Оглавление

Павел Амнуэль
_{Собрание сочинений в 30 книгах}

^{Книга 13} 
КЛОНЫ

Содержание

Многомирие в научной фантастике

Многомирие — представление о космосе, состоящем из множества «параллельных» миров, существующих одновременно с нашим; предположение о том, что существует «на самом деле» не единственная Вселенная, представленная нашему опыту, но множество вселенных, отличающихся от нашей и развивающихся независимо. Многомирие — множество миров, связанных с нашим миром самыми разными связями — духовными и (или) материальными.

Многомирие в последние годы называется также Мультиверсумом. Сейчас идея многомирия (Мультиверсума) стала популярна не только в научной фантастике, но и ученые (философы, физики) проявляют к ней все больший интерес.

Концепция существования иных миров, отличных от нашего, возникла в литературе в XVIII веке. Пример — «Кандид» Вольтера, где один из персонажей Панглос заявляет, что «все к лучшему в этом лучшем из миров». Однако вплоть до ХХ века идея многомирия ни в фантастике, ни в науке своего развития не получила.

В 1895 году, том же году, когда была опубликована «Машина времени», Герберт Уэллс рассказом «Дверь в стене»открыл для фантастики существование параллельных миров.

Для литературы идея «Двери в стене» была столь же революционна, как идея Эверетта (высказанная 62 года спустя) для физики.

В 1910 году был опубликован рассказ русского автора Николая Морозова «На границе неведомого» — уэллсовская идея иномирия была повторена, но и в этом случае дальнейшего развития не получила.

В 1923 году Герберт Уэллс вернулся к идее параллельных миров и поместил в один из них утопическую страну, куда отправляются персонажи романа «Люди как боги».

Роман не остался не замеченным. В 1926 году появился рассказ Г. Дента «Император страны «Если», а еще два года спустя — «Катастрофа пространства» С. Красновского и «Бесцеремонный Роман» В. Гиршгорна, И. Келлера и Б. Липатова. В рассказе Дента впервые возникла идея о том, что могут существовать страны (миры), история которых могла пойти не так, как история реальных стран в нашем мире. И миры эти не менее реальны, чем наш.

Персонажи «Бесцеремонного Романа» попадают в прошлое, вмешиваются в исторические события, в результате чего направление развития меняется, возникает иной мир, «боковая линия истории», отличающаяся от нашей.

В 1944 году Хорхе Луис Борхес опубликовал в своей книге «Вымышленные истории» рассказ «Сад расходящихся тропок». Здесь идея ветвления времени, впоследствии развитая Эвереттом, была, наконец, выражена с предельной ясностью:

«Стоит герою любого романа очутиться перед несколькими возможностями, как он выбирает одну из них, отметая остальные; в неразрешимом романе Цюй Пэна он выбирает все разом. Тем самым он творит различные будущие времена, которые в свою очередь множатся и ветвятся…

В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен… Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего».

Несмотря на появление перечисленных выше произведений, идея многомирия начала серьезно развиваться в научной фантастике лишь в середине пятидесятых годов ХХ века, примерно тогда же, когда аналогичная идея возникла в физике.

Одним из пионеров нового направления в фантастике был Джон Биксби, предположивший в рассказе «Улица одностороннего движения» (1954), что между мирами можно двигаться лишь в одну сторону — отправившись из своего мира в параллельный, вы уже не вернетесь назад, так и будете переходить из одного мира в следующий. Впрочем, возвращение в свой мир также не исключается — для этого необходимо, чтобы система миров была замкнута, и где-то когда-то переход из мира N в мир N+1 вновь привел бы героя в мир №1, тот, из которого он родом.

Научное исследование проблемы многомирия началось в 1957 году, когда американский физик Хью Эверетт III опубликовал тезисы своей докторской диссертации, названной «Формулировка квантовой механики через соотнесенные состояния». Причиной появления работы Эверетта стало давнее противоречие между двумя разными квантовомеханическими формулировками — волновой и матричной. Эверетт это противоречие разрешил, и его исследование привело почти через полвека к появлению в физике концепции Мультиверсума.

В 1957 году (одновременно с диссертацией Эверетта) американский фантаст Филипп Дик опубликовал роман «Глаза в небе», действие которого происходило в параллельном мире, а в 1962 году — роман «Человек в высоком замке», ставший классикой жанра. Идея ветвления исторического процесса впервые здесь была разработана на высоком художественном уровне. Действие романа «Человек в высоком замке» происходит в мире, где Германия и Япония победили своих противников во Второй мировой войне и оккупировали США; восточная часть досталась Германии, западная — Японии.

В 1962 году был опубликован роман английского писателя Джона Браннера «Времена без числа» — о мире, в котором Испанская армада не погибла во время морского перехода, а благополучно добралась до берегов Англии, высадила десант и победила.

Идея параллельных и разветвляющихся миров оказалась не менее богатой в литературном плане, нежели идеи путешествия во времени и контакта цивилизаций. Однако, несмотря на огромное количество фантастических произведений о параллельных и ветвящихся мирах, на самом деле не так уж много (если не сказать — мало) таких, где предлагался бы качественно новый опыт, давалось бы новое, оригинальное объяснение тому или иному мысленному эксперименту. Идеи многомирия развивали в своих произведениях Клиффорд Саймак, Альфред Бестер, Брайан Олдисс, Рендалл Гаррет, в СССР — братья Стругацкие, Ариадна Громова и Рафаил Нудельман.

В романе Клиффорда Саймака «Кольцо вокруг Солнца» (1982) описаны многочисленные планеты Земля, существующие каждая в своем мире, но на одной и той же орбите, и отличаются эти миры и эти планеты друг от друга лишь незначительным (на микросекунду) сдвигом во времени. Многочисленные Земли, которые посещает герой романа, образуют единую систему миров.

Клиффорд Саймак неоднократно возвращался к проблеме параллельных миров — кроме «Кольца вокруг Солнца» можно упомянуть опубликованные ранее роман «Вся плоть — трава» (1965) и рассказ «Пыльная зебра» (1954), ставший «прародителем» множества аналогичных произведений других фантастов, ничего по сути к идее, высказанной Саймаком, не добавивших.

Любопытный взгляд на ветвление миров высказал Альфред Бестер в рассказе «Человек, который убил Магомета» (1958). «Меняя прошлое, — утверждал герой рассказа, — меняешь его только для себя». Иными словами, после изменения прошлого возникает ответвление истории, в котором лишь для персонажа, совершившего изменение, это изменение и существует. В дальнейшем, несколько десятилетий спустя, идея «личного прошлого» пришла и в физику — как обычно, не из фантастики, а в результате развития эвереттических идей и гипотез.

