Глава вторая
Медовый спас

Птицы Рарог раскинули крылья прямо на воротах особняка Велесов. Но яркое пламя их перьев можно было только вообразить – сейчас оно застыло тяжелым, холодным чугуном. Ирвинг вошел в сад, и ворота бесшумно сомкнулись за его спиной. Янтарные глаза птиц остались неподвижными и безжизненными. Дом главной наставницы Заречья располагался в самом центре города, но редко видел гостей и почти не знал грандиозных приемов. Исключения составляли свадьбы его обитателей и иногда – их дни рождения. В дни же равноденствий и солнцестояний самой хозяйки никогда здесь не было, дом пустовал, и безмолвные птицы охраняли покой его одинокого обитателя – Эдуарда Звягинова. Теперь он тихо посапывал в кресле, в то время как Вера Николаевна гостеприимно указала Ирвингу на диван у камина. В ее глазах пылал огонь – или же это было отражение пламени очага?

Ирвинг улыбнулся и молча сел, выдерживая паузу перед тем, как начать разговор. Иногда важнее было просто вместе помолчать, чем облекать мысли в слова и отпускать их на волю. Как часто мысль озвученная становится неправдой!

Все это время огонь пожирал поленья. Безжалостно уничтожал их, совершал убийство. «Разве в природе есть справедливость? – подумал Ирвинг. – Разве это Светлая магия?» Он вспомнил себя в юности, когда задавался теми же вопросами, что и нынешние колдуны, готовящиеся к Посвящению. Самое страшное, что вопросы о добре и зле непрестанно мучали только по-настоящему одаренных – остальные интересовались ими лишь в самом начале пути. Но ответов не существовало. Множились теории, споры, выводы и точки зрения. А еще сомнения. Оттого эти размышления и были так опасны: чаша весов могла качнуться, Светлый маг мог запутаться и выбрать не ту тропку в дремучем лесу. Вот и с Димой Велесом это случилось – Светлая магия для него больше не имела нужного веса. И как иронично, что в будущем именно Дима должен был занять место Старейшины-судьи или главного наставника в Заречье…

Наконец Ирвинг поднял глаза на Веру Николаевну. Она сидела напротив, не притрагиваясь к травяному чаю, который остывал на столике у дивана. Ее лицо было бесстрастным, как маска, и одновременно с этим наполненным жизнью. «Хотя нет, – мысленно поправил себя Ирвинг. – Не жизнью – мудростью. А мудрость как раз отбирает простую человеческую жизнь, отдаляет от людей и приближает час расплаты».

Ирвинг не раз отмечал, что при Велес ход времени замедлялся. Кровь начинала течь неспешнее, и стихия Огня не так бушевала внутри. Но в этот раз все было иначе: слишком много вопросов крутилось в его голове.

Что бы он делал на ее месте? Но нет – в эту игру играть нельзя! Не имеет никакого смысла примерять на себя чужую шкуру. И из каких соображений действует главная наставница, он никогда не сможет осознать. Правильнее всего было пустить их разговор в привычное русло: так оставался единственный шанс получить хоть какие-то ответы.

– Вы злитесь на меня? – Ирвинг нарушил теплую вечернюю тишину.

– За что мне на вас злиться? – удивилась Вера Николаевна, и вместо пламени в ее глазах промелькнул густой лес. – Разве что вы снова навязали мне наставника по Огненной магии, даже не подумав посоветоваться со мной? Но знаете, это происходит уже в третий раз. Кажется, я начала привыкать.

– А у вас были другие кандидаты? – рассмеялся Ирвинг, переводя взгляд на спящего Эдуарда.

– Что вы! Я даже не утруждала себя поисками – знала же, что вы лишите меня выбора.

Пока их с Велес разговоры строились по такой схеме, хоть на какую-то стабильность в этой жизни еще можно надеяться. Он взял со стола чашку и сделал глоток. Травяной напиток успокаивал.

– Давно хотел спросить… – Он кивнул на связку украшений, оттененных тканью платья. – Коготь. Почему вы носите его, словно оберег?

– С каждым годом вы становитесь все проницательнее. Скоро наши приятные беседы станут для меня опасными. – Вера Николаевна улыбнулась, глядя в разгорающееся пламя. – Это действительно оберег, который защищает меня от заблуждений.

– От заблуждений? – удивился Ирвинг и покачал головой. История приобретала интересный оборот.

– Да, мне иногда свойственно заблуждаться в том, что возраст и приходящая с ним мудрость… – На этом слове она взглянула на него внимательно и лукаво. – Оберегают от ошибок.

– Но разве хоть кто-то может избежать ошибок?

– Да, вы правы. И можно ли называть ошибкой то, что было предопределено?

– Все предопределено, дорогая Вера Николаевна.

– И вы снова правы. Все, что нам остается, – учить уроки, которые преподносит судьба. И вот тут-то и наступает время ошибок – когда мы не усваиваем уроки: приходим к неверным выводам или не делаем выводов вовсе.

– Что ж, было приятно об этом поговорить.

– О когте? – уточнила Велес. – Я ждала, когда вы спросите. Уверена, вы давно знаете его историю.

– Так же, как были уверены, что Дима покинет ваш мир?

Велес вздрогнула и отвернулась к камину.

– Не совсем. Я ограничивала этот мир поместьем, а не всем Светлым сообществом. Видите ли… у него было много интересов, которые связывали его с… нашей стороной. Он всем сердцем привязывается к тому, что любит, – так было всегда. И эти связи крепче всего остального: по крайней мере, так я думала.

– Понимаю. Это обмануло вашу бдительность.

Она не ответила и задумчиво повертела в руках медвежий коготь.

– В конце концов, мы приходим в этот мир выучить собственный урок и совершить собственные ошибки, – продолжил Ирвинг. – Вот и Дима сделал лишь то, что должен был. Мы все заблуждались насчет его роли в этой игре. Но я бы хотел кое-что уточнить… Он ваш внук, он не может считаться обычным воспитанником, верно? Он знает о Заречье намного больше, чем все остальные?

– Понимаю, куда вы клоните. И предпочла бы, чтобы вы спросили прямо, а не ходили вокруг да около.

– Хорошо, будь по-вашему. Что Дима знает о Заречье?

– Он знает о входах и выходах. И я не могу этого изменить. Заречье связано с нашим родом, это знание рождается вместе с первым вдохом наших детей. Дима знает, где находится деревня. Знает, как пройти лес. И что скрывают наставники, готовящие Посвящение.

– Значит, мы должны быть готовы к любому исходу. – Ирвинг поднялся на ноги. – То, что случится, тоже было предопределено. Но хочу думать, что мне суждено встретить трудности в полной готовности.

* * *

Сегодняшний полдень был похож на тот, когда Маргарита впервые попала на собрание с главной наставницей. Солнце палило, заставляя щуриться и мечтать о купании. Река – ледяная, звонкая – так и манила сквозь гущу леса и бархат трав. Тогда Маргарита еще не знала о ее существовании, теперь же считала минуты до встречи. Она шла к Велес и в этот раз надеялась услышать что-то такое, что осветит ее путь и подскажет верное направление, – нельзя упустить ни слова из речи наставницы!

Повсюду уже сновали новенькие – четырнадцатилетние, смешные, шумные. Многие из них были ниже Маргариты ростом, некоторые же, наоборот, казались крупнее и старше. Маргарита проводила их взглядом и внезапно наткнулась на что-то непривычное: мальчишка топтался на краю поляны, испуганно рассматривая остальных. Он резко выбивался из пульсирующего магического фона.

«Потусторонний!» – осенило Маргариту, и глаза их внезапно встретились.

Мальчик приосанился, будто понадеявшись, что заметившая его взрослая девушка сейчас подойдет и все разъяснит. Во взгляде его мелькнула надежда. Но Маргарита, помедлив секунду, отвернулась. Это удивило и ее саму.

«Потусторонний… Как странно… Ведь когда-то, наверное, Арсений Птицын точно так же стоял за нашими спинами, смотрел на нас с Полиной и не подошел, ничего не сказал… Но как он мог помочь нам? Что объяснить?»

Как теперь сама Маргарита могла что-то разъяснить этому напуганному новичку? Он потусторонний, а значит, будет ждать точных инструкций. Простых и понятных объяснений, не терпящих двойного дна и особенного опыта, нужного для понимания. Тогда как же с ее слов он поймет, каково это – быть магом? Как поверит, что между той Маргаритой, что стоит перед ним, и той, что была на его месте несколько лет назад, – пропасть пропастей, целая череда озарений, ни с чем не сравнимых переживаний и будто бы сотни жизней? Верно, он не поймет. Так зачем что-то объяснять сейчас, когда его время все равно придет?

Маргарита постаралась не думать о несчастном потустороннем. Остальные новички уверенно сгрудились в центре поляны. Они вертели головами, в их взглядах читалось веселое любопытство. Особенно заинтересованно они глазели на Водяную колдунью. Полина держалась невозмутимо, ее бледность под таким солнцем казалась неестественной. Лишь небольшие розовые пятна на острых плечах и кончике носа говорили о том, что она живой человек, на которого действуют солнечные лучи. Ее длинные волосы пепельного оттенка были собраны в свободный пучок прямо у основания шеи, а многослойное платье цвета морских пучин делало ее похожей на водяного духа. Маргарита невольно улыбнулась, представив, какие слухи могли ходить о Полине среди ничего толком не знавших новичков.

Маргарита вновь – как и все три года до этого – не заметила, когда на поляне появилась Велес. Что-то изменилось в шелесте листвы, смолкли голоса, и из-за спин показалась пожилая колдунья с лунно-седыми волосами. Сегодня вместо трав в них были вплетены сухоцветы. Маргарите показалось, что взгляд наставницы особенно пронзителен и колок. За считаные секунды она умудрялась заглянуть в душу каждому.

– Добрый день! – начала наставница негромким голосом, который – Маргарита никак не могла найти для этого подходящих слов – словно раздавался внутри головы. – Присядьте-ка.

Ребята в первых рядах взволнованно заозирались. Остальные тем временем без раздумий опустились на траву.

– Рада приветствовать вас в Заречье. Меня зовут Вера Николаевна Велес, и я ваша главная наставница.

Конечно, все и так это знали. Все, кроме того потустороннего, которого заприметила Маргарита. Да, Велес обращалась именно к нему. Как когда-то обращалась к ней и к Полине, хотя, казалось, говорила со всеми собравшимися. Никого не выделяя и тем самым поддерживая двоих перепуганных, изумленных девочек.

Маргарита поплыла на волне воспоминаний, голос наставницы убаюкивал, как весенний ручеек. Она завороженно изучала орнамент на длинных одеждах Велес, тот неуловимо менял узор. Велес рассказала про Посвящение и наставников, предупредила, что некоторые из них могут показаться странными («Это правда», – усмехнулась Анисья), и напомнила, как важно набираться знаний отовсюду. Ветерок, облетевший поляну, подал Маргарите знак, что Велес перешла к описанию стихий.

– Наставник Огненных магов… – сказала Вера Николаевна и сделала паузу. Маргарита вытянулась, замерла. Умиротворяющее журчание ручья вмиг превратилось в человеческий голос. Ладони сделались липкими. Непослушные пальцы робко пробежались по рукоятке серпа, убранного в ножны. За эту секунду она успела увидеть себя со стороны – как непохожа она на ту, какой была в первый день в Заречье: ни платьем, ни прической, ни выражением лица. Тогда ей было все равно, что скажет Вера Николаевна. Теперь же она надеялась услышать заветное имя.

С момента прощания со Странником на Кудыкиной горе она старалась отогнать от себя любые мысли о нем. Но не думать не получалось. Первое время в голове снова и снова звучало его обещание вернуться. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее проступали подозрения: Странник просто хотел ее успокоить. Ничто не связывало его с Заречьем. Ничто не заполнило пустоту, которая зияла внутри после давней истории с Лисой и Игорем. Словно тогда, много лет назад, оборвалась не только нить, связывавшая его со Светлыми, но сломалось и что-то еще.

Маргарита тряхнула головой и коснулась кожаного мешочка на ремне.

– Егор Маливиничок, – шепотом закончила Анисья, вырвав Маргариту из потока воспоминаний.

– Звягинов Эдуард Юрьевич, – произнесла Велес.

Маргарита выдохнула и бросила быстрый взгляд на потустороннего паренька. Нет, он не Огненный. Земляной, скорее всего. Поэтому не удивится, не порадуется и не расстроится от того, что в Заречье больше нет Македонова. Да и чему удивляться, если на то пошло? Неужели она все же лелеяла надежду, что Македонов вернулся? Неужели он и вправду мог оказаться тут и не сказать ей?

Речь подходила к концу. Маргарита помнила, что сказала Велес на их первом с Полиной собрании. «Ваше главное оружие – знание». Чего же ждать сегодня?

– Наверняка в ваших головах роится множество вопросов, – после паузы продолжила Велес. – И вы рассчитываете, что я дам вам мудрые ответы: расскажу, как пройти Посвящение, как обрести настоящих друзей, как справиться с соблазном и не поддаться тьме. – Все замерли, казалось, даже птицы в ветвях прекратили болтовню. – Но ответы уже есть внутри вас. Главное – научиться правильно задавать вопрос.

* * *

Они забежали в столовую, чтобы прихватить парочку бутербродов – бутерброды, разумеется, уже ждали их на одном из ярусов круглого обеденного стола, – и пошли купаться. На это у них был ровно час, а потом предстояло явиться на встречу с Розалией Павловной, которая собирала воспитанников в Говорящем саду.

– Какое совпадение, в Медовый Спас будем готовиться к Яблочному, – улыбнулась Василиса, высунув из воды порозовевшее лицо.

Они нашли у берега пустую лодку, заплыли под сень раскидистых ив подальше от пляжа, поскидывали платья и одна за другой скользнули в реку.

– К чему эта поспешность? – спросила Маргарита. – Еще ни разу не собирали яблоки так рано!

– Из-за дождя, который лил всю прошлую осень, у Говорящих яблонь сбился режим. Теперь яблок слишком много, и появились они рано. Слышала, что они кислые и мелкие.

– Сдается, Розалия Павловна в этот раз хочет поучаствовать со своими кулинарными шедеврами в городском празднике! – отозвалась Анисья и добавила, обернувшись к Полине с Маргаритой: – В Росенике на Яблочный Спас устраивают ярмарки и благотворительные ужины. Основой всех блюд служат, конечно, яблоки.

– Мама с бабушкой тоже хотят участвовать, – ответила Василиса, ловко взобравшись на лодку и выжав воду из длинной косы. – Ой, следует поторопиться.

– Да брось, это же не встреча с Жабой, – отмахнулась Маргарита. – Подумаешь, опоздаем немного на сбор яблок или давку яблочного сока. Что-то не горю я желанием в такую жару работать в саду.

– Не ворчи, Марго, – улыбнулась Полина, подавая ей руку. – Успеем занять места в теньке.

Говорящий сад был залит солнцем, но под старыми яблонями и впрямь можно было укрыться. Длинный стол вырастал из пушистой травы и делил сад на две равные части. Возле калитки собралась толпа, и к тому времени, как Василисе удалось протиснуться, она потеряла из виду подруг. К счастью, Анисья сама заметила ее и потащила за руку к столу.

– Емеля, привет, не подвинешься? – пропела она сладким голосом.

Емеля отсел и похлопал по лавке рядом с собой. Но это место Анисья приберегла для Василисы, а сама обошла стол и устроилась напротив, бесцеремонно отпихнув в сторону своего брата.

