В моей России предпочитали комический гротеск и абсурд, чтобы нивелировать жуть реальности. Мы не верили в конец мира.
это — иная литературная вселенная и он никогда не сможет пересечь ее границы, войти в нее и стать ее частью. Вспоминая это по-настоящему поэтическое признание, я могу лишь предположить, что Кузнецов ощущал свободу как отсутствие внешнего страха перед государством, истеричной толпой, партией или догмой. Но, избавившись в Англии от этого страха, этой не-свободы, он чувствовал, что не может выбраться из клетки собственного прошлого, лишен свободы изменить свою жизнь и мышление, стать частью другого мира с его эмоциями и дилеммами, лишен способности слияния с незнакомым бытом, языком и культурой общения, лишен внутреннего дара стать другим.
Для полноты счастья чего-то всегда должно не хватать. Когда дефицита нет, его нужно выдумать, чтобы была цель в жизни — заполучить этот дефицит правдами и неправдами
Никому из активных участников споров о гипотетической России не приходило в голову, что эти дискуссии в эмигрантских газетах, журналах, книгах и конференциях субсидируются частными и государственными фондами Европы и США, административным аппаратом, занимающимся стратегией холодной войны. Мы были болтами и гайками в машине противостояния между СССР и Западом, между парламентской демократией и тоталитаризмом, между капитализмом и социализмом, свободой и рабством. В эту идеологическую конфронтацию верили главы западных правительств, крупные корпорации, меценаты и левые активисты и, естественно, разведывательные управления. На эту войну отпускались сумасшедшие деньги.
. Все зло мы возьмем на себя, а вы, инакомыслящие, занимайтесь своими инакомыслящими разговорами, но не публично, а между собой, в своих отдельных нишах спиритуального Пантеона. Обсуждайте юродство на Руси и синкопы у Мандельштама, византийскую икону и сибирских шаманов, высоцкую хрипоту и окуджавскую грусть — только не лезьте со своими идеями в аппарат управления. Не лезьте к власти, власть — зло, зло оставьте нам. Вы будете невинными, незапятнанными и одновременно духовно растущими
Одна из тех полупомешанных, с мозгами выполоснутыми, выжатыми и вывешенными на просушку под солнцем очередной модной идеологии. Сегодня они начинают с пацифистской чепухи, ненависти к собственному, якобы агрессивному правительству, с демонстративной любви к своему врагу и брака с иностранцем, а заканчивают вольной или невольной службой на советскую разведку. Двойная жизнь, в конечном счете медленно, но неизбежно приводящая к безумию: недаром эта «Нуклия» обвиняла своего мужа в людоедстве, твердила про какой-то нож и требовала, чтобы его изолировали. Типичное помешательство левачки: разочарование в несбыточных идеалах, помноженное на количество сигарет с марихуаной
Как всякий советский человек, которому всегда есть что скрывать, он предпочитал природное и почвенное не за любовь к корням и почве, а за этот уют отсутствия каких-либо вопросов: там, где есть вопросы, надо давать ответы, а в ответах на русскую тему надо всегда врать, изворачиваться, юлить.
Индивидуум должен бороться с рабскими традициями своего народа, с консерватизмом общества и конформизмом советской бюрократии, скоррумпировавшей свой пролетариат в ходе победного шествия к коммунизму
напоминая, что она никому ничего не подарила. Она действительно за всю свою жизнь никому ничего не подарила, как никогда никому ничего не дарят дошедшие до последнего, до дна, побродяжки, ночующие под мостами, в канавах, на помойках, зарывшись в пустые картонные коробки, в закутке из помойных мешков.
Чем больше он чувствовал свою ненужность и неуместность, тем больше старался услужить.