В 1962 году был опубликован роман советских авторов Ариадны Громовой и Рафаила Нудельмана «В институте времени идет расследование» — классический фантастический детектив, действие которого начинается с убийства научного сотрудника. Сыщик расследует преступление, которое невозможно понять, не осознав, что время ветвится, что каждое новое изменение в прошлом порождает новую ветвь мироздания — старое и новое существуют независимо друг от друга. Именно так и описывал ветвление волновых функций Хью Эверетт III пятью годами ранее — однако для фантастики произведение Громовой и Нудельмана было новаторским — именно в нем впервые идея ветвления была перенесена с микро- на макро-уровень.

В повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» (1962) описаны путешествия персонажей в разные варианты описываемого фантастами будущего — в отличие от уже существовавших в фантастике путешествий в различные варианты прошлого.

В 1968 году английский фантаст Брайан Олдисс опубликовал роман «Доклад о вероятности А». Это произведение действительно построено в форме научного доклада, написанного различными наблюдателями, следящими каждый из своего мира за событиями, происходящими в мире параллельном. Каждый из миров назван «вероятностью», поскольку каждый возник как осуществление с некоторой вероятностью некоего события, возможного в каждом из этих миров.

Шестидесятые годы прошлого века стали временем интенсивной разработки идеи многомирия в самых разных ее вариантах. Это и параллельные миры, развивающиеся независимо друг от друга, это и миры, развивающиеся независимо, но связанные друг с другом множеством подпространственных переходов, это миры, друг из друга вытекающие, как ручьи… Трудно назвать фантаста шестидесятых-семидесятых годов, кто не написал бы романа, повести или хотя бы рассказа на тему о многочисленных вариантах нашего мироздания, о возможности прожить несколько альтернативных жизней, а человечеству — пережить множество альтернативных исторических событий.

По большей части это были миры, физически от нашего мира мало отличавшиеся — варьировались поступки героев (напр., «Лавка миров», 1959, и «Три смерти Бена Бакстера», 1957, Роберта Шекли), человеческие судьбы (напр., «Дракон» Рэя Брэдбери, 1955) и судьбы целых народов (напр., в романе «Трансатлантический туннель, ура!», 1972, Гарри Гаррисон описал мир, в котором Джордж Вашингтон был убит, а потому американская революция не состоялась). Развилки во времени, менявшие историю Земли, происходили в далеком прошлом, когда нашу планету населяли динозавры (трилогия об Эдеме Гарри Гаррисона, 1984—1988), и в прошлом недавнем («Гамма времени» Александра и Сергея Абрамовых).

Развилки и ветвления могут приводить к самым неожиданным последствиям. В цикле романов Рэндалла Гаррета «Слишком много волшебников» (1966) развилка произошла в средние века, когда люди интенсивно интересовали магией, волшебством и в результате сумели направить развитие цивилизации по принципиально иному пути. Не наука получила право на жизнь, а магия, и к ХХ веку в Англии совершают преступления и разгадывают детективные загадки маги и волшебники, пользующиеся потусторонними силами так же легко, как в нашей «вероятности А» мы пользуемся простыми физическими законами.

Влияние Мультиверсума (гомеостатического мироздания) на судьбы людей показано в повести советских фантастов Аркадия и Бориса Стругацких «За миллиард лет до конца света» (1977). К альтернативной истории человечества братья Стругацкие обратились в повести «Отягощенные злом» (1988).

Из других произведений российской фантастики, связанных с многомирием, можно назвать роман Андрея Лазарчука «Иное небо» (1994). Историческая развилка здесь та же, что уже была «исследована» Филиппом Диком в романе «Человек в высоком замке» — Вторая мировая война заканчивается победой Германии, Россия завоевана, действие романа Лазарчука происходит много лет спустя после той «исторической победы». Интересен роман Андрея Валентинова «Капитан Филибер» (2007) — первый русскоязычный роман, где дана прямая ссылка на эвереттику.

Интересен цикл альтернативно-исторических романов Хольма Ван Зайчика (2000—2005). Ван Зайчик — это псевдоним двух российских писателей — рассматривает историческую развилку, произошедшую в годы завоевания Руси татаро-монголами.

В американской фантастике интересен роман Дина Кунца «Краем глаза» (1999). Развитие идеи многомирия состоит здесь в возможности взять из ИДЕИ каждого мира понемногу — так, чтобы там это оказалось незаметно, а здесь получить результат. Аналогичная идея, впрочем, высказывалась и ранее в повести израильского фантаста Павла Амнуэля «Каббалист» (1998).

Одна из концепций Мультиверсума показана в романе Павла Амнуэля «Тривселенная» (1999) — существование трех вселенных, одна из которых материальна, другая состоит из нематериальных идей, а в третьей законы природы позволяют идеям переходить в материальную форму, а материи — обращаться в идеи.

Среди недавних произведений на тему многомирия можно назвать веселую комплексную Трилогию Шредингеровского Кота вокруг истолкований квантовой физики, написанную Робертом Вильсоном. Первая книга («Вселенная по соседству») рассматривает различные характеристики многомирия, второй том («Хитрая шляпа») соединяет их сквозь нелокальность и третья часть («Почтовые голуби») размещает их в созданной наблюдателем вселенной.

Научно-фантастическая литература часто описывает еще не осуществленные научные проекты, еще не сделанные открытия и идеи, еще не вошедшие в ареал науки. Примеров тому достаточно много (голография, лазеры, клонирование и пр.), один из них — предвидение идеи многомирия и описание этой идеи и многочисленных следствий из нее для человеческой цивилизации.

Фантастика предвидела появление эвереттизма, эвереттизм же, утвердившись в физике, позволяет прийти к выводу об онтологической ценности всякой литературной фантазии, поскольку в результате практически бесконечного количества ветвлений мироздания, произошедших после Большого взрыва, в Мультиверсуме могут существовать (и, скорее всего, реально существуют) все или большая часть описанных фантастами (и, тем более, авторами-реалистами) универсумов. В этом смысле фантастическая литература, создаваемая авторами в нашей Вселенной, может быть (и, скорее всего, действительно является) сугубо реалистической прозой в другой части Мультиверсума.

Эвереттическая проза — реалистическая литература Многомирия.

Павел Амнуэль

ВЕТВИ

— Басс, — сказала Памела, заглянув в комнату, где муж смотрел, как на экране компьютера бьются созданные им полчаса назад рыцари неизвестной страны.

