Глава 1. Улыбка №4, или Червяк, который слишком много знал
В доме бизнесмена Александра Петровича было всё.
Были деньги, которые текли, как вода, и вода, которая стоила, как деньги (артезианская, из росы альпийских лугов). Был мраморный пол в санузле, на котором легко было поскользнуться и разбить голову, но престижно. Была тишина — густая, ватная, дорогая тишина, в которой слышно, как стареют швейцарские часы.
Не было только одного. Самого Александра Петровича.
То есть физически он присутствовал. Вот он, сидит в позе лотоса прямо на столе красного дерева, в костюме от «Бриони», и старательно дышит. Но Александра Петровича — того самого, который когда-то умел свистеть в два пальца, жарить шашлык до черноты и хохотать так, что соседи вызывали милицию, — здесь не было.
Вместо него в кабинете находился Проект. Успешный, Эффективный Лидер.
Напротив папы, на высоком барном стуле, сидел Эдуард.
Эдуард был Коучем Высшей Категории. Это был человек без возраста и без свойств. Его лицо напоминало свежевыглаженную наволочку: чистое, гладкое и совершенно ничего не выражающее.
— Александр, — говорил Эдуард голосом, смазанным вазелином. — Вы теряете раппорт с Вселенной. Я вижу зажим в районе чакры изобилия. Вы дышите бедностью.
Папа испуганно втянул живот. Дышать бедностью в его положении было неприлично.
— Я стараюсь, Эдуард, — прохрипел папа. — Но мне ногу свело. Это знак?
— Это сопротивление, — мягко, но непреклонно отрезал коуч. — Ваше старое, костное «Я» цепляется за сухожилия. Отпустите его. Визуализируйте, что ваша нога — это поток золотого света. Золотой свет не может болеть.
В углу кабинета, на кожаном диване, сидела Юлька. Ей было десять, и она была единственным несовершенством в этом храме успеха. У Юльки были ободранные коленки (вчера упала с велосипеда, непродуктивно потратив время) и пятно от вишневого варенья на футболке (визуализация не помогла, варенье оказалось реальнее мысли).
Юлька рисовала в альбоме. Она рисовала Эдуарда в виде большой бледной поганки, которую клюет ворона. Ворона была похожа на папу.
— Эдуард, — сказала Юлька, не отрываясь от рисунка. — А если у папы гангрена начнется от вашего золотого света, это будет считаться выходом из зоны комфорта?
Коуч медленно повернул голову. Его глаза были пустыми и добрыми, как у сытого удава.
— Дети, — вздохнул он, обращаясь к потолку. — Маленькие якоря нашего прошлого. Александр, ваша дочь токсична. Она сбивает ваши настройки. Вам нужно проработать сепарацию.
— Юля, — простонал папа, пытаясь развязать ноги из узла. — Не мешай дяде. Дядя стоит пять тысяч долларов в час. Каждое его слово — это инвестиция.
— Каждое его слово — это чушь, — заметила Юлька. — Пап, ты вчера улыбался зеркалу сорок минут. Ты сказал, что тренируешь «Улыбку Победителя». Но ты был похож на человека, у которого запор, и он этому очень рад.
— Это называется «Мышечный корсет радости»! — возмутился папа, наконец свалившись со стола с глухим стуком дорогого тела о дорогой паркет.
— Вставайте, Александр! — скомандовал Эдуард, не сделав попытки помочь. — Падение — это тоже ресурс. Почувствуйте вкус пола. Какой он?
— Лакированный, — буркнул папа, выплевывая ворсинку ковра.
— Нет! — вскричал Эдуард. — Это вкус основания! Фундамента! Переформатируйте восприятие! Скажите: «Я целую землю своего успеха!».
Папа покорно прижался щекой к паркету.
Юльке стало страшно. Не так страшно, как в фильмах ужасов, где из шкафа вылезает монстр. Там всё понятно: монстра надо бить лопатой. Здесь было страшнее. Здесь монстр был невидимым, он залез папе в голову и теперь заставлял взрослого, сильного мужчину унижаться перед этой говорящей наволочкой.
Папа исчезал. Его стирали ластиком, а на его месте рисовали схему.
Юлька спрыгнула с дивана и подошла к окну. Там стоял папин любимый фикус — «Денежное Дерево». Раньше папа поливал его остатками чая и называл «Борисом». Теперь Бориса поливали специальным раствором с ионами серебра, и он выглядел так, будто его тошнит.
Юлька погладила мясистый лист.
— Бедный Борис, — шепнула она. — Тебя тоже оптимизировали?
И тут земля в горшке зашевелилась.
Сначала показалась маленькая голова в шляпе и старомодном пенсне. Потом — розовое, членистое тельце, одетое (Юлька протерла глаза) в крошечную жилетку.
