Глава II

Мы ее найдем!

Наши родители ушли в гости. К своим родителям.

Алешка уселся списывать домашнее задание с тетрадки одноклассника – настоящего отличника, а я разобрал наш магнитофон, нашел в нем неисправность и пытался снова его собрать…

Родители все не возвращались, Алешка сопел над тетрадкой, магнитофон никак не хотел собираться. И я даже обрадовался, когда в прихожей отчаянно затрезвонил звонок.

Сразу было ясно, что пришел Санек из соседнего подъезда, Лешкин ровесник. Всегда расстегнутый и взъерошенный, суматошный такой пацан, с которым вечно что-то происходит. Рядом с ним на площадке стояла девочка с красивой вежливой собакой. Она склонила голову к плечу и протянула мне лапу. Собака, конечно, а не девочка.

Это были Лена с Нордом. Мы их немного знали, они из дома напротив.

– Дим, – сразу же спросил Санек, не здороваясь, – ваш отец дома?

– Нет. А зачем он тебе?

– Ну… это… Он ведь в милиции работает, да?

– В Интерполе, – важно уточнил возникший за моей спиной Алешка.

– Тем более! – почему-то обрадовался Санек. – Нам очень нужна его помощь! У нас одна ценная вещь пропала.

– Галоша, что ли? – спросил Алешка, внимательно глядя на его ноги.

– Сам ты галоша! – вспыхнул Санек. – «Гречанка»!

– Тогда вы правильно пришли, – не обиделся Алешка. – Папа по своей работе сотрудничает с иностранцами.

– Его сейчас нет, – сказал я. – Подождите, если хотите.

– Только галошу снимите, – хмыкнул Алешка.

И мы пошли в нашу комнату, а собака Норд, не раздумывая, – на кухню.

Я снова уселся за сборку магнитофона, а Лешка (лишь бы уроками не заниматься) стал строить из себя следователя.

– И что за «Гречанка» у вас пропала? Молодая или старая?

– Старая, – ответила Лена. – Две тысячи лет.

– Заблудилась по старости, – с пониманием кивнул Алешка, и вдруг до него дошло: – Сколько-сколько?

Мне тоже стало интересно, тем более что упрямый магнитофон мне уже вот так надоел.

– Давайте я все по порядку расскажу, – сказала Лена. – «Гречанка» – это очень древняя греческая монета. Очень ценная. У дедушки она осталась одна из всей его коллекции. Это его единственная радость…

– А остальные радости где? – спросил Алешка.

– Их украли в прошлом году. А эту монету воры не взяли – она такая старая на вид, что даже на монету не похожа. Вроде медной шайбочки…

– Дедушка сильно переживает? – спросил я.

– Он еще не знает об этом. А если узнает – не переживет. У него после этой кражи сердце очень слабое.

– Но ведь если мы обратимся к отцу, – сообразил я, – то твой дедушка все узнает. Отец же должен с ним поговорить, выяснить все обстоятельства…

– А как же быть? – растерялся Санек и, виновато посмотрев на Лену, рассказал нам, как исчезла монета.

– Мы сами ее отберем у этого продавца, – решительно заявил Алешка.

– А если у него ее уже нет? – возразил я. – Если он и вправду кому-нибудь на сдачу ее отдал?

– Врет он, – уверенно сказал Алешка. – Кто ее возьмет-то, такую старую медную шайбочку?

– Я тоже думаю, – сказала Лена, – что он сразу все сообразил, когда мы к нему за монетой пришли.

– А чего тогда сидеть-то? – вскочил мой младший братец. – Пошли к нему, пока он вашу «Гречанку» еще не продал. Баксов за сто!

Для Алешки сто баксов – запредельная сумма, дальше нее его мечты никогда не устремлялись.

Лена посмотрела на него, как будто была втрое старше и вдвое умнее, и печально сказала:

– Дедушка говорил, что «Гречанка» стоит миллион баксов.

Алешка в изумлении плюхнулся на стул, будто его ноги не удержали:

– Ни фига себе!

– Да он ее нипочем не отдаст! – добавил и Санек. – Загонит кому-нибудь.

Лена совсем сникла.

– Но ведь продавец об этом и не догадывается, – постарался я ее успокоить. – О такой ценности монеты.

– А какая мне разница, – вздохнула Лена, – за сколько он ее кому-нибудь продаст? За тыщу баксов или за три рубля…

Действительно…

– Вот! – опять вскочил Алешка. – Вот! Раз он ей цену не знает, значит, у кого-нибудь будет спрашивать, у знатока. Чтобы не прогадать.

– Ну и что?

Алешка фыркнул на мою несообразительность, как рассерженный кот на горячее молоко:

– Раз будет спрашивать – значит, монета у него. И он будет искать, кому ее толкнуть подороже, так?

– Так… – Мне самому стало неудобно за свою тупость. А у Алешки все просто получалось.

– Мы его выследим, а потом все папе расскажем! Как он на него нагрянет со своим Интерполом! И все! Миллион снова в кармане! У Ленкиного дедушки.

Вообще-то, мысль, как иногда говорит папа, не очень глубокая, но достаточно здравая.

И Санек ее подхватил:

– Ленк, я во всем виноват! И я тебе обещаю приложить все свои усилия, знания и опыт, чтобы вернуть драгоценную реликвию твоему дедушке!

Красиво сказал, торжественно. Наверное, где-то слышал или в книге прочитал.

Тут с кухни пришел Норд, облизываясь и помахивая хвостом.

– Он у вас что-то стащил, – испугалась Лена.

– Что у нас стащишь? – с интонацией, очень похожей на мамину, возразил Алешка. – У нас в доме всяких реликвий нет… Одни долги…

Лена улыбнулась:

– Он что-нибудь съедобное стащил. Со стола.

– И съедобного ничего не было, – заметил я. – Все в холодильнике.

– Ну хватит вам болтать, – поднялся Санек. – Пошли скорее к киоску. А то он скоро уйдет.

– Пошли, – сказал я, сгребая несобранный магнитофон в кучу. – Только к киоску мы с Алешкой подойдем, чтобы внимание не привлекать. Вас он уже хорошо приметил и будет осторожничать. А нас что ему опасаться, пацаны как пацаны.

– Это как сказать, – с угрозой произнес Алешка. – А ты, Санек, вообще не ходи. Ты в одной галоше слишком приметный. И удрать не сумеешь, если придется.

Санек так круто запротестовал, что нам пришлось отыскать для него старые Алешкины кроссовки.

– Не потеряй, – сказал ему Алешка, – шнурки покрепче завяжи.

И мы пошли «на дело».

На улице уже было совсем темно. Только фонари немного светили и окна в домах, да иногда машины своими фарами мелькали.

Не доходя до киоска, Лена с Нордом и Санек зашли за ржавую «ракушку» и затаились. А мы с Алешкой пошли дальше на разведку.

Киоск был самый обычный, стоял в ряду точно таких же, с одним, до боли знакомым набором жвачек, пива и сигарет. Но немного от других отличался: в нем находился миллион долларов. Правда, не все об этом еще знали.

Киоск уже закрывался. Витрина его еще светилась изнутри, но с прилавка продавец уже убирал выставленные на него образцы товара и привязанную за веревку открывалку для пивных бутылок.

Денег у нас почти не было, хватило только на шоколадку. Пока продавец, ворча на нас за позднюю покупку, рылся в коробках, я прочитал и постарался запомнить висевшую за стеклом бумажку вроде визитной карточки: «Продавец Козлов В.А., к.э.н.».

– «КЭН», – шепнул мне Алешка, – это кличка у него такая, да?

Не успел я ответить, как у киоска остановилась машина и из нее вышел толстый, носатый такой дядька с чемоданом средних размеров и постучал в дверь киоска:

– Виталик! Открывай, дорогой! – Голос его был добродушный, но повелительный, как у хозяина. Который собаку к ноге зовет.

– Секундочку, – вежливо отозвался Виталик, – обслужу молодого человека. – Протянул мне шоколадку и захлопнул окошко.

Потом отпер дверь и впустил носатого мужчину.

– Заходите, Гурген Ашотыч. Я уже закрываю.

– Мог бы и не спешить, подольше поработать. Как выручка?..

На этих словах дверь захлопнулась. И больше мы ничего полезного не услышали. Да и в услышанных фразах никакой ценной информации не содержалось.

Я попробовал хотя бы разглядеть что-нибудь в щелочку в окошке, но она была очень узкая и прямо за ней стояла бутылка с «Пепси», закрывая обзор. Мелькнули только руки, укладывающие в чемодан средних размеров пачки денег – выручку. Чемодан уже был набит ими доверху.

– Во всяком случае, – сказал я Алешке, – мы уже знаем его фамилию.

– Ага, – подхватил он. – И кличку подпольную. Кэн!

Я не стал его разочаровывать и не сказал, что «подпольные клички» на видном и людном месте вроде киоска не вывешивают. Но и у меня это загадочное слово «кэн» не выходило из головы.

– Теперь так, – скомандовал Алешка. – Проследим за ним до его дома, узнаем, где он живет, и установим за ним наружное наблюдение.

Это он от папы, который иногда рассказывает нам кое-что о своей работе, нахватался терминологии.

Мы отошли немного в сторону и стали ждать, делая вид, что распечатываем шоколадку.

Ждать пришлось недолго, но утомительно. Потому что все время приходилось грозить кулаком Саньку, который то и дело высовывался, подглядывая, из-за ракушки.

Но вот в киоске погас свет и его обитатели вышли наружу. Носатый Гурген уложил в машину чемодан с деньгами и стал усаживаться сам. А Кэн Козлов угодливо придерживал дверцу и жалобно просил:

– Гурген Ашотович, можно меня Раиска с утра подменит? В поликлинику надо зайти.

