автордың кітабынан сөз тіркестері Суд в Нюрнберге. Советский Cоюз и Международный военный трибунал
Он обвинил советские власти в том, что они депортировали около 1 миллиона 680 тысяч поляков и украинцев из Польши на Дальний Восток [930]. Руденко вернул его к вопросу о принудительном труде в Германии — но не опротестовал его обвинений. Тем вечером Геринг похвастался тюремному психологу Густаву Гилберту, как он «протащил эти слова» о поляках и украинцах. «Хо-хо! Держу пари, ему за это достанется от старика Иосифа!»
1 Ұнайды
Советские власти продолжали посылать юристов и дипломатов для участия в международных организациях, нацеленных на защиту мира, безопасности и международного права, но все яснее понимали, что эти организации могут стать форумами для критики или вмешательства в политику Москвы в Восточной Европе. Их застали врасплох в середине июня, когда Экономический и Социальный Совет ООН предложил включить в мирные договоры, составляемые министрами иностранных дел союзных держав в Париже, пункты, гарантирующие права человека. Советский юрист Николай Орлов ответил, что бывшие европейские страны Оси «должны подготовиться к человеческим свободам, прежде чем их получат» [1147]. Советские власти устанавливали марионеточные режимы в Румынии, Венгрии и Болгарии. Они не хотели, чтобы кто-либо указывал им, что и как делать.
Британское обвинение подняло вопрос геноцида отчасти с подачи Богуслава Эчера, члена КОНВП и специального эмиссара Чехословакии в МВТ. Вместе с эмиссарами Польши и Югославии (Станиславом Пиотровским и Альбертом Вайсом) он несколько месяцев просил обвинителей расширить применение и дефиницию этого термина [1142]. Сам Лемкин приехал в Нюрнберг в начале июня и принялся осаждать обвинителей, буквально убеждая их в необходимости применения термина «геноцид» к уничтожению нацистами национальных, расовых и религиозных групп через уничтожение их культур. Он также разослал статью «Необходимость выработки концепции геноцида в ходе процесса», в которой доказывал, что такие термины, как «массовое уничтожение», не ухватывают подлинной сути нацистских преступлений [1143]. Эчер и другие эмиссары были согласны с Лемкиным, что представленные к тому моменту в суд доказательства свидетельствовали о проведении геноцида не только против евреев, поляков и цыган, но и против «отдельных классов» в Чехословакии и Югославии, в том числе против интеллигенции и духовенства. И Эчер, и Лемкин были довольны тем, как Максуэлл-Файф допрашивал Нейрата; Эчер от души поздравил Максуэлл-Файфа, а Лемкин послал личное письмо с похвалами и благодарностями [1144
Советский пресс-корпус в Нюрнберге насчитывал около сорока пяти сотрудников, назначенных освещать процессы для советской аудитории и иностранной прессы. Многие из них были отобраны лично Сталиным [24]. Компанию Кармену составляли писатель Илья Эренбург, фотограф Евгений Халдей (ему принадлежат широко известные фотографии советских солдат на войне), журналист Борис Полевой, драматург Всеволод Вишневский, любимый политический карикатурист Сталина Борис Ефимов и другие опытные пропагандисты. Многие из них хорошо знали друг друга по фронту. Некоторые, в том числе Кармен, были евреями; несколько человек, включая Эренбурга, во время войны работали в Еврейском антифашистском комитете — официальном советском агентстве, которое публиковало свидетельства нацистских зверств и собирало за границей пожертвования для Красной армии. Все корреспонденты определяли себя как несомненно лояльных советских граждан. Все они делали карьеру в кипящем политическом котле сталинских 1930‐х, защищали свою страну на фронте или в тылу в годы войны и наконец сошлись в Нюрнберге.
Папен, напротив, отрицал всякую личную уголовную ответственность, утверждая, что во время его службы вице-канцлером Германии пытался оказывать умеряющее влияние на политику. На вопрос Максуэлл-Файфа, почему Папен так долго не мог узнать «очевидной правды» о Гитлере, тот переложил ответственность. Он указал, что британские и французские руководители охотно сотрудничали с Гитлером во время Мюнхенского кризиса и вплоть до самой Польской кампании, хотя «знали обо всем, что творилось». Затем Папен приятно удивил советскую сторону, объявив, что немецкое вторжение в Россию было ужасным преступлением [
Сын Зори впоследствии утверждал, что его отец стал сильно переживать из‐за катынского дела и запросился назад в Москву, чтобы поговорить с Вышинским о пробелах в советской доказательной базе, — и кто-то встревожился из‐за этого настолько, что отдал приказ о ликвидации
Как попал текст секретных протоколов в американскую газету? Стокс в статье раскрыл свой источник: Додд. По словам Стокса, Додд получил копию немецкого текста Зайдля и организовал ее перевод на английский [1086]. Один из главных американских обвинителей приложил все усилия для публикации документа о возможной причастности Советского Союза к преступлениям против мира.
Зайдль, потерпев фиаско с попыткой предъявить свою копию секретных протоколов как доказательство защиты, поделился ею с мировой прессой. 22 мая газета «Сент-Луис пост-диспэтч» опубликовала полный текст секретных протоколов и статью своего нюрнбергского корреспондента Ричарда Л. Стокса.
Это был краткий момент единодушия — может быть, особенно ценный для советских представителей, которые чувствовали себя все более изолированными в зале суда в Нюрнберге. Это совещание было проникнуто духом сотрудничества и доброй воли. Румынский юрист Веспасиан Пелла (все в зале знали его работы по международному праву) похвалил МВТ как важный шаг к созданию международного уголовного права, которое будет охранять послевоенный мир. Он привлек особое внимание к вступительной речи Роберта Джексона от ноября 1945 года, где говорилось о «миротворческой миссии» уголовного права, и к «примечательной вступительной речи» Романа Руденко, произнесенной в феврале 1946 года. Он также похвалил предисловие Андрея Вышинского к «очень важной» книге Трайнина «Уголовная ответственность гитлеровцев». «Уголовное право привлекается для продвижения дела мира, — объявил Пелла, процитировав Вышинского, — и должно быть мобилизовано против войны и против ее разжигателей». Перед закрытием совещания участники учредили комиссию для разработки черновика устава; они согласились, что Трайнин будет представлять СССР, когда дождется одобрения Москвы [1071].
Вышинский также поручил чиновникам МИД составить список процедурных нарушений Трибунала. Этот список был нужен ему как оружие на случай, если ситуация с Катынью совсем выйдет из-под контроля. Чиновники быстро выполнили поручение и нашли множество нарушений, на которые можно было сослаться. Они заявили, что Трибунал с самого начала нарушил Устав, позволив американскому обвинению вызывать свидетелей до того, как другие главные обвинители произнесли свои вступительные речи. Трибунал также не запретил подсудимым давать интервью прессе. Здесь они сослались на