Об одном из тех, что остались от его деда? Или о какой-то книге твоего отца, которого все так упорно считают покойным? Но ты-то хотя бы на сей счёт не заблуждаешься, друг мой?
– Думаю, он не заблуждается, – раздался голос от двери.
Валерьян и Софья Кузьминична обернулись одновременно. Иван Алтынов – умытый, в чистой пиджачной паре, белоснежной сорочке и новых чёрных ботинках – закрыл дверь так же беззвучно, как до этого её открыл. А потом протянул руку к Валерьяну – вверх ладонью, на которой белела свежая бинтовая повязка:
– Ключ! Дела нашей семьи лучше обсуждать без свидетелей. Так что дверь уж точно следует запереть.
3
Софья Эзопова появлению такого Ивана не удивилась. Она уже уразумела: за минувший день с её племянником произошло нечто такое, что навсегда его преобразило. Но чему она и вправду удивилась, так это тому, что Валерьян без звука отдал ему требуемый ключ. Так что Иван тут же запер дверной замок на два оборота, после чего опустил ключ в карман своего пиджака. И тоже уселся на стул – на некотором отдалении от Софьи Кузьминичны. А потом указал своему двоюродному брату на один из двух стульев, оставшихся свободными.
– Присядь и ты, кузен, – сказал он. – Время у нас пока что имеется – до рассвета ещё почти четыре часа. Я сверился с календарём. А побеседовать нам есть о чём.
– Что же, можно и присесть. – Валерьян недобро усмехнулся, опускаясь на стул. – Хотя сидеть ли, стоять – разница невелика. Пифагоровы штаны на все стороны равны, правда, братец?
Странное дело: при этих словах на лице Ивана возникло выражение полного непонимания. Он нахмурил лоб, будто силясь припомнить что-то, потом коротко улыбнулся:
– Ах, ну да: мой учитель геометрии когда-то пытался мне это втолковать. Но не о том сейчас речь. Так где же тот гримуар, который помог тебе поднять из могил покойников с Духовского погоста?
Софья Кузьминична не сдержалась – издала потрясённый вздох.