— Басс, — повторила Памела, потому что Себастьян не отрывал взгляда от не очень удачной компьютерной анимации, — ты можешь меня выслушать?

Себастьян Флетчер повернулся к жене:

— Я тебя всегда внимательно слушаю, моя милая, — сказал он, улыбаясь, но улыбка не обманула Памелу. Муж вторую неделю бился над пятиминутным клипом, придумывая положения, движения, выражения лиц персонажей — он был недоволен собой, и шеф его тоже был недоволен, а то, что заказчика показанные отрывки вполне устроили, ничего не значило: и Себастьян, и Мэтью Грин, его начальник, прекрасно понимали, что работа только начинается, и потребуется еще не одна неделя, прежде чем, глядя на движения персонажей, можно будет сказать сакраментальное: «И вот хорошо весьма».

— Я нашла синяк на спине Элен, чуть ниже левой лопатки, — сказала Памела.

Себастьян нажатием клавиши остановил изображение, битва превратилась в неподвижную картинку, батальное полотно, нарисованное торопливой рукой не очень старательного художника.

— А… другие? — спросил Себастьян.

— Тот, что появился в понедельник, совсем исчез, — сказала Памела, — а позавчерашний еще виден, но, когда я нажимаю, уже почти не болит — во всяком случае, Элен не жалуется. Но этот, новый…

— Я тебе говорил, Пам, нужно было сразу обратиться к врачу, — сердито сказал Себастьян. — Может, это какая-то болезнь крови, и мы теряем время…

— А если нет? — устало проговорила Памела. Разговор этот происходил не впервые, и новых аргументов у нее не было, она сама ужасно боялась, но так и не могла оценить — чего больше: того, что у девочки может оказаться редкая болезнь крови (конечно, редкая, разве у многих детей вдруг обнаруживаются на теле кровоподтеки?), или того, что Элен кто-то бьет в детском саду, а миссис Бакли может подумать… О Господи!

— Пам, — сказал Себастьян, — завтра я сам отвезу Элен в детский сад и поговорю с…

— Нет! — вскричала Памела. — Помнишь, что она сказала, когда у Элен пропал пакет с завтраком? «У нас этого произойти не могло, вы должны, миссис Флетчер, лучше следить за девочкой…»

— Я прекрасно помню, что сказала эта дура, — с досадой отозвался Себастьян. — У них в саду никогда не бывает происшествий. Но если кто-то бьет нашу Элен, то только там, других вариантов нет.

— А если это болезнь?

— Пам, — решительно сказал Себастьян, — давай все-таки покажем Элен миссис Балмонт. Она пошлет девочку на анализ крови…

— И если это не болезнь, Басс, ты можешь себе представить, что начнут говорить о нас в городе?

— Существует врачебная тайна… — начал Себастьян и замолчал под свирепым взглядом жены.

— Так, — сказал он. — Давай что-то решать, Пам. Или — или. Или мы показываем Элен врачу, или я разговариваю с миссис Бакли.

Оба решения были плохими.

— А если… — проговорила Памела, глядя мужу в глаза и заставляя его не отводить взгляд. — Если ты поговоришь с Фионой? Она могла бы проделать все анализы так, что никто…

— Пам! — воскликнул пораженный Себастьян. — Ты хочешь, чтобы я…

— Другого выхода нет, не правда ли, дорогой?

Памела сказала это со странной интонацией — одновременного осуждения, прощения, необходимости и единственности предложенного выхода.

Года три назад у Себастьяна случился небольшой роман с доктором Фионой Беннетт, небольшой в том смысле, что не очень длительный, не очень бурный и, к счастью для семьи, благополучно закончившийся. Неизвестно, правда, что могло бы произойти, будь у Памелы другой характер. Однажды она застала мужа с этой женщиной — ничего предосудительного, они сидели на скамейке в больничном парке, у Басса были тогда проблемы с легкими — слишком много курил, — доктор Беннетт назначила ему курс физиотерапии и убедила бросить курить, чего Памеле не удалось за годы семейной жизни. Памела заехала в больницу после работы, шла к главному корпусу по боковой аллее, где больше тени, и увидела… Мирная беседа, но у Басса так сияло лицо… Памела повернулась и ушла, и вечером ничего не сказала мужу, хотя слова вертелись на языке разные, в том числе такие, каких Памела никогда в жизни не произносила вслух.

Всю ночь она лежала без сна и думала, а утром сказала:

«Если у нас не будет ребенка, мы долго не продержимся».

Так они оказались связаны одной нитью — их приемная дочь Элен и доктор Беннетт, которая, скорее всего, ничего не знала о давнем утреннем разговоре.

— Пожалуй, — пробормотал Себастьян, — это действительно выход. Правда, я уже столько времени не видел мисс Беннетт…

Памела промолчала. Она не была уверена в том, что муж говорит правду, но и в том, что он лжет, у нее не было ни малейшей уверенности.

— Договорились, — сказал Себастьян, запуская программу анимации, — завтра же позвоню. Уверяю тебя, дорогая, это, скорее всего, ерунда, о которой не стоит беспокоиться.

Сам он так не думал.

* * *

Элен появилась в их жизни чуть больше года назад — немного грустный, хрупкий, нежный и очень отзывчивый ребенок. Памела и Себастьян были женаты седьмой год, любили друг друга еще со школы, оба не сомневались, что поженятся, как только получат аттестаты, но все оказалось сложнее: у Пам умер отец, а Басс поступил в компьютерный колледж, днем учился, а вечерами приходилось подрабатывать, и только ночи и уик-энды, да и то не всегда, оставались для встреч с его любимой Памелой. Они не то чтобы охладели друг к другу в те годы, но стали понимать: любовь — самое ценное, что есть в их жизни, но состоит жизнь на самом деле из мелочей, и если с ними не справиться…

Поженились они, когда Себастьян устроился в фирму «Орион» и сделал свой первый мультимедийный клип. Памела работала в супермаркете кассиршей, уставала, конечно, но, в общем, не больше мужа, и все было в порядке, когда выяснилось — на четвертом году семейной жизни, — что детей у них быть не может. Странным образом ни Памела, ни Себастьян не были виновны в этой, как сказали им врачи, генетической аномалии — и у Пам, и у Басса с любым другим партнером все прекрасно получилось бы, но вот друг с другом… Какие-то гены оказались рецессивными, а результат… И ничего нельзя было поделать, разве что развестись и начинать жизнь сначала.

