Оглавление

От переводчика

В Англии правит королева Виктория. Уже работает телеграф, но еще не изобретен не только автомобиль, но и велосипед. Только что затерялся где-то на 37-й параллели капитан Грант, и еще только строится в глубокой тайне «Наутилус» капитана Немо.

А Джон Мак-Грегор отправляется в водный поход, да какой! И сегодня его плавание было бы изрядным приключением, а сам Джон, окажись он в нашем времени, мог бы дать фору многим байдарочникам. Заметим, что в тексте и названии книги говорится о каноэ «Роб Рой», но лодка Мак-Грегора вовсе не каноэ, а байдарка. Можно назвать ее и каяком. Во всяком случае, автор не имел в виду канойный способ гребли. Англичане называют все подобные лодки canoe и kayak, но мы будем называть байдарку — байдаркой.

Книгу иллюстрируют рисунки автора, юмористичные и передающие аромат времени.

Среди увлечений Мак-Грегора была и любительская лингвистика. Часть рассуждений о вариантах произношения и происхо­ждении тех или иных слов и названий опущена, так как пере­дать их (а иногда и понять) было трудно.

Но главное — лодка, реки и озера, жизнь людей на их берегах в далекие годы, которые теперь кажутся едва ли не золотым ве­ком: одни войны и революции отгремели, грозные тучи гряду­щих еще не затянули горизонт…

Отправимся же вместе с Джоном Мак-Грегором в байдароч­ный поход и в XIX век.

Григорий Шмерлинг

Предисловие

Описание совершенного автором в одиноче­стве путеше­ствия на байдарке с веслом и парусом. В том числе и по суше, через горы, леса и долины, где лодку надо было везти, нести на себе или тащить волоком.

Мы побывали на реках Темза, Самбра, Маас, Рейн, Майн, Дунай, Ройс, Аар, Илл, Мозель, Мёрт, Марна и Сена; прошли по озерам Титизе, Боденское, Унтер-Зее, Цюрихскому, Цуг­скому и Люцернскому вместе с шестью каналами в Бельгии и Фран­ции, совершили два морских перехода в Английском ка­нале.

Прибыль автора от первого и второго изданий была передана Королевскому национальному институту спасательных лодок и Обществу моряков, потерпевших кораблекрушение.

Глава I

Путешествия на байдарке. Другие способы. Роб Рой. Пу­теводители и туристы. По водам. Одежда. Я и мы. Вы­боры.

Цель этой книги — описать новый способ путешествий, с помощью которого можно познакомиться с новыми людьми и разными вещами, наслаждаясь здоровыми упражнениями и поддерживая бодрость духа потоком волнующих впечатлений.

Когда несколько лет назад «Водяная лилия» с экипажем из четырех человек совершила плавание по Рейну и Дунаю, их пу­тевые записи были с восторгом встречены читателями. После этого настал черед «Водяной ведьмы» отправиться вверх по французским рекам и утомительным путем через сотню шлюзов Базельского канала. Но эти и другие плавания компаний из трех-четырех человек в открытой лодке были по необходимости весьма ограничены.

В самой интересной дикой части лучших рек они слишком узки для весельной лодки, а если ширины хватает, для шлюпки не хватит глубины. Извилистые проходы, скалы и мели, завалы и коряги, мельничные плотины, перекаты, поваленные деревья, наконец, пороги, водовороты и водопады… Все это можно встретить на вьющейся среди холмов реке, и все это делает лучшие места, где пейзажи самые дикие и волнующие, совершенно недоступными для обычной открытой лодки. Она была бы затоплена крутыми волнами на порогах или опрокинута, налетев на подводные камни, которые рулевой не может заметить.

Но все эти препятствия и опасности на пути шлюпки с парными распашными веслами придают вкус и интерес плаванию на байдарке. Сидя в своей «ладье», он смотрит вперед, а не на­зад. Он видит весь путь, все течение, а кроме того, и открываю­щиеся пейзажи. Одним мощным взма­хом весла он мо­жет мгно­венно повернуть лодку всего в футе от камня и фаталь­ной ава­рии.

