страшно, это знает любой герой. Но теперь, глядя на два мира — нарисованный в книге и обещанный на плакате, — Макс чувствовал, что готов.

Он был готов сделать первый шаг.

После ужина, сказав родителям, что хочет немного подышать воздухом (что было отчасти правдой, потому что от мыслей в голове стало совсем душно), Макс вышел на улицу.

На город опускались сумерки. Небо из голубого стало тёмно-синим, почти фиолетовым, и на нём, как первые светлячки, зажглись несколько звёзд. Фонари на улице включились, их жёлтый свет делал мир уютным и немного таинственным.

Макс шёл, засунув руки в карманы. В одном кармане лежал ключ от дома, в другом — телефон с фотографией плаката, который, казалось, всё ещё светился.

Он не строил маршрут. Он просто шёл, куда вели ноги, а сам в это время слушал. Снова слушал эти два голоса, которые ранее спорили у него в голове.

Макс дошёл до конца улицы и остановился под старым каштаном. Спор голосов затих. Макс понял, если он останется, всё будет по-старому: безопасно, привычно и бесконечно одиноко. А если он поедет… будет страшно. Но там будет шанс.

Он принял решение. Он попробует.

Однако, как только он это решил, в животе вместо порхающих бабочек появился один, но очень тяжёлый камень, который назывался «Поговорить с родителями».

Макс медленно пошёл обратно к своему дому. Теперь, когда он победил своих внутренних драконов, ему предстояло встретиться с настоящими. Ну, не совсем с драконами, конечно, с мамой и папой. Но это было едва ли не страшнее.

Они же ничего не знают.

Для них он — просто их сын. Спокойный, тихий мальчик, который любит читать и рисовать. Они не видят его мантии-невидимки. Они не знают, что он обедает в школе один, прячась в самом дальнем углу столовой. Они не знают, что он рисует в своём дневнике одиноких космонавтов.

Что он им скажет? «Мам, пап, я хочу уехать на месяц в другой город»?

Первый же вопрос будет: «Почему, сынок?».

Что он ответит? Что у него здесь нет друзей? Что он чувствует себя призраком? Сказать это вслух — всё равно что признаться в самой ужасной тайне. Он не хотел видеть в их глазах грусть или жалость. Он не хотел их расстраивать.

«Может, они просто скажут „нет“?» — подумал Макс, и от этой мысли камень в животе стал ещё тяжелее. Они скажут, что это глупости, что у него всё хорошо, и тогда его маленький, светящийся уголёк надежды просто… пшикнет и погаснет.

Макс дошёл до своего дома и остановился на противоположной стороне улицы. Он посмотрел на светящиеся окна своей квартиры на третьем этаже. Вот она, его «база», его крепость, но сегодня она выглядела иначе. Она была похожа на замок, в тронном зале которого его ждало самое главное испытание. Первый босс в его квесте.

Он представил, как заходит, как мама спрашивает, где он был, и как ему нужно будет начать этот разговор… И камень в животе стал таким тяжёлым, что, казалось, тянул его к земле.

Нет. Не сейчас. Ещё не сейчас.

Герои в книгах всегда находили в себе смелость. Они сражались с орками, колдунами и драконами, а ему нужно было просто поговорить.

Он сглотнул. Это было страшно. Но он помнил, что чувствовал, глядя на плакат. Он помнил свой рисунок одинокого космонавта, и он понял, что бояться разговора — это одно, а остаться на своей одинокой планете навсегда — гораздо страшнее.

Ему нужно было ещё немного времени, ещё немного походить, собраться с мыслями.

Он отвернулся от своих светящихся окон и пошёл дальше, вглубь улицы, просто чтобы оттянуть этот момент. Он сделал ещё один круг по кварталу, потом ещё один, но улицы не могли быть бесконечными, а вечер становился всё холоднее. Пора было возвращаться.

Он снова подошёл к своему дому. Теперь он был готов. Ну, почти.

Путь от края двора до двери его подъезда вдруг показался ему самым опасным участком всего его квеста: уровнем «Двор теней».

Здесь было тихо, но эта тишина была живой. Она была наполнена шорохами, скрипами и далёким гулом города и тенями, которые были повсюду.

Огромное старое дерево, которое днём казалось добрым дедушкой, сейчас превратилось в костлявого великана. Его голые ветки тянулись к небу, как сотни скрюченных пальцев, а тень от него на земле была похожа на гигантского паука, который замер и ждал.

Макс поежился.

