семья — это не только те, с кем ты родился. Это те, кто делает твой мир ярче, даже когда ты просто смотришь на них у новогодней ёлки. И в этом — настоящее волшебство праздника
— Кирилл, можно тебя на пару слов? — спросила я, подходя ближе.
— Конечно! — он тут же отошёл от компании, стал рядом, глядя мне в глаза. В его взгляде читалась тревога и надежда.
— Тебе понравился мой подарок? — спросил он с лёгкой улыбкой, но я видела, как он волнуется.
— Он прекрасен, — выдохнула я, сжимая в руке браслет. — Но… повтори вслух, что ты написал в записке.
Он не колебался:
— «Давай продолжим писать нашу историю. Я тебя люблю…»
Я не стала ждать следующего слова. Притянула его за затылок и поцеловала — со всей нежностью, любовью и переполнявшими меня эмоциями. В этот момент будто весь мир сузился до нас двоих, до тепла его губ, до биения наших сердец в унисон.
За нашими спинами раздались аплодисменты и весёлые возгласы:
— Ну наконец-то помирились!
— Мы уж думали, до следующего Нового года ждать!
— Теперь точно будет счастливый год!
— Можно нам тоже кусочек счастья? — крикнул Дэн, размахивая бокалом.
Мы рассмеялись, и Кирилл, не отпуская моей руки, обернулся к друзьям:
— Всё счастье — только для неё. Остальное — вам в виде шампанского!
Все снова захохотали, а Диана, вытирая слёзы от смеха, крикнула:
— Ну хоть кто-то сегодня будет счастлив по-настоящему!
Я рылась в яркой бумаге и лентах, когда наткнулась на небольшую коробочку с моим именем. Внутри — браслет с шармами. Я обомлела.
Каждый шармик был историей:
— мишка — тот самый, что Кирилл подарил мне в детстве на Новый год;
— кукла Барби — над которой он когда-то насмешливо фыркал, отказываясь играть;
— орех — тем самым он однажды попал мне в глаз, и я ревела полчаса;
— баскетбольный мяч, кегля, танцующая пара и снежинка — маленькие вехи наших общих воспоминаний.
В коробочке лежала записка: «Давай продолжим писать нашу историю. Я тебя люблю…»
— Помнишь, как мы первый раз пришли на каток? — спросил я, вспоминая тот далёкий зимний день.
— Конечно, — её глаза засветились от воспоминаний. — Ты тогда уверял, что отлично катаешься, а через пять минут уже лежал на льду.
— Это был стратегический манёвр, — парировал я, улыбаясь. — Хотел, чтобы ты подошла помочь.
— Врёшь! — она толкнула меня плечом, но тут же ухватилась крепче, когда я нарочито покачнулся.
— Ладно, признаю, — рассмеялся я. — Я просто не умел кататься. Но зато теперь…
Я сделал пару плавных виражей, стараясь выглядеть уверенно, но Злата только скептически приподняла бровь.
— «Теперь» звучит слишком громко.
— Ну, по крайней мере, я стараюсь.
Она вдруг развернулась ко мне лицом, не разрывая контакта рук, и лёд под нами заскользил чуть быстрее.
— Знаешь, — сказала она тише, — даже если ты упадёшь, это будет… нормально.
— Потому что ты тоже упадёшь со мной?
— Потому что вместе, — поправила она.
Злата каталась одна — плавно, изящно. Она скользила по льду, запрокидывая голову к звёздному небу, и в свете прожекторов её силуэт казался почти нереальным — хрупким и в то же время удивительно цельным.
Мне хотелось быть рядом. Касаться её. Чувствовать, что она действительно здесь, со мной.
Я осторожно выехал на лёд, привыкая к конькам. Сделав пару кругов, подъехал к ней и протянул руку:
— Позволишь?
Она замедлилась, взглянула на мою ладонь, потом — в глаза. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли сомнение, то ли робкая радость.
— Только если обещаешь не уронить, — улыбнулась она, вкладывая свои пальцы в мою руку.
— Обещаю, — я сжал её ладонь, ощущая тепло даже сквозь тонкую ткань перчатки. — Хотя, если упадём, будем падать вместе.
— Каток? — Злата слегка приподняла брови. — Ты серьёзно? Я сто лет не каталась.
— Тем более! — подхватил Дэн. — Это будет эпично. Я даже готов упасть пару раз ради общего веселья.