– Анализы сдать, дорогой? – засмеялся Гурген.

Продавец кивнул.

– Ну сдавай, – разрешил носатый. – Только из зарплаты вычту.

Продавец опять кивнул:

– А вы меня домой не подбросите? Здесь недалеко. И вам по пути.

– Нам не по пути, – важно отказал ему Гурген, застегивая на пузе ремень безопасности. – И я тебе – кто? Личный водитель? Нет, дорогой, я тебе – начальник, – и он высоко поднял толстый палец, будто показал, какой он большой начальник. – Иди отдыхай. Подыши по дороге свежим воздухом. Для анализов полезно. – И, рассмеявшись своей глупой шутке, нажал на газ.

Продавец вздохнул и, когда машина, блеснув красными фонариками, отъехала подальше, отчетливо выругался ей вслед.

А мы с Алешкой одновременно толкнули друг друга локтями. Потому что сразу догадались, что вовсе не в анализах дело.

Но тут чуть не провалил всю операцию нетерпеливый Санек. Едва продавец направился вдоль улицы, а мы незаметно за ним, Санек вылетел из-за ракушки и заорал, размахивая руками:

– Стой! Отдай монету, жулик!

Продавец сначала вздрогнул от неожиданности, а потом грозно пошел на Санька:

– Ты опять? Иди к своему дедушке! И поскорей. Пока я тебе не оторвал уши вместе с головой!

Не успели мы броситься на помощь, как откуда ни возьмись на пути продавца возникла невысокая худенькая девочка с собакой.

– Покажи зубы, – тихо сказала она.

– Зачем? – остолбенел продавец по кличке Кэн.

– Это я не вам, – вежливо объяснила Лена. – Это я своей собаке.

Вообще-то, собачья команда «Покажи зубы!» – самая безобидная. Ее дают своему лохматому другу у ветеринара или на собачьей выставке, на осмотре. Но когда чужому человеку большая и красивая собака оскаливает, морща губы, белоснежные клыки, то это совсем не мирное зрелище.

– Что ты, девочка? – испугался продавец и даже шагнул назад. – Убери собаку. Я по своим делам иду. И никакой вашей монеты, я же сказал, у меня нет.

Он осторожно обошел Норда и, озираясь, направился к метро. Мы с Алешкой за ним, шепнув Лене: «Идите домой. Мы утром вам позвоним».

Лена кивнула и, взяв одной рукой Норда на короткий поводок, а другой Санька за рукав, послушно повела их домой.

Главное, конечно, чтобы ее дедушка не надумал сегодня полюбоваться своей ненаглядной «Гречанкой» или убедиться, что она на месте, в брюхе фарфоровой собачки.

Глава III

Зимовка в лифте

Дойдя до станции метро, продавец Козлов обогнул ее и двинулся вдоль длинного ряда домов, которые тускло терялись в позднем вечернем мраке.

Мы с Алешкой шли за ним по очереди. Из рассказов папы мы знали, что именно так оперативники «ведут» подозреваемого. Чтобы он не заметил слежки.

Иногда мы даже переходили на другую сторону улицы. И шли такой цепочкой: я, например, не теряя из вида Козлова, а Алешка – меня. Потом мы менялись. И за все время, хотя продавец иногда осторожно оглядывался, он не заметил одного и того же пацана, подозрительно идущего следом за ним.

Правда, я думаю, озирался он, опасаясь вовсе не пацанов, а девчонки. Вернее, ее собаки с белыми зубами.

Вскоре Козлов свернул во двор большого дома старой постройки – со всякими неказистыми архитектурными излишествами – и вошел в подъезд с высокими дубовыми дверями.

Мы немного погодя шмыгнули за ним и затаились на лестнице, возле почтовых ящиков, среди разбросанных рекламных листков и другого мусора.

Громко запахнулись дверцы лифта, и он, поскрипывая, пошел наверх.

– Считаем! – сказал я Алешке.

– Чего считаем? – не понял он. – Ступеньки?

– Время! – отмахнулся я, считая секунды и прислушиваясь к ходу лифта.

– Двадцать четыре, запомни, – сказал я Алешке, когда услышал, что лифт остановился где-то наверху.

– А зачем? – все еще не догадывался он.

– Этаж узнаем, понял? Где его квартира находится.

– Здорово! – сказал Алешка. – Молодец! – и вызвал лифт.

Мы вошли в кабину и нажали кнопку двенадцатого этажа. Дверцы закрылись, лифт пошел наверх, я начал отсчет…

– Двадцать четыре! – и Лешка нажал кнопку «стоп».

Лифт остановился. На табло над дверью светилась цифра «четыре».

– На четвертом живет, – сказал Алешка. – А дальше что?

– Поехали вниз, а потом опять поднимемся. На четвертый этаж.

Нажали кнопку первого этажа. Но лифт не среагировал. Нажали «двенадцатый» – та же реакция. Вернее – никакой!

Когда я перенажимал все кнопки без всякого результата, Алешка схватил меня за руку и сказал:

– Не старайся, Дим. Надо было сначала вот это прочитать, – и показал на бумажку, приклеенную к стенке кабины скотчем.

На ней было написано:

«Уважаемые жильцы! Убедительная просьба не пользоваться кнопкой «стоп» ввиду ее неисправности». А внизу, буквами поменьше, добавлено, что кнопка вызова диспетчера тоже не работает.

– Влипли, – сказал Алешка. – Ночевать здесь будем, да?

Я еще потыкал всеми пальцами во все кнопки. На всякий случай. И без всякой пользы.

– Родители с ума сойдут, – вздохнул Алешка. – Зато как они завтра нам обрадуются!

Меня такая перспектива не очень устраивала. Ему-то, может, и обрадуются, а на меня, как на старшего, все шишки повалятся.

Ну не ночевать же здесь, в самом деле! Я со зла пнул ногой дверцы, попробовал их раздвинуть.

– У нас шоколад есть, – напомнил Алешка. – С голоду не умрем, – он опустился на корточки и прижался спиной к стенке кабины. – С водой вот плохо, жажда замучает.

– То, что с водой плохо, – сказал я, – это как раз хорошо.

– Ага, – согласился Алешка. – И шоколадку пока есть не будем. Сбережем. Неизвестно, сколько мы тут просидим.

Словно в ответ на его слова, лифт дрогнул и пошел вниз. Наверное, его кто-то вызвал и он сработал, несмотря на неисправную кнопку «стоп».

Едва на первом этаже распахнулись дверцы, мы выскочили из лифта как ошпаренные. И чуть не сбили с ног… Лену с собакой и Саньком.

– Вы откуда? – спросил я.

– Кроссовки мои не потерял? – спросил Алешка.

– А мы за вами пошли, – ответила Лена. – На всякий случай.

Надежная девчонка. Настоящий друг.

– Как же мы вас не заметили?

– А мы по другой стороне улицы шли. И все время менялись.

– Это кто же вас научил? – с подозрением спросил Алешка.

– Жизнь научит, – вздохнул Санек. – А вы этого жулика проследили?

– Этаж установили. А дальше не успели, лифт застрял.

– Поехали, посмотрим, – Санек нажал кнопку вызова, и дверцы лифта коварно разошлись. – Какой этаж?

Нет уж, я в эту ловушку больше не полезу.

– Подождите меня здесь, – сказал я и пошел наверх пешком.

Конечно, я не надеялся, что на двери одной из квартир будет написано крупными буквами: «Здесь живет Козлов В.А. по кличке «Кэн», который присвоил чужую старинную монету стоимостью миллион долларов». Нет, так не бывает, но хотя бы нужно номера квартир на четвертом этаже запомнить, а уж потом разберемся. Методом исключения, как папа говорит.

Но на четвертом этаже меня ждал сюрприз. Как раз такой, на который я и не рассчитывал. Там было четыре квартиры. За красивыми филенчатыми дверями. Под номерами: 13, 14, 15 и 16. И на двери тринадцатой квартиры желтела медная дощечка, окруженная медными листочками. А на ней были четко и красиво выбиты слова: «В.А.Козлов, к.э.н.».

Подозрительная удача.

Спустившись к подъезду, я «доложил по команде» результаты разведки. И сказал:

– Завтра утром этот Козлов куда-то собирается. Наверняка – кому-то показывать вашу «Гречанку». Нужно его незаметно проводить и узнать, к кому он пойдет.

– У нас завтра уроков нет! – поспешил соврать Санек. – Я пойду его провожать.

Мы согласились, потому что у нас-то уроки были.

– Только никакой инициативы не проявляй, понял? Или мы тебя исключим из состава опергруппы. Ты и так уже сегодня чуть все не испортил.

– Я погорячился, – признался Санек. – Хотел этого гада на испуг взять. Больше не буду.

Мы пошли по домам. По дороге разделили шоколадку. На всех пятерых, включая Норда.

А дома мы застали маленький кавардак. Наши родители, которые уже вернулись от своих родителей, что-то искали по всей квартире.

Сначала мы подумали, что нас. Но когда мама стала шарить шваброй под тахтой, а папа, став на стул, заглядывал на верх стенки, то от этой мысли отказались. Тем более что мама, увидев нас, выпрямилась и строго спросила:

– Ну? Куда вы его дели?

– Кого? – немного растерялись мы. Потому что на такой вопрос многое можно ответить. Что мы только не девали!

– Мясо! – сказала мама. – Последний кусок из морозилки! Два килограмма! Я оставила его в раковине размораживаться! Вы что, его съели? Сырым?

Мы переглянулись и сделали совершенно глупые глаза.

А сами подумали: «Эх, Норд! А мы его еще шоколадом угощали!»

Глава IV

Дед Кондрат

Из школы мы с Алешкой возвращались вместе: он меня немного подождал, а я немного раньше смылся.