«Есть два выхода, — сказал им врач, с которым они консультировались в клинике святого Чарлза. — Первый: донорская сперма от другого мужчины»…

«Нет!» — одновременно воскликнули Памела и Себастьян, и доктор, не сбавляя темпа, перешел ко второму варианту:

«Тогда вам остается одно: взять на воспитание ребенка, лучше в младенческом возрасте, чтобы ощущения материнства и отцовства могли формироваться наиболее естественным образом»…

Так они и поступили. Правда, прежде чем в их доме появилась Элен, прошло еще чуть больше года, время было нервным, иногда обоим казалось, что напрасно они ввязались в эту историю, но, когда Памела увидела среди сидевших рядком на маленьких стульчиках русских детишек странную тихую девочку со светлыми косичками и удивительно пронзительным умоляющим взглядом огромных черных глаз, все ее сомнения не то чтобы рассеялись — Памеле показалось, что их никогда и не было, они с Басом мечтали о такой дочери, и разве не знаком судьбы было то, что именно в этом заволжском городишке со странным, только в России и возможным названием Римско-Корсаковск, которое и выговорить невозможно, не приняв предварительно по-русски «сто грамм на грудь», оказалась девочка, которую Памела уже много раз видела в своих снах — именно ее, Памела не сомневалась в этом, именно такую, светленькую, с косичками и огромными черными глазами?

Оформление документов оказалось процедурой предельно забюрократизованной, пройти этот путь самостоятельно Памела и Себастьян никогда не сумели бы. Слава Богу, все взяла на себя русская посредническая фирма, и, хотя Басс был уверен, что большая часть заплаченных ими денег ушла на взятки чиновникам и какие-то не очень, возможно, законные юридические процедуры, но сделано все было — надо отдать должное — достаточно быстро. За девочкой, которую в России звали Еленой Петровной Ершовой, Себастьян ездил один, без жены, готовившей дом к приему ребенка.

Он привез с собой подарки — как же без них? — и, когда Леночку привели в кабинет директрисы детского дома, до тошноты приторной Ларисы Авдеевны, Себастьян достал из пакета огромного белого доброго Годзиллу с черными глазами, такими же, как у Лены, только стеклянными, пустыми и холодными. Девочка, никогда в жизни не видевшая таких дорогих игрушек, не удостоила подарок даже взглядом, она прошла через всю комнату, глядя только на Себастьяна, уткнулась носом ему в колени, обняла за ноги и сказала:

«Папа».

Себастьян знал к тому времени немало русских слов — две сотни наверняка, — но сразу все забыл, он только и смог взять девочку на руки, прижать к себе и почувствовать, как быстро бьется ее сердце…

«Леночка очень привязчивая, — то ли с неодобрением, то ли со скрытым намеком сказала директриса. — Вы уж ее любите, не обижайте, а то ведь»…

Когда Себастьян вернулся с Элен в Хадсон, Памела ждала их на вокзале, муж нес девочку на руках, потому что она уснула по дороге из Нью-Йорка. Он передал ребенка жене, и Элен — Себастьян стал называть ее на свой манер, как только они пересекли границу России, — не проснувшись, обняла Памелу за шею, потерлась о нее носом и что-то пробормотала.

«Мне послышалось, — спросила Памела, — или она назвала меня мамой?»

«А как ей еще тебя называть, милая?» — улыбнулся Себастьян и полез обратно в вагон — за вещами.

* * *

Себастьяну нужно было время, чтобы подготовиться к разговору: Фиону он не видел почти три года, расстались они тогда без сожаления, оба были уверены, что больше не увидятся — им стали не нужны эти встречи, и с какими словами обратиться сейчас к бывшей любовнице, Себастьян не знал, всякое слово могло оказаться деструктивным, разговора не получится, и к какому врачу тогда обращаться, он не имел ни малейшего представления.

Утром по дороге на работу Себастьян отвез Элен в детский сад, убедился, что синяк под лопаткой невозможно заметить, если не снять с девочки обтягивающего платьица, и в фирме, уже сидя за компьютером, продолжал думать о том, что скажет Фионе, и поймет ли она его правильно.

В одиннадцать, будто что-то подтолкнуло его изнутри, Себастьян набрал номер телефона, который, как оказалось, прекрасно помнил, и, услышав знакомое «Это доктор Беннетт», произнес:

— Фиона, это Себастьян, извини, что я тебя беспокою…

— Господи, Басс! — отозвалась доктор Беннетт с такой откровенной радостью, что Себастьяну стало не по себе: неужели он ошибся, неужели их встречи были для Фионы гораздо важнее, чем она старалась изобразить? — Басс, я так рада тебя слышать!

И сразу, без перехода, очень серьезным, даже отчужденным голосом:

— Извини, я сейчас занята, перезвоню тебе, как только освобожусь.

Трубку Фиона положила, не дожидаясь ответа.

Себастьяну пришлось два часа — до самого обеда — мучить себя вопросом: позвонит или нет? И что делать, если не позвонит?

Звонок раздался ровно в час, и на этот раз голос у Фионы был в меру приветлив, в меру заинтересован и в меру отстранен:

— У тебя ко мне дело, верно?

— Д-да, — отозвался Себастьян, — именно дело. Фиона, понимаешь, у нас с Пам…

— Давай, — прервала его доктор Беннетт, — встретимся в кафе «Джорди», это напротив клиники, у меня будет сорок минут времени, и ты все объяснишь.

— Когда…

— Я там буду через пять минут.

— Я не успею раньше, чем за…

— Ты все еще в «Орионе»? Значит, двадцати минут тебе достаточно.

Себастьян не сказал бы, что за прошедшие годы Фиона сильно похорошела. Она стала строже, она иначе теперь смотрела, она вообще стала другим человеком, к которому невозможно было применить прежние понятия о красоте. Все, что думал раньше Себастьян о Фионе, не имело отношения к этой женщине, уверенной в себе, смотревшей на него скорее с медицинским любопытством, нежели с женским интересом. «Но ведь она действительно была рада меня услышать», — сказал себе Себастьян и подумал, что, возможно, сильно ошибся.

Они заняли столик у окна, Фиона только кивнула официанту, и он сразу принес обоим по стакану апельсинового сока, яичницу с беконом и черный кофе с лимонной долькой.

— Я здесь каждый день обедаю, — сказала Фиона, — мои вкусы хорошо известны… Рассказывай, не теряй времени. Что случилось? С тобой или с Памелой?

Чтобы рассказать с самого начала историю об удочерении девочки из России, Себастьяну понадобилось больше времени, чем он рассчитывал, и когда он лишь подошел к сути разговора, часы показали два, Фиона слегка покачала головой, пришлось прекратить дозволенные речи.

— Ты торопишься, — огорченно сказал Себастьян, — а я еще не добрался до главного.