Он может с точностью до дюйма пробраться в узком месте, протиснуться сквозь камыши, ветки и траву; не вставая с места, поднимать и опускать парус, может оттолкнуться веслом, если сел на мель, или вовремя выпрыгнуть и удержать лодку, чтобы предотвратить удар. Он может идти вброд и тащить легкое судно по мелководью или по земле, даже через поля и живые из­городи, через дамбы и прочие преграды; может даже втащить лодку на руках вверх по лестнице. А если на пути окажутся горы или широкая равнина, на берегу найдется и телега, запряженная лошадью или еще какой-нибудь скотинкой.

Более того, байдарка с палубой надежнее открытой лодки. Ее можно безбоязненно направить вперед в слив порога, через шлюз или мельничную плотину. В море или речном пороге нас пугают гребни волн, но они лишь омывают палубу, а в лодке всегда сухо.

Байдарка безопаснее еще и потому, что вы сидите в ней низко, и никуда не нужно двигаться. Спина упирается в спинку, что весьма удобно в течение долгих часов, дней и недель работы веслом. Положив весло на ко­лени, вы можете сидеть, как в кре­сле. Плывя по течению или ветру, можно оглядеться, поесть, по­читать, поболтать с ротозеями на берегу. А если возникнет вне­запно опасность — руки сразу ока­жутся на верном весле, и вы го­товы к действию.

Наконец, в лодке можно лечь во весь рост, накрыться парусом как тентом от солнца или дождя, и таким образом провести ночь на свежем воздухе. По крайней мере, у вас будет не меньше места, чтобы повернуться с боку на бок, чем хватало в походной постели великому герцогу Веллингтону. Если же вы на время устанете от воды, можете оставить свою лодку на по­стоялом дворе, и она не будет требовать овса; наконец, ее можно отправить домой или вовсе продать, а самому отправиться в путь пешком или погрузиться в унылые подушки вагона первого класса и воображать, что вы видите мир.

При таких преимуществах, хорошей погоде и добром здра­вии путешествие на байдарке, о котором пойдет речь, было по­истине восхитительным. Ни в одном другом путешествии я не получал такого удовольствия.

Чтобы это утверждение имело больший вес, можно спросить у восхваляющего весло автора, какими еще способами случа­лось ему познавать радости путешествий? Взбирался ли он на ледники и вулканы, проникал ли в пещеры и катакомбы, ехал ли в открытой коляске по Норвегии, пробовал ли арабского ино­ходца, скакал ли по русским степям? Знает ли он прелести ло­дочного плавания по Нилу, или паруса в Эгейском море? Ка­тался ли он на муле в Испании? А на верблюде? А на санях?

Да, ему, то есть мне, довелось насладиться этими и другими способами передвижения по всем четырем сторонам света. Байдарка — лучше всего!

Замечу, что погода прошлым летом была исключительно хо­рошей; грести десять часов под дождем было бы скучновато. Но зато дождь прибавил бы пару дюймов воды в реках, избавив меня от некоторых мелей и бродов. А дождь — что дождь. В худ­шем случае, он намочит только сверху, а сверху можно укрыться плащом. Так что даже в плохую погоду я за байдарку.

Такую лодку, как я хотел, мне построили на верфи «Сирл и сыновья» в Ламбете.

«Роб Рой» сделан из дуба, нос и корма обшиты кедром. Лодка сделана такой длины, чтобы ее можно было возить в не­мецких железнодорожных вагонах: длина 15 футов, ширина 28 дюймов, высота 9 дюймов. Вес 80 фунтов, осадка с дюймовым килем — 3 дюйма. Средства движения: байдарочное весло дли­ной 7 футов, рейковый грот и стаксель. Единственное украше­ние — красивый шелковый Юнион Джек.