На лестнице, возле дверей нашей квартиры, уже сидел, дожидаясь нас, Санек. Теребил шнурки Лешкиных кроссовок и пытался дотянуться до них зубами.

– Все ты! – сказал он Алешке вместо «здравствуй». – «Потуже завязывай», «потуже завязывай»… Вот я и затужил. До сих пор развязать не могу.

– А как же ты спал? В кроссовках?

– Ну и что? – искренне удивился Санек. – Я их вечером помыл, перед сном. Прямо вместе с ногами. В стиральном порошке.

Кроссовки и впрямь сияли – они даже новыми такими чистыми не были.

Санек отчаялся справиться со шнурками, махнул на них рукой и, порывшись в карманах, протянул мне клочок бумаги:

– Вот!

– Что «вот»?

– Адрес. Деда одного. Кондратом его зовут.

– А зачем он нам, твой Кондрат?

– Ну вы даете! – возмутился Санек и снова взялся за шнурки. – Это к нему сегодня утром наш Козел бегал.

Тут я совсем растерялся: не было у нас никакого козла.

– Какой еще козел?

– Ну… этот… Козлов по кличке Кэн. И, между прочим, он выскочил от деда как сумасшедший, я сам видел. Глаза, – Санек во всю ширь развел руки, – вот такие! И пасть – до ушей от радости. И еще, между прочим, – этот дед Кондрат, он, оказывается, тоже коллекционер, в монетах здорово разбирается. Мне одна бабка у подъезда рассказала…

Начинается… Дедки, бабки, козлы…

И как эту информацию оценивать? С одной стороны, вроде она положительная. Косвенно подтверждает, что монета у Козлова и что он с помощью деда Кондрата установил ее ценность. А с другой стороны, Козлов начнет искать, кому бы ее сбагрить. Если уже не сбагрил. Тому же деду Кондрату, например. Или своему торговому начальнику Гургену Ашотычу…

– Санек, а куда он от этого деда пошел, не знаешь?

– Куда-куда? В свою палатку, Раиску сменять.

Так… Нужно срочно выходить на знатока монет Кондрата, нельзя терять следы «Гречанки». А как?

Тут распахнулись дверцы лифта, и из него вышли Лена и Норд с галошей в зубах. Он помахал нам хвостом и положил галошу перед Саньком. И посмотрел на него преданно и радостно – ждал благодарности за хорошую работу.

А вот Санек поступил очень странно и надежд Норда не оправдал. Он только сказал ему:

– Молодец, спасибо, – взял галошу, поднялся по лестничному пролету к мусоропроводу, сбросил ее туда и помахал ей вслед.

Норд с таким недоумением и обидой на него глянул, что Санек вынужден был объяснить свой странный поступок:

– А зачем она теперь? Другую-то я еще вчера выбросил. Чтоб дед не расстраивался.

Да, какая-то логика здесь есть. Правда, не очень понятная, подумал я.

Лена с Нордом тоже уселись на ступеньках, и мы рассказали про деда Кондрата.

Лена подумала и спросила:

– Он один живет, без родственников?

– Один, – кивнул Санек, вновь пытаясь впиться зубами в шнурок. – Пенсионер в отставке.

– Это как так? – удивилась Лена. – Без пенсии, что ли?

– Да нет, он полковник в отставке. Военный пенсионер.

А неплохо, надо сказать, Санек задачу выполнил.

Лена встала – Норд, конечно, тут же вскочил.

– Я с ним познакомлюсь, – решительно и уверенно сказала она. – Думаю, у меня получится – одинокие люди очень отзывчивы на внимание.

Тут Лешка что-то неразборчиво пробормотал, и на его лице я увидел явное неодобрение. Похоже, он хотел сказать, что не совсем это здорово: проявить к старому человеку внимание только для того, чтобы что-то у него выведать. Мне это тоже не очень понравилось. А что делать? Ленкиного деда надо ведь выручать.

А Лена и Норд уже спускались по лестнице – Лена легко и беззвучно, а Норд, будто нарочно, цокая когтями по ступеням.

– А как твой дедушка? – я перевесился через перила.

Лена остановилась, подняла голову:

– В порядке. Копилку потряс и успокоился. Я в нее всяких мелких железяк напихала.

И они ушли. Знакомиться с дедом Кондратом.

– Лех, – поднял голову от кроссовки Санек, – принеси вилку, а? Я вилкой попробую узел подковырнуть.

– Да пошли к нам, – сказал я. – Там подковырнешь.

Мы дали Саньку вилку, он уселся в прихожей на пол, согнулся крючком.

– Кроссовку-то сними, – посоветовал я, – удобнее будет.

– Да, сними, – буркнул Санек. – А если я и вилкой узел не развяжу – опять на одной ноге прыгать?

И мы занялись каждый своим делом. Алешка уселся списывать домашнее задание у своего друга-отличника, я, тяжко вздохнув, снова взялся за магнитофон, а Санек пыхтел в прихожей над кроссовкой.

…А тем временем по улице бодрым строевым шагом шел из магазина крепкий еще старичок в поношенном военном мундире с сияющими на солнце пуговицами. В руке – сумка с продуктами.

Старичка обогнала девочка с собакой.

– Давайте, дедушка, мы вам поможем, – вежливо предложила девочка старичку и, не дожидаясь ответа, взяла его сумку и передала собаке.

Собака, подхватив сумку в зубы и высоко и гордо задрав голову и хвост, важно пошла впереди. А старичок и девочка – за ней, рядом.

– Умная собака, – похвалил старичок Норда.

– Очень! Они все умные, – подхватила Лена. – И очень добрые. Добрее, чем люди. И честнее намного.

– Это уж точно, – как-то задумчиво, с горечью в голосе произнес старичок. – Собака никогда обманывать не станет. А вот люди…

Лена при этих словах чуть смутилась и немного покраснела.

Они перешли улицу, миновали небольшой сквер и вошли во двор высокого дома-башни.

– Вот и пришли, – сказал старичок. – Спасибо вам за помощь. Меня зовут Кондрат Тимофеевич. Дед Кондрат – старый солдат, – он весело рассмеялся и сразу помолодел. – А вас, друзья, как зовут?

– Меня – Лена, а его – Норд.

Норд опустил сумку возле двери подъезда, сел, протянул старичку лапу и откровенно облизнулся.

– Вас понял, – улыбнулся старый солдат. – Перехожу на прием. Приглашаю вас на чашку чая. И собачке что-нибудь найдется, добрые поступки надо поощрять.

– Спасибо… Не знаю… – Лена сделала вид, будто сомневается. – Родители и учителя нам всегда говорят, что нельзя заходить к незнакомым людям.

– И правильно говорят! – Кондрат Тимофеевич взял сумку. – Да мы-то ведь теперь знакомые! Шагом марш!

И через пять минут новые знакомые дружно пили чай и грызли косточку.

Лена даже на какое-то время почему-то забыла, зачем она познакомилась с «пенсионером в отставке»: так ей стало интересно.

Однокомнатная квартирка была похожа на маленький и уютный семейный музей. Над письменным столом висела старая-престарая фотография мальчика в солдатской шапке-ушанке, с большим автоматом на груди и с большим кинжалом на поясе…

– Это я, – похвалился дед Кондрат. – Во время Великой Отечественной войны. Я был сыном полка, разведчиком.

По обе стороны фотографии висели старинная шпага и старая шашка в черных кожаных ножнах с медными колечками…

– Эту шпагу, – опять похвалился дед Кондрат, – отбил в 1812 году один мой предок у французского офицера на Бородинском поле. А с этой шашкой мой дед воевал с немцами в 1914 году.

У окна стояла длинная подставка, вроде турника, и на ней висели красивые, позеленевшие от времени колокола. Не очень большие, конечно, но самые настоящие. На них даже были видны старые славянские буквы…

– Это моя коллекция, – в третий раз, с особой гордостью, похвалился дед Кондрат. – Небольшая, конечно, но мною очень любимая. Вот этому колоколу, – Кондрат Тимофеевич легонько тронул ладонью самый большой из них, и тот послушно отозвался тихим, ровным и долгим гулом, – «Сысой» ему прозвание – больше тысячи лет. По преданию, висел он на колокольне в небольшой деревушке южнее города Рязани и предупреждал своим звоном о нашествии татар. Чтобы жители успели приготовиться к бою.

Кондрат Тимофеевич рассказывал, а «Сысой» все еще гудел, заполняя комнату древним таинственным звуком, плавно затихая…

Наконец Лена вспомнила о своей задаче, но никак не могла перевести разговор на монету. Сделать это, думала она, нужно очень осторожно – ведь неизвестно, о чем говорили этот симпатичный дед Кондрат и тот несимпатичный продавец Козлов.

И тут она «кстати» вспомнила о своих друзьях.

– А у нас один мальчик тоже хочет стать коллекционером. Он очень увлекается древними монетами.

– Будущий нумизмат! – похвалил неизвестного мальчика Кондрат Тимофеевич, подкладывая Лене варенья. – Хорошее дело. Очень познавательное. Каждая монета таит в себе столько сведений о древних мирах, о людях, обычаях, событиях… Я тоже когда-то этим увлекался, но колокола меня увлекли больше.

– А можно я его к вам приведу? – спросила Лена. – Вы ему что-нибудь расскажете, посоветуете…

– Конечно, Леночка, буду очень рад! Всей компанией приходите! И мне веселей будет. А то – все один да один. А так с хорошими людьми поговорить хочется…

Тут Лене опять стало стыдно. Кондрат Тимофеевич нравился ей все больше, он очень был похож на ее дедушку, и мысль о том, что она – так или иначе – его обманывает, становилась все невыносимее. Единственное, что поддерживало Лену, – то, что она лжет и притворяется не из-за какой-то собственной выгоды, а чтобы помочь дедушке, найти его любимую «Гречанку»…

Глава V

Спасибо, бабуля!

