автордың кітабын онлайн тегін оқу  Некромант в белом халате. Арка 7

Юрий Драздов

Оглавление

Глава 1: Двойной пульс

Хирургия учит нас, что любое вмешательство имеет цену. Трансплантация сердца продлевает жизнь, но требует пожизненного приёма иммуносупрессоров. Имплантация нейростимулятора избавляет от тремора, но может нарушить мелкую моторику. За каждое преимущество организм платит: рубцами, отторжением, болью. Это аксиома, которую я принял задолго до того, как стал Некромантом, и которая ни разу не была опровергнута за все годы моей практики. Я знал цену каждого импланта, который вживлял себе и другим. Я рассчитывал риски с точностью, граничащей с паранойей. Я всегда был готов к осложнениям.

Я был готов к боли. К отторжению. К сбоям.

Я не был готов к тому, что почувствую чужую рану как свою.

Операция «Симбиоз» сделала нас единым организмом. Лера и я — два тела, одна сеть, одно сознание, распределённое между двумя физическими носителями. Улей. Так Система классифицировала то, чем мы стали. И первые часы после операции были наполнены эйфорией абсолютной синхронизации. Мы двигались как одно существо. Мы думали как один разум. Мы видели мир двумя парами глаз, слышали двумя парами ушей, чувствовали двумя наборами сенсоров. Это было совершенство. Абсолютное, пугающее совершенство.

Но совершенство — это не защита от ошибок. Это всего лишь новый уровень сложности, на котором ошибки становятся более… интимными.

Это случилось на четвёртый день нашего пути к «Прометею». Мы шли через сектор двенадцать-гамма — промышленную зону на окраине разрушенного города, где остовы заводов торчали из земли, как гнилые зубы. Солнце — бледное, размытое вечным смогом, — клонилось к закату, окрашивая руины в оттенки запёкшейся крови. Где-то вдалеке ревели мутанты — дневная перекличка хищников постепенно сменялась ночной. Пульс бежал в авангарде, его три сердца бились в спокойном, разведывательном ритме. Майя и Аякс шли в тылу, прикрывая наши спины. А мы с Лерой — мы шли в центре, как единый организм, разделённый на два тела.

Я чувствовал каждый её шаг. Не метафорически — буквально. Модуль «Омега», встроенный в мою паразитическую сеть, получал сигналы от её модуля «Альфа» и транслировал их в мой мозг с задержкой в несколько миллисекунд. Я знал, когда её правая нога касается асфальта. Я знал, когда она переносит вес на левую. Я знал ритм её дыхания — двенадцать вдохов в минуту, ровных, спокойных, — так же отчётливо, как ритм собственного ихора в сосудах. И она знала обо мне то же самое. Наши сознания переплелись настолько тесно, что мы больше не были двумя людьми. Мы были одним существом, которое временно занимало два физических пространства.

Это было прекрасно. И это было ужасно. Потому что когда одно из тел получило рану, второе почувствовало её.

\-\ —

Мы остановились на привал в бывшем складском помещении — бетонной коробке без окон, с провалившейся крышей, сквозь которую виднелось темнеющее небо. Аякс развёл огонь в жестяной бочке, используя обломки мебели и сухую грибницу, которую мы собрали по дороге. Дым, густой и едкий, поднимался к дыре в потолке, и в его свете лица моих людей казались вырезанными из старого дерева — грубыми, усталыми, но живыми.

Майя раздавала пайки — сублимированные концентраты, которые мы добыли в госпитале «Бионикой» несколько дней назад. Она двигалась экономно, по-солдатски: за месяцы в бункере бывшая медсестра превратилась в настоящего бойца. Я видел это через сеть: мышечный тонус повышен, реакция на внезапные звуки — мгновенная, рука всегда на рукояти оружия. Она адаптировалась. Мы все адаптировались. Или, возможно, просто сломались настолько, что перестали замечать разницу между адаптацией и поломкой.

Пульс лежал у входа, положив голову на лапы. Его жёлтые глаза, светящиеся некротическим огнём, сканировали периметр с настороженностью, которая вошла в привычку за месяцы боёв. Через паразитическую сеть я чувствовал его состояние: сытость, лёгкая усталость, отсутствие тревоги. Он не чуял опасности. Это было хорошо. Или, по крайней мере, должно было быть хорошо.

Лера сидела рядом со мной. Наши плечи соприкасались — не потому что мы нуждались в физическом контакте (хотя, возможно, и поэтому тоже), а потому что так было удобнее для синхронизации. Через прикосновение поток данных между модулями «Альфа» и «Омега» усиливался, и мы могли обмениваться не только мыслями, но и ощущениями. Я чувствовал тепло её тела — то самое тепло, которое насос Стрелка, пульсирующий в её груди, разносил по сосудам вместе с ихором. Она чувствовала холод моей кожи — тот самый холод, который был признаком функционирующей некротической сети.