Гребец сидит в эллиптическом палубном люке длиной 54 дюйма и шириной 20 дюймов. На порожек вокруг люка кре­пится проре­зиненный фартук, застегивающийся на груди. Весь мой багаж для трехмесячного плавания укладывался в черный мешок размером в квадратный фут и глубиной в пять дюймов, помещавшийся между колен.

Когда я получил свою лодку, оставался главный вопрос: куда же можно будет на ней отправиться, по каким рекам? Хоте­лось, чтобы, помимо прочего, плавание было впечатляющим.

Мои запросы в Лондон не дали результата. Парижский ло­дочный клуб и вовсе ничего не знал о французских реках! Как потом оказалось, лучшие немецкие и австрийские карты часто ошибались. Отмеченные на берегу деревни на самом деле нахо­дились в лесу где-нибудь в миле от реки и поэтому были беспо­лезны для того, кто решил (а это правильное решение) не остав­лять свою лодку без присмотра.

Вскоре стало очевидно, что после выхода из Рейна намечен­ное путешествие сулит географические открытия. И так как я сам с большим удовольствием принял бы любые сведения о предстоящем пути, смею надеяться, что это повествование уменьшит затруднения других путешественников, которые про­ведут свой отпуск в байдарках и каноэ.

Но я не пытался написать полное руководство по пройден­ному пути. Турист, у которого есть хоть искра предприимчиво­сти, не стал бы тратить время на реку, каждая мель и перекат на кото­рой были бы нанесены на карту и отмечены буквами. Пред­ставьте себе вольного путешественника, снарядившегося в по­ход ради восхитительной летней жизни в дикой природе, и при этом спокойно подчиняющегося методичным указаниям в стиле приведенных ниже цитат, дословно взятых из пу­теводителей:

«Повернуть направо, пересечь ручей и подняться по широ­кой лесной тропе (40 мин.) в деревню Альберсбах, расположен­ную среди зеленеющих лугов. Через 5 мин. далее доходим до перекрестка, где надо пройти по тропинке налево, через 10 мин направо, к лесопилке, еще через 10 мин через ворота направо, наименее протоптанная тропа ведет к хутору Гашпеля; через ¼ часа нужно подняться по каменистой тропе в лес» и т. д. и т. п.

«Отель на вершине Риффельберга (8000 футов) очень хоро­ший. Идти 2 часа вверх; нанять проводника стоит 4 франка, с ло­шадью 10 франков. Пройти мимо церкви, затем слева по по­лям, один час вверх по лесу мимо шале, затем направо через ру­чей.»

Я вовсе не высмеиваю путеводители такого рода. Начинаю­щим туристам они пригодятся, так же как как некоторым писа­телям пригодится разлинованная тетрадь. Для первых опытов может быть необходимо и приятно, чтобы все было легко, чтобы вас, как посылку, везли на пароходе или по железной дороге, чтобы вы останавливались в отелях, где знают английский язык, так как там много гостей из Англии; чтобы вы гуляли или ката­лись там, где уже заранее знают, что вы захотите увидеть, сде­лать и съесть.

Многие туристы год за годом получают удовольствие от своих путешествий, переезжая компанией из города в город со­гласно распорядку экскурсионного билета. Только самые опыт­ные из них осмелятся взять путеводитель и придумать собствен­ный маршрут. Когда с чемоданом, сумкой и шляпной коробкой они прибудут ночью на поезде в чужой город и возьмут омнибус до отеля, это будет настоящим приключением. Оказавшись на­конец в номере, они воскликнут с удовлетворением: «Ну, на­конец-то все в порядке!»

Но когда горы и пещеры, церкви и галереи, руины и поля сражений будут осмотрены, а здравый смысл и стойкость полу­чат закалку опытом, путешественник станет готов к маршрутам, которые раньше могли бы вызвать у него больше беспокойства, чем удовольствия. Он найдет интересные пути, углубляясь в природу и национальный характер стран, с которыми зна­комился раньше только поверхностно.