— Главное ты уже сказал, — мягко произнесла Фиона. — Главное: вы с Памелой счастливы друг с другом и с этой девочкой. Остальное менее существенно.

— Тебе нужно идти?

— Неважно. Рассказывай, что случилось с Элен. Наверняка не с вами. Итак?

— Недели полторы назад Пам обнаружила на левой руке Элен довольно большой кровоподтек. Мы спросили ее: «Кто-то ударил тебя в детском саду?» «Нет», — ответила она, и мы не стали допытываться. Через пару дней синяк пожелтел, как положено, и исчез. А на следующий день вечером я увидел кровоподтек у Элен на ноге, там, где сама она заметить его не могла. И на этот раз девочка утверждала, что ни в саду, ни на улице никто ее пальцем не тронул. Этот синяк через несколько дней прошел так же, как и первый. А вчера появился третий — под левой лопаткой, — и мы с Пам решили…

— Да, я понимаю, — задумчиво сказала Фиона. — Если Элен никто не бил, то это может быть болезнью крови. Нужно обратиться к врачу, а вы боитесь это сделать, потому что анализы могут оказаться хорошими. Если Элен здорова, значит, кто-то ее все-таки ударил, и врач обязан сообщить об этом в полицию…

Себастьян кивал головой, он не хотел слышать того, что говорила Фиона, он и Памела думали об этом дни и ночи, он надеялся, что Фиона сделает иной вывод, она всегда находила неординарные решения, почему сейчас мысль ее двигалась по той же колее, из которой не выбраться?

— А если учесть, что не так давно осудили уже вторую женщину, убившую приемного ребенка из России, — продолжала Фиона, не замечая волнения Себастьяна, — то легко представить, чем все это может обернуться для вас с Памелой.

Себастьян молчал.

— Ты хочешь, чтобы я сделала анализ крови неофициально, в лаборатории клиники? — спросила Фиона после непродолжительного молчания.

Себастьян кивнул.

— Ты надеешься, что девочка здорова, верно? Если анализ это подтвердит…

— Пожалуйста, — взмолился Себастьян. — Давай не будем обсуждать, что произойдет потом. Я хочу знать, что с Элен!

— Завтра в семь тридцать, — сказала Фиона, — подъезжайте к шестым воротам кампуса. Я вас встречу. Основной анализ будет готов к вечеру, для детального понадобится около недели… Извини, Басс, мне действительно пора.

— Я знал, что ты не откажешь, — пробормотал Себастьян, помогая Фионе надеть плащ.

— Пожалуйста, — поморщилась Фиона, — только без сантиментов.

* * *

Доктор Беннетт позвонила Себастьяну на мобильный телефон, когда он показывал менеджеру практически уже готовый клип компьютерной игры «Цивилизация стасиса». Ответить Себастьян не мог и взволновался так, что скомкал объяснение идеи финала, на вопросы отвечал, не думая, и, похоже, завалил презентацию.

— Учтите наши замечания, Флетчер, — сказал Мэтью Грин, генеральный менеджер фирмы, — и покажите клип завтра. Идея хорошая, но, кажется, вы сами не очень понимаете всех ее достоинств.

Достоинства собственной идеи Себастьян понимал прекрасно, но сейчас думал о другом и, выйдя из кабинета, сразу набрал номер Фионы.

— Что… — начал он, забыв поздороваться.

— Ничего, — сообщила Фиона, — кровь нормальная. Я, конечно, проведу полный анализ, но девять шансов из десяти, что и он ничего не покажет. Девочка здорова.

— Не понимаю, — пробормотал Себастьян. — А не может ли это быть болезнью не крови, а кожи? Слишком чувствительная, например. Достаточно тронуть…

— Ты сам сказал, что никогда прежде у девочки не было кровоподтеков, верно? — с хорошо слышимым раздражением в голосе сказала Фиона. — Или вы с Памелой к ней за весь год ни разу не прикасались?

Себастьян вспомнил, с какой страстью тискала Памела девочку при каждом удобном случае, и вынужден был признать, что Фиона, конечно, права: если бы у Элен оказалась слишком нежная кожа, синяки должны были появиться еще год назад.

Может, они и появлялись, а он не замечал? Нет, исключено, уж Памела непременно обратила бы внимание, купая Элен.

— Почему ты молчишь? — спросила Фиона.

— Думаю, — сказал Себастьян. — Ударить Элен могли только в детском саду.

— Ты ее спрашивал?

— Она утверждает, что никто никогда ее не бил. Но ее могли запугать…

— Ты хочешь поговорить с воспитательницей?

— Н-нет, — протянул Себастьян, представив, что скажет миссис Бакли, если хотя бы намеком дать ей понять, будто в ее саду дети бьют друг друга до синяков.

— О’кей, — сказала Фиона. — Держи меня в курсе событий, хорошо?

* * *

— Знаешь что? — предложила Памела, когда вечером, уложив Элен спать, они сидели на кухне и пили чай с конфетами (Себастьян хотел налить себе коньяка, но Пам отобрала бутылку, сказав, что принимать решение нужно на трезвую голову). — Я завтра возьму отпуск на три-четыре дня и прослежу, что делают дети в саду. Погода сейчас хорошая, много времени они проводят на воздухе, я могу сидеть на бульваре, оттуда прекрасно видно, что происходит за решеткой сада, а меня увидеть невозможно, ты знаешь, какие там большие кусты…

— Хорошо, — пожал плечами Себастьян. — Но ты же не сможешь следить за каждым движением Элен. Как можно быть уверенным…

— Я буду стараться, — твердо сказала Памела, и Себастьян не стал спорить — он давно убедился в том, что, когда жена начинает говорить безапелляционным тоном, лучше не сопротивляться и ждать развития событий.

На следующий день синяк на спине Элен пожелтел и стал почти незаметен. Памела отвезла девочку в сад, поговорила с миссис Бакли о погоде и новой системе развития детской фантазии и отправилась на работу, где без проблем получила отпуск на три дня. За свой счет, естественно. И с обещанием поработать сверхурочно, если возникнет производственная необходимость.

На бульвар перед детским садом Памела вернулась, когда детей выпустили поиграть — малыши с визгом катались с горки, лепили «пироги» в песочнице, играли в прятки и другие игры, смысл которых Памела не сразу поняла. Мальчик возраста Элен изображал из себя, должно быть, горного козла и упал с громким воплем, перешедшим в надрывный рев. Миссис Бакли и молодая воспитательница, которую, насколько помнила Памела, звали Катрин, подняли малыша, успокоили, и он опять принялся бегать, будто ничего не случилось. Вполне вероятно, что на ноге или руке у него появились не один, а несколько синяков.