Мы молчали. Не потому что нам нечего было сказать — напротив, сказать нужно было слишком многое. Но слова, которые мы использовали раньше, больше не подходили. «Я люблю тебя» стало бессмысленным, потому что не было отдельных «я» и «тебя», был только «мы». «Ты в порядке?» превратилось в риторический вопрос, потому что я всегда знал, в порядке ли она, а она всегда знала, в порядке ли я. Мы были как два сообщающихся сосуда: если один наполнялся болью, второй немедленно чувствовал это. Если один переполнялся радостью, второй испытывал её синхронно.

Это было то, чего мы хотели. То, ради чего пошли на операцию. То, что Система назвала «устранением уязвимости личности без её стирания».

Но Система ошиблась.

Уязвимость не была устранена. Она была удвоена.

\-\ —

Мы собирались выступать, когда это случилось.

Склад был зачищен — я лично проверил каждый угол через имплант-глаз. Никаких тепловых сигнатур, кроме наших. Никаких следов мутантов. Никаких признаков «Чистых» или патрулей «Бионикой». Мы использовали это место уже во второй раз, и оба раза оно было безопасным. Возможно, именно это нас и подвело — привычка к безопасности. Или, возможно, мы просто пропустили что-то. Что-то, что не излучало тепла. Что-то, что не дышало. Что-то, что ждало, затаившись в щели между бетонными плитами, пока мы не подойдём достаточно близко.

Я не заметил атаки. Лера — тоже. Наши сенсоры, объединённые в общую сеть, должны были засечь любое движение в радиусе пятидесяти метров. Но эта тварь не двигалась. Она просто лежала в своей щели, сливаясь с бетоном, — симбиотический организм, который питался грибницей и не нуждался в движении, пока добыча не подходила вплотную. Позже я классифицировал её как «сталкера» — разновидность мутировавшей амфибии, которая впадала в анабиоз на дни и недели, ожидая, когда жертва сама наступит на неё.

Лера наступила.

Её правая нога опустилась на бетонную плиту — обычную, серую, ничем не примечательную. И в тот же миг плита взорвалась движением. Слизь, щупальца, когти — всё это вырвалось из щели и захлестнуло ногу Леры, как капкан. Коготь твари — острый, зазубренный, покрытый какой-то маслянистой субстанцией — рассёк её бедро. Не глубоко. Не опасно для жизни. Поверхностная рана, как сказал бы любой хирург. Шесть сантиметров в длину, два в глубину. Задета подкожная клетчатка, не задеты крупные сосуды. Крови было немного — насос Стрелка быстро купировал кровотечение, сузив сосуды в зоне повреждения.

Но я закричал.

Не от страха. Не от неожиданности. От боли.

Моё левое бедро — моё собственное, здоровое, неповреждённое бедро — взорвалось ощущением. Словно кто-то полоснул по нему раскалённым скальпелем. Я почувствовал, как кожа расходится под невидимым лезвием, как мышцы сокращаются в спазме, как ихор — мой собственный ихор, а не Лерин — приливает к несуществующей ране, пытаясь начать регенерацию. Боль была абсолютно реальной. Я мог указать точное место, где коготь твари рассёк плоть Леры, — потому что это место горело огнём на моём собственном бедре.

Я пошатнулся и схватился за стену. Моя правая рука, которая дрожала всегда, а после операции стала дрожать ещё сильнее, сжалась в кулак. Перед глазами на мгновение потемнело — не от боли, а от шока. Система зафиксировала скачок нервной активности, и перед моим внутренним взором вспыхнуло сообщение:

ВНИМАНИЕ: ПОВРЕЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ «ЛЕРА». ТИП: РВАНАЯ РАНА ЛЕВОГО БЕДРА. ГЛУБИНА: 2 СМ. ДЛИНА: 6 СМ. КРОВОПОТЕРЯ: МИНИМАЛЬНАЯ.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ТРАНСЛЯЦИЯ БОЛЕВОГО СИНДРОНА НА ПАРНЫЙ МОДУЛЬ «ОМЕГА». НОСИТЕЛЬ «ЛЕВ МЕЧНИКОВ» ИСПЫТЫВАЕТ ФАНТОМНУЮ БОЛЬ, ИДЕНТИЧНУЮ РЕАЛЬНОЙ. ПРИЧИНА: ПОЛНАЯ СЕНСОРНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ МОДУЛЕЙ «АЛЬФА» И «ОМЕГА».