Феликс усмехнулся:
— Только не на меня, пожалуйста.
— Обещаю, — Дэн хлопнул его по плечу. — Падать буду стильно и в стороне.
Я повернулся к Злате:
— Пойдём? — спросил тихо. — Если ты не против, конечно.
Она помедлила, потом кивнула:
— Пойдём. Только предупреждаю: я могу быть не очень грациозна.
— Я тоже, — признался я. — Но это же не соревнование, правда?
— Конечно, нет, — она улыбнулась чуть теплее. — Просто… весело провести время.
— Именно, — я взял её за руку. — И ничего больше.
Когда она повесила очередную игрушку, я не выдержал:
— Злат, я…
Она обернулась, внимательно глядя на меня. В её глазах читалась смесь боли, сомнения и чего-то ещё — того, ради чего я был готов бороться.
— Я всё исправлю, — произнёс я твёрдо. — Клянусь. Только дай мне шанс.
Она долго смотрела на меня, словно взвешивая каждое слово, каждую эмоцию.
Наконец она кивнула — едва заметно, почти неуловимо. Но этого было достаточно.
Я почувствовал, как в груди разгорается слабый, но уверенный огонёк надежды.
— Ты ведь никогда не наряжал с нами ёлку, — тихо сказала Злата, повесив на ветку игрушку. — Даже когда мы просили.
Я замер, сжимая в руках старую игрушку — ёлочную конфету из цветного стекла.
— Потому что я был придурком, — выдохнул я, не глядя на неё. Слова царапали горло, но их нужно было сказать. — Не замечал много прекрасных вещей. Не ценил то, что имел.
— Злата… — начал я, делая шаг к ней.
— Давай сначала нарядим ёлку, — прошептала она, поднимая руку, останавливая меня. — Разговоры оставим на потом.
— Что говорить ей? — спросил я, глядя на разноцветные шары, которые Диана перебирала в руках. — Ну, когда она придёт…
— Ничего, — ответила она, не оборачиваясь. — Сначала просто будь рядом. Помогай наряжать ёлку. Смотри на неё. Слушай. И… не врубай дурака, если она начнёт говорить. Понял?
— Понял, — кивнул я, сжимая кружку.
В дверь позвонили.
Мы все замерли. Даже Дэн перестал ухмыляться.
— Иди открывай, — тихо сказала Диана, подтолкнув меня к выходу. — Это твой шанс. Не упусти его.
— Братец, отрывай свой пьяный зад! Приведи себя в порядок, побрейся, помойся — от тебя уже несёт!
— Отвали! — бросил я, швыряя в неё вторую подушку.
— Злата приедет к нам сегодня в гости — наряжать ёлку. Ты помнишь? Это наша ежегодная традиция.
Я резко перевернулся на спину, сердце заколотилось как бешеное.
— Злата… приедет сегодня сюда?!
— Так а я о чём! — Диана шагнула ближе, глядя на меня с нескрываемой настойчивостью. — Иди приведи себя в порядок. Сейчас же!
Я сел на кровати, с трудом фокусируя взгляд. В голове гудело, во рту — пустыня. Протёр глаза, пытаясь собраться с мыслями.
— Она правда приедет? — голос звучал хрипло, будто чужой.
— Правда, — твёрдо сказала Диана, стоя в дверях. — И ты не имеешь права облажаться ещё раз. Представь, что она увидит: пьяный, небритый, с красными глазами… Думаешь, это поможет всё исправить?
Дэн, развалившись в кресле, хмыкнул:
— Выглядит он, конечно, как после бомбёжки. Прямо герой постапокалипсиса.
— Заткнись, — огрызнулся я, но уже без злости. Просто констатация факта.
Феликс, до этого молча полистав телефон, вдруг отложил его и произнёс:
— Кир, ты же сам говорил, что она для тебя — всё. Так докажи это. Не словами. Действиями.
Я провёл рукой по лицу, ощущая жёсткую щетину. Подошёл к зеркалу. Отражение заставило поморщиться: опухшие веки, всклокоченные волосы, рубашка в непонятных пятнах.
— Ладно, — выдохнул я, с трудом поднимаясь. — Дайте мне час. Нужно привести себя в порядок.
Диана скрестила руки на груди, скептически оглядывая меня:
— Полчаса Злата уже скоро будет.
— Чёрт… — я рванул в ванную, на ходу срывая рубашку.