Реки, а тем более малые речки на континенте едва ли из­вестны английскому туристу; их красоту и жизнь на берегах ни­кто из нас толком не видел.

Переезжая согласно путеводителю из города в город, турист лишь заметит оживляющие пейзаж несколько ярдов воды под мостом и оставит ее навсегда. Он плывет на паро­ходе по большой реке или едет на поезде по ее берегам, иногда любуясь прекрасным речным пейзажем, и все остается позади.

А между тем сокровища красоты еще только ждут своих открывателей, и жемчужины жизни и характеров ждут, чтобы их собрали. Они не нанесены на карту, не отмечены ни в одном справочнике, и это гораздо лучше. Наслаждение своими откры­тиями только сильнее, когда нужны энергия и от­вага, чтобы до них добраться.

В новый мир водного туризма отправятся вместе лодка, че­ловек и некоторый багаж, так что следует обрисовать всю эти части. Начнем к амуниции.

Какое платье можно носить в пути? Я взял серый фланеле­вый костюм для использования в лодке и обычную легкую оде­жду для работы на берегу и отдыха по воскресеньям.

Норфолкский костюм похож на свободную куртку с поя­сом и шестью карманами. В этом превосходном новомодным ко­стюме, засунув что-нибудь в каждый карман, надев кем­бриджскую соломенную шляпу, синие очки от солнца и паруси­новые туфли, я мог радоваться жизни весь день. От дождя защи­щала непромокаемая накидка, и я хорошо себя чувствовал на солнце и в дождь, на глубине и на мелководье. Мне не могли по­мешать ни голод, ни уныние.

Мой день начинался с четырех часов работы веслом, затем три часа отдыха, или спокойного сплава, или паруса, а может быть, чтения или купания. Снова три часа гребли в полную силу, а затем купание в реке или ванна в гостинице, смена оде­жды и приятная прогулка. Все снова свежо для оживленного ве­чера, плотного обеда, разговоров, книг, картин, писем и постели.

Замечу, что в описании этого путешествия мне придется пи­сать «я», причем очень часто. К несчастью, я не император и к тому же холостяк (императоры и женатые джентльмены часто говорят о себе во множественном числе). Тем не менее я не хо­тел бы прослыть закоренелым эгоистом и считаю себя вправе говорить «мы», имея в виду нас с «Роб Роем».

Греблю двухлопастным байдарочным веслом легко освоить за несколько дней практики на Темзе. Это настолько превосход­ное мышечное упражнение для рук и тела, что я время от вре­мени продолжал его даже зимой, когда надо было быть до­вольно осторожным, чтобы безопасно управлять своим корабли­ком среди огней пароходов, барж, набережных и мостов в вечер­нем путешествии из Патни в Вестминстер.

В конце июля все было готово. Стояла очень жаркая погода, а страну в это время охватила предвыборная лихорадка: депу­таты побежали драться за места, а адвокаты поспешили за ними, чтобы усугубить суматоху. На Уимблдоне последние пули со­ревнующихся стрелков ударили по мишеням, и «Роб Рою» при­шло время стартовать.

Глава II

Темза. «Корнуолл». Морские свиньи. Шторм. Английский канал. Канал Остенде. Маас. Граф Абердин. Голландия. Рейн. Сын пре­мьера. Майн. Охота на цаплю. Принц Уэльский.

На максимуме прилива «Роб Рой» радостно промчался по волнам под Вестминстерским мостом, проскочил между сваями в Блэкфрайерс и заплясал по волнам, казались золотыми в лучах утреннего солнца, но на самом деле от ила и грязи были больше похожи на гороховый суп.