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННО УСТРАНИТЬ ИСТОЧНИК ПОВРЕЖДЕНИЯ. БОЛЕВОЙ СИНДРОМ БУДЕТ СОХРАНЯТЬСЯ ДО ПОЛНОГО ЗАЖИВЛЕНИЯ РАНЫ НОСИТЕЛЯ «ЛЕРА».

Фантомная боль. Идентичная реальной. Я читал эти слова и не мог поверить — не потому что они были нелогичными, а потому что они были слишком логичными. Мы соединили наши нервные системы в единую сеть. Мы стёрли границу между её телом и моим. И теперь, когда одно из тел было повреждено, второе реагировало на это повреждение как на своё собственное. Это не было ошибкой Системы. Это было прямым следствием нашего выбора. И именно это делало боль такой… унизительной.

\-\ —

Я уничтожил тварь за три секунды.

Коготь на левой руке активировался быстрее, чем я успел осознать команду. Некротическая энергия запульсировала в нём, превращая лезвие в раскалённый добела полумесяц. Один удар — и щупальца, опутавшие ногу Леры, превратились в студенистую массу. Второй удар — и тело твари, всё ещё скрытое в бетонной щели, раскололось надвое. Третий — контрольный. Голова (или то, что заменяло ей голову) отделилась от туловища и покатилась по полу, оставляя за собой маслянистый след. Тварь дёрнулась в последний раз и затихла.

Лера стояла на одной ноге, опираясь на стену. Она не кричала — она вообще не издала ни звука за всё время атаки. Её лицо было спокойным, почти клиническим — как у хирурга, который наблюдает за операцией. Но я знал, что скрывается за этим спокойствием. Я чувствовал это через сеть: боль — острую, пульсирующую, — но такую слабую по сравнению с моей, что она почти терялась на фоне. Лера отключила болевые рецепторы в зоне ранения. Она не чувствовала почти ничего. Зато чувствовал я.

— Ты кричал, — произнесла она. Её голос был ровным, но в нём была странная интонация. Не упрёк. Не сочувствие. Скорее — анализ. Так, наверное, звучал бы мой собственный голос, если бы я наблюдал за собой со стороны.

— Да, — ответил я, выпрямляясь. Моя нога всё ещё горела, хотя раны на ней не было. Я коснулся бедра — кожа была целой, но мышцы под ней сводило судорогой, как будто они помнили то, чего не переживали. — Твоя рана транслируется через модуль «Омега». Я чувствую её как свою.

— Я знаю. Я почувствовала, как ты почувствовал. — Она шагнула ко мне, прихрамывая на раненую ногу, и положила ладонь на моё бедро — туда, где фантомная боль пульсировала сильнее всего. Её прикосновение было холодным, но странно успокаивающим. — Это… неприятно.

— Неприятно, — повторил я, и мой голос, усиленный некротической модуляцией, прозвучал резче, чем я хотел. — Неприятно — это когда шов чешется. А это… это как если бы меня резали твоим скальпелем, но раны не оставалось. Я чувствую каждое повреждение твоего тела. Каждое. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответила она спокойно. — Это значит, что если меня ранят, ты тоже страдаешь. Если меня искалечат, ты почувствуешь каждую сломанную кость. Если меня убьют…

— Я умру от болевого шока, — закончил я за неё. — Даже если на моём теле не будет ни царапины.

Тишина, которая последовала за этими словами, была тяжелее любой боли. Мы стояли в полуразрушенном складе, над телом мёртвой твари, и смотрели друг на друга. Майя и Аякс, которые всё это время были наготове с оружием в руках, медленно опустили стволы. Пульс, который успел атаковать щупальца и теперь вылизывал морду от слизи, подошёл и сел рядом с Лерой, положив голову на её здоровую ногу. Я чувствовал его беспокойство через паразитическую сеть — слабый, но отчётливый сигнал, который говорил: «Стая в опасности. Альфа ранена. Нужно защищать».

— Выходит, — произнёс Аякс, нарушая молчание, — ваша связь работает в обе стороны. Не только преимущества, но и уязвимости.

— Да, — ответил я. — Мы связаны на уровне нервных систем. Модули «Альфа» и «Омега» — это не просто каналы связи. Они — зеркала. Всё, что чувствует одно тело, второе чувствует так же. Без фильтров. Без задержек. Без возможности отключиться.

— Значит, — он почесал подбородок, — если кто-то захочет вывести из строя вас обоих, ему достаточно будет ранить кого-то одного. Лучше в