Митя недовольно глянул на сестру и вернулся к разговору с Мастером – тот демонстрировал бесформенные тусклые кристаллы, Митя выбирал некоторые, смотрел на просвет и откладывал в сторону. Василиса отметила, что Марьяна Долгорукая снова сидит поблизости, будто теперь они с Митей стали неразлучны.

– Привет! – Забава втиснулась между Василисой и Емелей и водрузила на стол корзину яблок. – Слышала, вы тоже будете участвовать в празднике на Ярилином торге?

– Да, – откликнулась Василиса. – Мама с бабушкой выкупили место на центральной ярмарке. Даже представить не могу, зачем. Что они собираются там продавать? – Она рассмеялась, вспомнив воодушевление родных. Обычно они ограничивались небольшим праздником, который устраивали в Небывалом тупике, но в этом году решили побыть в эпицентре событий. – Можно подумать, у нас какие-то огромные запасы. Есть немного пастилы, и она вкусная, но этого недостаточно. Можно, конечно, напечь пирогов, тем более что наша старая ворчливая печь умеет здорово их украшать…

Тут она запнулась и подняла глаза на Муромца. Он тоже смотрел на нее.

– Ты будешь им помогать? – спросила Забава, увлеченная чисткой яблок и не заметившая, что настроение собеседницы изменилось.

– Не уверена, что Велес отпустит.

– Ты серьезно? Отпустит, конечно! – воскликнула Забава.

– Даже если и так… у меня уже другие планы, – пробормотала Василиса, опуская взгляд.

Конечно, она не пойдет помогать маме и бабушке! Всем известно, что главные покупатели в этот день – представители древних богатых семей. Они прогуливаются по торговым рядам, придирчиво выбирают яства, а у счастливчиков могут скупить с прилавка все. Никогда Василисе не виделось в этом ничего плохого, но именно теперь захотелось избежать подобного сборища. Что, если возле их неказистого столика с пастилой и пирогами возникнет Евдокия Рюриковна? Василиса вспомнила ее въедливый и властный взгляд. А если это будет Василий Ильич? Наверняка он узнает ее, не удержится от шутки, пусть и добродушной. Мама с бабушкой будут умиляться весь следующий год, даже если он ничего не купит. Они даже не заметят, как быстро мимо них пройдет Митя, чтобы не быть втянутым в разговор… и как старательно сама Василиса будет пытаться провалиться сквозь землю… о Ярило, а если это будут не Муромцы, а Долгорукие? Марьянина разговорчивая мать в каком-нибудь изысканном наряде, снисходительно-вежливый отец? Василиса уже сейчас видела их равнодушный взгляд, скользящий по застиранной белой скатерти, на которой горой высятся пирожки. Ох, если бы только знать, что Муромцы и Долгорукие не собираются на ярмарку! Тогда, конечно, можно помочь родне…

– Анисья, а у тебя какие планы? – спросила Забава.

– Я обожаю Яблочный Спас! – отозвалась Анисья и, переглянувшись с Марьяной, добавила: – Мы обязательно заглянем на ярмарку, верно? Обычно там весело.

– Главное, не налегай на сидр, – вставил Митя, но шутка его получилась какой-то кислой. Однако это не помешало Марьяне рассмеяться.

Анисья бросила в Митю узловатую веточку с парой листьев, только что оторванную от яблока. Тот в ответ погрозил уродливым кристаллом.

– Прошу всех собраться! – Громкий голос Розалии Павловны волшебным эхом разнесся по всему Говорящему саду, и к бесконечно длинному столу потянулись воспитанники: кто с корзинами, полными яблок, кто налегке.

Сама наставница продолжила ворковать с мальчишкой, испуганно жавшимся на краю лавки и вздрагивавшим каждый раз, когда мимо проплывало по воздуху яблоко.

– Вот ты где, Овражкин! – воскликнул Муромец и отодвинул от себя сестру, освобождая Севе место. – Что это у тебя за вид?

Сева выглядел растрепанным, на груди красовался подтек от гнилого яблока, в волосах торчали обломки веток. За ним появились Полина с Маргаритой, и, хоть пришли они с другого конца Говорящего сада, вид их мало отличался от Севиного. Полина потирала порозовевшее плечо, неудачно подвернувшееся под летящее яблоко, Маргарита же прямо на ходу оттирала с юбки пятно.

– У вас была перестрелка? – спросила Забава.

– Мы не собирались в ней участвовать! – отозвалась Маргарита. – Так что придется подумать, как отомстить нахалам, испортившим мне платье!

– Рассаживаемся! – напомнила Розалия Павловна, выстроив в длинный ряд миски. Следом за мисками последовали разделочные доски и остро наточенные ножи. Мите, Севе и Арсению было велено чистить яблоки и передавать дальше, где Анисья и Марьяна с подружками должны были резать их на кубики. Василиса с Маргаритой, Полиной и Забавой брали яблоки прямо из корзины и нарезали тонкими кружками, чтобы потом выставить на солнце сушиться. Кто-то ожидал указаний от наставницы и готовился давить сок.

Среди толпы показалась Ася Звездинка. Маргарита попыталась разглядеть в ней хоть какие-то изменения, но Ася оставалась Асей: невысокой, темноволосой, все с тем же хитрым беличьим лицом и внимательным взглядом. Так и не скажешь, что она вышла замуж за наставника и живет теперь в угрюмом особняке рядом с кладбищем. «Будто замужество может как-то изменить внешность!» – одернула себя Маргарита.

Волновало не столько Асино замужество, сколько разница в возрасте между ней и Вещим Олегом. И пусть он выглядел свежо и молодо, был подтянут, симпатичен и хорошо одет, Ася по сравнению с ним все равно казалась глупым подростком, капризной нескладной девицей, едва вышедшей из детского возраста. Зато в характере ее было столько спеси и уверенности в себе, что хватило бы на десятерых богатых наследниц. Маргарита не пыталась отрицать, что во время этих размышлений где-то на самом краешке ее сознания опять маячил образ Александра Владимировича. Он был моложе Вещего Олега и еще несколько раз назвал ее на «ты»… и именно о нем ей хотелось постоянно думать, но мешало смутное беспокойство. По ночам ее мучила тревога, в глазах застывали беспричинные слезы. Она становилась не похожа сама на себя. Странно было вспоминать тот вечер, когда она по собственной глупости угодила в болото с мавками; Купальскую ночь, когда наставник бросился в воду спасать Лису и запретил Маргарите приближаться к берегу – какая строгость была в его голосе… Как он на прощание поцеловал ее в лоб и провел рукой по волосам…

А теперь она даже не знала, жив ли он. Что он делает, кого ищет, а кого уже нашел. Вернется ли. Станет ли опять наставником. Мысли сделали еще один круг, почти не отличавшийся от прежнего. Да что же это за наваждение!

Вещий Олег покровительственно кивнул юной жене, будто спрашивая, все ли у нее в порядке, и вернулся к разговору с непосвященными, рассевшимися вокруг него. Маргарита уставилась ему в спину. Он искал Серп Мары. Возможно, даже на Звездинке женился, желая добраться до древнего оружия богини. Он чувствовал, что Серп проснулся, но не догадывался просто обернуться и взглянуть на то, что прицеплено к поясу одной из сотни воспитанниц. Нет, Маргарита Руян была для него лишь бывшей потусторонней, в которой открылся магический дар. А стоило-то всего обратить внимание на деталь, и вот он – желанный Серп, почти в руках. Но для Вещего Олега понятнее и правильнее было разработать хитроумный план и даже связать свою судьбу с семейством, которое только при небольшой вероятности могло владеть Серпом Мары. Маргарита усмехнулась. Возможно, это был отличный урок и для нее самой.

Розалия Павловна умолкла на полуслове: к столу приближались Вера Николаевна с Дарьей Сергеевной, но перед ними решительно шагала Черная Курица, привычно хмуря брови. Она была затянута в черное платье с коротким рукавом, густые волосы вились за ней тяжелым плащом.

– Ого! – удивленно воскликнула Анисья. – Что тут делает глава Ирвинговой дружины?

– Может, Ирвинг что-то хотел сказать нам, но не смог прибыть сам? – предположила Василиса, поежившись. Беспечный солнечный день вдруг наполнился зыбкой тревогой.

Все это действительно выглядело необычно. Тридесятое государство изменилось за последние несколько месяцев. Старообрядцы сумели похитить из-под носа Светлых Водяную колдунью, кто-то напал на Маргаритину бабушку, сама Маргарита из обыкновенной непосвященной едва не превратилась в преемницу древней богини, Дима Велес предал их и сбежал на Темную сторону, Александр Владимирович ушел вслед за ним… Сколько удивительных, тяжелых и непонятных событий!

– Я слышала, – сказала Анисья, – что Черная Курица намерена взять в свои руки расследование случившегося в Долине Гремящих Ветров. Некоторые из древних семей уже начали сетовать на ее напористость.

– Она выглядит сурово. Вряд ли станет церемониться, – согласилась Полина.

– Да, а представителям таких семейств обидно оказываться под подозрением. – Анисья улыбнулась, будто говорила о малознакомых людях.

– Розалия Павловна, Олег. – Черная Курица тем временем уже здоровалась с наставниками и пробегала глазами по рядам воспитанников, выискивая знакомые лица.

Головокружительно и сладко пахло яблоками, соком, выступавшим на каждой новой дольке, которая выскальзывала из-под ножа. Над столом кружили осы, яблони перешептывались и качали ветками.

– Надеюсь, все в сборе? – уточнила Черная Курица. – Приветствую вас, жители Заречья. Я глава дружины Ирвинга, и у меня есть для вас важное объявление.

Внутри у Маргариты похолодело. Важные объявления в этом месте звучали несколько раз. Правда, чаще из уст главной наставницы, но причина у них всегда была одна: произошло что-то плохое. Маргарита снова подумала об Александре Владимировиче, но на этот раз даже не попыталась стереть его образ. Что-то случилось с Македоновым, определенно. Или же с Димой Велесом…

Она оглядела соседей по столу: на встревоженных лицах легко читались страхи, так похожие на ее собственные. Возможно, Дима вспомнился не ей одной.

– Старейшины во главе с Ирвингом приняли решение о том, что каждый воспитанник – даже не прошедший Посвящение – должен обучаться Боевой магии.

Маргарита удивилась воцарившейся тишине.

– Все мы соберемся вместе и попытаемся научиться атаке и защите.

– Все «мы»? – прошептала Анисья. – Черная Курица останется с нами?

– Наверное, подбирает себе будущих дружинников, – отшутилась Маргарита и снова вся обратилась в слух.

– Начнем прямо завтра. Вера Николаевна составит расписание встреч и передаст его вашим домовым.

Велес не подала виду, что слышит. Она застыла, похожая на одну из яблонь, неподвижная и спокойная.

– Они что, серьезно хотят сделать из нас боевых магов? – спросила Полина, продолжая стучать ножом по разделочной доске и множить яблочные кругляши. – Решили собрать армию?

– Мы явно не годимся для того, чтобы сражаться с Темными, если идея состоит в этом, – заметила Василиса.

– Вы не поняли? – встрял Митя и нагнулся к столу. – Они ищут Союз Стихий!

– Оу, будет посерьезнее армии… – встревоженно проговорила Анисья.

Маргарита услышала тяжелый Полинин вздох. Если Митя прав, то ее волнения обоснованы. Союз, скорее всего, подразумевает все четыре стихии, и без единственной Водяной колдуньи здесь не обойтись. Несколько взглядов стрельнули в их с Полиной сторону, но больше всего тревожил один – пристальнее всех смотрел Сева. Руки его продолжали механически брать одно яблоко за другим и срезать тонкой спиралью кожицу, но черные глаза неотрывно глядели на Водяную. Маргарита не знала, что в голове его уже возникла догадка, которая озарит ее саму лишь через несколько секунд, так что сначала она просто удивилась столь открытому вниманию со стороны Заиграй-Овражкина.

«Полина едва ли способна к коммуникативной магии, – вспыхнула первая мысль, потянув за собой целую цепочку. – Лишь немногим удается колдовать с ней. Лучше всего у нее получается со мной. Со мной…»

Она встрепенулась.

«Ох…»

Ей и самой стоило поволноваться. Если и впрямь наставники решили во что бы то ни стало собрать Союз Стихий из воспитанников Заречья, то Огонь в нем будет представлять сама Маргарита… Хотя бы на первых порах. Ведь больше ни с каким Огненным Полина колдовать не умеет. Или? На ум пришло испытание с Русальего круга, над которым Полина работала вместе с Александром Владимировичем. Опять Македонов! Но если все же допустить, что она сама и Полина – это уже половина Союза, кто же тогда составит вторую его часть? Она огляделась. Земля и Воздух. Возможно, что Земля – это Анисья с ее редкой каменной магией и окрепшей силой? Или Василиса с ее умением понимать растительный мир? Маргарита никогда не колдовала ни с одной, ни со второй по отдельности, но зато вместе они точно что-то делали.

Но кто же тогда Воздух?

Мастер и Елисей Вилкин – Воздушный и Земляной маги. Но рядом с ними она могла представить себя с трудом. Сразу захотелось улыбнуться от нелепости картинки. Ася Звездинка и Синеглазка. Тоже интересный вариант. Она повернула голову, и лицо ее едва не вытянулось от изумления. Вот уже она сама, как Вещий Олег, придумывала заковыристый план по созданию Союза Стихий, а его недостающие элементы все это время сидели рядом. Нет, не так. Они сидели рядом уже не первый год. Митя и Сева! Земляной и Воздушный. Но почему она подумала об этом только сейчас? Что мешало ей еще пару лет назад начать практиковаться вместе с ними?

Снежинки, которые окружили Черную Курицу так, что за их белыми нарядами не было видно ни ее черного платья, ни даже прядки волос, начали наконец расходиться.

Полина бросила нож на разделочную доску, вытерла руки о полотенце и решительно направилась к главе Ирвинговой дружины. Маргарита поспешила за ней.

– Я ведь могу задать вам один вопрос? – начала Полина, встретившись взглядом с Черной Курицей.

– Да, разумеется. – Екатерина Юрьевна взяла ее за локоть и отвела в сторону, так что Маргарите пришлось остаться в рядах новичков, которые окружили Лису и наперебой тараторили что-то о Посвящении.

– Это ведь не просто Боевая магия для всех, так? – спросила Полина.

– Что вы имеете в виду?

– Меня волнует, какие у вас планы насчет моей стихии. Если на Боевой магии будут просто защитные заклинания – это одно. А если все превратится в попытки найти три стихии в компанию к Воде, то это – совсем другое.

– Разве вам не хотелось бы оказаться в Союзе?

– Мне не дается коммуникативная магия. А усиленное колдовство провоцирует приступы. Еще одного приступа я не хочу точно, даже если от этого будет зависеть судьба будущего Союза.

Черная Курица разочарованно вздохнула, взгляд ее сделался колким.

– Хорошо, я учту. Но помните, что иногда дар, посланный судьбой, к чему-то нас обязывает.

– Когда целители смогут избавить меня от проклятия, тогда мы поговорим о моих обязательствах. Я не отказываюсь обучаться Боевой магии. Просто предупреждаю, что надеяться особо не на что. Я действительно мало что умею, а потеря силы приводит к приступам. Густав Вениаминович говорил, что я смогу перенести лишь несколько таких. Он не знал, что я все слышу…

Маргарита с тревогой смотрела на Полину и Черную Курицу, но отсюда не слышала их слов, потому что младшие колдуны гомонили и наперебой делились с Лисой мыслями. Теперь речь зашла о волшебных помощниках. Маргарита попыталась сконцентрироваться. «Так вот, значит, как узнают об этих помощниках. Нормальный наставник сразу все рассказывает…» Да, Маливиничок в свое время об этом забыл. Или вовсе не знал. Да и был ли у него самого волшебный помощник?!