Он сделал шаг, потом ещё один. Фонарь над его головой зажёгся, выхватив из темноты круг асфальта. На секунду стало безопасно. Но как только он сделал шаг из этого круга света, фонарь, казалось, не просто остался позади, он смотрел ему вслед. Осуждающе. Словно спрашивал: «И куда это ты идёшь, маленький трус? Думаешь, у тебя что-то получится?».

Его собственная тень, длинная и кривая, побежала впереди него. Она была похожа на тощего, горбатого тролля, который в страхе убегал, бросив своего хозяина.

«Вот-вот, — прошипел у него в голове Внутренний Ворчун, — даже твоя тень знает, что это плохая затея!»

Проехала машина. Её фары на мгновение ослепили Макса, а все тени во дворе вдруг ожили. Они вытянулись, метнулись в стороны, заплясали. Тень от качелей превратилась в огромные челюсти, которые щёлкнули в воздухе. Тень от куста сирени стала похожа на притаившегося волка, готового к прыжку. Этот волк был соткан из его страхов. Из страха увидеть разочарование в глазах мамы. Из страха, что папа скажет своё твёрдое «нет». Из страха, что они начнут задавать вопросы, на которые у него не было ответов.

Макс ускорил шаг. Следующий фонарь. Новый островок безопасности. Он перевёл дух. До двери его подъезда оставалось всего несколько метров, но они были самыми тёмными. Фонарь над входом почему-то не горел. Дверь была похожа на чёрную, беззубую пасть пещеры.

Ветер пронёсся по двору, зашелестев сухими листьями. Этот шелест был похож на шёпот.

«Ничего-о-о не вы-ы-йдет… Ничего-о-о не изменится-а-а…»

Макс замер. Он почти поверил этому шёпоту, почти развернулся, чтобы убежать обратно, на свет, и забыть про эту дурацкую затею.

Тут он вспомнил одинокого космонавта на своей планетке. Вспомнил героев из книг, которые никогда не сдавались перед входом в пещеру дракона.

Он глубоко вздохнул, зажмурился и шагнул в темноту. Один шаг. Второй. Третий. Его рука нащупала холодную металлическую ручку двери.

Он справился. Он прошёл «Двор теней».

Теперь остался последний уровень: «Лестница сомнений».

Дверь подъезда захлопнулась за ним, и её громкое «КЛАЦ!» эхом разнеслось по лестничной клетке. Этот звук был похож на щелчок таймера, который начал обратный отсчёт.

Здесь, в подъезде, было тихо, но это была не та тишина, что в его комнате. Эта была гулкая, давящая тишина. Пахло чем-то старым: пылью, краской и немного — маминым супом из-за соседской двери. Тусклая лампочка под потолком мигала, то погружая лестницу во мрак, то снова выхватывая её из темноты.

Макс взялся за холодные, гладкие перила и поставил ногу на первую ступеньку.

Тут же его Внутренний Ворчун, который, казалось, затих на улице, снова проснулся.

«Ну вот, — зашептал он прямо в ухо. — Последний шанс передумать. Просто вернёшься в свою комнату. Будешь рисовать. Читать. И никто ничего не узнает. Всё будет как раньше. Спокойно».

Ноги вдруг стали тяжёлыми, словно к кедам привязали свинцовые гири. Каждый шаг наверх давался с трудом.

Первый пролёт. Мимо проплыла дверь квартиры номер семь. Она была похожа на закрытый глаз спящего великана. Макс старался ступать как можно тише, чтобы не разбудить его.

«А ты подумал, что они скажут? — не унимался Ворчун. — Они же будут смеяться. „Макс, какой другой город? Ты ещё маленький!“ Или начнут задавать вопросы. Сто тысяч вопросов. „А почему? А зачем? А что тебе здесь не нравится?“ И что ты им ответишь, а?»

Макс остановился на площадке между этажами. Он представил себе этот разговор. Он стоит, мнётся, не может связать и двух слов. А мама и папа смотрят на него с недоумением. Ему стало жарко.

Второй пролёт. Ноги стали ещё тяжелее.

«А о маме ты подумал? — голос Ворчуна стал вкрадчивым и очень неприятным. — Она же будет волноваться. Целый месяц! Она не будет спать по ночам, будет думать, как ты там один. Ты хочешь её расстроить?»

Этот удар был самым сильным. Макс замер, держась за перила. Он представил мамино грустное лицо. Он не хотел, чтобы она грустила. Может, Ворчун прав? Может, это и правда эгоистичная, глупая затея?