Алешка наконец разделался с уроками, а я с магнитофоном.

– Починил? – спросил Алешка.

– Ага, – похвалился я и, вставив кассету, нажал клавишу.

Кассета вылетела из магнитофона, как снаряд из пушки, – и прямо в лоб Саньку, который как раз входил в комнату с вилкой в руке.

– Ты что! – обалдел Санек.

– Это не я. Это – он, – и я показал на магнитофон.

– А что с ним? – тоном участкового врача спросил Санек. – На что жалуется?

– Пассек лопнул, я его заменил…

– Понятно. Можно я посмотрю? – Он положил вилку на стол и придвинул к себе магнитофон…

Через минуту на столе была только груда деталей, еще две минуты Санек, что-то бурча себе под нос, как-то оторопело рассматривал их, будто не верил, что эту груду он сам и сотворил.

А я смотрел на вилку. Она была похожа на распустившийся диковинный цветок – все ее зубцы торчали во все стороны. Что же тогда будет с магнитофоном?

Еще пять минут Санек «оперировал» его, подавая нам сквозь зубы, как знаменитый хирург ассистентам, краткие команды: пинцет! отвертку! паяльник! нитку! И только один раз поднял на нас затуманенные глаза, когда Алешка на его команду «масло!» притащил вместо машинного сливочное.

Да, это была работа так работа!

Магнитофон больше не «стрелял» кассетами, он пел, заливаясь, сам радуясь своему чистому голосу, своим новым тонам, своей децибельной мощи…

В стену застучали соседи.

Санек вырубил магнитофон и похвалил его:

– Ничего машинка. Капризная, но послушная.

– Молодец! – сказал Алешка и отнес «расцветшую» вилку на кухню, в помойное ведро. – А шнурки распутать не можешь, – упрекнул он Санька, когда вернулся.

– У каждого свои недостатки, – не стал спорить Санек. – Пошли, надо Козла проверить.

…Наш Кэн был на месте. Торговал. Но нервничал, это мы заметили. Несколько раз ошибся в сдаче, иногда подавал покупателям совсем не тот товар, который они просили, но очень вежливо извинялся и все время сиял от радости. Глядя на него, можно было подумать, что он вот-вот получит наследство в миллион долларов и заживет на всю катушку. В общем, примерно так и было. И совсем он, гад такой, не думал, что это счастье привалило ему из-за несчастья другого человека!

И еще я злился из-за нашего бессилия. Ну что мы могли сделать? Даже если в милиции нам поверят и пришлют целый наряд, разве он отдаст монету? Что вы, скажет он, кому вы поверили? Каким-то пацанам? Фантазерам и хулиганам? Да обыщите меня, всю палатку, всю квартиру! Пожалуйста! Все равно не найдете.

Не найдут. Крохотную невзрачную монету можно спрятать так, что никакие Холмсы ее не разыщут.

Одна надежда на нас…

Понаблюдав за продавцом Козловым, мы убедились, что в ближайшие часы он никуда не собирается – одному покупателю он так и сказал:

– Вечерком загляните, нам подвезут, я вам оставлю.

Поэтому мы смело вернулись домой, а тут нам позвонила Лена и рассказала о результатах знакомства с дедом Кондратом. И добавила, что завтра он ждет нас в гости. А еще она сказала, что я должен изображать из себя начинающего нумизмата и что нам нужно прийти к старику со своим тортом.

– Он небогатый человек, – пояснила она. – Нужно проявить к нему такт. И заботу.

Озадачила! Ладно, нумизматом я прикинусь, тем более – начинающим, это несложно, а вот где взять денег на торт – это задача!

Я положил трубку и пошел советоваться с Алешкой. Он хоть еще довольно мелкий, но в трудных ситуациях здорово соображает. Это даже родители признают. Мама так и говорит (с восхищением): «Когда тебе надо оправдаться, Алексей, ты проявляешь чудеса изворотливости». А папа добавляет: «И своеобразной логики».

Алешка мои надежды оправдал. Правда, я не сразу его хитрость понял. Потому что он, чуть подумав, выпалил:

– В гости поедем.

– Куда? Зачем?

– К бабушке.

– Ну и что?

– Увидишь, – пообещал Алешка, ничего по своей привычке не объясняя.

Бабушка нам страшно обрадовалась. И сразу усадила за стол. Она почему-то считает, что мы всегда голодные.

Пока мы наворачивали борщ с котлетами, она успела испечь для нас свой фирменный торт. Не очень большой, но очень вкусный.

– Ой, спасибо, бабуля, – запел Алешка, – так твоего тортика хочется.

– Соскучился, – пропела в ответ бабушка, – кушай, родной, кушай.

Она нарезала торт крупными сегментами и налила нам чая.

Алешка стукнул меня ногой под столом и шепнул:

– Чтоб все съел!

С ума сошел пацан. Тем более что в нашей семье есть один человек, который этот торт ненавидит. И этот человек – я! Когда я был таким же, как Алешка, я этого торта объелся так, что до сих пор от одного его вида заикаюсь.

Но что делать? Надо же «Гречанку» выручать из чужих жадных рук.

Я вздохнул и взялся за торт. Не стану рассказывать, как нам это удалось, – до сих пор, как вспомню, тошно становится, но мы это сделали. Победили.

Хотя я все еще не понимал, зачем это нужно. Но вскоре понял. И восхитился. Младшим братом. Его изворотливостью и своеобразной логикой.

– Спасибо, бабуля, – с трудом проговорил Алешка, отодвигая от себя подальше блюдце с крошками торта. – Такой вкусный! Никто такой тортик не умеет делать. Даже мама. А как она его любит! Больше всего на свете!

И тут вдруг он помрачнел (я даже подумал, что его тоже тошнит), и на глазах его чуть ли не слезы появились. Он повернулся ко мне и произнес с укором (и с трудом):

– Эх ты! Даже о маме не подумал. Слопал все и спасибо не сказал.

Вот тут я и понял все его расчетливое коварство.

– Голубчик! Ленечка! – всполошилась бабушка. – Умница ты моя! И как же я сама-то, старая, не додумалась. – Она всплеснула руками и помчалась на кухню. И оттуда до нас доносился ее восторженный голос: – Умница! Придет мама с работы, усталая, голодная, а ее любимый тортик дожидается. Она скажет: откуда такая прелесть? А это ее мамочка испекла, а детки привезли – свою мамочку порадовать…

Дальше я уже ничего не слышал, потому что уснул. Я всегда, когда мне плохо, стараюсь поскорее заснуть. Во сне как-то все неприятности рассасываются и потом уже не такими неприятными кажутся.

Когда меня разбудил Алешка, на столе уже стоял бабушкин тортик в красивой коробочке. Хорошо, что в коробочке… Глаза б мои на него не смотрели.

– Поехали, – сказал Алешка. – А то мама скоро с работы придет. Усталая, голодная, а тут ее любимый тортик дожидается, который испекла ее любимая мамочка…

Дорогой я понял, что Алешка, хитрец, все точно рассчитал. Наши родители недавно у бабушки с дедушкой были. Значит, теперь к ним не скоро поедут. А к тому времени этот тортик уже прочно забудется.

– А если нет? – спросил я Алешку.

И он самоотверженно ответил:

– Скажем, что ты не удержался и дорогой его съел. Годится?

Еще как…

Глава VI

Ботало

Мы заранее договорились, что Санек остается следить за Козловым, и Лена дала ему телефон «отставного пенсионера», а мы – по легенде – навещаем старика в качестве юных нумизматов.

Дед Кондрат нам очень обрадовался. Когда мы расселись пить чай, он смущенно предупредил нас:

– Юные друзья мои! Я многое в жизни умею делать. Только одно дело мне не удается. Я не умею аккуратно мыть посуду. И потому будем пить чай по очереди, у меня всего две чашки осталось. Остальные безвозвратно ушли в стеклянный бой.

За чаем «по очереди» мы ловко навели разговор на всякое коллекционирование. И, откровенно говоря, совершенно забыли про свою разведку – столько интересного рассказал нам дед Кондрат – старый солдат.

– Вы даже не представляете, юные друзья мои, как богат и разнообразен мир коллекционеров. Ведь кроме филателистов…

– Это которые марки собирают? – уточнил Алешка.

– Вот именно. Так вот, кроме филокартистов…

– Это которые карты собирают! – похвалился знаниями Алешка.

– Ничего подобного. Филокартисты собирают открытки. А вот филуменисты коллекционируют спичечные этикетки. Нумизматы…

– Знаем! – опять похвалился Алешка. – Они деньги собирают. У нас тоже в доме есть такой. Целый сундук уже набрал.

Дед Кондрат засмеялся.

– Которые в сундуки собирают, эти совсем по-другому называются. А нумизматы собирают редкие монеты. Главным образом старинные. А кроме них, есть другие «сборщики», им и названий-то не подберешь. Что только не коллекционируют: ярлычки от сигар и обертки бритвенных лезвий, винные этикетки и пробки от бутылок, игральные карты и зажигалки, столовые приборы, непременно украденные из ресторана, и курительные трубки, принадлежавшие Шерлоку Холмсу. И представьте, в мире уже имеются достоверные сведения о двенадцати таких трубках! А вот нумизматы…

– Вроде него, – Алешка ткнул в меня пальцем.

– А вы, юноша, – обратился ко мне дед Кондрат, – что же тортиком не лакомитесь? Не стесняйтесь, кушайте. Очень вкусный!

– У него аллергия на тортики, – выручил меня Алешка. – Он как кусочек съест, так сразу молчать начинает.