В Гринвиче легкий бриз позволил поставить парус, и мы с радостным шипением по­неслись вперед. В утренние часы река представляет собой оживленную сцену с речными пароходами и морскими судами, крутобокими маленькими буксирами и большими медленными баржами. Я болтал с про­плывавшими мимо на всех этих посудинах матросами, потому что лучше было начать практиковаться сразу: потом предстояло каждый день об­щаться с речным народом на английском, французском, гол­ландском, немецком языках и еще бог знает каком жаргон­ном наречии.

Начинать разговор надо с шутки и хорошего настроения: матросы неплохие ребята, но не упустят случая над вами посме­яться. Часто они начинали разговор словами: «Привет, эй, вы двое!» или «У тебя там есть койка внутри?» или «Губернатор, а ты застраховался?» Я всем улыбался и кивал, и на любой реке люди отвечали тем же и были приветливы.

На ночь я планировал остановиться в Грейвсенде, но, когда проходил Пурфлит, место мне так понравилось, что я специ­ально сделал пару галсов и остановился в хорошем отеле на реке, который могу рекомендовать.

Когда я отдыхал в середине дня, лежа в лодке на якоре под палящим солнцем, меня ужалила в руку какая-то гнусная лету­чая тварь. Сначала я этого и не заметил, но рука распухла, и на ночь пришлось делать примочки. На следующий день я зашел в церковь с перевязанной рукой, что вызвало большой резонанс в деревенской воскресной школе.

Перед отплытием пророки из числа доброхотов предсказы­вали, что на реках и болотах меня просто съедят осы, ядовитые мухи и комары, не говоря уж о прочей живности, обитающей в домах. Но этот случай был единствен­ной неприятностью от на­секомых за все путешествие.

Произошла здесь и еще одна история, на этот раз действи­тельно тяжелая. Когда я вошел в двери тихой маленькой церкви, единственный следовавший за мной и тоже собиравшийся войти джентльмен внезапно упал за­мертво прямо на дорожке. У меня крепкое здоровье, но такое се­рьезное предупреждение, как вне­запная смерть человека, не могло не произвести сильного и тя­гостного впечатления.

В Пурфлите было пришвартовано судно исправительной школы «Корнуолл». Некоторые мальчики выходили на прогулку на берег, выглядя при этом аккуратно одетыми и хорошо воспи­танными. Капитан Бертон, командующий этим необычным суд­ном, очень любезно принял меня на борту.

Запомнилась вечер­няя служба. Около сотни мальчишек си­дели рядами вдоль главной па­лубы старого фрегата, открытыми портами глядевшего на реку, красную от заходящего солнца. Прохладный воздух приятно овевал нас. Ребята распевали псалмы под музыку фисгармонии, сыгранной с чувством и хоро­шим вкусом, а капитан читал под­ходящий отрывок из какой-то книги, а затем возносилась мо­литва. Все было сделано бедными бродягами и для них, познав­ших несправедливость и пренебре­жение общества. Быть может, это станет наставлением, даже примером.

На следующее утро лодку спустили по лестнице с сеновала, где она ночевала (в следующие ночи «Роб Рою» предстояло по­бывать и в гораздо более странных для судна местах), и пар­нишки с «Корнуолла» пожелали мне приятного плавания. Их пожелание полностью осуществилось.

Загрузившись в Грейвсенде припасами, я оттолкнул лодку от берега, отдался течению и закурил сигару. Вот теперь я по­чувствовал, что начался Путь. Пришло не испытанное ранее ощущение свободы и новизны, и оно длилось до самого конца путешествия. Подобное ощущаешь, впервые готовясь идти куда-нибудь с рюкзаком на спине, или отплывая в одиночку в долгое плавание на парусной лодке.

Но пеший поход ограничивают моря и реки, а движению па­русной лодки кладут пределы мелководья и берега; тогда как я был в байдарке, на которой можно было грести или плыть под парусом, тащить ее или везти по суше, отправившись хоть в Рим, а если бы я хотел, то хоть в Гонконг.