Из горшка вылез дождевой червяк. Он брезгливо отряхнул с себя ионы серебра, поправил пенсне и посмотрел на Юльку.
— Детка, — сказал Червяк голосом уставшего интеллигента. — У нас проблемы. И когда я говорю «у нас», я имею в виду всю биологическую эволюцию.
Юлька не закричала. Когда живешь с папой, который разговаривает с Вселенной, говорящий червяк — это, по крайней мере, интересный собеседник.
— Ты кто? — шепотом спросила она.
— Иннокентий, — представился червяк. — Штатный Червяк Сомнения твоего отца. Я жил в его подкорке сорок лет. Я грыз его, когда он хотел вложить деньги в МММ, я ныл, когда он собирался жениться на той истеричке из бухгалтерии. Я был его критическим мышлением, деточка!
Иннокентий горестно вздохнул.
— А теперь?
— А теперь меня депортировали! — Червяк указал хвостом на Эдуарда. — Этот… Гуру позитива… Он залил все извилины твоего отца ментальным бетоном уверенности! Там негде жить! Там теперь сплошные аффирмации и зеркальные нейроны. Сомнению нет места. Меня просто выплюнуло через ухо, пока он спал!
В этот момент Эдуард в центре комнаты поднял руки к небу:
— А теперь, Александр, практика «Квантовый скачок»! Мы входим в альфа-состояние. Представьте, что вы — светящийся шар. У вас нет прошлого. У вас нет привязанностей. Вы — чистая функция успеха!
Папа закрыл глаза и начал раскачиваться. Его лицо стало пугающе спокойным. Таким спокойным бывают лица у манекенов.
— Он уходит, — панически прошептал Иннокентий. — Смотри!
Над головой папы начал формироваться какой-то мутный пузырь.
— Если он сейчас сделает этот «скачок», — быстро заговорил Червяк, — он не вернется. То есть тело останется. Оно будет подписывать контракты, есть устриц и улыбаться на презентациях. Но Александр Петрович — тот, который любил «Битлз» и тебя, — исчезнет. Останется биоробот. Идеальный потребитель тренингов. Мы должны его спасти!
— Как? — Юлька сжала кулаки. — Ударить коуча мольбертом?
— Соблазнительно, но грубо, — поморщился Иннокентий. — Насилие — это не наш метод, мы же не в Госдуме. Нам нужно попасть внутрь. В его подсознание. И устроить там революцию. Вернуть хаос! Вернуть живую жизнь!
— Но как туда попасть? Он же в «альфа-состоянии»!
Червяк хитро прищурился за стеклышком пенсне.
— Видишь ту книгу на столе? В кожаном переплете с золотым тиснением?
— «Дневник Успеха и Благодарности»? — узнала Юлька. — Папа пишет туда каждый вечер, за что он благодарен Вселенной. Вчера он благодарил за то, что пробки в Москве научили его терпению.
— Именно! — воскликнул Иннокентий. — Это самый охраняемый объект его новой психики. Это портал. Святая святых! Чтобы сломать матрицу, нужно совершить акт вопиющего, нелогичного вандализма. Сделай то, чего не может быть в мире успешного успеха.
Юлька поняла.
Она схватила со стола толстый красный маркер. Перманентный. Тот, который не стирается ни спиртом, ни слезами.
Она подбежала к столу, пока Эдуард бубнил мантры, открыла «Дневник Успеха» на чистой странице.
— Александр, — вещал коуч с закрытыми глазами. — Вы летите… Вы совершенство…
Юлька размахнулась.
На девственно чистой, кремовой бумаге «Дневника» она с наслаждением, с жирным скрипом вывела огромную, корявую, пузатую двойку.
И для верности приписала: «См. на полях!».
В комнате повисла тишина. Но не та, дорогая. А другая — звенящая, как перед грозой.
Эдуард открыл глаза. Его лицо пошло трещинами.
— Это… — прошептал он. — Это не по сценарию… Это низкие вибрации…
Реальность хрустнула.
Сначала стены кабинета пошли рябью. Дорогой паркет превратился в жидкую кашу. Потолок с лепниной свернулся в трубочку.
Фикус Борис внезапно вырос до размеров баобаба.
Иннокентий прыгнул Юльке на плечо.
— Держись, детка! — заорал он. — Сейчас нас засосет в воронку когнитивного диссонанса! Главное — не улыбайся! Сохраняй критическое выражение лица!
Пол исчез.
Эдуард завизжал фальцетом и растворился в облаке канцелярской пыли.
Александр Петрович, всё еще сидящий в позе лотоса, начал медленно вращаться и улетать куда-то вглубь собственной головы.
Юлька зажмурилась, прижала к груди маркер и шагнула прямо в нарисованную двойку, которая вдруг разверзлась черным провалом, пахнущим старыми книгами и грозой.
Путешествие началось. И, судя по всему, оно обещало быть каким угодно, только не эффективным.