Я намек понял. И достал из кармана серебряную монету. В нашем доме – это единственный предмет старины. Папе эту монету подарила его бабушка, когда он достиг совершеннолетия. На монете с одной стороны было написано, что это рубль, а с другой – нарисован профиль нашего последнего царя. Монета была большая и тяжелая. И блестела, будто ей было не сто лет, а всего три дня.

Дед Кондрат осторожно взял ее, внимательно рассмотрел сначала просто так, а потом через большую лупу и проговорил:

– Великолепно! Такого я еще не видел. Уникальная работа!

Тут мы с Алешкой страшно загордились – наконец-то и в нашей семье оказалось что-то уникальное! Кроме меня и Алешки, конечно. Мама часто говорит папе: «Нам с тобой достались уникальные дети» – и при этом с печальным вздохом возвращает нам наши дневники. Теперь и нам есть чем погордиться. Кроме дневников с двойками. Вот папа обрадуется!

– Высший класс! – продолжал нахваливать монету дед Кондрат, вернув ее мне. – Береги ее, Дима. Таких больше нигде нет. И не будет. Это великолепная подделка! Сувенир.

Так, папу мы этим открытием радовать не будем…

– Не огорчайся, мой юный друг. Такое случается часто. Да вот не далее как вчера заявился ко мне один начинающий «сборщик». Я их так называю. Монетка ему досталась… – Он покачал головой и неожиданно рассмеялся.

Эх, если бы мы тогда узнали, что он имеет в виду!

Но мы превратились в уши.

– А что это вы так замерли? – удивился дед Кондрат. – Еще чаю хотите?

Лена первая пришла в себя:

– И что же он вам показал?

Но дед Кондрат не стал развивать эту тему. Желая, видимо, сохранить ее в тайне. Еще бы! Он только пожал плечами и с какой-то язвительной усмешкой проговорил:

– Ну, я ему все объяснил. Он того стоил. И побежал, дурачок, покупателя искать. – Дед Кондрат отхлебнул остывшего чая и продолжил, я бы сказал, с угрозой в голосе: – Долго ему искать придется!

Конечно! Пойди-ка найди так сразу человека, который сможет выложить миллион долларов за старую монету.

Ну вот, кое-что мы выяснили. Лена пошла на кухню помыть чашки, а мы еще послушали деда о его колоколах. Потом он снял с полки небольшой медный колокольчик и звонко в него позвонил. Будто летняя песенка по комнате разлилась.

– Знаете, что это? – хитро улыбнулся он. – Это ботало!

Мы, конечно, покивали головами. Но обмануть деда не удалось.

– Эх вы! Дети асфальта. Такие колокольчики раньше вешали на шею коровам в лесистой местности.

– А я что говорю! – выступил Алешка. – Ходит себе корова и звенит в колокольчик. Комаров отгоняет, нет, что ли?

– Что ли нет! – передразнил его дед Кондрат. – Если корова в лесу заблудится, ее по звону колокольчика разыскивали.

И вот эти слова вдруг меня к чему-то подтолкнули. Навели на какую-то умную мысль. Но она тут же увильнула.

Алешка еще позвонил в это самое ботало, а на прощание бухнул от души в колокол по имени «Сысой». Тот выдал такой гул, что сразу все соседи застучали во все стены и даже в пол и в потолок.

– Заходите почаще, – попросил дед Кондрат, зажимая уши. – С вами очень весело.

Мы вышли в прихожую, и там нас застал телефонный звонок. Звонил Санек. Попросил к телефону Лену, сказал, что он ее папа и волнуется, что она так долго задерживается.

Дед Кондрат передал трубку Лене и сказал с хитрой усмешкой:

– Это тебя, Леночка. Твой юный папа.

Лена поговорила с «папой» очень коротко и сухо. Из ее реплик ничего нельзя было понять, кроме: «Так… так… А он что?.. А ты?.. Он видел?.. Встречаемся у киоска. Пока, папуля».

Пока мы дошли до киоска, Лена передала нам сообщение Санька.

Оказывается, продавец Козлов запер свой киоск гораздо раньше обычного. Тут как раз подъехал Гурген Ашотович и стал на него орать. На что Козлов, совершенно на себя не похоже, ответил:

– Вы на меня не кричите! Я вам не шестерка какая-нибудь! Я теперь почище вашего бизнесменом буду.

И он отдал Гургену выручку и пошел домой. В обеих руках его были большие пластиковые сумки. В одной отчетливо звенели бутылки, а из другой отчетливо пахло копченой колбасой и копченой рыбой. А также заморскими фруктами. Из чего сообразительный Санек сделал правильный вывод: убедившись, что монета, попавшая в его лапы, и в самом деле стоит огромных денег, Козлов решил отпраздновать это событие…

Вскоре прибежал запыхавшийся Санек, он на всякий случай «проводил» Козлова до самого дома.

– Он еще в булочную зашел, – доложил Санек, отдышавшись. – А сейчас дома сидит, водку пьянствует.

– Откуда ты знаешь?

– Я, во-первых, его окна высчитал. А потом залез на крышу пристройки соседнего магазина – оттуда все хорошо видно. Он себе стол накрыл, даже подсвечник поставил со свечой. Музыку включил, а потом…

– Что потом?

– А потом… милиционер прогнал.

– Куда он его прогнал? – не поняли мы. – За что?

– Да не его. А меня. С крыши. Я еле удрал от него.

«Цены тебе, Санек, нету», – искренне подумал я. А вслух сказал:

– Значит, сегодня он никуда не пойдет и не поедет. Все свободны!

– Кроме меня, – вздохнул Санек и поскреб за ухом. – Я совсем забыл, мне белье надо в прачечной получить. Родители достали, всю неделю долбят: получи да получи.

И мы пошли в прачечную. Санек зашел внутрь, а мы ждали его на улице. Уже темнело, скоро должны прийти с работы родители. А Санек что-то задерживался. Наконец он вышел… с пустыми руками.

– Не дают белье, – объяснил он.

– Почему не дают? – возмутились мы.

– Потому что без квитанции.

– А где она?

– А я знаю? В кармане была. Всю неделю.

Толковый он паренек, но все время с ним что-нибудь случается.

– Потерял?

Он кивнул. И очень расстроился. Вчера – галоша, сегодня – белье.

Вот теперь нам еще и квитанцию искать. Не бросать же его в беде!

– Надо нашим родителям позвонить, – напомнил Алешка. – А то ругаться будут.

Я стал шарить по карманам в поисках жетончика. А он никак не попадался. Пришлось вытаскивать все из карманов: кассета, авторучка, монета, носовой платок, ключи от квартиры, какая-то бумажка… А, это записка с адресом деда Кондрата, которую мне Санек дал. Я мельком взглянул на нее и хотел было уже выбросить – адрес-то мы теперь знаем. Но Санек вдруг схватил меня за руку:

– Вот же она! Я на ней адрес записал!

Ну и разиня!

Санек радостно получил белье, мы проводили Лену до дома и помчались к себе домой.

Глава VII

Добрый волшебник

Родители встретили нас не очень радостно. Не видно было, что они соскучились. Скорее наоборот. Чем-то были недовольны. И приготовили «приятный» разговор.

– Мыть руки. Ужинать, – скомандовала мама. Ледяным голосом.

А за столом сказала таким же ледяным голосом:

– В нашем доме стали пропадать разные вещи. В чем дело?

– Например? – спросил я.

– Например – мясо, два кэгэ.

– Это не вещь, – буркнул Алешка.

– Еще какая вещь! – мечтательно сказал папа, ковыряя вилкой пустые макароны. – Особенно в жареном виде!

– А еще что? – спросил я на свою голову.

– Еще торт. Звонила бабушка и сказала, что вы привезли торт.

– Привезли… – проворчал Алешка. – Привезли – это сильное преувеличение.

– Вот видишь? – мама строго повернулась к папе. – Я говорила, что он вывернется. – А потом повернулась к нам: – Нет Алешкиных кроссовок, я хотела их Ивановым отдать. А также я недосчиталась одной вилки…

– А ее кому?

– Никому! – рассердилась мама. – Хочу, чтобы у меня был комплект столовых приборов. Полный.

– Вилка найдется, – сказал Алешка. – Несколько позже.

Это правильно, не все же сразу.

– А монета тоже найдется? – вкрадчивым голосом спросил папа.

– Какая монета? – одновременно удивились мы. Вместе с мамой.

– Та, что уже сто лет лежала в пепельнице на моем письменном столе. Бабушкин подарок. Серебряная!

Серебряная! Сказал тоже!

– И монета найдется, – уверил его Алешка.

– Своевременно, – кивнул папа. – Или несколько позже, да?

После ужина мы добровольно вызвались помыть посуду, чтобы незаметно пошарить в помойном ведре в поисках гнутой вилки. И слышали, как мама вполголоса, довольным тоном сказала папе:

– Вот видишь, как на них подействовали мои слова!

До чего ж они наивные, эти взрослые. Совсем как дети.

Вилку мы разыскали и пассатижами выпрямили ее зубцы. Правда, два из них при этом обломились. Но мы все равно положили ее на место, в ящик кухонного стола.

– Скажем: мыши ее обкусали, – подстраховался Алешка. – Она как будто за плиту завалилась, а мы ее разыскали, но уже поздно, обкусанную. Годится?

– Ну… не знаю, смотря какое настроение у мамы будет.

– Хорошее! – успокоил меня Алешка. – Вилка-то нашлась.

Нашлась… В таком виде, что у нее только один путь – обратно в помойное ведро.