«И папа, — добивал Ворчун. — Он подумает, что тебе с ними плохо. Что ты хочешь от них сбежать. Ты их обоих обидишь. Оно того стоит?»

Вот он. Третий этаж. Его дверь. Такая знакомая, с той же царапиной внизу, где он когда-то чиркнул велосипедом, но сейчас она выглядела как огромные ворота в замок главного босса, а за ними — самое страшное.

Макс стоял перед дверью и не мог пошевелиться. Отступить. Вот что нужно сделать. Спуститься вниз, снова выйти на улицу, походить ещё часок и вернуться, как ни в чём не бывало. Сказать, что просто гулял. И его маленький уголёк надежды просто… погаснет. И всё.

Он почти развернулся, но в этот момент он почему-то вспомнил не плакат и не книги. Он вспомнил свой рисунок. Маленького, одинокого человечка в скафандре на крошечной планете. Вспомнил, как холодно и пусто было в том космосе, который он нарисовал.

Он понял: обидеть родителей — это было очень страшно, но остаться в этом холодном, одиноком космосе навсегда — было ещё страшнее.

Макс медленно, словно в замедленной съёмке, поднял руку. Пальцы дрожали. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно за дверью. Его палец завис в миллиметре от кнопки звонка.

Весь мир замер в ожидании.

Палец Макса дрожал в миллиметре от белой пластиковой кнопки звонка. Он уже почти нажал. Он представил, как раздастся трель, как за дверью послышатся шаги, как щёлкнет замок…

В этот самый момент из-за двери донёсся мамин смех.

Он был таким знакомым, таким тёплым и беззаботным. Мама смеялась над чем-то, что, наверное, сказал папа. Потом он услышал и папин голос, приглушённый, — он что-то бубнил, скорее всего, комментируя фильм по телевизору.

Они были там, в своём уютном, вечернем мире, где всё было хорошо, где всё было нормально.

В этот миг Макс очень ясно представил, что будет дальше. Он нажмёт на кнопку. Мама откроет дверь, улыбнётся ему, а потом спросит, почему у него такое странное лицо. И ему придётся начать этот разговор, и её улыбка исчезнет, в глазах появится тревога, а он больше всего на свете не хотел стирать эту улыбку.

«Смотри, — прошипел его Внутренний Ворчун, нанося последний, самый точный удар. — Они счастливы. А ты сейчас войдёшь и всё испортишь. Принесёшь им свои проблемы. Заставишь их волноваться. Просто ради своей глупой мечты. Разве это честно?»

Всё внезапно оборвалось, словно кто-то выключил невидимый рубильник у него внутри. Вся его накопленная за вечер смелость, вся его решимость — всё это утекло куда-то вниз, в стоптанные кеды. Рука, которая только что казалась рукой героя, готового сразиться с драконом, вдруг стала тяжёлой и безвольной. Она просто упала и бессильно повисла вдоль тела.

Палец так и не коснулся кнопки.

Вместо этого он, стараясь производить как можно меньше шума, вытащил из кармана свой ключ. Это был ключ от старого, привычного мира. Ключ для «тихого Макса», а не для героя-путешественника. Он вставил его в замочную скважину. Тихий щелчок. Дверь поддалась.

Он проскользнул в квартиру, как мышонок.

— Макс, это ты? — донеслось из комнаты. — Руки мой и ужинать.

— Ага, — тихо ответил он, и его голос показался ему чужим.

Он быстро прошмыгнул в свою комнату и закрыл дверь. Тут его крепость, его капитанский мостик. Но сегодня здесь не было уютно. Сегодня его комната казалась ему тюрьмой, из которой он только что провалил побег.

Плакат с Юпитером на стене, казалось, насмехался над ним. «Эх ты, какой из тебя исследователь космоса? Ты даже кнопку звонка нажать боишься». Модель ракеты на полке молчаливо укоряла его.

Он сел на кровать и достал телефон. На экране всё так же светился ярко-жёлтый плакат. «ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?».

Хотел, но не смог.

Макс почувствовал, как к горлу подкатил горячий, колючий комок. Он был не просто расстроен. Он был на себя ужасно зол. Герои в книгах никогда бы так не поступили. Они бы не испугались. Они бы вошли и всё сказали, а он не герой, он просто Макс.

Он выключил телефон. Маленький, светящийся уголёк надежды, который он носил с собой весь вечер, превратился в горстку серого, холодного пепла.

Следующее утро было серым.

