На бегу она иногда касается рукояти «Глока», напоминая себе, что вооружена и знает, что делать, если встретятся… она ищет подходящее слово – препятствия.
Чем дальше, тем менее реальным видится все вокруг. Солнце будто
Его слово переходит от одного к другому на манер сплетен. А его слово, сдается мне, вроде слова Божьего.
– Почему? – не понимает Дорд.
– Почему? Ну, наверное, потому что вся лестница с этим согласилась. Потому что так проще. Потому что
приказывает. Может, ему не звонят, может, при личной встрече или письмом, как знать. А над теми есть еще кто-то. Всегда есть кто-то еще. Тот говорит этому, этот тому…
Это шипы для колес. Самодельные, сваренные из плотницких гвоздей. Немножко похожи на большие неуклюжие ежики для игры с мячом.
Мона молча достает «Глок», проверяет патрон, спускает предохранитель и поводит фонариком вокруг
Нет, теперь она чувствует, что это безумие – дело самого Винка, словно городок ядовит или обладает снотворным действием и понемногу опьяняет или отравляет всякого, кто сюда попал
Пока Мона спит, он сидит за письменным столом и слушает радио. Он любит радио. Он находит весьма успокоительным слышать голоса умершего прошлого как живые. Два момента времени соприкасаются вплотную.
Он смотрит на спящую у него на кушетке женщину, завернувшуюся в старое белое одеяло и спрятавшую