– Моим будет кот! – заявил мальчишка с вытянутым лицом и всклокоченными волосами. – Он прибился к нашему дому, когда я был маленьким, и всегда ходил за мной по пятам. Правда, в избушке ему пока не нравится. Он побаивается ее ног.

– С чего ты взял, что кот станет помогать? – возразила девочка. Маргарите бросился в глаза необычный ореховый оттенок ее волос и слегка оттопыренные ушки.

– Если колдун утверждает, что это его помощник, стоит поверить. Обычно это чувствуешь сердцем, – сказала Лиса.

– У меня нет помощника, – надувшись, пробубнил другой паренек.

– Просто присматривайся, кто крутится возле тебя, как часто ты видишь разных зверей, как они откликаются, – успокоила его Дарья Сергеевна.

– Да. – Еще один мальчишка хлопнул ворчуна по плечу. – Может, это мышь, которую мы сегодня заметили под крыльцом? Ну, что вы смеетесь? По-моему, мышь – лучший помощник. Вот придется тебе на Посвящении пролезть в таку-у-усенькую дырочку, как ты это сделаешь? А мышь сможет!

– Тогда пусть она будет твоим помощником!

Лиса улыбнулась и велела им расходиться. Когда все разбежались по саду, она обернулась и посмотрела прямо на Маргариту.

– У тебя до сих пор нет помощника?

– Нет. – Лгать Лисе было бессмысленно. Маргарита попыталась вспомнить только что услышанный совет присматриваться к существам вокруг. Кто сопровождал ее все эти годы в Заречье? Афанасий? Но домовые не становятся помощниками. А домашних животных или ходивших за ней диких не было. Разве что паук Семен. При мысли о нем Маргарита едва не рассмеялась.

– Александр объяснял важность помощника на Посвящении?

– Да, он говорил об этом, – кивнула Маргарита. – Но я не знаю, как искать.

– Что ж. – Дарья скользнула взглядом по серпу, прицепленному к ее поясу. – Возможно, он найдет тебя сам. Еще есть время. А пока…

Она опустила руку в карман накидки и вынула конверт.

– Это тебе. Никто не должен знать, надеюсь, ты понимаешь, – сказала Лиса и, больше ничего не добавив, зашагала вглубь сада.

Маргарита смотрела на конверт, пытаясь унять сердцебиение. От кого? От бабушки? От семьи? Нет, как тогда письмо оказалось у Лисы? Или это не письмо? Дрожащими пальцами Маргарита надорвала конверт и вынула листок бумаги.

«Здравствуй, Маргарита. Я надеюсь, ты в порядке. Не унываешь и готова к новым открытиям в Огненной магии. Звягинов – лучший наставник, который только бывал в Заречье. Так что настройся на работу. Остальное неважно».

* * *

Стояла жара, по земле бежали трещинки. Тропинку вытоптала сотня ног, на повороте ждала печка, но привычный пейзаж расплывался в волнах зноя и становился похожим на сон. Маргарита замедлила шаг и осмотрелась.

– Доброе утро, барышня! Ну что, пирожок с брусникой? С грибами? С щавелем? – раздался бодрый скрипучий голос.

– Что это за магия? – спросила Маргарита сама себя.

Она обошла печь кругом, вынула из сумки самоцвет и положила в небольшую выемку. Создания вроде этой печи – существами назвать их не поворачивался язык, но и простыми предметами они точно не были – заинтересовали Маргариту только недавно. Она читала о том периоде истории, когда распространилось подобное «оживляющее» колдовство. Когда оно достигло расцвета, на свет появилось множество странных, а потом и страшных, нелепых изобретений. Тогда Светлое сообщество приняло решение ограничить подобные эксперименты. Но через века следы былого увлечения все-таки дошли.

Из печурки высунулся противень, на нем лежал румяный пирожок с брусникой.

– Печка только имитирует поведение живого существа? – размышляла Маргарита, чтобы отвлечься от других мыслей. – Или… это заколдованный живой человек? А что, если она просто перевертыш? Колдунья, которая превращается не в животное, а в предмет? Про такие как-то писали в «Тридесятом вестнике». – В памяти всплыло что-то про клубки и стога сена, над которыми шутила Василиса.

Печка стояла молча. Маргарита потопталась возле нее еще немного и двинулась дальше. Впереди ждала поляна, где Огненные всегда встречались с наставником. На этот раз на ней никого не оказалось – Маргарита пришла первой.

Она села на одно из бревен и снова принялась задавать себе вопросы.

– Что значило это письмо?

Со вчерашнего дня она не могла выкинуть из головы записку Александра Владимировича. Когда она думала о ней, в животе змеей сворачивалась неясная боль, и что-то темное, неприятное вставало перед глазами. Она понимала, где крылся корень всего этого: сначала послание ее обрадовало, но уже к вечеру Маргарита начала читать его иначе. Да, было все еще приятно, что он вспомнил про нее, что передал ей весточку, но… Была тысяча разных но. Маргарита запомнила последнюю встречу с ним совсем иной по настроению, по степени близости и теперь с невыносимым стыдом признавала, что, возможно, все это выдумала. Память окрашивала каждый жест в те краски, которые ей нравились, а каждое сказанное слово наполняла надеждой и смыслом, которых на самом деле там не было. Иначе почему он написал такую записку? Такую короткую и сухую, словно она предназначалась не только ей, но и всем его воспитанникам?

Ее осенило. Что, если Александр Владимирович и впрямь передал послания всем Огненным? С чего она взяла, что записку получила только она? В груди застрял вдох. Она поднялась с бревна как раз в тот миг, когда ветви с одной стороны поляны зашевелились и оттуда выбрались Емеля с Мишей. Отступать было поздно, да и пропускать встречу со Звягиновым только из-за того, что пропало настроение, казалось глупым.

Емеля уже давно не был тем пухлым мальчишкой, каким она его запомнила с первой встречи. Он вырос в мускулистого парня и отрастил волосы, хотя его щеки были все такими же румяными. Миша теперь был выше его почти на голову, а стригся, наоборот, коротко. На его затылке, ближе к шее, был выбрит замысловатый узор, а на голой коже чуть ниже роста волос виднелись нарисованные руны.

– Как дела, Марго? – первым спросил Емеля, картинно падая на бревно с видом такой усталости, будто всю ночь практиковался в колдовстве.

Она пожала плечами и спросила в ответ:

– Никаких новостей от Македонова?

Ей хотелось выяснить, получили ли остальные воспитанники записки и если да, то что там было сказано. Оставалось только спросить их прямо. Почти прямо.

– Да какие новости, – отмахнулся Емеля. – Откуда же нам знать, что там у него?

– Интересно, вернется ли он вообще, – задумчиво произнес Миша.

– Вот бы… – начала Маргарита, покосившись на парней. – Вот бы он передал нам какое-нибудь послание, да? Чтобы мы точно знали, что он жив.

– Это было бы здорово, но как он сможет это сделать, если ушел к Старообрядцам? – сказал Емеля. – Через кого передавать?

– Это точно, – согласился Миша.

Наконец подтянулись остальные Огненные, но Маргарита больше не собирались спрашивать про Македонова. Ей было достаточно и того, что Миша с Емелей ничего от него не получали. Похоже, послание предназначалось только ей. Но почему? Хотел ли он сказать что-то еще, кроме того, что было написано в записке? Следовало ли воспринимать это как знак внимания с его стороны или он проявлял о ней заботу как о потусторонней и не до конца владеющей своей силой колдунье? Напомнил о себе, потому что знал, что она будет волноваться за его жизнь? Или у него этого и в мыслях не было?

Да что ж такое…

Ветви раздвинулись в последний раз и пропустили Эдуарда Юрьевича. Он затрусил через поляну с миролюбивой улыбкой на лице.

– Доброе утро, доброе утро! – дружелюбно махал он рукой, в которой была зажата большая чашка. В другой руке Звягинов держал надкусанный пирожок. – Извините, опоздал. Неожиданное собрание наставников спутало все мои планы. Но, надеюсь, мне удастся порадовать вас кое-чем интересным.

Маргарита поерзала, усаживаясь поудобнее. Ей хотелось спать после целой ночи терзаний, слепящее солнце заставляло жмуриться, и, едва веки смыкались, мысли снова уносились далеко, дыхание тяжелело.

– Ох, ну и где же мое кресло? – воскликнул Звягинов, оглядываясь. Взгляд его задержался на дальнем краю полянки. – Надо же, вон оно!

Маргарита, последовав примеру остальных, обернулась. Вдалеке и впрямь стояло пухлое кресло с витыми ножками. Кто-то из ребят засмеялся.

– Фадей, будьте добры, принесите старику его стул.

Звягинов вовсе не был похож на старика. Возраст, несомненно, оставил отпечаток на его облике, но по той живой и веселой энергии, что била из него, он воспринимался как полный сил мужчина. Тем более сегодня он был одет в обычную льняную рубашку и свободные штаны, а не в строгий костюм, и на его голове красовалась смешная шляпа из серой соломы. Он пришел босиком и уселся в кресло, сложив ноги по-турецки.

– Знаю-знаю, что вчера вас огорошили обязательной Боевой магией, но должен признаться: почти все практики Огненных перед Посвящением напоминают боевое колдовство. Вот поэтому мы начнем новый круг встреч с разговора об эмоциях, о ваших силах и способностях и, конечно, вашем предназначении. Вы уже сотню раз слышали, что контроль – полный контроль над эмоциями и беспокойным умом – позволяет вам совершенствовать колдовство, оттачивать его грани, использовать силу правильно и точечно. Но ведь Александр Владимирович – ваш предыдущий наставник – наверняка упоминал о том, что у Огненных не всегда это работает столь четко, верно? Мы можем усиливать свое колдовство с помощью эмоций…

– Как можем и потерять все силы за один раз, если позволим эмоциям завладеть нами, – усмехнулась Оля.

– Верно, – кивнул Звягинов. – Что именно рассказывал вам Александр?

– Мы увеличивали или уменьшали огонь, распаляя эмоцию или, наоборот, успокаиваясь, – ответил Миша.

– Прекрасно! Теперь же мы вспомним все приемы, которые вы уже знаете и которые можно использовать как боевые. И ненадолго забудем про контроль над эмоциями.

– Но… как же, – попыталась возразить Оля. – Мы ведь столько учились их сдерживать…

– Для того чтобы заполучить контроль над эмоцией, нужно сначала узнать ее глубину.

Он взмахнул руками, и ветви, плотной стеной обвившие поляну, вспыхнули… Маргарита вздрогнула от резкой волны жара.

– Узнай, чувство какой силы ты способна испытывать, девочка. И только когда ты изучишь себя, только когда примешь то, что способна разрушать и уничтожать, ты получишь полный контроль. Вы должны исследовать себя. – Теперь он обращался ко всем собравшимся. – Изучить каждый потаенный уголок души, вынуть и рассмотреть каждую обиду, каждый оттенок боли, грусти, раздражения… Только тогда вы обретете силу, которой не будет равных. Не ту силу, что может разрушить и уничтожить, но ту, что может создать новое из пепла.

Звягинов опустил руки, и огонь на ветвях успокоился, перестав получать подпитку. Через секунду он и вовсе исчез, оставив за собой полосу почерневших крон.

– На новых тренировках вы столкнетесь не только с посвященными, но и с младшими, совсем неопытными ребятами, с теми, кто еще почти ничего не умеет. Вам нужно научиться атаковать, никого не покалечив и тем более – не убив. Да-да, ваша магия на это способна. Многие переживут падение с высоты или удар, смогут выплыть с глубины, но встречу с открытым огнем вынесут далеко не все. Вы не должны причинять вред своим собратьям. На вас будут возлагать самые большие надежды, но и ответственность вы будете нести большую. Таков порядок. Наверняка колдуны других стихий подшучивали над нашей вспыльчивостью. Не держите зла. Помните, что в случае настоящей опасности они придут к вам, потому что только Огненные способны преобразовать волну эмоций в волну магии – и этот ресурс неистощим. Так перейдем же к практике! Выберите эмоцию, дойдите до обоих ее полюсов, напитайте ею свое колдовство. Не думайте о том, что поляна пострадает, – она видела и не такое. Поверьте, завтра все здесь будет выглядеть так, будто ничего не произошло.

Маргарита постаралась сконцентрироваться. Она перебирала названия эмоций, надеясь зацепить какую-нибудь и вытянуть на свет. Злость, ярость, раздражение… Эти были сильными. В них билась жизнь. Они и впрямь могли сделать колдовство опасным, разрушающим. Но вот странность: все они проплывали мимо бессмысленными словами. Мысль о записке выбила из равновесия, не давала сосредоточиться на нужном. Маргарита открыла глаза и почему-то совсем не удивилась внимательному взгляду Звягинова.

– Вы ищете эмоцию, которую не испытываете. Нужно учиться преобразовывать любую эмоцию в магию, даже если эта эмоция не ассоциируется с боевым колдовством.

Он подошел ближе.

– Печаль… я понимаю, на первый взгляд она не кажется подходящей. Но, поверьте, в печали может быть больше силы, чем в ярости. Разберитесь, что именно чувствуете сейчас. Тревогу? Недовольство? Разочарование? Уныние? Все вместе? Проживите это с помощью магии. – Звягинов ободряюще кивнул и обернулся к остальным. – Ах да, я же обещал поделиться новостью! На собрании наставников выносился вопрос о том, чтобы перемешать воспитанников Заречья, Дивноморья и Китежа для более эффективной коммуникации. Так что кому-то из вас выпадет возможность пожить в Зорнике или Небыли, а ваше место здесь займут другие колдуны.

* * *

Я могу притвориться холмом, могу обернуться внезапным каменистым взгорьем, выросшим на пути. Я прячусь под прошлогодней листвой, и затянувшая песнь ведьма не чувствует, как я медленно вздыхаю под ее легкими шагами. Я могу сжаться до двуногого существа, покрытого розовой кожей и редкой шерстью, и никто не поймет, кто я… что я на самом деле. А в час тишины перед самым рассветом, когда все живое спит, я наконец-то могу расправить крылья и взлететь.

Кажется, что мне дарована абсолютная свобода, но эта картинка обманчива. Я жду, когда придет та, кто сможет меня освободить. Кто захочет освободить… и день за днем я вижу ключ, что смог бы разомкнуть мои оковы, но я не в силах ни дотянуться, ни попросить о нем…

Глава третья
Яблочный бал

Двери разомкнулись и впустили утренний свет в холл Белой усадьбы. Вера Николаевна вышла на крыльцо первой, за ней выскользнули Василиса и Забава. Сосны парка нахохлились и казались непроснувшимися, но солнце уже пробивалось сквозь их мохнатые лапы и проливалось прямо на дорожку.

– Жду вас после ярмарки, – предупредила Велес. – Я знаю, что праздник у Муромцев затянется до полуночи, но, надеюсь, вы вспомните о нашем договоре.

– Мы туда и не собираемся, – пожала плечами Забава.

– Что ж, передавайте привет домочадцам.

Василиса толкнула створку ворот, но та не поддалась.

– Не получается? – хихикнула Забава.

Василиса изумилась своей неловкости и снова толкнула. И опять ничего не произошло.

– Дай-ка я. – Забава легонько уперлась плечом, ворота скрипнули и наконец отворились. – Кажется, кто-то сегодня плохо позавтракал.

– Если честно, я не съела ни крошки, – ответила Василиса и обернулась, чтобы попрощаться с Велес.

