Кроме того, решила она, нельзя бросать на произвол судьбы психически больного человека, вообразившего, что у него в прямой кишке застряла Россия.
Никакого ядерного конфликта между Америкой и Россией не будет. Потому что они обе из чайной зоны.
Садомазохизм же Кости был явно шизофренического порядка: объект его нападок, то есть Россия, вообще не догадывался о его существовании.
Никто
Все кругом показалось ему омерзительным: английская лужайка, выстриженная по-военному, ежиком; английская садовая мебель — эти пыточные по своему неудобству железные стулья и шатающийся столик, выкрашенные по-больничному белой краской; и панически выглядывающее из-за туч английское солнце, явно страдающее манией преследования; и, наконец, английские лица, белые и безглазые, как огромные поганки на зеленой до оскомины могильной траве, — их приятно сковырнуть походя носком резинового сапога или сшибить прутом орешника.
В моей России предпочитали комический гротеск и абсурд, чтобы нивелировать жуть реальности. Мы не верили в конец мира.
это — иная литературная вселенная и он никогда не сможет пересечь ее границы, войти в нее и стать ее частью. Вспоминая это по-настоящему поэтическое признание, я могу лишь предположить, что Кузнецов ощущал свободу как отсутствие внешнего страха перед государством, истеричной толпой, партией или догмой. Но, избавившись в Англии от этого страха, этой не-свободы, он чувствовал, что не может выбраться из клетки собственного прошлого, лишен свободы изменить свою жизнь и мышление, стать частью другого мира с его эмоциями и дилеммами, лишен способности слияния с незнакомым бытом, языком и культурой общения, лишен внутреннего дара стать другим.
Для полноты счастья чего-то всегда должно не хватать. Когда дефицита нет, его нужно выдумать, чтобы была цель в жизни — заполучить этот дефицит правдами и неправдами
Никому из активных участников споров о гипотетической России не приходило в голову, что эти дискуссии в эмигрантских газетах, журналах, книгах и конференциях субсидируются частными и государственными фондами Европы и США, административным аппаратом, занимающимся стратегией холодной войны. Мы были болтами и гайками в машине противостояния между СССР и Западом, между парламентской демократией и тоталитаризмом, между капитализмом и социализмом, свободой и рабством. В эту идеологическую конфронтацию верили главы западных правительств, крупные корпорации, меценаты и левые активисты и, естественно, разведывательные управления. На эту войну отпускались сумасшедшие деньги.
. Все зло мы возьмем на себя, а вы, инакомыслящие, занимайтесь своими инакомыслящими разговорами, но не публично, а между собой, в своих отдельных нишах спиритуального Пантеона. Обсуждайте юродство на Руси и синкопы у Мандельштама, византийскую икону и сибирских шаманов, высоцкую хрипоту и окуджавскую грусть — только не лезьте со своими идеями в аппарат управления. Не лезьте к власти, власть — зло, зло оставьте нам. Вы будете невинными, незапятнанными и одновременно духовно растущими
Одна из тех полупомешанных, с мозгами выполоснутыми, выжатыми и вывешенными на просушку под солнцем очередной модной идеологии. Сегодня они начинают с пацифистской чепухи, ненависти к собственному, якобы агрессивному правительству, с демонстративной любви к своему врагу и брака с иностранцем, а заканчивают вольной или невольной службой на советскую разведку. Двойная жизнь, в конечном счете медленно, но неизбежно приводящая к безумию: недаром эта «Нуклия» обвиняла своего мужа в людоедстве, твердила про какой-то нож и требовала, чтобы его изолировали. Типичное помешательство левачки: разочарование в несбыточных идеалах, помноженное на количество сигарет с марихуаной