Ветер снова был попутным, и я поднял парус. Плесы стали шире, а вода солонее. Я хорошо знал эти места, так как однажды провел около устья Темзы две недели на парусной лодке. Как и сейчас, в одиночестве, с собакой, картой, компа­сом и холостяц­ким чайником.

Мимо прошел новый пароход «Александра», который еже­дневно курсирует из Лондона. Его палубы с высокими терра­сами были заполнены народом, и толпа громко приветствовала «Роб Рой», ведь наше плавание попало в газеты.

Земля по сторонам постепенно исчезала в бледной дали, а вода уже стала более морской, чем речной. Около Нора мы во­шли в большую стаю бурых дельфинов, или морских свиней.

Я и раньше часто встречал этих безобидных и игривых со­зданий, но никогда прежде не был от них так близко. В малень­кой лодке они почти не обращали на меня внимания. Байдарка покачивалась на волнах, и дельфины подходили так близко, что их можно было достать веслом. Но задевать их мне было неза­чем, к тому же один взмах хвоста мог бы перевернуть меня с лодкой вверх тормашками.

После приятного парусного перехода вдоль пляжа к Сау­тенду ветер изменился, налетел проливной дождь и пришлось встречать бурю, сжать зубы и, взявшись за весло, грести до Шо­беринесса, где я собирался остановиться на день или два в ла­гере Национальной артиллерийской ассоциации, которая впер­вые устроила сборы добровольцев для призовой стрельбы.

Артиллеристы приняли нас с величайшим радушием. По­скольку в лагере были свободные места уехавших в отпуск офи­церов, я вскоре удобно устроился. Лагерь размещался на мокром поле, но приехавшие из Йоркшира, Сомерсета или Абердина рослые парни весело месили грязь в толстых ботинках, а потом пели у костра под моросящим дождем. Это были правильные добровольцы. На следующий день им предстояло управляться с 68-фунтовыми орудиями и бить по мишеням.

Ветер к тому времени усилился до штормового, и представи­лась возможность для испытания лодки в бурю. Я отгреб за мыс, где лодка меньше пострадала бы от выбрасывания на берег в слу­чае опрокидывания, и где «Роб Рой» был бы в безопасности, пока я мог сбегать переодеться после купания.

Плавучесть лодки оказалась поразительно хороша, и остой­чивость ее была удовлетворительной. Среди волн я даже ставил мачту и парус, а так как при испытаниях на борту не было ба­гажа, я не возражал и против того, чтобы промокнуть насквозь. Не осталось ничего не опробованного, и у меня появилась уве­ренность в лодке, которая потом была бесценной.

Рано утром на следующий день я выгребал прямо против ветра и бурного моря в Саутенд, где насладился приятной теп­лой ванной, пока сушилась одежда. Затем «Роб Рой» совершил свое первое путешествие по рельсам, проложенным на пирсе Сау­тенда, прокатившись в маленькой тележке к пароходу.

Занятно было наблюдать, какой интерес и любопытство вы­зывает байдарка даже на Темзе, где можно увидеть всевозмож­ные лодки. Причин этого я так и не понял. Кто-то удивлялся, увидев в море такую маленькую лодку, дру­гие никогда прежде не видели байдарку, и манера гребли была для большинства необычна. Мой парус вызывал у многих улыбку. Другим нрави­лась изящная форма лодки, кедровая об­шивка и бойкий флаг. Кое-кто глазел и на мой «капитанский мундир» и еще шире рас­крывали глаза, когда в ответ на вопрос «Куда ты идешь?» я честно отвечал: «Сам не знаю!».

От Ширнесса до Дувра надо было ехать на поезде. Сначала «Роб Рой» положили на уголь в паровозном тендере, под про­ливной дождь и множество горячих искр. После некоторой за­держки лодку официально оформили в багажный вагон, выдав билет, как на чемодан. На нашем пути это был первый переезд такого рода. Лондонская компания Чатэм и Дуврская железно­дорожная компания приняли этот новый тип «чемодана» как обычный пассажирский багаж, так что и платить ничего не при­шлось. Идущий в Остенде пароход был столь же великодушен, поэтому советую байдарочникам пользоваться этим путем.