Так, с вилкой задача решена. Теперь – монета. Подбросить ее – это не проблема. Проблема оказалась в том, что… монеты не нашлось. В моих карманах. Неужели потерял? От этой мысли стало нехорошо. Пусть это и подделка, но папа, во-первых, этого не знает, а во-вторых, он так ею дорожит. Ведь ему бабушка ее подарила. Семейная реликвия. Одна-единственная…

С этой грустной мыслью и с чувством вины я улегся спать. Лешка уже посапывал, он всегда быстро засыпает, что бы ни натворил за день. А утром уже этого не помнит и начинает творить заново. Как говорит папа – с чистого листа начинает свои художества.

Я долго не спал. И невольно прислушивался к разговорам родителей на кухне, где они пили чай. Сначала речь шла о всякой ерунде, про всякие хозяйственные заботы и где занять денег до зарплаты. А потом папа сказал:

– Похоже, ты права. Не такие уж у нас уникальные дети. Совершенно нормальные. Начали исправляться. Даже план перевыполнили. Вилку нашли, монету вернули. Глядишь, и мясо отыщется…

– Вот уж это не надо! – испугалась мама. – Тухлятины нам только не хватало.

Дальше я уже не слушал. Дальше я уже думал о том, что чудеса все-таки бывают не только под Новый год, но и в суровые будни. Что за тайный волшебник у нас завелся? Может, он нам и «Гречанку» отыщет?

И мысли мои плавно перетекли в другое русло. Я все думал, как бы нам не упустить момент, когда Козлов найдет покупателя. Если это случится, то след «Гречанки» затеряется навсегда. И все чаще в моей засыпающей голове звенело новое словечко «ботало». Похожее на слово «болтало». Ну как же – болтается колокольчик, звенит. И по этому болтливому звону можно отыскать потерявшуюся корову. Или козла? Козлова…

Тут мои мысли совсем спутались, закружились и куда-то исчезли без следа…

– Мальчики! Пора вставать!

Надо сказать, эти слова – не из самых приятных. Даже когда их произносит любимая мамочка ласковым голосом.

А тут еще папа весело добавил:

– Вас ждут великие дела!

Ага, превеликие! Пылесос, хозяйственная сумка, грязная посуда.

Сегодня суббота. День забот. Родители остаются дома – командовать. А мы – выполнять их команды.

– Ты – вынесешь ведро, – распорядилась мама за завтраком в Алешкин адрес, – а ты, – это в мой, – сходишь за хлебом, молоком и сахаром. – И пригрозила: – Это для начала.

– Мы вместе сходим, – сказал Алешка.

И родителям это очень понравилось. Какие дружные у нас дети, прочитали мы в их наивных глазах.

Подхватив ведро, я по ходу позвонил Саньку и назначил ему «явку» у помойки. Ночная мысль все четче оформлялась у меня в голове. Теперь все зависело от способностей Санька. Но, вспомнив, как он лихо расправился с магнитофоном, я в них не сомневался.

Санек прибежал как обычно: размахивая руками, наступая на шнурки, лохматый и расстегнутый.

– Развязал? – первым делом спросил его Алешка, указывая на кроссовки.

– Не-а, – беспечно отмахнулся тот. – Надоело развязывать. Я их обрезал, а другие шнурки у бати из ботинок взял, он все равно сегодня дома.

– Когда кроссовки отдашь?

– Теперь не знаю. Мамка мои кроссовки уже Ивановым отнесла.

Вот это фокус! Ивановы – это в наших краях такая очень многодетная семья. Им многие помогают по жизни, кто – одеждой, кто обувью или головными уборами. Им все годится, потому что у них все дети разных размеров.

– Ладно, потом разберемся, – сказал я на правах старшего. – Слушай меня, Санек, внимательно и отвечай на вопросы.

– Только шнурки завяжи, – посоветовал недовольно Алешка.

– Ага! Сейчас! – фыркнул Санек. – А потом опять мучаться? Обутым спать, да? Лучше вопросы задавайте.

– Ты в магнитофонах здорово разбираешься? – задал я первый вопрос, зная ответ.

– Как бог! – скромно ответил Санек.

– Вот ты смог бы придумать одну такую штуку, вроде «ботала»?

– Это система такая, японская?

Пришлось объяснить.

– Понимаешь, Санек, вот этот Козлов помчится к покупателю монеты. Как нам его контролировать, чтобы на глаза не попадаться? Вроде того что он в колокольчик звонит, а мы слышим – где. И ни за что его не потеряем.

– Ерунда! – сразу обнадежил меня Санек. – Такие штуки сейчас в любом оружейном магазине продаются. Вкалываешь ему незаметно маячок, крохотный такой, вроде булавочки. Маячок все время дает сигнал. Сиди дома и на экранчике следи, где он находится. Вот и все!

Оружейный магазин на соседней улице, рядом. Но охранник нас туда не впустил.

– С ведром нельзя, – важно сказал он. – Мало ли что вы туда положили. Взрывное устройство, например.

– Там обыкновенный мусор, бытовой, – объяснил я.

– Тем более.

Почему мусор страшнее бомбы, я так и не понял. Но мы опрокинули ведро в ближайшую урну, ополоснули его в ближайшей луже и показали недоверчивому охраннику.

– Ну, ладно, – он махнул рукой. – Но на выходе опять предъявите.

Магазин нас очаровал. Своей небывалой коллекцией холодного и горячего оружия. И мы чуть не забыли, что пришли сюда вовсе не для того, чтобы на него глазеть.

Санек оказался прав. На одной из витрин чего только не было: всякие «жучки» – подслушивающие устройства, маскираторы – это такие штучки – вставишь в свой телефон, и никто не поймет, о чем говоришь. Были даже подслушки, которые действуют издалека. Направишь ее на чужое окошко – и пожалуйста: слушай, что там говорят, о чем ругаются соседи.

– Вот, – ткнул пальцем Санек, – вот эта штука нам нужна.

На этой штуке, уложенной в пластмассовую коробку, белел ярлычок. На нем были написаны марка устройства и все его технические данные.

Технические данные нас вполне удовлетворили. Не вполне удовлетворила цена. Примерно как средних размеров японский джип…

Предъявив пустое ведро охраннику, мы вышли на улицу.

– Дороговато, – поскреб макушку Санек. Будто ему трех рублей всего не хватало. – Ладно, попробую что-нибудь сделать сам. Плейер есть? Магнитофон не жалко?

Мы условились с Саньком, что, когда пойдем в магазин, занесем ему магнитофон и плейер. А он пока отправился наблюдать за Козловым.

Санек в этом деле самоотверженно работал. Считал себя виноватым и вину свою вовсю искупал.

– Вы куда ходили? – спросила мама.

– Мусор выносили, – ответили мы дуэтом.

– На другой конец города?

– А я знаю куда, – вынырнул из-за газеты папа. И, ткнув пальцем в строчки, прочитал: – «Вчера в двадцати километрах за Московской кольцевой дорогой вступил в действие комбинат по переработке бытового мусора». Прямо туда сдали наши картофельные очистки? Молодцы, быстро управились.

– Вам бы все шуточки, – буркнул Алешка, ставя ведро под мойку.

Мама дала нам деньги и хозяйственную сумку. И ехидно добавила:

– Надеюсь, за молоком вы в соседний совхоз не поедете?

Мы терпеливо смолчали. Шмыгнули в свою комнату и уложили в сумку магнитофон и плейер.

– Ты знаешь, – шепнул я Алешке, – папина монета нашлась. Кто-то ее подбросил. Прямо в пепельницу.

Алешка пожал плечами:

– Я и подбросил.

Я немного помолчал от неожиданности. Добрый волшебник!

– А… где ты ее взял?

Теперь Алешка от неожиданности помолчал.

– Ты же сам мне ее дал. Когда квитанцию на белье по карманам искал.

Да, Санек, твои болезни заразительны…

Глава VIII

«Я – Гриша!»

Cанек доложил нам, что Козлов бойко торгует в своем киоске и, похоже, никуда сегодня не собирается. Забрал нашу технику и, мотая шнурками, помчался домой.

Мы сходили в магазин, повертелись еще на всякий случай возле киоска, ничего подозрительного не усмотрели и тоже пошли домой.

День прошел в трудах, заботах и ожидании. Наконец позвонил Санек и коротко сказал:

– Заходите.

Мы помчались к нему. Он был дома один, и никто нам не мешал.

В комнате Санька, больше похожей на мастерскую по ремонту видео– и аудиотехники, на большом столе стоял наш магнитофон. Совсем не было заметно, что из него Санек выпаял кое-какие детали.

Он сгреб в сторону паяльники, отвертки, детальки, проводки и винтики, положил на их место наш плейер и важно сказал:

– Начинаем испытания!

После этого он прикрепил себе на воротник круглый красный значок, на котором было написано: «Я – Гриша!», а мне дал плейер и наушники. На крышке плейера была наклеена белая стрелочка.

– Поясняю! – провозгласил Санек. – Вот это, – он ткнул пальцем в значок, – это маячок. Когда плейер включен, возникает звуковой сигнал. Это понятно?

Мы дружно кивнули.

– Самый сильный звук получается, когда стрелка направлена на значок. Понятно?

Мы опять кивнули.

– Включай.

Я надел наушники, направил на значок стрелку плейера и включил его…

Мою голову пронзил такой дикий визг, что я сорвал наушники и… погрузился в тишину.

Санек беззвучно открывал рот, а Лешка беззвучно хохотал.

– Что? – спросил я Санька.

Он опять зашлепал губами, но я не услышал ни звука.

– Ты что? – спросил я. – Онемел от радости?

И тут в ушах у меня что-то щелкнуло, и я услышал:

– …не я онемел, а ты оглох. Слишком маленькое расстояние до маячка, а он очень сильный сигнал дает. Нужно было в плейере звук уменьшить. Понял?

– Предупреждать надо, – проворчал я, – а то без ушей останусь. Ладно, хватит. Испытания прошли успешно.

