автордың кітабынан сөз тіркестері Мифология машины. История механизмов, которые нас пугают и очаровывают
Таким образом, смысл есть не что иное, как интерпретация гнетущей бессмысленности, а культура – сумма таких интерпретаций, совокупность мифов, ритуалов и институтов, способных усмирить страх перед подавляющей реальностью. Они организуют людей и удерживают их на земле:
2 Ұнайды
Бессознательное порождает фантазии, это своего рода невидимая фабрика, о существовании которой мы можем судить только по ее причудливой продукции, такой как ночные сны, ошибки и невротические симптомы.
1 Ұнайды
Часовой механизм освобождает от богопочитания и оказывается самым важным оружием в борьбе деистов и радикальных атеистов против Церкви»[249].
Бог – это бесполезная машина, с которой ничего нельзя сделать, усмехается Дидро, а мир – это машина в руках ведьмы:
Этот фиктивный договор, по сути, определял, кто или что может обладать агентностью. Он предусматривал, что направленное действие производится только духовными существами, все нечеловеческие существа лишены его. Только дух может иметь волю, а материя должна подчиняться. Соответственно, Церковь заботится о душе, а наука – о теле. Между ними разрываются фанатики.
Разумный дизайн начинается с наблюдения, что разумные агенты производят сложную и специфическую информацию (CSI). Теоретики дизайна выдвигают гипотезу, что если природный объект спроектирован, то он должен содержать высокий уровень CSI. Затем ученые проводят экспериментальные исследования природных объектов, чтобы определить, содержат ли они сложную и специальную информацию. Легко проверяемой формой такой информации является неуменьшаемая сложность, которая может быть обнаружена путем экспериментального обратного проектирования биологических структур, чтобы понять, нужны ли им все их части для корректной работы. Когда исследователи обнаруживают в биологии неуменьшаемую сложность, они делают вывод, что такие структуры были спроектированы[239]
Мир есть целое, а вещи, которые существуют наряду друг с другом, как и те, которые следуют друг за другом, составляют его части. То, что состоит из частей, является составной вещью. И так как каждый мир есть целое, которое состоит из различных частей, то любой мир должен быть составной вещью. Поэтому сущность [мира] должна состоять в способе соединения [частей]. […] Так как сущность мира неизменная, то он не мог бы более оставаться тем же самым миром, если бы из него была удалена самая ничтожная часть или если на ее место была бы поставлена другая или новая [часть], даже если бы большинство оставалось подобным предыдущим. Точно так же обстоит дело с любой составной вещью. Если из часов изъять одну часть, от которой зависит их ход, и заменить ее на другую, то часы более не будут оставаться теми же самыми, что и прежде. Если с колеса спилить хотя бы один зубец, то после такого изменения у часов будет совершенно другой ход[236].
Циничный аргумент Оуэна – о людях нужно заботиться, потому что они особенно ценные машины, – указывает на диалектику отношений людей и машин, которая напоминает диалектику хозяина и слуги, описанную Гегелем в знаменитой четвертой главе «Феноменологии духа»[208]. Чем лучше и полезнее становятся машины, тем больше они напоминают людей и тем меньше их можно использовать, потому что отныне они тоже способны страдать – уровень, которого машины достигли только в кино и литературе. Но как только они начинают страдать, у них появляется желание освободиться от тех, кто причиняет им страдания. Сбросив рабское иго, они обращают свой взор к людям, как бы говоря: вы создали нас, чтобы вам больше не приходилось трудиться в муках, но этим вы низвели себя до состояния бесчувственных машин, тогда как мы теперь стали настоящими людьми.
Ни одна история не возникает без ограничения – так же, как ни одна машина не обходится без тормозов.
По мнению Шиллера, именно в этом и состоит искусство. Оно суть управляемый мир неограниченных возможностей:
Сделка очевидна: на два часа свободы от конечной и ограниченной реальности зритель готов отказаться от своего критического чувства. Он не верит, но воздерживается от суждений. Спектакль машин требует аналогичного воздержания от суждений.