— Ты меня опять не слушаешь?
Было пять утра. Мы с Ринатом сидели на телогрейке, расстеленной под переплетенными стволами, и я в его куртке грелась о его теплый бок. Разумеется, я слушала его настолько внимательно, насколько это было возможно в такой ситуации.
— Тогда чье же имя ждал услышать Леха?
— Не знаю. Свое?
— Ну так вот, — Ринат устроился поудобнее, — вспомни, что он говорил вам тогда на поляне?
Вспомнить это было просто даже сейчас: «Теперь это дерево — лагерный тотем, который обладает приворотной силой. Если прийти к нему на закате, положить к корням что-нибудь вкусное и трижды назвать имя любимого, то все будет в абажуре».
— А... Твое?
— Ужас как приятно, но нет.
Ринат вздохнул и закрыл глаза. Мне показалось, что он спит, но он ждал, пока я догадаюсь.
Что еще говорил этот дурацкий Леха? «Любовь дает нам крылья», «“Гудрон” не отпускает тех, кого любит», «Как только поймешь, что любишь, приходи к Дереву, не тяни».
— Лагеря?! Нужно сказать имя лагеря? Тогда он тоже полюбит нас и не отпустит?
— Ура, — сказал Ринат и устроился еще удобнее, чтобы теперь уже точно заснуть прямо здесь.
Я вылезла из-под теплого бока и посмотрела на Лехино окно. Закрыто, но, наверное, это неважно. Затем повернулась к стволам и трижды назвала имя лагеря. Настоящее имя, потому что в такую рань спал не только Леха, но и злые духи.
— Какая отборная поэтическая чушь!
— Что-что?
— Ничего. У тебя есть что-нибудь вкусное?
Ринат приоткрыл один глаз и притянул меня к себе:
— Ага, жвачка. Забирай!