– Ничего не хватит. Проверим по полной программе.

И они завязали мне глаза и стали гонять меня «по полной программе». Санек ходил по квартире, тихонечко, на цыпочках, а я «ловил» его с помощью устройства «Я – Гриша!». И как ни странно, все получалось. Я вертел плейер по сторонам и, как только звук достигал полной мощности, поднимал руку. Мы делали проверку: стрелка всегда показывала на значок-маячок.

– Здорово! – сказал я. – Теперь этот Козлов никуда от нас не денется. Только, Санек, уж очень у тебя маячок приметный.

– Другого не нашлось. Что было, то и взял. Это батин значок. Фирменный.

Такие фирменные значки на любом углу продают. Ну, что поделаешь. Что есть – тем и обойдемся.

Я забрал магнитофон и пошел с ним домой, а Лешка и Санек пошли дежурить у ларька.

…А там произошло вот что.

Когда, как обычно, приехал за деньгами Гурген Ашотыч, Козлов сказал ему:

– Я увольняюсь.

– Что такое, дорогой? – удивился Гурген. – Что тебе плохо? Зарплата, да?

– Мне у вас все плохо. Свое дело открываю, – заносчиво сказал Козлов.

– Разбогател, да? – рассмеялся Гурген. – Наследство от тети получил?

– Это не ваше дело! – обнаглел Козлов. – Давайте мне расчет, и расстанемся друзьями. По-хорошему.

– Нет, дорогой, – зашипел, как проколотая шина, Гурген. – Мы не расстанемся друзьями. Мы расстанемся врагами! А я никому не пожелаю быть у Гургена врагом.

Но он грозился не так уверенно, как раньше. Видно, осторожного Гургена насторожили изменения в характере прежде безропотного продавца. Кто знает, не нашел ли он нового хозяина? Посильнее и покруче.

– Вы меня не пугайте, – все так же нахально и вызывающе говорил Козлов. – Давайте расчет – и до свидания.

– Завтра, дорогой. Отработаешь еще день и получишь сполна.

– Завтра я не могу. На дачу еду.

– Откуда дача, дорогой? – засмеялся Гурген. – У тебя всего один костюм. А ты мне про дачу врешь. Зачем так делаешь, а? Приходи завтра.

– Ни за что! – и Козлов гордо сложил руки на груди.

– Тогда и деньги не получишь, – сказал Гурген, садясь в машину и высовывая в окошко фигу.

– Обойдусь! – крикнул ему вслед Козлов и добавил: – Дурак!

Гурген затормозил, собираясь вылезти из машины, но Козлов уже шагал по улице, потерявшись в толпе пешеходов.

Наутро мы были готовы. Родителям мы сказали, что Лена пригласила нас на дачу на весь день.

Алешка даже приукрасил это вранье:

– Гербарий соберу. Из всяких опавших листьев. Нам давно уже задавали.

– Ты приглядывай за ним, Дима, – наказала мне мама. – Смотри, чтобы он за гербарием на деревья не лазил.

– А мы вечером в гости пойдем, – сказал папа. – Возьмем ваш магнитофон, не возражаете? Потанцуем, музыку послушаем…

Конечно, мы не возражали. Все равно он не работает.

В восемь ноль-ноль вся наша «опергруппа» собралась возле дома, откуда Козлов должен был отправиться на торги – продавать монету.

Мы сели под грибком, в стороне от подъезда, и стали ждать.

– А если он на машине поедет? – забеспокоился Санек.

– На какой машине? – успокоил его Алешка. – Сам ведь слышал – у него всего один костюм.

– Ну и что? Может, костюм один, а машины две!

Их спор прервал сам продавец Козлов. Он вышел из подъезда и направился к вокзалу. Это хорошо, потому что в метро у нас были бы проблемы с Нордом.

Мы двинулись за ним в таком порядке: сначала я, потому что Козлов меня не знал и наверняка не запомнил, за мной – Алешка, а замыкающими – Лена с Нордом и Саньком. Норда она держала на поводке, а Санька – за рукав. Как обычно.

Чем ближе мы подходили к вокзалу, тем больше становилось народу. День был солнечный, теплый, и многие хотели побывать на даче или просто за городом перед началом поздней осени.

Сначала я шел за Козловым почти вплотную, стараясь не потерять из вида его спину в черной куртке. И сделать главное – нацепить в удобный момент на него наш маячок. Значок был простой, с булавочкой. Главное, не проткнуть куртку насквозь, а то он сразу почувствует. Такой момент выдался, когда мы в толпе пешеходов скучились у светофора. Я протолкался к Козлову поближе, оглянулся – никто не смотрел на меня, все, задрав головы, смотрели на светофор, ждали зеленый свет, – и воткнул иголку значка в его спину. Точнее – в куртку, конечно, на спине. Получилось удачно, Козлов даже не ойкнул. А ярко-красный значок на черной материи был виден отлично, даже издалека.

И сделал я это очень вовремя. Мы шли уже сплошной толпой, нас обгоняли, мы обгоняли и вскоре, уже недалеко от вокзала, я окончательно потерял Козлова из виду.

Тут-то я и включил нашего «Гришу» конструкции Санька. «Гриша» послушно запищал. Повертев плейер туда-сюда, я по его указанию пересек площадь и оказался у входа в павильон с кассами. В одной из дверей мелькнул красный кружок на черном фоне. Сработал «Гриша»!

Я обернулся. Все в порядке. Вон Алеха мне подмигивает, а вон Ленка со своим лохматым другом.

И я ринулся к кассам. И успел встать в очередь сразу за Козловым. Когда он подошел к окошку, то сказал:

– До Ильинки. Один.

И я сказал, когда он отошел:

– До Ильинки и обратно. Четыре и собака.

Денег хватило в обрез.

На платформе мы собрались вместе и сели в один вагон с Козловым, но только в другом конце.

Норд улегся у наших ног, между сиденьями. А мы сели друг напротив друга.

Народу в вагоне было много, и скоро стало жарко, потому что окон никто не открывал – все-таки осень, хоть и ранняя. И мы расстегнули куртки, а Санек даже снял шапку, повертел ее в руках, не зная, куда деть, и положил вверх дном перед мордой Норда.

Тот сунул в нее нос, ничего там не нашел, вздохнул и успокоился, положив голову на лапы.

А поезд все шел и шел. Останавливался и останавливался. И снова стучал и стучал колесами.

За окнами уже давно исчезли городские дома и потянулись среди оранжевых лесов дачные поселки, поля и огороды. А иногда ярко синел какой-нибудь сельский пруд, и даже отсюда чувствовалось, какая сейчас в нем холодная вода.

Где-то через полчаса мы поменялись местами. И теперь за Козловым смотрели мы с Алешкой, а Лена и Санек уставились в окно.

– Боровая, – прохрипел в динамике голос машиниста. – Следующая – Ильинка.

Мы как по команде поднялись и пошли в тот тамбур, который был подальше от Козлова. Санек поднял свою шапку и хотел уже было нахлобучить ее на голову, как в ней что-то зазвенело. Он глянул внутрь и выпучил глаза:

– Ребята! – Прошептал он. – Деньги!

Я тоже заглянул в шапку – она была полна мелочи и даже бумажек. Опять волшебник!

Алешка с Леной одновременно расхохотались.

– Это пассажиры нам накидали! Милостыню.

Точно! Едут какие-то дети с собакой. У бедной собачки под носом лежит шапка… Люди у нас добрые, да и привычные за последние годы к тому, что много стало бедных. И людей, и собак. А так как мы в четыре глаза смотрели за Козловым, а в четыре других за окно, то и не заметили, как в шапку кидали деньги. Стыдно, конечно, но, как оказалось, очень кстати.

А Санек недовольно проворчал:

– Жаль, я батину шапку не взял, она размером намного больше моей.

Глава IX

Веселые дачки

На станции Ильинка был большой автовокзал. На площади стояли автобусы и было полно народа. Козлов уверенно пошел к самому дальнему перрону и тут же затерялся в толпе. Значит, он поедет еще и на автобусе. Хорошо, что нам денег накидали!

Но плохо, что Козлов исчез из поля нашего зрения.

– Включай скорей! – завопил Санек так, что все на нас оглянулись. – Потеряли след!

Я накинул наушники и включил «Гришу». Слабый писк дал понять, что Козлов уже далеко. Я повертел плейер, настроил на максимум, и мы прямиком через толпу ринулись по стрелке.

И, слава богу, успели вовремя.

«Дядя Гриша» истерически завопил, когда мимо нас, медленно отходя от остановки, стал выбираться из толпы красный автобус. Санек забежал перед ним и раскинул руки. Автобус остановился, двери зашипели, раскрываясь, и мы влетели в салон.

Я сразу же разглядел в середине красный значок «Я – Гриша!» и подобрался поближе. Потому что к нему уже приближалась кондукторша.

Козлов пошарил в кармане, дал ей денег и сказал:

– До Веселых Дачек.

Хорошее какое название. Хватило бы до него нашего подаяния. И я спросил, когда кондукторша остановилась передо мной:

– А сколько до Веселых Дачек?

– Три, – ответила она.

Я взял билеты на всех нас и вернулся в конец салона, где на заднем сиденье расположилась моя команда. И уже какая-то соседка-бабуля угощала Норда пирожками. В глазах Санька я ясно прочел: лучше бы нас угостила.

А Норд поступил удивительно. Он откусил кусок пирожка, а остаток положил Лене на коленки. Бабуля чуть не заплакала от умиления. И нас угостила тоже. А потом спросила:

– Куда, ребятки, едете, далеко?

– До Веселых Дачек, – сказал я.