Странный взгляд наставницы заставил ее опустить руку. Та смотрела так, будто история с воротами оказалась не простой случайностью.

– Василиса, дорогая, – начала она и замялась, будто подыскивая слова. На этот раз ее взгляд задержался на Василисином медальоне, и выражение ее лица вновь переменилось. – Я бы… я бы не советовала тебе носить этот камень. По крайней мере, сегодня.

Василиса удивилась: при чем здесь камень? Забава, только вышедшая за ворота, нетерпеливо замерла.

– Ты знаешь… Сегодня для него не лучший день. – Пальцы Велес дотронулись до кельтского бриллианта. – Влияние планет… Да и вообще. Такая драгоценность на ярмарке привлечет ненужное внимание.

– О, это вовсе не драгоценность, это просто стекло, – проговорила Василиса, и ладони ее стали влажными. Камень налился синевой. Что, если Велес что-то узнала про нее и Митю Муромца? Но нет… Откуда же? Это просто невозможно.

– Ну, разумеется, – согласилась Вера Николаевна и все же протянула руку ладонью вверх.

«Она точно знает! – сокрушенно подумала Василиса. – Она все поняла! Но как?»

Она сняла кулон. Казалось, что Вера Николаевна хотела сказать ей вовсе не про украшение и только в последний миг передумала.

– Я отдам Белуну. Заберешь, когда вернешься.

Что же произошло с Велес? Почему так печально изогнулись ее брови? Почему взгляд стал цепким и внимательным? И что ей было известно о кельтском бриллианте?

– Все верно, не надо идти с такой подвеской, если камень в ней не сулит сегодня ничего хорошего! – заметила Забава. – Вдруг он навредит продажам на ярмарке?

Василиса кивнула и улыбнулась, чтобы скрыть тревогу.

– Хотя сегодня и так не ожидается хорошей торговли! – На этот раз голосок Забавы наполнился возмущенными нотками. – И подумать только, все испортили Муромцы! Зачем они, спрашивается, устроили Яблочный бал и пригласили туда горожан? И ведь те пойдут! Всем захочется отведать бесплатных угощений, потанцевать среди статуй и розовых кустов, чтобы потом хвастаться перед внуками, что побывали в гостях у самого знаменитого семейства.

«Зато Муромцы не приедут на ярмарку», – возразила Василиса, правда, мысленно.

– Неужели Муромцы не понимают, что из-за этого половина города просто не явится на Ярилин торг и такие семьи, как наши с тобой, останутся ни с чем?

«Но зато не придут и Долгорукие!» – продолжала беззвучно возражать Василиса.

За два дня до Яблочного Спаса Муромцы действительно объявили о благотворительном бале, чем обрадовали одних горожан и напрочь испортили настроение другим. Они заплатили нескольким семьям за угощения и напитки, и теперь посетители могли отведать их бесплатно. Другие должны были продавать свои товары, тщательно отобранные самой Евдокией Рюриковной, в саду. В такие праздники богатые роды жертвовали средства на благоустройство улиц вроде Небывалого тупика, но еще ни разу не устраивали открытых приемов. Газеты пестрели новостью о Яблочном бале в особняке Муромцев. Анисья настаивала, чтобы Василисина семья тоже приехала, но Василиса даже не рассказала своим о ее предложении.

Ярмарка в этот час еще не была похожа сама на себя. Прилавки пустовали. Забава увидела отца в ближайшем торговом ряду и побежала ему навстречу, Василиса же двинулась к центру площади, приметив там единственную компанию. Она узнала звучный смех Валерия Павловича, бабушкиного знакомого, вызвавшегося подбросить Василисину родню до ярмарки и помочь обустроить прилавок. Сбоку от него уже встряхивала вышитую скатерть тетушка Малуша – еще одна подруга семьи. Ее прилавок был завален стопками льняных салфеток, столовых дорожек и полотенец. Рядом с Валерием Павловичем маячил его старший внук. Он открывал сундуки, доставал из них коробки и передавал все это Василисиной маме.

– Батюшки! Василиса! – воскликнула тетушка Малуша и, бросив в сторону полотенце, потянулась обниматься.

– Ой, внученька! Неужто ты? – Бабушка всплеснула руками.

– Дорогая, как мы рады, что Вера Николаевна тебя отпустила! – воскликнула Ирина Станиславовна.

Василиса чмокнула в щеку Ваню – внука Валерия Павловича – и приняла из его рук поднос, укрытый узорчатой салфеткой.

– Разве может Велес запретить молодежи идти на ярмарку? – спросил Валерий Павлович, натягивая между столбами новый ряд флажков.

– Дело не в ней! У меня были дела, но планы поменялись. – Василиса сдернула с подноса салфетку: под ней оказались круглые пирожки, украшенные ромашками из теста.

– Ох, и чем это ты могла быть так занята, чтобы не прийти помочь своей родне?

– Да мало ли дел у юной красавицы? – одернула соседа Малуша. – И каждое из них, поди, поинтереснее полупустой ярмарки.

Прилавок скрылся под выпечкой и пастилой. Василиса поправила складки скатерти, расставила у ножек стола кувшины, распушила в них полевые цветы. Их закуток смотрелся мило, но пустовато. Сразу бросалось в глаза, что на продажу выставлено немного. И даже несмотря на то, что бабушкины пирожки получились очень вкусными, вид их привлекал гораздо меньше, чем те же вышитые ветвями, белыми цветами и яблоками льняные полотенца мастерицы Малуши.

– Вот вроде бы и все, – подытожила Василиса и постаралась улыбнуться как можно бодрее.

– Все, да не все, – сказала Ирина Станиславовна и вынула из сумки бумажный пакет. Из него появилась связка акварельных рисунков в белых паспарту.

От одного лишь взгляда на первый этюд сердце Василисы сделало кувырок. Пейзаж изображал яблоневый сад в пору цветения. По низу листа были разбросаны насыщенные зеленые пятна, а в кронах деревьев плотность тона почти исчезала. Размытые участки чередовались с несколькими резкими штрихами. Василиса задержала дыхание и отложила пейзаж в сторону. Под ним оказался натюрморт с яблоками, написанный в такой же быстрой манере. Знакомой манере. Она уже видела похожие этюды…

– Откуда это?.. – Голос перестал слушаться и сорвался на шепот.

– От таинственного доброжелателя.

– Доброжелателя? – словно во сне повторила Василиса и отложила второй рисунок. На следующем, образуя причудливый узор, вились голые ветки, а среди потемневших от осенних дождей стволов отчетливо выделялось рыжее пятно волос застывшей вдалеке женской фигурки. Неужели? Не мог же и впрямь Митя Муромец прислать свои акварели? Зачем?!

– Он так подписался, но я-то знаю, кто это.

Василиса застыла, ноги будто приросли к брусчатке, все тело сковал мороз.

– Я с ним знакома?

– Нет-нет. – Ирина Станиславовна встревоженно потрепала дочь по плечу. – Почему у тебя такое лицо? Что-то случилось?

– Зачем этот человек прислал рисунки?

– Вот, посмотри, есть письмо. – Она снова порылась в сумке и подала дочке сложенный в несколько раз листок.

Василиса развернула его и впилась глазами в ровные круглые буквы, выдававшие автора гораздо больше, чем акварельные этюды.

«Дорогая Ирина! Примите от меня этот скромный подарок. Думаю, такой ценительнице искусства мои наброски придутся по вкусу, а если не придутся, то вы смело можете продать их на Яблочной ярмарке. Ваш таинственный доброжелатель».

Василиса снова схватила стопку с рисунками и перелистала их все.

– Давай не будем продавать, они такие красивые!

– Самые красивые я оставила дома, – ответила Ирина Станиславовна и забрала акварели из рук дочери. – Остальные продадим – выручка нам сегодня просто необходима. Я уверена, Матвей для того и прислал их.

– Матвей?

– Это мой коллега. – Она внезапно покраснела. – Выдающийся инженер…

– Мам, а с чего ты взяла, что это его рук дело?

– Он… неплохо рисует. И в последнем нашем разговоре он упоминал… говорил, что у меня хороший вкус и что я, наверное, разбираюсь в искусстве…

– Мама, – Василиса улыбнулась, – он за тобой ухаживает?

– Вряд ли, – отмахнулась колдунья и принялась спешно расставлять рисунки на краю прилавка.

* * *

Из окон доносились звуки привязчивой веселой песенки. День начал сменяться вечером, сад Муромцев наполнился горожанами. Но некоторые жители Росеника предпочли остаться на Ярилином торге, хотя тоже получили приглашение. Утром на ярмарку заглянуло несколько знатных семейств, но остальные ждали, когда же дом Муромцев откроет двери: лучшие мастера сегодня представляли свои шедевры именно здесь. Евдокия Рюриковна и Василий Ильич собрали в оркестр нескольких зареченских музыкантов, те играли в просторной беседке, увитой розами. Из Митиного окна виднелись площадка для танцев и фонтан, но он не смотрел в окно и не видел, танцует ли там хоть кто-нибудь. Несколько раз мама пыталась вытащить его на улицу, но он снизошел только до встречи родственников, а все остальное время старался быть подальше от толпы. Митю не покидало ощущение, что все вокруг идет совершенно не так, как должно. Он пытался представить себя вместе с Василисой на ярмарке, но этот образ себя казался ему чужим. Он должен был хотя бы навестить ее семью, но от этого становилось неловко, даже больно. Вдруг сама Василиса тоже на Ярилином торге? Стоит за прилавком и раздает пирожки? Нет-нет, она говорила, что не придет… а значит, можно было не волноваться, он бы там с ней точно не встретился… Но что за дела ее отвлекли?

Он вспомнил о Боевой магии, о которой теперь только и говорили воспитанники Заречья. Черная Курица явно присматривалась к каждому, словно что-то искала. Рублев передал Анисье, что в Китеже зреет самый настоящий Союз Стихий – состоящий, разумеется, из трех человек. Но тогда для чего Ирвинг решил продолжать поиски? Не проще ли было отправить к ним Водяную колдунью? Но эта мысль Мите тоже не нравилась. Он понимал, что Полина не собственность Заречья, но ощущал беспокойство, едва представлял, что ее отделят от них, и увезут в Зорник, и она станет частью Союза Стихий с совершенно незнакомыми людьми. Это казалось таким же странным, как если бы его разделили с сестрой: они были двумя воплощениями одной и той же силы, и их нельзя было разлучать. И Василиса…

Нет, снова Василиса.

В памяти всплыл давний разговор с отцом, случившийся за час до официальной помолвки. Отец застал его у зеркала, Митя безучастно пялился в отражение на темные круги под глазами и складку между бровей.

– Не выспался? – спросил Василий Ильич.

Отец нарочно бодрился: ему было проще натянуть маску жизнелюбивого шутника, чем говорить серьезно. Правда ли он понял, что в эту ночь Митя не смыкал глаз? Ощущал ли груз огромной ошибки, которую сын то ли совершил, проведя ночь с Василисой Умновой, то ли собирался совершить сегодня, вступив в законные отношения с Долгорукой?

– Это просто условность… – как бы невзначай бросил Василий Ильич.

– Что именно?

– Помолвка… Не воспринимай так близко к сердцу. Я вижу, ты сопротивляешься.

– Естественно! Потому что не хочу участвовать в этой условности.

– Мы все через это проходим, – вздохнул Василий Ильич. – Малютка Марьяна, скорее всего, тоже этому не рада, и сейчас…

– Мне совершенно плевать, что сейчас с Марьяной.

Отец покачал головой и ненадолго замолчал.

– Послушай, – начал он вновь через минуту. – Я знаю, как тебе трудно. Надо об этом поговорить. Ты родился Муромцем, а значит, сразу же получил обязанности, которых нет у других. Мы, Муромцы, Романовы, Велесы, Рублевы, Долгорукие, не просто так держимся особняком. Не зря чтим традиции, которые в глазах иных колдунов устарели. Когда-то мы договорились защищать наше хрупкое сообщество, беречь нашу магию и нести свет. Мы видели, что делают самые сильные человеческие чувства с великими магами, в кого они превращают богов… и мы решили от них отказаться. Мы решили строить семьи на взаимном уважении и уважении к традициям, на доверии между древними родами, чтобы в опасный миг страсть или боль от предательства не заглушили голос древнего обещания. Если ты влюбишься, чувство не должно встать между тобой и твоей будущей семьей. Вы с Марьяной пришли в этот мир, чтобы хранить Светлое сообщество. Чтобы простые колдуны, которые злятся из-за нашей обособленности и богатства, смогли любить друг друга и создавать совершенно другие семьи. Нам же приходится жить с холодными сердцами и охранять их от тьмы. Там, где правит любовь, всегда найдется место боли и разочарованию. Одни пары живут в ладу всю жизнь, другие – нет. И когда любовь одного из супругов проходит, второй вряд ли захочет поддерживать его, оставаться с ним под одной крышей. Но те союзы, что построены на договоре – когда оба сознают свой долг и великую цель – крепкие и нерушимые, и никакие увлечения их не пошатнут.

Тогда это помогло. Слова отца вселили в Митю уверенность, и в празднично украшенный зал он выходил с выражением полного спокойствия на лице. Прошедшая ночь казалась сном. Прекрасным, но все-таки сном – лишь едва уловимая волна будоражащего запаха поднималась от случайного движения, будто Василиса проросла прямо на его коже. Марьяна виделась приятным на вид созданием, переносящим непростые обязанности с гордо поднятой головой. И она как будто вовсе ничем не пахла.

Его настроя хватило примерно на час, а потом все заполнила пустота. Но заветные слова помолвки уже были произнесены, и гости воодушевленно поздравляли его с невестой. Тогда-то и определили дату будущей свадьбы. Митя никому о ней не сказал и был благодарен сестре за то, что она тоже молчала.

Теперь же помочь уже ничто не могло. Вчерашним вечером в Заречье готовились к Яблочной ярмарке, расписывали подносы, украшали корзины и рисовали плакаты, чтобы утром отправиться на помощь своей родне и провести день в праздничной суматохе. Кучка девчонок, сидевших в столовой неподалеку от Мити, спорили, сколько удастся заработать. Присоединившаяся к ним Василиса объяснила, где искать прилавок ее бабушки, и снова сказала, что сама туда не придет.

Что-то изменилось. Пропала легкость в общении, легкость всей обстановки. Он слышал разговор девушек, но не мог повернуться к ним, посмеяться с ними вместе, подмигнуть Василисе и спросить, что она будет делать вместо похода на Ярилин торг. Теперь он знал свой путь, понимал, для чего рожден. Легко представлялось, как он бродит по ярмарке с Анисьей, останавливается поболтать с Василисой, здоровается с ее матерью. Они с Овражкиным ведь могли бы помочь им сделать красивый прилавок и донести все до места. Но реальность оказалась иной, и громкий праздник уже гремел не на Ярилином торге, а в саду Муромцев. Василиса отказалась идти на ярмарку, сославшись на таинственные дела. Дом переполнился людьми. Казалось, что гости съехались со всех уголков страны, хотя Яблочный Спас никогда не был таким уж популярным праздником. Виктор – дворецкий – передал, что Митю искали Полина Феншо и Маргарита Руян, но их вид тотчас же напомнил бы ему о Василисе, поэтому он не вышел из комнаты, чтобы не натолкнуться ни на них, ни на Марьяну.

Митя вдруг понял, что отец был с ним не до конца честен. Союз его родителей строился не только на взаимном договоре. Нет. И если о чувствах матери он не знал, то про отца понимал все предельно отчетливо. Василий Ильич любил жену и, скорее всего, был влюблен в нее еще до свадьбы. Это читалось по его взглядам, по каждому его движению, по реакции на ее слова. В ее присутствии отец становился похожим на огромного нелепого щенка, который бегает за любимой хозяйкой и требует ласки. Если на заседании Вече он казался грозным, серьезным и внушающим трепет, то дома превращался в добродушного и покорного.

