автордың кітабынан сөз тіркестері Имя раздора: политическое использование понятия «гражданская война» (1917–1918)
Это подтверждается, например, публикациями В. И. Ленина: в 1904 году словосочетание гражданская война упоминается им только один раз, и не применительно к текущей ситуации [140]. После 9 января 1905 года Ленин использовал этот термин для описания политической борьбы очень часто; в этом году он написал более двух десятков статей, в которых содержится понятие гражданская война. В 1906 году Ленин продолжал применять термин, хотя и не столь часто, но спад революционного движения привел к тому, что уже на заключительном этапе революции это словосочетание употреблялось лидером большевиков все реже: так, похоже, что в феврале–июне 1907 года он вообще не упоминал его в своих статьях [141].
На память о Первой российской революции влиял и язык, к которому прибегали современники. Уже в 1905 году Национальный корпус русского языка фиксирует резкий рост использования словосочетания гражданская война именно в этом году, затем наблюдается некоторый спад [139].
В то время была гражданская война… [и] война была почти односторонняя; революционеры били мирных граждан, а мирные граждане отвечали на револьверные выстрелы и бомбы камнями и палками [135].
И если верно, что внешняя война является продолжением политики, то мы должны сказать в ответ, что политика является продолжением гражданской войны
Понятие гражданской войны стало центральным элементом политического дискурса в период с ноября 1917 по март 1918 года. Возникали и обострялись конфликты; в этих условиях различные политические силы использовали термин гражданская война для объяснения своих действий, дискредитации противников, легитимации своей политики и для мобилизации своих сторонников.
Для большевиков гражданская война стала оправданием укрепления своей власти и подавления оппозиции. Они утверждали, что разжигание гражданской войны их противниками угрожало революции. При этом партия Ленина заявляла, что жесткие меры, включая террор, необходимы для победы в этом конфликте. В таком контексте гражданская война стала элементом идеологической борьбы и риторическим инструментом для обоснования самых крайних политических шагов.
Оппоненты большевиков, включая умеренных социалистов, прибегали к теме прекращения гражданской войны для легитимации своей борьбы за возвращение к «нормальному» политическому процессу. Борьба за власть и определение ее легитимности проходили под знаменем прекращения или, наоборот, ведения гражданской войны.
Понятие гражданская война эксплуатировалось всеми сторонами для определения политики практически по любому ключевому вопросу. Оно стало инструментом политической борьбы, способом оправдания действий, которые иначе могли бы показаться чрезмерными или незаконными, а также средством мобилизации общественности. Этот дискурс позволил участникам конфликта представлять свои интересы как единственно верные в условиях братской бойни, в которой, как утверждали все стороны, решалась судьба революции и страны.
Начало боев на Дону стало первым в череде крупных конфликтов, которые меняли представление современников о том, что собой представляет гражданская война. Это было противостояние центра и окраин, где центральная власть стремилась утвердить свой контроль над периферийными регионами, которые сопротивлялись установлению новой государственной системы.
П. Богаевского заявлялось, что это восстание начато «по прямому требованию кадетской партии». В документе констатировалось, что «прямая гражданская война открыта по инициативе и под руководством кадетской партии». СНК пообещал «не слагать оружия в борьбе против кадетской партии и ее калединских войск». «Политические вожди контрреволюционной гражданской войны будут арестованы. Буржуазный мятеж будет подавлен, чего бы это ни стоило», — уверяли авторы воззвания [1744]. Сложно сказать, стали ли сведения о событиях на Дону и Урале лишь поводом для репрессий против партии Народной свободы или народные комиссары действительно полагали, что обнаружили прямую связь между политической оппозицией и казаками.
Так или иначе, партия кадетов была объявлена вне закона, а ВРК при Ставке Верховного главнокомандующего, ссылаясь на объявление Калединым «гражданской войны», призвал войсковые комитеты послать отряды на Дон для борьбы с ним [1745]. СНК санкционировал использование войск с фронта для внутренней борьбы.
Еще до прибытия войск ВРК из Центральной России в Донской области произошел крупный конфликт, который немедленно был назван «гражданской войной» [1736]. Речь идет о борьбе в Ростове-на-Дону, начавшейся после появления в порту 24 ноября нескольких кораблей Черноморского флота. Матросы прибыли по инициативе севастопольского Общечерноморского съезда и по просьбе ростовских рабочих, для помощи в борьбе с казаками [1737].
Несмотря на обострение ситуации, стороны на протяжении первых дней конфликта заявляли о своем желании содействовать его мирному разрешению и предотвращению «пролития братской крови» [1738]. Когда же раздались первые выстрелы, они обвинили друг друга в начале «гражданской войны» [1739]. В то же время 28 ноября Ростовская и Нахичеванская думы, местные социал-демократы и эсеры, Совет крестьянских депутатов и Совет профсоюзов, покинувшие ВРК объединенной демократии, объявили виновными обе стороны, призывая солдат и рабочих не втягиваться в конфликт. Их воззвание заканчивалось словами: «Долой гражданскую войну! Долой братоубийственную бойню! Долой всех тех, кто втравливает вас в пролитие братской крови!» [1740] В городе развернулись кровопролитные бои, в которых, по признанию сторон, казаки и солдаты местных запасных полков действительно отказались принять участие [1741]. Борьба велась в основном красногвардейцами и матросами, с одной стороны, и подразделениями будущей Добровольческой армии — с другой.
Силы, стремившиеся сопротивляться большевикам с оружием в руках, смотрели на Дон как на оплот стабильности, высоко оценивая «контрреволюционный» потенциал казаков. Генерал М. В. Алексеев, выбравший местом формирования будущей Добровольческой армии Новочеркасск, считал большим его преимуществом отсутствие «анархии», «даже резко выраженной классовой борьбы», делая, впрочем, исключение для Донбасса [1720]. Он был не одинок в своей ставке на казачьи области как на консервативный регион, обладающий серьезной военной силой, с которого начнется «освобождение России» [1721]. Дон называли центром воссоздания государственности, откуда будет положено начало собиранию «русской земли», подобно Московскому княжеству эпохи Ивана Калиты [1722]. Новочеркасск уподобляли и Нижнему Новгороду во времена Смуты [1723].
» с тревогой писали, что на Дон со всей страны стекаются представители «контрреволюционной буржуазии». Это дало повод называть эту область «русской Вандеей» [1718].