«Дети так неосторожны, — подумала Памела, — а мы с Бассом из мухи делаем слона».

Она знала, что это не так — просто пыталась себя успокоить. Пока другие малыши бегали и действительно набивали себе синяки и шишки, их Элен сидела рядом с Катрин, ходила за ней, как привязанная, с детьми общалась мало, за два часа, оставшихся до обеда, никто ее и пальцем не тронул, а потом детей увели в дом, площадка опустела, а там, внутри, могло происходить все, что угодно, и фантазия подсказывала Памеле, как во время тихого часа какой-нибудь нахальный мальчишка подходит к их дочери и… Что?

Вечером Элен сидела рядом с Себастьяном у компьютера и смотрела, как на экране рождались и исчезали медведи, крокодилы и странные ушастые Чебурашки, звери, популярные в России и совершенно не известные зоологам в Соединенных Штатах.

— Тебя кто-нибудь обижает в саду, моя милая? — время от времени спрашивала Памела, подходя сзади и обнимая Элен за хрупкие плечи.

— Нет, мама, — неизменно отвечала девочка, и в груди Памелы возникало сладкое чувство, которому она даже не пыталась дать рациональное объяснение.

— Может, тебя ударил злой мальчишка? — как бы невзначай спрашивал Себастьян.

— Нет, папа, — отвечала девочка, пытаясь перелезть со своего стульчика на колени Себастьяну.

Вечером, купая Элен, Памела внимательно осмотрела ее худенькое тельце: большой кровоподтек под коленкой уже почти не был виден, а тот, что появился вчера — под лопаткой, — побледнел и пожелтел, и, по словам Элен, ей уже совсем не было больно. Ну, почти. Если сильно нажать, то чуть-чуть…

Элен всегда засыпала быстро — должно быть, уставала за день, положишь в кроватку, а она уже посапывает, положит ручки под голову и спит до утра. Памела несколько раз вставала ночью, поправляла у девочки одеяло и не могла отойти — смотрела, как сладко Элен спала, время от времени бормоча во сне что-то непонятное. Может, по-русски, на котором Памела успела выучить десятка три слов во время поездки в странный городок Римско-Корсаковск, название это она выговоривала с трудом, знала, конечно, что был такой русский композитор, современник то ли Чайковского, то ли Прокофьева, но и Чайковский с Прокофьевым были для Памелы такой же абстракцией, как Древний Рим с его Колизеем и Капитолием.

Утром Памела раздумывала над тем, имело ли смысл тратить еще один день, занимаясь бесполезным делом и теряя при этом деньги, на которые можно было купить Элен плюшевого медведя, стоившего даже на распродаже у Ховера почти пятьдесят долларов.

— Пам, — странным голосом позвал из ванной Себастьян, воевавший с Элен с утра, чтобы она почистила зубы.

— Да, милый, — рассеянно отозвалась Памела, думая о своем.

— Посмотри, — сказал Басс.

На правом плече девочки расплывался новый большой кровоподтек.

— Когда? — поразилась Памела. — Вечером ничего не…

— Значит, ночью, — сказал Себастьян. — Ты заходила к Элен два или три раза…

— Я ничего не видела! Только включала ночник, поправляла одеяло — и все.

Элен захныкала, ей надоело стоять на стульчике перед раковиной и водить по зубам жесткой щеткой.

— Позвони Фионе, — сказала Памела. — Сейчас же. Я не повезу Элен в детский сад. Посмотри — этот синяк невозможно не увидеть. Миссис Бакли…

* * *

Что сказала бы миссис Бакли, так и осталось не известным. В восемь «шевроле» Себастьяна подкатил к восточному входу в кампус, доктор Беннетт ждала в кафе, где обычно завтракали преподаватели медицинского колледжа. Лекции уже начались, и сейчас здесь было пусто.

— Это Памела, — представил жену Себастьян. — Доктор Беннетт.

— Очень приятно, доктор, — сухо сказала Памела, но, поняв, что сейчас не время для выяснения давно закончившихся отношений, перешла к делу. — Сегодня ночью на плече Элен появился еще один…

— Позвольте, — мягко, но решительно прервала Фиона, — я посмотрю сама, хорошо? Иди ко мне, Элен, ты не боишься, что я сделаю тебе больно?

Доктор Беннетт подвела девочку к окну и долго разглядывала синяк, будто это было экзотическое тропическое растение.

— Ну что? — не вытерпел Себастьян после нескольких минут напряженного молчания.

— Хочешь мороженого, Элен? — спросила доктор Беннетт. — Шоколадное или фруктовое?

Усадив девочку на стул рядом с Себастьяном и подав знак официанту, Фиона повернулась к Памеле:

— Уверяю вас, — сказала она, — девочка здорова. Я сделала полный анализ крови. Единственное нарушение — немного пониженный гемоглобин, но это естественно, принимая во внимание условия, в которых она провела первые годы своей жизни. Этот синяк — и наверняка, другие тоже — результат… м-м…

Фиона смутилась, стараясь подыскать слова, не обидные для Флетчеров, но правильно описывавшие суть дела.

— Ты хочешь сказать, что Элен били? — прямо спросил Себастьян.

— Если ты внимательно приглядишься, то увидишь, что кровоподтек по форме похож на три пальца… ну, как если бы ты взял девочку за плечо и сильно…

— Я? — возмутился Себастьян. — О чем ты говоришь?

— Я не имею в виду тебя лично, просто…

— Вчера вечером, — резко сказала Памела, — кровоподтека на плече Элен не было, я буду утверждать это даже на Страшном суде. Ночью я трижды входила в детскую, но к Элен не прикасалась, в этом я тоже готова присягнуть.

— Девочка спит спокойно? — поинтересовалась Фиона. — Не кричит во сне? Ей не снятся кошмары?

— Она несколько раз что-то пробормотала, кажется, по-русски, — вспомнила Памела. — А вообще… Нет, спала спокойно.

— Элен разговаривает с вами по-русски?

— В первое время, но дети очень быстро учат язык, — вмешался в разговор Себастьян, — и уже месяца через три после переезда Элен перестала вставлять в свою речь русские слова. Я уверен, она уже и думает по-английски.

— Понятно, — протянула Фиона.

Элен сосредоточенно ела мороженое и не обращала внимания на разговоры взрослых.

— Вы не будете возражать, — сказала Фиона, — если я поговорю с девочкой наедине? Басс знает, — обратилась она к Памеле, — мое медицинское образование включает и подготовку психолога.