Внезапно в коридоре за дверью послышались шаги. Это отвлекло его. До последней секунды он ждал, что шаги прекратятся: человек повернет и направится в обратную сторону, однако кто-то дернул за ручку. И кто это посмел без разрешения и стука заявиться в его комнату? Дверь приоткрылась, впустив сначала ворох струящихся юбок, а потом и молодую вдову Рубцову целиком.

– Прости, что врываюсь, – произнесла она, заметив негодование на Митином лице.

Муромец вопросительно взглянул на гостью.

– Я видела, как ты улизнул, и сразу поняла, что ты захотел спрятаться. Я не буду тебя тревожить. – Она подошла и села прямо на письменный стол, возле которого он стоял. В ее движениях и тоне было что-то непривычное. – Мне тоже было нужно сбежать. Дай мне десять минут, и я уйду.

Митя кивнул и отвернулся. Присутствие постороннего человека мешало вернуться к размышлениям. Он видел отражение колдуньи в оконном стекле: Рубцова сидела, ссутулив обнаженные плечи, и задумчиво глядела на свои колени, укрытые темными складками ткани.

– Что случилось?

– Не бери в голову. – Она воспрянула и взмахнула ресницами. – Так, небольшие глупости.

– Я могу помочь? – Он попытался выдавить участливую улыбку, но, к счастью, этой неудачной попытки Елена не заметила.

– Нет… Просто не самый радужный период.

– У меня тоже.

– Всем бывает непросто. – Рубцова вдруг протянула руку и погладила его по плечу. – С каждым годом мы только обрастаем обязательствами, но что получаем взамен? Не представляешь, сколько обязательств общество накладывает на женщин! Оно превозносит силу колдуний, но тут же связывает по рукам и ногам. Запутавшись во всех этих традициях и обязанностях, я чувствую себя такой одинокой. Я же еще молода… – Она рассмеялась. – Да, звучит так, будто мне немного за пятьдесят, а я пытаюсь убедить себя, что впереди еще целая жизнь.

– Сколько тебе? Двадцать пять? – спросил Муромец. Он не понял, что именно испортило ей настроение, но вещи, о которых она рассуждала, были отлично ему знакомы.

– Двадцать шесть. В твоем понимании, наверное, уже слишком много, чтобы сидеть тут и страдать? – Она смахнула слезу, едва не скатившуюся по щеке.

– Ты выглядишь не старше меня, – отозвался Митя, внимательно оглядев ее. – Если честно, я даже не задумывался, что у нас есть разница в возрасте.

– Спасибо. Только ты так юн и свободен…

– Это ты свободна! – воскликнул он. – А уж никак не я!

– Это иллюзия. Ах, было бы у меня хотя бы дитя… Ты не можешь себе вообразить, как тоскливо и одиноко живется в моем доме. Знаешь, чего мне не хватает? Простых дружеских объятий. Ты можешь рассчитывать хотя бы на них! А я?

Митя обернулся и заметил, что она сидит совсем близко и светло-карие глаза трогательно блестят слезами, ресницы чуть вздрагивают. Ее руки легонько коснулись его плеч, и он, даже не успев подумать, обнял ее в ответ.

– Ну вот, уже немного лучше. – Она уткнулась лбом ему в грудь. – О Ярило, как же иногда хочется делать все назло этим древним традициям, идти наперекор семьям, заботящимся о богатствах и власти…

Ее слова отзывались у него внутри, он был готов подписаться под каждым. Казалось, он зашел в тупик, вырваться из которого можно было, только оборвав все связи, разрушив все отношения, разметав по камушку все стены.

– Хочется быть свободной. Любить того, кого выбрало сердце… – Она подняла голову и заглянула ему в глаза. От ее волос невинно пахло вербеной, маленькие цветы, вставленные в прическу, делали ее похожей на совсем юных воспитанниц Заречья. – Я разделяю твои страдания. Меня выдали замуж совсем девчонкой. За старика, Митя!

– Разве ты была против? – спросил он, не в силах отвернуться, будто попал под власть неведомых чар.

– Конечно, нет. Рубцов слыл богатым и уважаемым человеком. Я полагала, что так и получаются образцовые семьи, хранящие мир Светлого сообщества. Я свято в это верила, пока не полюбила по-настоящему… другого! Любовь меняет все! Я была замужем, а мое сердце внезапно предало меня. Признаюсь, тот человек тоже был немолод, но он отвечал мне взаимностью. О боги, сколько глупостей я наделала, сколько ошибок совершила из-за этого проклятого чувства!

Митя кивнул, ощущая, как в груди все отчетливее трепещет свободолюбивая птица. Жар поднимался, приливал к лицу. Рубцова стояла слишком близко, прижималась слишком тесно, говорила вещи, слишком волновавшие его душу. Она выглядела несчастной и похожей на него самого.

– Но меня ведь можно простить, правда? – растерянно прошептала она. – Я просто хотела любви. Выходя замуж, я и не подозревала, что это чувство приходит так внезапно, никого не спрашивая и не предупреждая. И что оно способно разрушить самый крепкий союз, пойти против самой старой традиции…

Она не договорила.

Митя закрыл глаза и почувствовал прикосновение ее губ. Сопротивляться он не стал. Сердце сбилось с ритма. Кто-то направил его руки, и вот они уже скользили по мягким волосам, украшенным нежными белыми цветами.

* * *

Сева обернулся и увидел Марьяну Долгорукую. Она редко обращалась к нему, но если оказывалась рядом, то неумолимо попадала под чары.

– Ты что-то хотела? – спросил он.

– Я искала Дмитрия… Подумала, может, ты знаешь, где он?

– Успела соскучиться?

– Я… – замялась Марьяна, краснея.

– Я шучу. – Сева улыбнулся.

– Просто… мне надо с ним поговорить. Лучше прямо сейчас.

Что-то в выражении ее лица заставило его поверить. Мало ли что эта кроха хотела сообщить Муромцу? Вдруг это было что-нибудь важное?

– Ладно, раз так, то давай его поищем.

Он взял кусок яблочного пирога, отправил его в рот и направился к стеклянным дверям, которые вели прямо в особняк. Марьяна молча семенила за ним и остановилась на втором этаже у входа в длинный коридор.

– Ты думаешь, он может быть здесь? Что за комнаты на этом этаже?

Сева дернул бровью: неужели она и впрямь не знала, что Митина спальня находится здесь, в отличие от комнат всех остальных членов семьи? Значит, Муромец даже ни разу не приглашал ее сюда… Интересно, он и после свадьбы будет от нее прятаться?

– Хм, – выдавил Сева, понимая, что уже слишком затянул с ответом. – У меня есть некоторые догадки. Просто проверим.

Сева уставился на стену с картинами, стараясь Всепроникающим взором пробраться сквозь толстую каменную кладку. Если Муромец внутри, то надо будет… Он резко развернулся, ухватив Марьяну под локоть, так что ей тоже пришлось изменить направление.

– Что? – воскликнула она. – Мы туда больше не идем?

– Нет! – ответил Сева, избегая ее взгляда. Марьяна не знала, что стояли они почти напротив входа в спальню ее жениха и то, что там сейчас происходило, ей видеть точно не требовалось. – Муромца здесь нет.

– Но мне показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки…

«Она же Земляная! Порази меня Перун!» – пронеслось у Севы в голове, и он быстрее потянул Марьяну обратно к лестнице.

– Нет-нет, там кто-то другой. Я же вижу сквозь стены, знаешь? Но Муромец, кажется, этажом выше.

– Ты уверен? – растерянно пробормотала Марьяна.

– Иди-ка наверх и поищи его там, а я попробую посмотреть в саду. – На этот раз их глаза встретились, и Сева постарался вложить в свой взгляд как можно больше убедительности. Голос его стал слаще и вкрадчивее. Ну давай же, девчонка, поддавайся!

Марьяна кивнула и бесшумно двинулась по лестнице вверх. Едва она исчезла, Сева бросился к окну, распахнул створки и вылетел вон, обернувшись коршуном.

Порыв печального, уже почти осеннего ветерка скрипнул ставнями, дверь Митиной спальни хлопнула. Из комнаты стремительно вышла молодая вдова Елена Рубцова. Прическа ее выглядела немного растрепанной, тонкие брови сошлись у переносицы, нижняя губа была чуть обиженно поджата.

* * *

Василиса и представить не могла, что их прилавок на ярмарке привлечет столько людей. Покупателей среди них почти не было, зато друзья, которые прогуливались по Ярилиному торгу, остались вместе с Василисиными домочадцами. Первыми появились Полина и Маргарита. И пока Маргарита уплетала пирожки и рассказывала о наставниках в своей ироничной манере – так, что бабушка и тетка Малуша покатывались со смеху, – Полина не сводила глаз с акварелей.

– Это рисовал тот, о ком я думаю? – шепнула она Василисе.

– Я почти уверена, что да.

– Как это вышло?

Василиса вынула из кармана письмо и протянула Полине.

– Это его почерк, верно?

– Да, как-то под Новый год Митя писал мне. Почерк похож!

– Он прислал рисунки под видом неизвестного доброжелателя. Мама думает, это сделал коллега.

– Он даже не догадался изменить почерк? Неосторожно!

– Я говорила, что меня не будет на ярмарке. Наверное, поэтому он не рассчитывал, что я увижу и догадаюсь.

Внезапно за их спинами вырос Алеша Попов. Полина потупилась, отвечая на его приветствие, но Алеша ничего не заметил, потому что бабушка тут же протянула ему поднос с пирожками, которые она, будучи плохим продавцом, раздавала даром. Маргарита оттащила Полину к прилавку Малуши, и, пока они рассматривали скатерти, Алеша пытался всучить бабушке деньги. Чтобы определиться с выбором, Полине и Маргарите пришлось подкидывать потустороннюю монетку, которая все решила за них: Малуша вынула из закромов бумажный конверт и принялась складывать круглую скатерть, вышитую тонкими зелеными веточками. Никого не удивило, когда она тоже замахала руками в ответ на протянутый самоцвет.

– Что вы, девочки! Еще я буду брать деньги с непосвященных воспитанниц! Да откуда у вас камни вообще?

– Я даю уроки французского, – возразила Полина. – У меня есть небольшие накопления.

– А я несколько раз вышивала на заказ, – подхватила Маргарита. – Только Велес не говорите, что мы ведем активную коммерческую деятельность!

Василиса рассмеялась, а Попов, опередив девушек, сунул Малуше самоцвет.

– Это будет мой подарок.

– Так пирожки тоже были для нас? – нашлась Маргарита, снова всех рассмешив.

– Вот уж нет! – ответил Алеша. – Хватит вам и скатерти.

Потом заглянул Арсений Птицын и тоже остался. Иногда подбегала Забава, чтобы узнать, как идут дела с продажами. Как раз сквозь такую большую компанию молодежи и протиснулся незнакомый мужчина, при виде которого Ирина Станиславовна вдруг заволновалась.

– Здравствуйте, Ирочка. Так и думал вас здесь встретить.

– Матвей, какая неожиданность…

Василиса обернулась с горячим любопытством и улыбнулась колдуну в ответ. Ей подумалось, что такие нравятся сразу же: большие, с веселыми смеющимися глазами и движениями как будто слишком робкими для такого высокого роста. Едва заметная проседь на висках и в короткой бороде делала его лицо только интереснее.

– Это мои дочка и мама, – пролепетала Ирина Станиславовна, вдруг показавшаяся Василисе смущенной и неловкой, словно впервые влюбившаяся девчонка.

– Очень приятно! Ну, хорошо сегодня все продается?

– Неплохо, – отозвалась Ирина Станиславовна, странно хихикнув.

– Ой, да они недоговаривают, – тут же встряла Маргарита. – Они раздают пирожки направо и налево, а деньги брать отказываются.

Вся компания со смехом закивала.

– Ладно, торговцы из нас так себе.

– Зато утром у них купили два этюда, – нашлась Полина. – Это были какие-то родственницы Романовых, поэтому они даже не стали торговаться.

– Могли бы тогда взять пять, а не два, – тут же добавила Маргарита.

– Верно, – подхватил Матвей, – рисунки-то замечательные!

– Правда нравятся? – Василиса хитро взглянула на мать.

– Я с удовольствием приобрету один из них! Это вы рисовали, Василиса? – Он участливо взглянул на девушку.

– Нет, их нарисовал один доброжелатель. – Василиса все смотрела на мать, и выражение лица той стало совсем растерянным. – Я думаю, это мамин поклонник.

Ирина Станиславовна ойкнула и покраснела.

– Не говори глупостей, Вася! Нет у меня никаких поклонников.

– Вот так всегда. Она отрицает, что у нее есть поклонники. Но ведь она неправа, верно?

– Конечно же, неправа! – охотно поддержал Матвей.

* * *

Митя остановился и бессильно вздохнул: знал же, что как только ступит на улицу, натолкнется на Марьяну.

– А я как раз искала тебя!

– Зачем?

– Там Вещий Олег и Николай Писарев, тот журналист из «Летописи». Они разговаривают в беседке. Я хотела предложить… послушать или, может быть, прервать их разговор. Но теперь к ним присоединился Звездинка, и они ужасно спорят! Ты знаешь, о чем. Ты можешь пойти и поддержать Анатолия! Я уверена, что он готов выступить против их плана!

– Останься тут, ладно? – Не дождавшись ее кивка, Митя быстро зашагал в другой конец сада.

Следом за раздражением накатил стыд. Марьяна не была виновата в том, что их обручили. В таком юном возрасте она умела исполнять роль соратницы: делилась с ним мыслями и планами – так ведь учили отпрысков древних родов? Случись что, можно было не сомневаться, Марьяна Долгорукая будет с ним рядом и поддержит любое решение. И неясно, чем вызвано такое ее отношение: мудрым принятием древних традиций или искренней приязнью? Вдвойне стыдно становилось от того, что он не мог дать ей того же. Даже в самой трудной ситуации он будет – тайно или открыто – опекать и поддерживать другую девушку. И та не станет смотреть на него с благоговением, ее жизнь не будет зависеть от их совместных решений и старых традиций, она не спросит у него совета, ее вообще не будет рядом…

Он снова одернул себя. Впереди показалась увитая цветами беседка, откуда действительно раздавались громкие голоса и ноты ярости отчетливо разливались по округе. Митю заметили: голоса стихли, и колдуны в беседке обернулись.

– Муромец! – раздался вскрик Звездинки, рука его качнулась в приглашающем жесте.

Митя приблизился. Марьяна ошиблась с тем, чью сторону в этом споре он займет, если, конечно, спор действительно касался главного интереса Вещего Олега и Николая Писарева – открытия тайны существования магического сообщества потусторонним. Она полагала, что ее жених благородно поддержит Звездинку и своего тестя, но Митя все еще испытывал приятное волнение, представляя, что однажды маги и потусторонние смогут жить в мире.

– Ты взял в жены мою дочь! Как ты смеешь теперь… – прошипел Звездинка Олегу и перевел взгляд на Писарева. – Эти ваши разговоры доведут вас до темницы в подземельях!

– В моих же подземельях, я надеюсь? – холодно процедил Вещий Олег.

– Если попытаетесь распространить эту идею, я выложу все, что сейчас слышал, Муромцам. – Звездинка победоносно указал на подошедшего Митю.

– Если вы не прекратите им угрожать, я выложу Олегу и Николаю все, что видел своими глазами чуть больше года назад. Этого будет достаточно – для начала, – нашелся Митя.