Наверное, за окном и светило солнце, но Макс его не видел. Для него весь мир словно выцвел за ночь, как старая фотография. Его комната, обычно уютная, казалась просто коробкой с вещами. Плакат с Юпитером — просто картинкой. Рюкзак — просто тяжёлой ношей.

Вчера он был героем, который готовился к главному квесту. Сегодня утром, глядя на своё отражение в зеркале, он снова увидел просто Макса. И это было хуже, чем когда-либо. Потому что теперь он знал, что мог быть кем-то другим, но испугался.

В школе было невыносимо.

Раньше он был человеком-невидимкой, и это было его защитой. Сегодня он чувствовал себя человеком-стеклянным. Ему казалось, что все видят его насквозь, его вчерашний провал, его страх, его разочарование в самом себе. Конечно, никто на него не смотрел. Всё было как обычно, но ощущение было именно таким.

На уроке математики он сидел за своей последней партой, на своём «необитаемом острове», но если раньше это был остров-убежище, то сегодня он стал островом-тюрьмой. Он смотрел на спины одноклассников и видел не просто ребят. Он видел, как они перешёптываются, передают друг другу записки, улыбаются через проход. Они все были связаны друг с другом невидимыми ниточками. И только его остров был оторван от этого весёлого, живого архипелага.

Самое трудное время, как всегда, — большая перемена на обед.

Школьная столовая гудела, как огромный вокзал. Сотни голосов, смех, звон вилок, грохот подносов. Макс, взяв свой пакетик с бутербродом, который утром собрала мама, стал искать место. Он был похож на маленького робота, у которого в программе заложен только один маршрут.

Он прошёл мимо стола, где сидели футболисты. Они громко обсуждали вчерашний матч. Прошёл мимо стола, где хихикала компания Ани и Лены. Прошёл мимо всех этих оживлённых, шумных «планет». Его целью был самый дальний столик в углу, у самого окна. «Стол Потерянных Кораблей». Обычно за ним никто не сидел.

Он сел, положил перед собой свой бутерброд и медленно его развернул. Это был его ритуал. Нужно было делать всё очень медленно, чтобы занять как можно больше времени. Откусить ма-а-аленький кусочек. Жевать его до-о-олго. Посмотреть в окно. Снова откусить. Так можно было протянуть почти всю перемену, делая вид, что ты очень занят важным делом — едой. Главное — не поднимать глаза, потому что если поднять, можно было увидеть, что ты — единственный, кто сидит за столом один.

В этот момент он, сам не зная зачем, достал из кармана телефон. Руки сами нажали на кнопку. Экран вспыхнул. «ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ?».

Вчера эти слова были волшебным заклинанием. Сегодня они были как соль, которую сыплют на рану.

«Хотел, — подумал он с такой горечью, что во рту стало кисло. — Но я трус. Герои так не поступают».

Он почувствовал, как к глазам подступают злые, колючие слёзы. Он быстро выключил экран и сунул телефон в самый дальний отсек рюкзака, с глаз долой, чтобы не видеть, не вспоминать.

Последний звонок прозвенел не как сигнал к освобождению, а как напоминание, что нужно идти домой. Туда, где он вчера провалил своё главное испытание.

Он медленно брёл к выходу. Сегодня он даже не пытался уворачиваться. Его пару раз толкнули, и он даже не вздрогнул. Какая разница.

Выйдя из школы, он остановился на развилке. Одна дорога вела направо — к его дому, привычная, знакомая, безопасная и невыносимо тоскливая. Другая — налево.

Макс стоял на этом перепутье. Он не мог идти домой. Ещё не мог. Он не хотел видеть сочувствие или вопросы в глазах родителей. Он хотел просто… исчезнуть, хотя бы на часок.

Не раздумывая больше ни секунды, он повернул налево. Туда, где за густыми, старыми деревьями начинался почти заброшенный край городского парка.

Глава 2: Сердце холма

Тот край парка, куда свернул Макс, был похож на тайную, забытую всеми страну, как будто кто-то провёл невидимую черту, за которой заканчивался обычный шумный мир и начиналось что-то совсем другое.

Макс шёл, и под его кедами шуршали прошлогодние листья. Здесь не было ровных, подметённых дорожек, как в той, «парадной» части парка. Старый асфальт почти полностью сдался — его проломила, подняла и «съела» высокая, упрямая трава, которая росла, где ей вздумается. Воздух был другим: он пах не сладкой ватой и духами прохожих, а чем-то настоящим — влажной землёй после вчерашнего дождя, прелыми листьями и старым деревом.

«Хорошо тут», — подумал Макс.