Памела хмуро посмотрела на мужа и произнесла неприязненно:

— По закону при разговоре с детьми должен присутствовать один из родителей.

— Конечно, — кивнула Фиона. — Проблема в том, что в вашем присутствии реакции Элен могут оказаться несколько иными, чем… Я не настаиваю, просто предлагаю, потому что, мне кажется, это может дать результат.

— Пам, — сказал Себастьян. — Я думаю, доктору Беннетт можно доверять.

— Конечно! — воскликнула Памела. — Можно доверять!

Она смяла лежавшую на столе салфетку и швырнула на пол.

— О Господи, — пробормотала Памела, — извините, я…

— Не нужно извиняться, — участливо сказала Фиона. — Я понимаю…

— Хорошо, — согласилась Памела. — Где вы хотите разговаривать? Мы с Бассом будем рядом, в соседней комнате.

— У меня кабинет в терапевтическом корпусе. Элен доест мороженое, и мы отправимся.

* * *

— Почему так долго? — нервно сказала Памела. — О чем она может разговаривать с маленьким ребенком вот уже полтора часа?

Себастьян сжал руку жены, он и сам беспокоился — не за Элен, естественно, Фиона позаботится, чтобы девочка чувствовала себя комфортно, его беспокоило состояние Памелы. Неизвестно, о чем она думала, и что скажет, когда Элен с Фионой выйдут, наконец, из кабинета.

Дверь распахнулась, и в коридор выбежала разгоряченная Элен, размахивавшая бумажным самолетиком.

— Мама! — закричала он, бросаясь к Памеле. — Папа! Посмотрите! Он летает до потолка! Может и выше, но потолок не пускает!

— Элен, — пробормотала Памела, прижимая к себе девочку, — с тобой все в порядке, милая?

— Конечно, — вместо девочки ответила вышедшая следом доктор Беннетт. — Замечательная у вас дочь, Памела. И твое воспитание, Басс, тоже сказывается — Элен очень хорошо для ее возраста рисует…

— Но… — сказал Себастьян, напряженно глядя в лицо Фионе. В отличие от жены, он разбирался в том, что означала каждая интонация его бывшей подруги, и видел, что сказанное было прикрытием слов, не произнесенных вслух.

— Не знаю, — призналась Фиона. — Определенно одно: она не могла сама себя ударить.

— Стигматы? — спросил Себастьян.

— Я думала о такой возможности, — медленно произнесла Фиона. — Не похоже, Басс. Ваша Элен — совсем не тот психологический тип. К тому же, стигматы никогда не появлялись у маленьких детей. Надо быть взрослым фанатиком… Нет-нет, это не стигматы, успокойся.

— Успокойся! — нервно воскликнул Себастьян. — Ты не можешь сказать, больна Элен или здорова. Что нам делать? Должна ли она ходить в детский сад? Должен ли кто-то из нас — я или Пам — постоянно с ней находиться и следить…

— Пожалуйста, Басс, не паникуй, хорошо? Дней через десять я сделаю еще один анализ крови, и мы с Элен — если за это время ничего не произойдет — поговорим еще раз.

— Нет, — твердо сказала Памела, вставая и заставляя мужа подняться. — Никаких бесед я больше не позволю. И никаких анализов. Элен и без того напугана.

— Но, Пам… — слабо запротестовал Себастьян.

— Все, — отрезала Памела. — Пойдем, Басс.

У двери Себастьян обернулся в надежде на то, что встретит взгляд Фионы и поймет то, что доктор Беннетт не хотела говорить вслух: ждут ли их тяжелые дни или можно надеяться на лучшее? Фиона не смотрела в его сторону. Похоже было, что она вообще никуда не смотрела — то ли о чем-то сосредоточенно думала, то ли, напротив, старалась отогнать от себя мысли, приходившие ей в голову против воли.

* * *

Воскресные дни семейство Флетчеров провело на берегу Гудзона — просыпались рано, Памела будила девочку, и они отправлялись к реке, ставили палатку, завтракали, а потом до самого вечера бегали по жесткой траве, кувыркались, прятались друг от друга за деревьями, в воду не заходили и Элен не пускали — впрочем, она не очень-то и стремилась, — весна была довольно прохладной, а вода в Гудзоне — холодной, будто река вытекала из Северного Ледовитого океана.

Домой возвращались только ночевать — Себастьян предлагал остаться в палатке до утра, но Памела не согласилась: холодно, и, к тому же, ночью по Гудзону шли в сторону Нью-Йорка грузовые суда, тарахтели дизели, на борту играла музыка, а в сотне ярдов от пляжа проходила вдоль берега железная дорога, где движение грузовых поездов было оживленным именно по ночам — нет, cпать лучше дома. Собственно, какая проблема, до дома и ехать-то всего десять минут, неудобно, конечно, каждый раз раскладывать палатку и вещи, а вечером все собирать и грузить в машину, ну так что, для чего, в конце концов, в доме мужчина?

Элен за два дня хорошо загорела, сдружилась с девочкой четырех лет, приезжавшей на пляж с родителями из Гринпорта. Синяки сошли, Памела несколько раз в день осматривала дочь, ничего не находила и совсем успокоилась.

Утром в понедельник ее настроение изменилось — круто и надолго.

* * *

— Я не понимаю, Басс, что это, я не понимаю… — повторяла Памела, а Себастьян смотрел на ночную рубашку Элен и понимал не больше жены. Девочка тоже ничего не понимала в происходившем, она кривила губы и готова была заплакать, как только папа с мамой начнут ее наказывать — неизвестно за что, ничего она плохого не сделала, хорошего, впрочем, тоже, только проснулась, мама разбудила ее, откинула одеяло, а потом как закричит, и сразу примчался папа с наполовину намыленной щекой, и теперь они оба смотрели на нее, будто она, никого не спросив, включила телевизор и попала на программу, смотреть которую ей не разрешали.

— Ты не входила к Элен ночью? — спросил Себастьян, и Памела мгновенно вскинулась, потому что более глупого вопроса муж, конечно, не мог придумать.

— Входила! — крикнула она. — Дважды! Что из этого? Что ты хочешь сказать, Басс?

— Ничего, — пробормотал Себастьян. — Прости…

Ночная рубашка Элен была разорвана спереди от воротника почти до самого подола. Будто кто-то взял обеими руками и резко потянул в стороны. О том, что это сделала во сне сама Элен, не могло быть и речи. У нее и сил не хватило бы, но даже если бы хватило — очень неудобно сделать такое самому. И зачем?