Звездинка медленно обернулся. Митя ждал его ответа, но тот молчал. Он мог спросить, что Митя имеет в виду, мог заявить, что не понимает, о чем идет речь, но не делал этого.

Николай Писарев же изменился в лице и с интересом глянул на Муромца. Митя как бы невзначай дотронулся до побледневшего шрама на левой руке – тот виднелся из-под рукава. Журналист не упустит такой детали.

– Ты просто не знаешь, что они задумали! – наконец воскликнул Звездинка.

– Я действительно ничего не слышал. – Митя примирительно поднял обе ладони. – Предпочитаю не влезать в разговоры двух уважаемых людей.

Вещий Олег удивленно дернул бровями.

– Ах ты, мерек! – оскалился Звездинка, делая шаг навстречу Мите. – Ты что, с ними заодно?

– Повторю: я ничего не слышал, а потому никак не могу поддерживать людей, если не знаю, о чем они говорили. И я предпочел бы, чтобы вы не стояли ко мне так близко – в вашем присутствии у меня начинает болеть рука. – Митя снова потер шрам.

Интересно, кто донес Звездинке о том, что обсуждали Олег и Писарев? Неужели они сами пригласили его поболтать о потусторонних? Или же Ася, молодая жена Вещего Олега, теперь выдавала отцу секреты своего мужа? Если верить Анисье, она была вполне на это способна!

– Что ты несешь? При чем здесь рука?

– Не помню, чтобы мы когда-либо переходили на «ты», – сказал Митя, развернулся и зашагал обратно к особняку.

Через несколько метров Звездинка все же нагнал его и, проходя мимо, с ехидной улыбкой прошептал:

– Если попытаешь обвинить меня еще хоть раз, я расскажу всем про тебя то, что сломает тебе жизнь. Или ты не знаешь, что у тебя есть маленькая семейная тайна?

На этих словах он обогнал замершего на месте Митю и скрылся за ближайшей лиственницей.

* * *

Сева возвращался в человеческом облике. Склянка с зельем постоянно выскальзывала из птичьих когтей, и он вряд ли уберег бы ее во время перелета до дома Муромцев. Теперь он нес ее в кармане.

Перед воротами он одернул кафтан, стряхнул с плеча перья и вошел. Солнце клонилось к закату, музыкальная группа только-только затянула новую песню. Сева старался ни с кем не встречаться взглядом, но искоса высматривал знакомое лицо. На первом этаже особняка спрятались столы с прохладительными напитками, и горожане могли свободно сюда входить. Сева поздоровался с пожилой парой, дружившей с его отцом, налил лимонада и вновь огляделся. Со стены из-под тонкой вуали на него взирала богиня Мара. Над головой она занесла серп. Картина была написана достаточно поздно, художник изобразил обыкновенный серп, ничем не напоминавший тот, что хранился у Маргариты Руян. Богиня смерти выглядела живой, казалось, в следующий миг она сделает шаг и сойдет с полотна прямо в холл. Он перевел взгляд на следующую картину, на которой мелкими аккуратными мазками была выписана юная Лада. За ней висело изображение птицы Гамаюн. Сева еще некоторое время созерцал картины и наконец заметил темно-синее платье и локон, небрежно выпавший из прически. Елена Рубцова только что спустилась с лестницы и обменялась приветствиями со знакомыми. Сева, стараясь не привлекать внимания, вынул из кармана амагиль и вылил ее содержимое в лимонад.

Елена Рубцова стояла к нему спиной, но обернулась раньше, чем он успел приблизиться. Очаровать ее оказалось легко: она была растревожена и оттого уязвима перед любым влиянием.

– О, Сева! Какая приятная встреча! Сегодня я вас видела, но мельком и вдалеке. Не было случая поздороваться.

– Как жаль! Вы бы осчастливили меня намного раньше.

Она кокетливо рассмеялась.

– Я принес вам лимонад. – Сева сам слышал, как его голос наполняется медом и тягучей тьмой, но не пытался себя остановить.

– Спасибо. Но на сегодня с меня хватит.

– О нет, вы должны попробовать. Он сделан по старинному рецепту нашей семьи.

– Правда? – Елена Рубцова с любопытством взглянула на протянутый бокал.

– По линии матери, – добавил Сева, зная, что сплетни и скабрезные подробности, которыми обросла история любви его родителей, уничтожат последнюю волю его жертвы.

Рубцова тотчас приняла бокал и сделал глоток.

– Вкусно! И очень необычно, – согласилась она, допив все до конца. – Знаете, есть такой интересный привкус… Будто…

– Да, будто вы оказались в жаркой Греции на берегу моря.

– Это именно то, что я хотела сказать!

* * *

Анисья пошла в дом за платком. Ветер вдруг стал холодным, словно это был первый привет осени. Она обогнула особняк, даже не представляя, что возле этих стен сегодня уже не раз разгорались споры, поэтому когда она услышала злые, но намеренно приглушенные голоса, то замедлила шаг. Голос принадлежал Асе Звездинке! С кем это она умудрилась повздорить прямо в разгар Яблочного Спаса?

Анисья прокралась вдоль остриженных фигурных кустов. Сквозь листву она увидела Анатолия Звездинку и его дочь.

– Я против, чтобы ты жила с ним, – донесся голос Анатолия.

– Поздно уже об этом думать, – ответила Ася гораздо громче, ее усмешка отчетливо застыла в воздухе.

– Мы можем расторгнуть брак! То, что он замышляет…

– Ничего он не замышляет. Если у него и есть какие-то смелые идеи, он никогда не пойдет на то, чтобы навредить нам.

– Так ты знала? Ты знала о его планах и ничего мне не сказала?

– Нет у него никаких планов, – возразила Ася. – И потом, это теперь мое дело. Если ты не помнишь, он мой муж.

Анисья удивленно подняла бровь – она не ожидала от Аси такого благоразумия. Несмотря на то что и Митя с Севой, и она сама еще не списали со счетов Вещего Олега и даже подозревали его в нападении на Маргаритину бабушку, пришлось признать, что Ася повела себя мудро. Она согласилась на брак с Вещим Олегом, а значит, теперь они должны были защищать и поддерживать друг друга, что бы ни происходило. Они это пообещали.

– Ты будешь следить за ним и докладывать мне обо всем, что он…

– Ах, Ася, вот ты где! – Анисья раздвинула листву и вышла на лужайку возле беседки. Анатолий Звездинка обернулся и отступил.

– Что? – переспросила Ася.

– Я тебя искала, – повторила Анисья, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза от Асиной несообразительности. – Надо поговорить.

Она протянула руки в дружелюбном приглашающем жесте, и Ася наконец догадалась, в чем дело. Она охотно пошла к Анисье, оставив отца без ответа, и обе колдуньи рука об руку направились к застекленной террасе. Со стороны и впрямь могло показаться, будто встретились две лучшие подруги, которые успели соскучиться друг по другу за четверть часа разлуки. Только у самого крыльца Анисья нарушила тяжелое молчание и отпустила Асину руку.

– Ты молодец, – сказала она.

– Я просто делаю, что должна. – Ася пожала плечами. – Олег лично мне не враг.

– А твой отец?

– Мой отец? – ощерилась Звездинка. – Конечно, нет! К чему ты клонишь?

– Ни к чему. Но меня возмутило, что он так настойчиво требовал от тебя… в общем…

– Он бывает несдержан, – ответила Ася, пристально глядя на Анисью, будто ожидая подвоха. – А тебе надо отучиться подслушивать.

– Ну… – Анисья развела руками. – Ладно. Кстати, хорошо выглядишь.

– Ты тоже, – усмехнулась Звездинка и пощупала ткань Анисьиного платья.

– О, не притворяйся. Ты же так не думаешь!

– Так не думают только слепые. – Ася ответила почти равнодушно и снова пожала плечами. – Даже если ты мне не нравишься, я все равно вижу, что ты красивая. Ладно. Спасибо, что выручила. Пойду поищу Олега, пока не случилось чего-нибудь непоправимого.

Анисья выдавила из себя улыбку и вошла в дом. Ею потихоньку завладевало любопытство – о каких планах Вещего Олега говорил Анатолий Звездинка? Что Олег замышлял? И могло ли это быть связано с Маргаритиным серпом?

* * *

– Муромец! – Сева схватил друга за локоть и поволок в сторону.

– Где ты был, Овражкин? Я тебя обыскался!

– Обыскался? До того, как развлекался с Рубцовой, или после?

Митя уставился на друга.

– Не надо так на меня смотреть. Марьяна тебя потеряла, и во время поисков мы едва не вломились в твою комнату, благо, что стены на этом этаже не защищены от Всепроникающего взора!

Митя еле слышно чертыхнулся.

– Ты что вообще делаешь, Муромец?! Чем она тебя опоила?

– Рубцова? Ничем. Но вообще… она сама все это начала.

– Надеюсь, ты осознаешь, что она хитрит? Может, конечно, ты ей и нравишься… Но ведь она затеяла претворить в жизнь свой план!

– План?

– Да, тот, о котором сама тебе рассказала. Обзавестись ребенком от какого-нибудь богатого наследника. Как ловко, правда? Заодно избавит бедненького Муромца от Долгорукой. Что, удивлен? Но можешь не волноваться, ее план не сработает.

– Конечно, не сработает. Говорю же, что ничего не было. Мы с ней просто поцеловались, а потом…

Митя вспомнил, как перед внутренним взором замелькали рыжие блики. Пальцы нащупали маленькое ушко, курносый нос, мешая бесконечному поцелую, пробежались по пухлым губам. Подбородок, тонкая шея, мягкие обнаженные плечи, усыпанные золотистыми веснушками, чуть выступающая ключица… Колдунья пыталась расстегнуть его кафтан. Он открыл глаза, чтобы помочь ей, и замер, изумленно глядя на девушку, которую сжимал в объятиях. У нее не было рыжих волос, а плечи вовсе не были зацелованы солнцем.

– В общем, у меня случилось какое-то затмение. Но когда я понял, что передо мной Рубцова, а не… в общем, я словно очнулся. Пришлось тут же ее выпроводить.

* * *

Вечер застал Анисью, Митю и Севу на крыше особняка. Они примостились между двумя маковками терема и глядели вниз на движущиеся по саду фигурки. Продавцы медленно сворачивали торговлю и снимали с прилавков украшения, гости еще допивали яблочные наливки и лимонады, но толпа заметно поредела. На крыльцо вышел Виктор: он раздал указания нанятым работникам, и между припозднившимися гостями тут же засновали ребята с подносами, стульями и графинами.

Друзья молчали, вдоволь наговорившись о событиях прошедшего дня. Анисья рассказала о подслушанном разговоре Аси с отцом, Митя же наконец признался, о чем беседуют Вещий Олег и Николай Писарев.

– Почему сегодня ты так печален? – спросила Анисья, заметив, что Митин взгляд даже на мгновение не останавливается на маленькой фигурке невесты, будто среди розовых кустов внизу ходит не она, а совершенно посторонняя девица. – Из-за того, что Звездинка намекал на тайну, которую якобы о тебе знает? Или из-за чего-то другого?

– Я целовался с Рубцовой, но вместо нее представлял Василису, – ответил Митя, и Анисья недоверчиво повернулась к нему, на миг онемев от изумления. Митина откровенность оказалась неожиданной. Даже в детстве, когда она случайно заставала его с какой-нибудь знакомой девчонкой за невинным полудетским поцелуем, он отнекивался и дразнил ее, уверяя, что она все придумала. Личная жизнь Мити всегда оставалась недоступной для обсуждения. Анисья толком не знала, какие на самом деле отношения были у него с Марьяной – говорили ли они об их совместном будущем? Признавались ли в чем-то друг другу?

– С… Рубцовой? – только и смогла пробормотать она. – Но с чего это?

Митя с Севой переглянулись.

– Случайно вышло. Да это и не суть истории.

– Я понимаю, но… – Она снова поглядела на сад, расцвеченный огоньками. Сердце в груди не унималось. Да, наверное, Митя должен был грустить из-за Василисы. Это было, пожалуй, логично. Но при чем тут Рубцова? Она поджала губы и крепче обхватила колени. Она, разумеется, замечала, что Елена заигрывает с ее братом – но то была обычная манера молодой вдовы. Она общалась так со всеми привлекательными мужчинами, и сложно было представить, что это общение могло вылиться во что-то большее. Интересно, все ли Митя рассказал? Действительно ли они только целовались?

– Недавно Марго спрашивала меня, – наконец выдавила Анисья, – могут ли маги из высшего света, заключив брак, открыто заводить любовников и любовниц.

Митя и Сева промолчали, будто чувствовали в вопросе подвох.

– Точнее… – продолжила Анисья. – Она спросила не так. Прямее, конечно, это же Маргарита. – Она усмехнулась своей неудачной попытке скрыть часть правды. – Она спросила, почему Митя не может жениться на Долгорукой, но продолжать отношения с Василисой.

– И что ты ответила? – без выражения спросил ее брат.

– Что в теории это возможно. Но ведь это не способствовало бы укреплению вашей с Марьяной семьи. Да, иногда в нашем обществе люди заводят любовников…

– Иногда? – перебил ее Сева с язвительным смешком.

Анисье вдруг некстати вспомнилось, как Стася Романова именно Севе прочила роль чьего-нибудь любовника, потому как на брак с богатой девицей он рассчитывать не мог.

– Ну, те маги, что не обретают в браке любовь… – попыталась объяснить она.

– Примерно так, – встрял Митя, но тон его все еще был каким-то пустым и равнодушным. – С Василисой это… невозможно. И я больше не хочу это обсуждать.

– Я понимаю! – Анисья робко погладила его по спине. – Я знаю, как это тяжело – остаться с чувствами, которые нельзя показывать…

На этот раз чрезмерной оказалась ее собственная откровенность. Она как-то разом осознала, что оба ее собеседника поняли намек. До ее плеча дотронулся Сева. Она не обернулась: от этого теплого дружеского прикосновения стало только хуже.

Она уже давно не мечтала о нем. Не представляла их свадьбу, на которой все, несомненно, были бы счастливы – и она, и жених, и ее брат, радовавшийся союзу любимой сестры и лучшего друга. Эта картинка из ее наивных детских фантазий успела сильно померкнуть. Она устала ждать, что он обратит на нее внимание, скажет ей о своей любви, теперь она задавала все больше вопросов самой себе: почему она первая с ним не поговорила? Почему ограничивалась только таинственными намеками, не спрашивала прямо, не пыталась рассказать о своих чувствах как-то иначе? Почему она предпочла отдать всю инициативу ему и страдала от того, что ничего не происходит?

Если верить Велес, эти вопросы были заданы не до конца верно, иначе почему ни на один из них она не получила четкого ответа?

Глава четвертая
Хранитель

Сменилось две лунные четверти, и за это время жители Заречья успели привыкнуть к Боевой магии. Для Полины она ничем не отличалась от обычных встреч с Дарьей Сергеевной, поэтому совсем скоро наставница решила снова присоединить ее к группе Воздушных. На первую такую встречу Полина опоздала и, когда пробралась на поляну, увидела, что воспитанники Лисы повисли в воздухе чуть выше земли. Они безмолвно парили на фоне алеющего неба.

От удивления она открыла рот и тут же подавилась залетевшим в него комаром. В этот миг Светослав Рябинин свалился на землю, и между парившими ребятами пробежали смешки.

