Но самым главным было сейчас доказать жене, что они уже немолоды, что от добра, добра не ищут. Но в эту минуту он не находил этих слов, только в душе поднималась мутная волна из обиды, ненависти и разочарования. Скрябину вдруг стало нечем дышать, он схватился рукой за сердце и тяжело опустился на табурет, а затем сдавленно произнес:
— Молчишь? Так знай: развода я тебе не дам. Поняла? Я не позволю тебе уйти к нему. Никогда. Я не хочу оставаться один.
— Но ты и не остаешься один, Саша! У тебя есть дочери, — попыталась сопротивляться Лариса.
— А нужен ли я им? Да, я никому не нужен! — горько выкрикнул Скрябин и быстро вышел из кухни, громко хлопнув дверью. А Лариса устало положила подрагивающие руки на стол и уставилась в темное окно.
Лариса не знала, как долго она просидела в такой неудобной позе. Когда она вышла из странного оцепенения, охватившего ее, она подняла голову, пригладила разметавшиеся волосы и оглянулась. На кухне был полный порядок, осталось только полотенце повесить на крючок. Лариса поднялась со стула, механически пристроила кухонное полотенце на положенное место и побрела в гостиную. Скрябина там не было. Лариса включила телевизор и уселась в кресло, но, глядя на экран и прислушиваясь к бодрому голосу диктора, вещающего о событиях, происходящих в стране, она ничего не понимала. И только одна мысль пульсировала в сознании: «Ну, вот и все. Вот и все».
Ближе к полуночи, Скрябина постелила себе постель в комнате дочери и на удивление быстро уснула. Она увидела очень странный сон: будто бродит она в темном лабиринте и все не может найти из него выхода. Вот, кажется, впереди мелькнул заветный огонек, обещающий конец ее блужданиям, но за очередным поворотом она вновь наталкивается на стену, и, уже совершенно нет сил, двигаться дальше, и так хочется отдохнуть.