— Тебе хорошо спалось, милая? — ласково обратился к дочери Себастьян, опустившись на край постели.

— Да, папа, — сказала Элен, успокоившись.

— Что тебе снилось? Наверно, что-то очень красивое?

— Нет, — сказала Элен, вспоминая. — Я не помню. Что-то…

— Давай переоденемся, — сказал Себастьян. — И пора умываться, иначе мы опоздаем в детский сад.

— Я не понимаю, Басс, — повторила Памела, когда Себастьян, умыв и переодев девочку, привел ее в кухню, где уже готов был обычный завтрак: тосты и чай с лимоном.

— Я тоже, — сказал Себастьян. — Может, ты отвезешь Элен, а я по дороге на работу заеду к доктору Беннетт…

— Ты рад в любое время встретиться со своей Фионой! — воскликнула Памела. — Хочешь на меня пожаловаться? Сказать, что жена страдает сомнамбулизмом, ходит по ночам и…

— Тогда сделаем наоборот, — поспешно переиграл Себастьян. — Я отвезу Элен, а ты поезжай к доктору Беннетт.

— Я? — Памела швырнула к ногам мужа полиэтиленовый пакет, в котором лежала аккуратно сложенная ночная рубашка, и выбежала из кухни, хлопнув дверью. Через пару секунд хлопнула и входная дверь — Себастьян и Элен остались дома одни.

— Почему мама сердится? — спросила девочка, откусывая от тоста маленькие кусочки. — Мама торопится на работу?

— Да… — рассеянно проговорил Себастьян, поднял с пола пакет и положил на край стола. — Доедай быстрее, пожалуйста. Перед тем, как поехать в детский сад, мы заедем к тете Фионе, хорошо?

* * *

— Отвези девочку и возвращайся, — сказала Фиона, внимательно осмотрев разорванную почти надвое рубашку. — Ты можешь опоздать на работу?

— Да, — кивнул Себастьян.

Миссис Бакли была, конечно, недовольна, когда Себастьян привез Элен в сад с почти часовым опозданием. Предпочтя ничего не объяснять, он лишь поздоровался с воспитательницей и поспешил обратно в клинику, по дороге несколько раз набирая номер мобильного телефона Памелы. «Оставьте сообщение», — требовал автоответчик, и Себастьян нервно нажимал на кнопку отключения. Черт побери, разве Памеле безразлично, что сказала доктор Беннетт по поводу сегодняшнего происшествия? Как может Пам в такое время отключать аппарат?..

— Ты все мне рассказал? — спросила Фиона, когда Себастьян вошел в кабинет. — Я имею в виду: может, кто-то из вас — ты или Памела, — ночью…

— Нет, — отрезал Себастьян. — Я не лунатик, если ты это имеешь в виду. А Памела… Господи, Фиона, ты серьезно считаешь, что она может… Зачем?

— Я просто спросила, Басс, — пробормотала Фиона. — Нужно исключить все возможности. Кровоподтеки и этот сегодняшний случай… Все происходит ночью, верно? Попробуй сделать одну из двух вещей: или пусть Элен несколько ночей спит вместе с вами, или поставь в ее спальне видеокамеру, сейчас есть миниатюрные, непрерывная запись в инфракрасных лучах…

— Господи! — с отвращением сказал Себастьян. — Как в той гнусной истории с няней, избивавшей ребенка…

— Я совсем не это имела в виду! — запротестовала Фиона.

— Я понимаю, — пробормотал Себастьян. — Пожалуй, пусть лучше Элен поспит в нашей постели.

— Ты похудел, Басс, — неожиданно сказала Фиона. — У тебя все в порядке с Памелой?

— Да, — помедлив, ответил Себастьян. Почему-то ему хотелось сказать что-то другое, но он толком не знал — что, и еще ему захотелось сказать те слова, что легко слетали с его губ несколько лет назад, но сейчас он этих слов вспомнить не мог, старался, но не получалось, наверно, дух Памелы следил за ним и не позволял даже думать о чем-то, что могло бы нарушить установившийся покой.

— Да, — повторил Себастьян, — у нас с Памелой все в порядке.

* * *

— Ты ее не можешь забыть, вот и все! — бушевала вечером Памела. Элен слушала крики, забившись в угол большого кресла в папиной комнате, ей хотелось, чтобы мама подошла и взяла ее на руки, а папа закончил рассказывать сказку о маленьком мальчике, который потерялся в лесу и разбрасывал камешки, чтобы его быстрее нашли.

— Послушай, Пам, — пытался успокоить жену Себастьян, — ты прекрасно понимаешь, что нам больше не к кому обратиться. Если бы Элен была нашей родной дочерью…

— Я о том и говорю! Ты не относишься к Элен, как к родной!

— Пам!

— Ты мог ее ударить! Она вечно мешает тебе работать, и ты…

— Прекрати! — крикнул Себастьян и сразу сбавил тон. — Пам, пожалуйста… Пусть сегодня Элен спит с нами, хорошо? Фиона сказала…

— Фиона! — вскинулась Памела.

— Доктор Беннетт, — поправился Себастьян. — Нужно, чтобы Элен постоянно была под нашим наблюдением.

— Хорошо, — неожиданно уступила Памела. — Элен, дорогая! — крикнула она, и девочка мгновенно примчалась, почувствовав, что ссориться папа с мамой больше не будут — по крайней мере, сегодня.

— Солнышко, — сказала Памела, — сегодня ты будешь спать вместе с нами, ты довольна?

* * *

— Ничего, — сказал Себастьян, позвонив Фионе с работы. — Элен спала спокойно, а я просыпался раз десять, и сейчас голова у меня, как чугунная болванка. И знаешь, я бы не хотел, чтобы девочка привыкла спать в нашей постели. Говорят, это не очень…

— Да-да, — согласилась Фиона. — Тогда… Скажи, ты принципиально против телекамеры?

— Нет, — сказал Себастьян. — Надо сначала убедить Памелу, а она настроена против всего, что исходит от тебя, понимаешь…

— Так скажи, что это твоя идея.

— Но я уже… Неважно. Я сделаю это. Ничего другого не остается, верно?

* * *

Камеру в детской Себастьян установил, когда вечером Памела с Элен отправились в магазин — пешие прогулки до соседнего квартала успели стать традицией, которой Себастьян воспользовался, не желая спорить с женой и, главное, опасаясь, что он этот спор проиграет. Он прикрепил маленький шарик с темным глазом к висевшей под потолком консоли телевизора, Элен любила смотреть перед сном анимационные фильмы и хорошо засыпала под глупые, но веселые похождения пузатых разноцветных персонажей,