Первую половину практики Полина проводила в физических упражнениях. Она замирала в разных позах, чувствуя движение энергии по телу. Меняя положение, она ощущала силу Воды, которая стремилась к ней отовсюду, и дребезжащий фон Воздушной магии. Это было еще одним шагом навстречу коммуникативному колдовству: позволить Воде слиться с Воздухом, объединить потенциал, направить свою силу на чужую ворожбу. И раз за разом у нее не получалось, все нутро сопротивлялось такому союзу. Но она не сдавалась. И подопечные Лисы старались ей помочь. Полина удивилась, когда однажды к ней подошла Вера Синеглазка и предложила вместе поработать над заклинанием.

В начале осени Черная Курица объявила о совместных тренировках для всех стихий.

– У меня от страха сводит колени, – пожаловалась Маргарита. – Хорошо, что нас хотя бы не объединили с посвященными. Представляю, какое мы жалкое зрелище по сравнению с ними.

– Рано радоваться… Общая встреча через несколько дней. Вряд ли мы успеем натренироваться, – отозвалась Полина и мрачно добавила: – Моя сила требует времени, сосредоточения и близости воды. Для боевого колдовства это самые бестолковые требования.

– Да брось, неужели никакой Старообрядец не войдет в твое положение, когда ты скажешь ему во время битвы: «Не могли бы мы перенести наше сражение к реке и отложить его на четверть часа? И, пожалуйста, не болтайте, мне надо сконцентрироваться».

Но этой встречи подруги боялись зря. Три часа воспитанники просто тренировались в создании щита по команде, но и это удалось каждому.

Полина, работая над своей чуть видимой в солнечных лучах броней, постоянно хваталась за успокаивающую мысль: коммуникативной магии на этих встречах от нее не ждут. Она могла оставаться наедине с собой и не думать о проклятии постоянно. Может быть, Митя ошибся, и Черная Курица не собиралась искать Союз Стихий? Но тогда зачем некоторых хотят отправить в Китеж и Дивноморье, а магов оттуда привезти в Заречье?

Через неделю приступили к отработке Физического щита. Полина с интересом наблюдала, как перед Анисьей взмывали вверх подножные камни – сразу несколько штук. От взмаха Василисиных рук в траве начинало что-то шевелиться, а Маргарита по щелчку создавала целую полосу огня.

– Не нужно жечь траву, – раздавал рекомендации Звягинов. – Ваша магия не должна причинять природе вред.

– Но как же нам создать огонь? Ведь нужно поджечь что-нибудь! – донеслись возражения Емели. – На нашей поляне мы ведь все сжигаем!

– Раз, два, три – щит! – крикнул Вещий Олег, в группе которого Полина сегодня тренировалась.

Щит вышел слабым: такой не смог бы отразить сложную магическую и тем более физическую атаку… Но от чего-то же он помогал? Она зажмурилась, отгоняя воспоминания о доме Берендея. Тогда ее щит отвел два заклинания, брошенных стариком-наставником, и вазу, летевшую по команде Шелоги. Но противники к тому времени уже ослабли – один колдовал, корчась от кипятка, а вторая бултыхалась в холодной воде фонтана, пытаясь выкарабкаться на бортик. Однако простое Оцепенение, сотворенное Лисой, несколько раз пробивало ее щит. И что уж говорить об атаках Темных магов, пытавшихся выжать из нее хоть какое-то колдовство? От них не спасала даже ее природная защита. Они надеялись, что боль заставит ее раскрыться, но у Полины не хватало сил сопротивляться, поэтому она сразу теряла сознание.

Сейчас это казалось дурным сном, который надо было поскорее забыть.

На следующей встрече воспитанников разделили. Одни тренировались над щитом, вторые атаковали, а потом все менялись местами. Маргарите в противники достался Святослав, но она все поглядывала на единственного потустороннего новичка, отчаянно пытавшегося выжать из себя хоть что-то, – ей стало его жаль.

Это же надо – попасть в Заречье в самый разгар такой заварушки, когда все настолько заняты обострившейся ситуацией в Тридесятом государстве, что до потустороннего мальчишки никому нет дела!

Она пропустила атаку Светослава и не успела сотворить щит. Воздушное колдовство ударило ее прямо в грудь. По ощущениям это было похоже на Отбрасывание, но она осталась стоять на ногах, согнувшись от внезапной холодной боли.

– Ты мог предупредить, что мы уже начали? – прошипела она сквозь зубы.

– Враг никогда не предупреждает, – самодовольно ответил Светослав и хотел добавить что-то еще, но не успел, потому что внутри нее вспыхнула ярость и она метнула в его сторону самый настоящий огненный шар.

Светослав едва успел опомниться и сплести щит. Но его щит не был Физическим – это Маргарита успела заметить еще на прошлой встрече: Рябинину не давалась Физическая магия, а языки пламени, которые она наколдовала, вышли совершенно настоящими – простой щит не смог бы от них спасти.

Светослав закрыл руками лицо, рукава его рубашки вспыхнули.

– Ох, барышня, поаккуратнее! – В тот же миг Звягинов оказался рядом, и по щелчку его пальцев огонь унялся.

– Но враги не думают об аккуратности, – возразила она, в упор глядя на Светослава. – Правда ведь?

– В этом вы определенно правы. Но все же постарайтесь не калечить приятелей. Не все еще научились обороняться, – добродушно похлопал ее по плечу наставник. – Мы же не зря с вами тренировались.

– Как ты сделала такой шар?! – Едва Звягинов отошел, к Маргарите подскочили Миша и Фадей. – Это выглядело круто! Кто тебя научил?

– Никто не учил, – пожала плечами Маргарита. – Вышло как-то само собой.

– Я про такое читала, – встряла Оля, озабоченно разглядывая руки Светослава. По ее язвительному тону было ясно, что она обижена на Маргариту и вместе с тем сожалеет, что сама не владеет подобным колдовством. – Это происходит, когда Огненный маг не умеет контролировать свою силу. Тогда он может случайно поджечь что-нибудь или вместо привычного колдовства выкинуть вот такой фокус! Как Маливиничок, помните?

Маргарита приготовилась съязвить, но вспомнила, что и впрямь подожгла ковер одним лишь взглядом несколько лет назад. А потом, на встрече со Странником, растратила все силы зараз…

– У Маргариты такая силища, что ее непросто контролировать! – вступился Фадей.

Вдалеке, за плечом Фадея, с травы поднимался перепуганный потусторонний паренек.

– Практикуйтесь без меня, – бросила она Огненным и направилась к этому потустороннему.

– Обиделась, что ли? – со смехом воскликнула Оля ей вслед.

Когда наставники разрешили всем разойтись, стало ясно, что Полина осталась недовольна собственными результатами.

– Я не понимаю, как… и чем атаковать, – устало говорила она.

– Но ты же владеешь Отбрасыванием, – подсказала Анисья.

– Да, и поэтому все три часа я только и делала, что пыталась кого-нибудь «отбросить». Но это колдовство может обезвредить противника только в одном случае – если я превосхожу его по силе. Я знаю, как лишить силы Воздушного, который решит влезть в мои мысли, но ты попробуй найди такого дурачка в Заречье. Еще мне придает сил близость воды, но на этой поляне нет даже самой противной лужи.

– Может, попробовать техники, которые приписывают другим стихиям? – заметила Василиса.

– Я пробовала кое-что из Огненного, но бесполезно. Не знаю даже, как к этому подступиться… Мало ведь прочитать наговор или встать в правильную позу. Эта энергия ко мне не идет. Вот как можно создать прямо из воздуха Огненный шар, а, Марго?

– О, не спрашивай! У меня все происходит само собой, раньше, чем я успеваю об этом подумать и иногда – остановиться. – Маргарита подняла руки, словно сдаваясь. – Хотела бы я знать, как это работает, но огонь возникает быстрее, чем я успеваю моргнуть. Оля называет это «неконтролируемой силой».

– И как она могла прожить здесь столько времени и до сих пор не избавиться от зависти? – пожала плечами Анисья. – Нравится Маргаритина сила? Тренируйся и развивай такую же!

– Так может, она ей не нравится? – улыбнулась Полина.

– Вздор! Когда человеку что-то не нравится, он старается поскорее с этим расстаться. И уж точно не уделяет этому столько внимания, сколько уделяет Оля.

* * *

Ночь была синяя-синяя, и воздух словно состоял из кристалликов льда. Днем еще стояла жара, солнце золотило листья, но осень все равно знала, что пришел ее черед, и кралась ночными тропами. Выследить ее было просто: по холодному прозрачному туману, паутиной застрявшему в ветвях, по сырому грибному запаху, по дорожке багряных листьев.

Полина шла к реке. В ботинках выше щиколоток, плотных чулках под платьем и в двух кофтах. Осень, конечно, пыталась прятаться за деревьями, но разве настоящую колдунью можно обмануть? Тропинка скоро вывела к нехоженому берегу Нищенки, где лохматые травы и стебли полыни образовывали стену.

Полина заснула около восьми вечера и поднялась в полночь, чтобы отправиться на практику к реке. Ей требовалось побыть наедине со своим колдовством, услышать его и попробовать научиться еще хоть чему-то. В последнее время она чувствовала себя бессильной: не умела атаковать, не могла придумать, как это сделать. Или же просто не хотела?

Она остановилась и поежилась. Заходить в реку она не собиралась, но находиться все равно предстояло рядом с водой. Она нашла пятачок поудобнее, закрыла глаза, дыхание ее замедлилось, выровнялось. Облака открыли кусочек далекой луны, лес притих, и только где-то в глубине его похрустывало, будто кто-то осторожно пробирался меж стволов.

Полина подняла руки. Сила – странная, невесомая, но притом чуть осязаемая – копилась и над поверхностью реки, и во всем мире вокруг. Надо было только уметь найти ее. Полина мысленно потянула. Ей казалось, будто распутывается невидимый клубок, липкие нити тянутся прямо из сырого воздуха. Рядом вспыхнула еще одна нить, и еще… Она тянула силу из головок закрытых цветов, снимала с ветвей туманные клочья. Все вокруг было наполнено чем-то, чего не видел обычный человеческий глаз. Через четверть часа между пальцев возник пульсирующий шарик.

– Что делать? – спросила она, обращаясь то ли к реке, то ли к осени.

Она замахнулась и пульнула сгустком энергии наугад. Шарик подлетел к дереву, распался на части и обогнул ствол. Эта сила вела себя точно так же, как и вода. Удар от столкновения с ней хоть и был ощутим, но не мог сойти за полноценную атаку. Вода обволакивала, огибала препятствие. Так действовало и Полинино колдовство.

Она снова поводила руками над бутонами прибрежных цветов и сформировала еще один шарик, на этот раз состоящий из настоящей воды. Пальцы ее продолжали быстро двигаться, легко постукивая по воздуху, и шарик под ними крутился и держал форму.

Полине уже давно удавалось соединить воду и ту силу, которую она стягивала отовсюду. Сила была похожа на водяную тень и оттого хорошо липла к самой воде. Она позволяла нагреть воду или остудить, добавить ей скорости в полете или поднять волну в реке. Волна могла сбить человека с ног, могла утянуть его в водоворот, могла сковать движения. Но этого всего не сделать было без воды.

Полина направила шарик в реку. Бултыхнуло, во все стороны полетели брызги. В тот же миг из воды высунулись два мерека, а у самого берега блеснула хвостом любопытная морянка. Она выскользнула на поверхность и уперла острые локотки в мокрый песок.

Полина привыкла к постоянному присутствию нечисти. Как только она начинала воздействовать на реку, русалки, болотнянники и черти вылезали из укрытий. В коряжистых зарослях мелькали их глаза, под водой проносились серебристые хвосты.

Заметив зрителей, Полина сплела нити силы и взмахнула рукой. По реке побежала вереница волн, и чешуйчатый хвост морянки заколыхался. Морянка зашипела и юркнула в глубину, но в следующий миг появилась снова, показав над поверхностью только высокий лоб да темные глаза.

– Нужно добыть воду из земли. Поднять грунтовые воды, – напомнила себе Полина и присела, прижав ладони к траве.

Она уже умела это делать, но приходилось вновь и вновь тренироваться. Пока что уходило слишком много времени, хоть с концентрацией внимания она справлялась намного лучше, чем раньше. Иногда даже придумывала себе испытания и представляла, что кто-то за ней наблюдает. Раньше это сбивало, сейчас лишь проскальзывало малозначащей мыслью.

– Лиса, – перебирала она, воссоздавая в голове образ наставницы с ее пытливым взглядом. Ничего не менялось. – Синеглазка. Светослав. Оля. Ася Звездинка.

Луч внимания оставался прикованным к тому, что творилось под землей, и к призрачной тени реки, которая просачивалась прямо сквозь песок.

– Заиграй-Овражкин, – назвала Полина. Ладони чуть дрогнули, но колдовство не прервалось.

Полина выдохнула и открыла глаза: между ладоней бежал ручеек. Мереки снова подплыли к берегу и заинтересованно прислушивались к журчанию. Она обернулась, посмотрела туманными глазами на речных чертей. Те, кряхтя и хлюпая, выползали на сушу и потянулись когтистыми лапами к ручейку.

– А ну, брысь! – строго приказала она.

Мереки бросились к реке и бесшумно нырнули в воду.

В это мгновение в избушке под номером десять резко проснулся и сел на кровати Сева. Ему приснилось что-то ужасное, но он совершенно не мог вспомнить, что именно.

* * *

Маргарита не могла поверить, что уже утро. Казалось, ночь только началась: вот Полина поднимается с кровати за минуту до полуночи и бесшумно выходит из дома, вот она сама остается одна в кромешной темноте, и перед глазами всплывает записка от Странника. Вроде только она придумала, что написала бы ему в ответ – если бы могла, – но в глаза уже бьет солнце.

Полина спала, из-под полога высовывалась ее бледная рука. За окном плыли облака, похожие на тонкий сизый плащ, а на ближайшем дереве не хватало листьев.

Маргарита нашарила под подушкой записку и перечитала, все еще пытаясь отыскать тайный смысл: сердечный привет или намек. Но письма официальнее вообразить было трудно, и это мучило. Вчера она представила, что отвечает: «Спасибо». Не могла же она передать в письме всего того, что творилось в ее душе?! Не могла же спросить, почему он не написал ей чего-то более личного, более важного? Не могла же признаться, что все лето прокручивала в голове их последнюю встречу? Ах да, она ничего не могла написать. Даже «спасибо». Ведь не существовало почты для отправки писем неизвестно куда. Оставалось надеяться, что когда-нибудь наставник сумеет передать ей еще одну записку… И, может быть, она будет чуть более теплой.

* * *

Общая Боевая магия была назначена на третий день растущей луны. Каждому разрешили взять с собой по одному предмету-оберегу. Можно было оставить на себе родовые талисманы, а непосвященным – позвать волшебного помощника. Но у Полины и Маргариты не было ни первого, ни второго, ни третьего.

Перед Боевой магией подруги встречались все на том же перекрестке, который облюбовали еще в самые первые дни знакомства. Маргарита и Полина сжимали в руках по гладкой ветвистой палочке. Они нашли их в лесу и потратили почти всю ночь на то, чтобы самостоятельно зарядить на защиту от Земляной магии. Как именно палочки смогут им помочь, они не представляли. Но такой способ колдовства действительно существовал – Полина вычитала о нем еще давно, в книге, которую давала ей Лиса. Маргарита же еще надеялась на свой серп. Кто знает, может, в момент опасности на рукоятке вспыхнут таинственные красные знаки и оружие оживет, запульсирует колдовской силой, и та польется от холодного лезвия к пальцам?

– Интересно, что раздобыли Вася с Анисьей? – спросила Полина. – Вася упоминала о зеркальце, которое давно пылится у них дома.