Бабуля как-то странно взглянула на нас и чуть отодвинулась. Будто чего-то испугалась. Но потом, похоже, любопытство пересилило страх, и она спросила:

– Вы что ж, живете там?

– Нет, – сказал я. – В гости.

– В гости? Вона как! – протянула она. – К ним в гости-то на автобусах не ездют. А на лимузинтах. – Но тут автобус стал притормаживать, и бабуля перебралась на два шага к двери – ей надо было выходить.

Она и вышла. И, уже стоя на дороге, вдруг снова сунула голову в салон и сказала:

– И не ездили бы. Там ведь одни бандиты живут.

Дверь автобуса захлопнулась, едва не прищемив бабуле голову.

Ничего себе! Вот тебе и хорошее название. Куда же нас заманил Кэн Козлов? И мне стало совсем не по себе. Ладно уж я, всегда удрать сумею, а ведь со мной трое мальцов, один из них девочка. Да еще собака…

А Лена сказала спокойно:

– Я так и знала. Ну кто может за такие деньги монету купить?

В это время к переднему выходу стал пробираться какой-то дачник с рюкзаком, ведром и сумкой. Прямо перед ним стоял Козлов со значком на спине. Дачник пригляделся и сказал ему:

– Подвинься, Гриша, пропусти на выход.

– Я не Гриша, – обидчиво отозвался Козлов, глядя в окно. – Я – Виталик.

– Так бы и писал, – добродушно отодвинул его плечом дачник. – Конспиратор.

Но Козлов, к счастью, ничего не понял.

Автобус между тем мчался дальше. Вокруг желтели леса и краснели кирпичные домики. Из труб поднимался в синее небо белый дым. Уютно так. Совсем не по-бандитски.

– Следующая – Веселые Дачки! – крикнула кондукторша. И Козлов встал и прошел к передней двери.

Тут нам опять повезло. На этой остановке сошло довольно много пассажиров. Мы спрятались за ними, а потом пристроились за газетным киоском.

Козлов зашагал по красивому узкому шоссе куда-то вдаль, в глубь леса. Следить здесь за ним было не очень сложно. Он шел по дороге, а мы крались по тропинке, которая бежала за деревьями, вдоль шоссе. Он нас, конечно, не видел, а мы видели прекрасно, как он мелькает меж деревьев своей черной курткой с красным пятном.

Несколько раз его обгоняли красивые иномарки, Козлов отпрыгивал в сторону, а потом терпеливо шагал дальше.

– Гербарий собирай, – напомнил я Алешке. – Вон его сколько под ногами.

Все вокруг было завалено густым слоем опавшей разноцветной листвы с разных деревьев: зеленой, золотой, красной, оранжевой, желтой, бордовой – всех цветов. Она шуршала под ногами, шуршала на ветвях, шуршала в воздухе, тихо опускаясь на засыпающую землю, будто укрывала ее теплым пестрым одеялом.

Осень продолжалась, набирала силу…

Алешка набивал карманы листьями, не особенно выбирая их, а стараясь набрать побольше.

Норд носился по лесу, замирал, подняв переднюю лапу, – делал «стойку», подпрыгивал и бросался рыться в листве – охотился, словом, мышковал. Его, наверное, обманывал слабый ветерок, который временами шевелил на земле листву, и казалось, что под ней суетливо, из норки в норку перебегают шустрые мышки.

В общем, здорово, что и говорить.

А Козлову было на все это глубоко наплевать. Он шагал к своей заветной цели, как оловянный солдатик, по шоссе: мы даже слышали его ровные, «печатные» шаги по асфальту.

– Теперь не уйдет, – азартно шептал Санек, перебегая, как индеец, от дерева к дереву. – Теперь не оторвется.

– Теперь как раз оторвется, – сказала Лена.

И была права. Лес кончился. Началось ровное, до горизонта открытое поле. Оно желтело остатками стерни и зеленело проросшей травкой. Но ни стерня, ни травка из-за своей мелкости укрытием для нас быть не могли.

Мы остановились на краю леса и на краю поля и смотрели, как удаляется от нас Козлов, приближаясь с каждым шагом к далекому поселку на другом конце поля. Отсюда были видны красивые, как игрушечные, домики под красными черепичными крышами.

– Ну и ладно, – сказал я. – Это даже кстати. Отдохнем немного. Отстанем от него. А потом «Гриша» покажет нам дом, в который вошел Козлов.

План у нас был простой. Даже наивный. Узнав, кто купил монету, мы постучимся к нему в дверь и объяснимся. Если он не вернет монету добром, мы скажем, что она краденая и что мы заявим в Министерство внутренних дел России. И что наш папа – сотрудник Интерпола, полковник милиции.

Правда, получив от бабули информацию о проживающих в этой местности бандитах, я сильно засомневался в наших планах. Тут не только монету не вернешь, тут тебе все твои карманы вывернут. А то и шею свернут. Особенно детям полковника милиции.

Вскоре Козлов затерялся среди домов поселка. И мы пошли по полю. Уже не таясь, а всей гурьбой.

Алешка с Саньком гоняли наперегонки с Нордом, а мы с Леной разговаривали.

– Как дедушка? – задал я дежурный вопрос.

– Пока ничего. Потрясет копилку над ухом, прислушается и спокойно ложится спать. Я уже железки на всякий случай мелочью заменила, накопила немного. Но ужасно боюсь – вот-вот дедушка захочет полюбоваться «Гречанкой»… Что тогда будет!

– Может, его подготовить постепенно?

– А ты что, думаешь, не найдем монету? Время у нас в запасе есть. Дедушка, когда пропажу обнаружит, он еще долго будет ее по всей квартире искать. Пока не убедится.

Мне так стало жалко Лену и ее дедушку, что я сказал уверенно:

– Найдем. Обязательно отыщем.

– Правда? – и она с такой надеждой посмотрела на меня, что я дал слово найти эту удравшую «Гречанку», чего бы это ни стоило.

…В поселок мы вошли настороженно. Если не сказать – со страхом. Но ничего страшного в нем не было. Во всяком случае, не бегали по улице бандиты в масках и с пистолетами. А были красивые, очень разные – кто во что горазд – дома за высокими заборами. За такими высокими, что и домов-то не очень видно было, одни крыши да трубы с антеннами.

Улица была совершенно пуста. Наверное, все бандиты сидели по своим домам и разрабатывали свои бандитские операции.

Я включил нашего «Гришу». Стрелка показала нам, что нужно идти прямо – вдоль улицы. Мы и пошли. Вскоре сигнал стал стихать, я повернул плейер влево, и сигнал совсем замолк. А вот когда я повернул «Гришу» вправо, он снова взвыл и показал на трехэтажный дом со спутниковой тарелкой на крыше. Вернее, на широкие зеленые ворота, в которых была запертая железная дверь.

Все, пришли… Мы даже немного растерялись, стали напротив ворот, смотрели на них, как бараны. В этом доме сейчас ведется торг, решается судьба монеты. И наша заодно…

Но судьба решалась недолго.

В воротах раскрылась железная дверь, и через нее вылетел на улицу Козлов на четвереньках. Будто кто-то вышиб его оттуда пинком.

Да… Веселенькие дачки…

Встав на ноги, Козлов первым делом потер себя пониже спины. А потом, понурив голову, побрел куда глаза глядят.

И наткнулся на нас.

– Покажи зубы, – тихо сказала Лена.

Козлов послушно оскалился. Он сделал это совершенно машинально. Он, видимо, только что пережил такое потрясение, что стал совсем другим человеком. У него не только голова поникла, у него и плечи опустились. И коленки подогнулись.

Жалость к нему шевельнулась в моем сердце. Но тут же застыла, когда я подумал о его подлости. Что ж, каждый получает в конце концов то, что заслуживает. В том числе и пинок.

– Где монета? – тихо спросила Лена.

– А… Это вы? – безразличным тоном отозвался Козлов.

– Где монета? – повторил я вопрос.

– Там, – он махнул в сторону зеленых ворот.

– Сколько ты за нее получил? – Я и сам не заметил, что назвал взрослого человека на «ты». А как же его теперь называть? – Сколько?

– Вот сколько! – и он, повернувшись к нам спиной, показал хорошо отпечатавшийся на куртке след большого ботинка.

– Маловато, – безжалостно сказал Санек. – На миллион баксов не тянет. Попроси добавки.

Это была катастрофа. Не столько для Козлова, сколько для нас.

– Доигрался? – спросил я.

– Это вы во всем виноваты! – заорал Козлов. – Это вы меня втянули в это дело!

– Так тебе и надо! – сказал Санек. – Разбогател на чужом несчастье? Теперь у тебя ни денег, ни работы. Зато большой враг – Пурген.

– Гурген, – тихо поправила его Лена. – Пурген – это лекарство, слабительное.

А Козлов сел прямо на дорогу, обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону. Еще чуть – и завоет дурным голосом.

Рухнули его мечты! Развалились планы…

А наши? Еще больше рухнули и развалились. Из-за такого забора нам монету не вытащить.

Я присел рядом с Козловым, выдернул из его спины булавку «Гриши», оторвал одну его руку от лица и крикнул ему в ухо:

– Кому ты продал монету?

– Я не продал. Он ее просто забрал. А охранник выкинул меня за забор. Как паршивого котенка.

– Кто забрал? – настаивал я.

Козлов вдруг пришел в себя и испуганным шепотом ответил:

– Король!

– Шведский? – брезгливо спросил Алешка.

– Бандитский, – ответил Козлов. – Пошли отсюда скорей. Как бы хуже не получилось.

Тут мы с ним согласились. И пошли к автобусной остановке: поселком, полем, лесом. Но теперь нам уже было не до красот золотой осени. Даже Норд, почувствовав наше настроение, брел понуро, опустив хвост и уши. Что уж говорить о нас…