Спустя вечность мать поцелуем пробуждает князя. Пора. Птенцы забиваются в раны и становятся его кровью. Перья вырастают прямо из костей, карканье заменяет молитву. Мать вручает князю реликварий, полный вороньих черепов, и они садятся на холме — на гибельном троне, ожидая прихода смертных
Боюсь, что единственными чарами, которыми я владела, были красота и бескорыстная любовь. Колдовству учили меня вороны, пока ели мое тело, и боги, живущие на холме, боги, которых вы наказали так же зло и несправедливо, как меня.
— Ну да, выглядит он не очень, зубы меня саму сперва смущали, ничего, свыклась. С лица воды не пить, а-ха-ха. Зато каков он в постели! Зверь! До сих пор кувыркаемся, как молодые.
Марья думала, что шестьдесят — это слишком много. Она открыла заметки в телефоне и набросала имена опекунов, затем имена соседей, имя отца, первого мужа и еще имена, и, когда небо порозовело в оконном прямоугольнике, Марья насчитала семьдесят имен вместо шестидесяти.
Лиза шагнула в полоску тусклого света. Ее истлевшее лицо кишело жуками. В пустых глазницах порхали светлячки. Палец с почерневшим ногтем указал на труп отца, потом — на брата, потом — на комнату с покойницей.
— Этот — насиловал. Этот — помогал сбросить тело в колодец. Эта — все видела из окна.
