Я думаю, душа за время жизни приобретает смертные черты
Что может быть увлекательней,
чем невозможное».
«Не человек пишет стихотворение, а каждое предыдущее стихотворение пишет следующее».
автор более утонченный — он не подчеркивает ничего. Он произносит все довольно громко, но с колоссальной монотонностью.
Падение языка влечет
за собой падение человека».
«Единственный тет-а-тет, который есть у литератора, а тем более у поэта,
это — тет-а-тет с его языком,
с тем, как он этот язык слышит.
Диктат языка — это и есть то, что в просторечии именуется диктатом Музы, на самом деле это не Муза диктует вам, а язык, который существует у вас на определенном уровне
помимо вашей воли»
самом деле не язык является орудием поэта или писателя, а ровно наоборот — поэт есть орудие языка. И, имея такой язык, как русский, мы должны понимать: поэзия неизбежна. И пока существует этот язык, будет происходить нечто замечательное. Время от времени, пока этот язык не начнет умирать своей естественной или противоестественной смертью. Ведь языки более или менее конечны, как и все на земле. Но язык старше нас, и он нас всех переживет. И вот, поскольку эта перспектива существует, существует и замечательная перспектива у русской поэзии.
«На самом же деле выживает
только то, что производит
улучшение не в обществе,
но в языке»
Задача человека прежде всего в том,
чтобы понять, что он такое.
Первый его заданный себе самому вопрос должен касаться не того, американец он, итальянец, швед, швейцарец или японец;
не того, верит ли он в Бога и какой философии придерживается.
Вопрос таков: труслив я или, может быть, храбр, честен или бесчестен я с людьми, как я обхожусь с противоположным полом? Он должен определиться в более точных категориях — категории, соотносящиеся с религией, нацией, культурой, довольно расплывчаты. Ничто не поможет ему определить себя лучше,
чем собственный язык».
Меня в действительности всегда в сильной степени тянуло вовне, не в другое место, не так, скажем, как в другую квартиру, другую кровать, а просто, в некотором роде, в бесконечность. И поскольку я стишки сочиняю, то пытаюсь эту самую бесконечность некоторым образом продемонстрировать. Рано или поздно наступает момент, когда на вас земное притяжение перестает действовать, когда вы оказываетесь во власти тяготения вовне. И тогда уже вернуться никак невозможно. Можно — только для того, чтобы вместе сфотографироваться.
. В конечном счете тем, что поэт этот или писатель к существующим представлениям о видовом потенциале добавляет, и измеряется его достоинство. Литература есть, по существу, история вида, диктуемая не столько опытом, сколько языком».
Итак, мы представляем вам в первую очередь человека, имевшего дар слышать гул языка. Мы не можем говорить о нем иначе, как о человеке, ибо «человек представляет только самого себя, свои восторги и страхи, свой уникальный опыт».