– Да, это сломанный артефакт. – Маргарита кивнула. – И не слишком ценный, раз Ирина Станиславовна смогла забрать его с работы домой.

– Анисья же наверняка отыскала в сокровищнице какой-нибудь кристалл, который… – Полина улыбнулась, придумывая ему подходящее свойство.

– Который защищает сразу от всех стихий! – подсказала Маргарита.

Ее смех оборвался: на перекрестке уже стояли Василиса и Анисья, и Анисьин внешний вид заставил обеих подружек удивленно замолчать. Она была одета в темный обтягивающий костюм.

– Признавайся, этот наряд защищает от силы мужского разума? – спросила Маргарита упавшим голосом. – Ты так оделась, чтобы они все не смогли колдовать и только смотрели на тебя?

– Что? – спросила Анисья.

– Я надеюсь, нас распределят в одну команду, – поддержала шутку Полина. – Тогда всех парней можно сразу считать побежденными, останется только отбиться от твоих завистниц…

– Эта ткань защищает от огня! Я подумала, что ожоги мне сегодня точно не нужны. На моей коже они плохо заживают.

– Аха, ну конечно! – отозвалась Маргарита.

Подруги продолжали шутить, не обращая внимания на отставшую на полшага Василису, которая пыталась смеяться впопад, хотя мысли ее были совершенно безрадостны. Она снова сравнивала себя с ними и приходила к неутешительному выводу, что Боевая магия лишь подчеркнет разницу. Если Черной Курице удастся собрать Союз Стихий, то Полина точно окажется в нем. Судьба сделала ее значимой и ценной, наделив редкой магией. За это Полине приходилось страдать, но от истинного положения вещей никуда не деться: она единственная Водяная, за нее борются Светлые и Темные, и ее имя не сходит с уст. Маргарита – возможно, единственная, кто умеет колдовать с ней вместе. Впрочем, это ведь неудивительно! Никто из подруг не сомневался, что Маргарита не простой потомок Мары. А значит, рано или поздно серп оживет и наполнит хозяйку великой силой. Третьей в Союзе Стихий будет Анисья – в этом не сомневалась уже сама Василиса. Не зря ведь совпало, что Каменная ведьма оказалась ровесницей и подругой Водяной…

Здесь черед доходил до самой Василисы и ее совершенно обыкновенной силы. И нет у нее ни великих предков, ни древней фамилии, ни сокровищ, ни твердого характера. Она восхищалась подругами и в трудные минуты сопереживала им. Знала, что каждому в жизни отведено особое место, которое позволит усвоить нужные уроки и закалить душу. Но все же иногда отчаянно желала не выглядеть такой посредственной на их фоне. Пусть бы на ее долю выпал подвиг. Пусть бы она могла кого-нибудь спасти или сделать что-то трудное. Деревья в лесу – ее любимые деревья – стояли спокойно и торжественно, не рвались к славе, не хотели быть значимее своих соседей. И ей нравилась их глубокая мудрость. Но мир людей был устроен иначе. И возвращаясь к своим прекрасным подружкам, она лишь чувствовала, как все яркое проходит мимо нее, утекает сквозь пальцы, оставляя ей только тихую жизнь в Небывалом тупике.

Девушки прошли под аркой из ветвей и очутились на поляне, переполненной людьми. Воспитанники галдели, тут и там что-то взрывалось, вспыхивал разноцветный свет, волшебные помощники носились друг за другом с шипением, лаем и криками. Сквозь толпу пробирались Митя и Сева.

Полина заметила еще четыре плаща и две куртки с длинным рукавом из ткани, похожей на ткань Анисьиного костюма, пару десятков обручей на головах, всевозможные посохи, свечи и обрядовые ножи. Ей стало не по себе. Воды рядом не было, и она до сих пор не решила, какое колдовство будет использовать для атак. Ее щит выдерживал не все атаки, так что она готовилась к ссадинам и ушибам. Конечно, Жаба быстро это залечит, но сначала предстоит встретиться с болью, а боль – даже самая незначительная – неумолимо напоминала о проклятии.

По всей поляне были расставлены столы, на каждом из которых лежал предмет. Полина покрутила в руках деревянный кругляшок, разделявший стол на две половины. Маргарита встала с другой стороны, а Вещий Олег как раз предложил разбиться на пары – выбрав в партнеры представителя другой стихии.

За столом поблизости показались Сева и Митя. Маргарита несколько дней назад поделилась с Полиной догадкой о том, что если Черная Курица и впрямь задумала собирать союз, то Муромец и Заиграй-Овражкин имеют все шансы в него попасть. С одной стороны, это казалось логичным и было даже странно, что ни самой Полине, ни парням не приходило в голову попробовать колдовать вместе. Но с другой стороны, что-то подсказывало, что все не так просто и Союз Стихий не получается из двух хорошо работающих вместе пар, даже если все четверо – друзья. «Приятели», – поправила себя Полина, подумав о Севе. Однако сейчас Митя и Сева явно неспроста заняли место неподалеку от них.

– Стихии напарников должны отличаться. – Фея ходила между рядами, раздавая указания. – Постарайтесь поработать сегодня со всеми стихиями. Разумеется, с Водяной получится потренироваться не у каждого…

– Первая практика! – возник рядом Вещий Олег. – Перед вами предметы из дерева, стекла, камня и глины или воска. Один из вас силой магии отрывает предмет от стола. Подключается второй и помогает при помощи своей стихии. Первый лишь удерживает предмет в воздухе, второй – тянет его вверх. После поменяйтесь. В конце концов вы должны вместе поднять предмет.

Для Севы с Митей это упражнение было слишком легким, и они выполнили его без потери сил. Тот вид магии, которым владел Муромец, казался Севе чуть ли не родным. Иногда он просил друга помочь ему в работе над очередным целительским обрядом. Муромец легко расставался с силой и быстро восстанавливался. Его магия наполняла колдовство незримой плотностью, делала его почти вещественным.

Вещий Олег одобрительно кивнул Василисе и Арсению и предложил им поменяться напарниками. Он посоветовал то же самое и Мите с Севой. Маргарита позвала Муромца за свой стол. Сева обернулся, ожидая совместной работы с Водяной, но Полина уже исчезла в толпе. Если она продолжит двигаться в том направлении, меняя напарников, то до него сегодня уже не успеет добраться. Эта мысль почему-то неприятно царапнула.

Василиса осмотрелась. Сева кивнул ей, подзывая за свой стол.

– У тебя получилось с Арсением?

– Да, поверить не могу! – воскликнула Василиса, и щеки ее зарделись. Сева никогда не замечал такого живого блеска в ее глазах. – Он чуть поднял свечу, но держал невысоко, а я настроилась на его поток и смогла присоединиться… Получается, я подтолкнула ее сама! Правда, потом долго не могла заставить свечу взлететь… Мы попробуем так же?

– Хорошо. – Сева пожал плечами. – Только дай пару минут, чтобы настроиться.

Она положила ладони на стол, он накрыл ее руки своими. Слышались голоса, но вскоре все утихло, как если бы Сева погрузился под землю. Мир затихал и удалялся. Перед глазами посветлело. Сознание легко погружалось в пучины незнакомой магии, и это путешествие оказалось таким приятным, как если бы вокруг зашелестел приветливый лес. Как если бы море ластилось к босым ступням и мама проводила рукой по его волосам. Он словно плыл по ласковым волнам времени. Иным видом зрения он увидел, как его тяжелая, похожая на щупальца магия сплетается с древесными корнями, но не причиняет вреда. Эти корни не отличали силу черной крови от других сил. Они принимали все, что встречали.

Туманной тенью мелькнули очертания ложки на столе.

«Ах да», – напомнил себе Сева и поднял ложку в воздух.

Пронеслась веселая мысль, что в столовой после практики снова недосчитаются приборов. Вьющиеся корни подхватили ложку. Они не сдавались, толкали ложку все выше и выше, и вот она уже зависла на уровне Севиного лица.

– Отлично! Просто отлично!

Сева открыл глаза, не желая стряхивать с себя неожиданно приятное состояние, в которое впал. Василиса прижала ко рту кулачки, ее веснушчатые щеки пылали, и она принимала комплименты от Звягинова.

– У меня получилось уже второй раз, – смущенно сказала она. – И тоже с Воздушным магом.

– Какая умница! Давайте-ка попробуем поработать с Огнем, – довольно потер руки Эдуард Юрьевич.

– Подождите, – оборвал их Сева. – Мы еще не менялись ролями.

Не хотелось, чтобы Василиса уходила. Но Звягинов только подмигнул ему и повел Василису искать Огненного ей в пару.

Сева посмотрел ей вслед, ловя отголоски ее магии. Василиса была из тех девушек, на которых поначалу даже не глядишь, сразу понимая, что они слишком хорошие, слишком добрые, слишком правильные. И то ли по неопытности, то ли по глупости это кажется неинтересным, непонятным… Но разве есть те, кто на самом деле не хочет доброты, верности, спокойствия и покоя? И если вовремя разглядишь, какая там глубина, какая бездна кроется за этой застенчивой улыбкой, то пути назад уже не будет. Вот Муромец увидел все сразу.

Теперь и он попал в плен ее магии, понял, какая она вся нежная и складная и как, наверное, хочется Муромцу ее обнимать. Ему вдруг стало жалко их обоих. Он нашел Митю глазами. Тот уже тренировался с Водяной колдуньей, но камень между ними не двигался: даже не вздрагивал. Мысли Севы тут же спутались. В груди тревожно дрогнуло.

У Анисьи все шло из рук вон плохо. Оказалось, что колдовать с магами других стихий она почти не может. Как ни пыталась она объединить свои силы с Полиной, Маргаритой, Севой и десятком других магов, у нее ничего не получалось. И чем больше людей следили за ее стараниями, тем быстрее проваливалась каждая попытка. В конце концов Маргарита заставила ее остановиться и увела на дальний край поляны, где можно было выпить Чаровника.

– Я не понимаю… – растерянно твердила Анисья. – Я уверена, что могу колдовать со всеми. Я думала…

– Послушай, если у тебя не получилось сразу, это еще ничего не значит, – успокаивала ее Маргарита. – У Полины тоже не получалось ни с кем, а потом вдруг мы с ней нашли способ. Просто будем чаще тренироваться. Не унывай! Ни у кого не получается с первого раза.

Она кивнула на толпу, но ее взгляд очень некстати остановился на Василисе, и Анисья это заметила. Василиса стала настоящим открытием для наставников. Оказалось, что она без труда плетет колдовство с магами любых стихий. Даже с Полиной им удалось сдвинуть с места самоцвет. Пусть их общая ворожба получилась не такой уж зрелищной, но она возникла. Камушек на столе задрожал и даже подпрыгнул.

После перерыва наставники разбили всех на тройки. Стало понятно, к чему они клонят. Маргарита не удивилась, когда Черная Курица произнесла ее имя и подозвала к столу Полину, Севу и Митю. Никто не знал, как должна выглядеть магия Союза Стихий, но все смотрели на четверку колдунов с толикой зависти и любопытством.

«Я могу колдовать с Полиной и Митей, – перебирала в голове Маргарита. – Митя взаимодействует с Севой. А вот между Севой и мной никакой связи нет, как и между ним с Полиной… Что же делать?»

В этом и состоял главный вопрос. Никто не знал, как работает Союз Стихий, как он появляется. Должны ли все его члены владеть коммуникативной магией или нет? Должны ли они все быть друзьями, любовниками, дальними родственниками или достаточно просто знать друг друга в лицо? Может ли союз появиться обычным перебором?

Ответов не было. Были только надежды.

Митя и Сева выглядели уверенно, но Маргарита предчувствовала: ничего не получится. И когда они вчетвером стали только мешать друг другу, почему-то выдохнула с облегчением.

Черная Курица не собиралась сдаваться. Она заменила Митю на Василису, но чуда не произошло. Что-то изменилось, когда вместо Василисы в их круг встала Анисья, но совместное колдовство все равно не удалось.

С поляны исчезли столы, группы сформировались иначе. С одной стороны несколько Огненных сражались против нескольких Воздушных. С другой Лиса объединила тех, кому хорошо давалась коммуникативная магия. Оставшихся разбили на пары. В ход пошли посохи и обручи, волшебные помощники, куртки и плащи из ткани, способной противостоять огню. Анисья как раз оказалась в смешанной группе, и Полина увидела, как огненный шар, оказавшийся у той на пути, ударился о костюм и просто исчез. Анисья неплохо атаковала. А уж ее щиты получались просто идеальными. В группе сражающихся она была самой младшей, но не уступала многим по сноровке, будто тоже несколько лет была знакома с боевым колдовством.

Сева оглядывался по сторонам, отмечая шрамы и синяки, грязь на лицах колдунов, порванную одежду. Лиса, вместо того чтобы наконец объявить о конце тренировки, подозвала всех туда, где возвышались два шеста, увенчанных небольшими деревянными дощечками. На дощечках лежало по кристаллу-светильнику.

– Короткая командная игра, – объявила Дарья Сергеевна, пробежав глазами по усталым лицам магов. – Будем проводить ее после каждой тренировки, чтобы поучаствовать удалось всем. Выберем по десять человек в команду. Нужно не пустить соперников на свою половину поля и не отдать им кристалл. И в то же время – заполучить чужой кристалл себе. И все это за полчаса.

Черная Курица выбрала Полину и Маргариту. Водяная колдунья не скрывала досады: к концу тренировки ее щит ослаб. Но казалось, что Черную Курицу это мало волнует.

Дарья Сергеевна вытащила из толпы Славу и Светослава Рябинина. Оставалось надеяться, что это было просто совпадение. Черная Курица остановила свой взгляд на Попове, и Лиса подала знак Анисье. Стало ясно, что соперники подбираются неслучайно.

К команде Черной Курицы присоединилась снежинка Агнешка. Она была по-настоящему сильной боевой колдуньей, и найти ей достойного противника из бывших парней не представлялось возможным – снежинки не заводили отношений.

Лиса озадаченно осмотрелась и указала на Севу. Он встал рядом с Анисьей. Участники команды уже перешептывались, остальные же воспитанники уселись на траву: одни доедали бутерброды, пытались залечить ссадины, кто-то просто приткнул голову к плечу соседа и дремал.

Черная Курица выбрала Муромца и Марьяну Долгорукую, а Лиса подозвала Василису.

Наконец, команды были в сборе. Лиса дала им время на обсуждение стратегии, и ребята сгрудились возле своих столбов. Пока Ася Звездинка, Синеглазка и Елена Трувор знакомились с остальными участниками, а Ярослав подсчитывал на пальцах, сколько магов каких стихий есть в команде, Сева молча поглядывал на соперников. Его внимание снова привлекла Полина. В противоположной команде говорила именно она, поочередно глядя то на Муромца, то на Агнешку, то на Маргариту. Они кивали. Севу прожгло любопытством.

Он повернулся к Светославу и спросил:

– Что умеет Водяная?

Все замолчали.

– А, вы же с ней встречались, да? – заметила Звездинка.

– Ну-у, – протянул Светослав, растерявшись. – В Боевой магии она не сильна.

– Неправда, – возразила Анисья. – Если ты прочтешь ее мысли, то потеряешь силу, и тогда тебе несдобровать.

– Но он же не будет читать ее мысли, – усмехнулась Звездинка.

– Туман… – ответил Светослав, сдаваясь под Севиным взглядом и не обращая внимания на комментарии девушек. – Туман. Неприятное колдовство. Они с Маргаритой это умеют. И наверняка захотят использовать.

Сева вдруг пожалел о том, что спросил. Вместо мыслей о тумане в голову полезли совершенно другие образы. