Строго говоря, образ народа как единого политического деятеля — ничуть не меньший фантазм, чем образ двойного тела короля, но его многократная сценическая демонстрация приводит к тому, что он начинает рассматриваться не как продукт ритуальной церемонии, но как естественная, самоочевидная часть практики демократического правления, подобно тому, как в рамках ancien régime королевское lit de justice (заседание парламента с участием короля) рассматривалось не просто как церемония, но как неотъемлемая часть монархической системы правления.
