Оглавление

Лизе. Которая двадцать лет терпит мои выдумки

Предисловие

О том, почему сначала мы идём не туда

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках довольно странный предмет. Это книга-путешествие, книга-эксперимент и, если верить умным людям из отдела маркетинга, «бестселлер с элементами учебного пособия».

Возможно, ты уже слышал о книге «Как написать сказку». Или даже читал её. Там наши герои — профессор Школьников, Петька, Колька и великие сказочники — сидят в уютной студии, пьют чай и рассуждают о том, как строить сюжеты. Там они — мэтры. Эксперты. Владельцы истины.

Но в жизни, мой друг, так не бывает. Никто не рождается с мелом в руке и истиной в кармане. Прежде чем стать экспертом по драконам, нужно хотя бы раз убежать от одного из них, подпалив штаны. Прежде чем учить волшебству, нужно самому удивиться тому, что кролик вылез из шляпы, а не укусил вас за палец.

Эта книга — приквел. Слово это звучит как название редкой тропической болезни, но на самом деле означает простую вещь: это история о том, что было «до». До того, как всё стало понятно.

Здесь наши герои — в поиске ответов. Здесь они ошибаются. Здесь они лезут в черновики, тонут в сюжетных дырах и спорят с персонажами, которые отказываются жить по правилам. Эта книга — полевой дневник. Это та самая «кухня», на которой готовилось блюдо, подаваемое в следующей книге.

Зачем читать это сейчас? Чтобы понять главное: мастерство — это не подарок феи-крёстной. Это путь. И этот путь, честно говоря, куда интереснее, чем подпорченный птицами пьедестал в финале.

А в конце этого пути вас ждёт подарок. Бонус, который стоит отдельной книги: наш фирменный мастер-класс «Как придумать сказку?». Те самые формулы, рецепты и чертежи сюжетов, добытые в боях с реальностью. Мы отдаём их вам просто так. Потому что магия — это единственная вещь на свете, которая умножается, когда ею делишься.

Добро пожаловать в начало. Пристегните ремни. Ковёр-самолёт старый, анекдоты у Перро бородатые, а гравитация зависит только от вашей веры в чудо.

Полетели чинить Вселенную?

Глава первая

…в которой выясняется, что пыль — это застывшее время, а двойка по литературе может стать началом великого пути.

Школа №533 стояла на своём месте прочно, как крепость, осаждаемая ветрами знаний. В этот вторник ветра дули особенно свирепо. Эпицентр урагана находился в кабинете директора, где перед огромным дубовым столом, понурив головы, стояли двое.

— Это не хулиганство, — вздохнул директор, протирая очки краем пиджака. — Если бы вы разбили окно, я бы понял. Стекло можно купить, вставить — и мир снова станет целым. Но вы, господа, покусились на святое. Вы разбили безысходность русской классики.

Петька Рассказов, взъерошенный, с глазами, в которых вечно плясали какие-то искры, шмыгнул носом:

— Мы просто спорили.

— Спорили? — Директор надел очки и посмотрел на них с грустью мудрой черепахи, которая видела всё, даже динозавров. — Рассказов, ты написал в сочинении, что Герасим не утопил собачку, а отрастил ей жабры с помощью древней магии волхвов — и они уплыли в Атлантиду. Это, по-твоему, реализм?

— Это аллегория надежды! — горячо возразил Петька. — Разве может добрый человек погубить друга только потому, что у барыни плохое настроение? Это же предательство ожиданий читателя! Я просто исправил ошибку автора.

— А ты, Говоров? — директор перевёл взгляд на второго мальчика.

Колька Говоров, аккуратно причёсанный, в очках, которые сидели на носу так ровно, словно их горизонт определяли по строительному уровню, пожал плечами.

— Я лишь указал на фактические ошибки Петра. Жабры — это биологический нонсенс, они не могут развиться за минуту. Я переписал концовку с точки зрения Гражданского кодекса. Герасим — материально ответственное лицо. Собака по инвентарной описи проходит как движимое имущество. Утопление казённого имущества — это статья 160 УК РФ, «Присвоение или растрата». Он должен был не топить, а оформить акт передачи на баланс другой деревне.

— Имущество… — эхом повторил директор, снимая очки. — Один превратил трагедию в фэнтези, другой — в юридический фарс. В итоге Марья Петровна пьёт валерьянку. Она говорит, что литература умерла, а вы двое делите наследство.

В кабинете повисла тишина. За окном моросил серый осенний московский дождь, смывая с улиц последние краски лета.

— Наказание будет суровым, но справедливым, — наконец произнёс директор, поднимаясь. — Вы отправляетесь в старый библиотечный архив. Туда, в подвал, в дальний конец коридора, за железную дверь. Нужно разобрать списанные книги. Сложить их в стопки. Пыль протереть. Может быть, в окружении мыслей Пушкина, Толстого и прочих гениев, которых вы так легкомысленно игнорируете, вы поймёте, что слово — это не игрушка и не инструмент. Слово — это… Впрочем, идите. Подумайте о вечном.

Библиотечный архив школы №533 напоминал пещеру Али-Бабы, только сокровища здесь были иного рода — бесценные истины, которые никто не пытался стащить, потому что дуракам они без надобности, а умные знали, что это тяжёлая ноша. Пахло старой бумагой, клеем и почему-то сушёными яблоками. Света было ровно столько, чтобы различить, где заканчивается пыль и начинается Вечность (ну или хотя бы полное собрание сочинений Гоголя, что, в сущности, одно и то же).

— Ну и зачем? — буркнул Колька, проводя пальцем по корешку какой-то энциклопедии. — КПД нашего труда ниже нуля. Мы просто перекладываем мёртвый груз из точки А в точку Б.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептал Петька, оглядываясь. — Это же кладбище историй. Тише! Слышишь?

— Что? Вентиляцию?

— Нет. Они шепчутся. Книги, которые никто не читает, начинают разговаривать сами с собой. От обиды.

Петька подошёл к огромному шкафу, который, казалось, держался только на честном слове и паутине. Честное слово, судя по всему, давал ещё при царе Горохе какой-то совестливый столяр, и шкафу было просто стыдно развалиться на глазах потомков, хотя физика давно намекала, что пора.

— Вот представь, — начал он, постукивая пальцем по пыльному дереву, — что, если этот шкаф — не шкаф вовсе? Что, если это портал? Ты открываешь дверцу, а там… Нарния! Или Академия магии! Или…

— Или швабра, — перебил Колька, дёргая ручку. — Замок заел. Ржавчина. Окисление металла. Нужна смазка.

Но замок не был ржавым. Он был просто старым и хитрым. Дверца скрипнула — но не противно, а как-то музыкально, словно виолончель взяла низкую ноту. Шкаф открылся.

Внутри не было швабры. Там не было полок. Там была темнота — не пустая, а густая, бархатная, пахнущая чернилами и морем. Из этой темноты, поправляя галстук, шагнул человек.

Он был похож на всех учителей сразу и ни на кого конкретно. В его бороде запутались крошки от ластика, а в кармане пиджака торчало сразу пять перьев.

— Опаздываете, молодые люди, — сказал он голосом, в котором слышался звонок на перемену. — Сюжет уже начал сворачиваться, как прокисшее молоко, а они тут про окисление металла рассуждают.

— Вы кто? — Колька отступил на шаг, инстинктивно высматривая план эвакуации. — Вы здесь работаете? Согласно штатному расписанию…

— Я здесь живу. Профессор Школьников Иван Андреевич, — улыбнулся незнакомец, возникший из полумрака. Он сунул руку в карман, вытащил измятый тетрадный листок в клеточку и разгладил его на ладони. — Так-так… Дело о покушении на классику. Вы те самые бунтари, что пытались отменить утопление Муму?

Колька покраснел:

— Я просто доказал, что это растрата… И закон Архимеда…

— А я просто написал, что жабры — это выход, — тихо добавил Петька. — Если верить по-настоящему.

— Вот! — профессор поднял палец вверх. — Один пытался спасти героя с помощью Уголовного кодекса, другой — с помощью магии. Сухарь и мечтатель. Идеальная команда спасителей сюжетов.

— Я не сухарь, я прагматик, — обиделся Колька.

— А я не спаситель, я просто хотел как лучше, — вздохнул Петька.

— Одно другому не мешает, — професс