Прежде чем переправиться в Бельгию, я провел день в Дувре, где купил кое-какие вещи, подправил свой стаксель и немного попрактиковался в гребле на «Роб Рое» по зеленым вол­нам, которые великолепно разбивались о пирс, доставая почти на всю его высоту.

Такой же спектакль я повторил на зыби, ло­мавшейся о загра­ждение у берега в Остенде[1], где даже при слабом ветре море было бурным и с крутыми волнами из-за силь­ного отливного течения. На мелководье у пляжа барахтались толстяки, а более спортивные купальщики, одетые самым при­чудливым образом, плавали и ныряли, как утки.

Все они, включая визжавших при каждом шлепке волны де­тишек, выглядели весьма похвально. Потом я потихоньку побе­жал под парусами вперед по широкому и пря­мому каналу.

На станции после небольших уговоров железнодорожники согласились погрузить лодку в багажный вагон, взяв за допол­нительный багаж до Брюсселя пару франков. Потом мы поехали на телеге через город на другую станцию, а к вечеру были в Намюре, где «Роб Рой» остановился на ночь в гостиной хозяина, изящно покоясь на двух стульях.

Следующим утром двое носильщиков отнесли лодку по ули­цам на берег, и я опустил свое весло в воды Самбры, а вскоре свернул вниз по течению и плавно заскользил по Маасу.

Искрящаяся вода, быстрое течение, яркое солнце, все нуж­ное со мной, лодка легка и легко на сердце — разве можно про­менять это на заботы, железную дорогу, пароход или, скажем, лошадь? В начале плавания для радости и удовлетворе­ния было достаточно приятного речного потока, ибо опаска и волнение при виде скал и порогов еще не сменились очарова­нием.

Хорошо начинать плавание с такой легкой и приятной реки, как Маас, когда новизны достаточно и в том, чтобы просто быть на реке. Берега реки, ничем не примечательные при взгляде с самого берега, с середины потока выглядят совер­шенно иначе. Картина, которая повернута боком к сухопутному путешествен­нику, разворачивается прямо перед вами. В мягком колебании речного потока пейзаж, кажется, прирастает то с одной, то с дру­гой стороны новыми видами, двигаясь вам навстречу.

Как осторожен был я на первой отмели! Вылез из лодки и потихоньку пробирался на глубину. Через месяц я мчался по ме­лям, отталкиваясь веслом в ответ на хриплый скрежет камней, скребущих киль.

А вот и первая преграда, и я снова тревожился, как бы мне через нее перебраться. Тут, как раз вовремя, на берегу появился местный житель (так обычно и бывало), помог обнести «Роб Роя» по суше и был осчастливлен скромной наградой в два пенса. Я снова запрыгнул в лодку и направился дальше.

Плыть по широкой и глубокой реке с попутным ветром было прекрасно. Появился речной пароходик, я подошел к его борту и получил за два пенни булочку и стакан пива. Пассажиры улыба­лись, болтали, а потом посерьезнели — не будет ли непри­лично потешаться над явно сумасшедшим англичанином? Вот бед­няга… Так вели себя потом многие удивленные зрители.

Плавание состояло из череды бесчисленных маленьких со­бытий, совершенно отличными от тех, которые случаются на бе­регу. Когда показались форты Юи и я понял, что работа первого дня на Маасе сделана, я почувствовал, что живу теперь в мире совершенно новых ощущений.

На следующее утро я нашел лодку в целости и сохранности в каретном сарае; паруса еще сохли на кольях, где мы их оста­вили, но конюха и его людей нигде не было видно. Горожане со­брались, чтобы присоединиться к длинной похоронной процес­сии знаменитого музыканта, пятьдесят лет прожившего в Юи. Честно говоря, никогда раньше о нем не слышал, как и о самом городе.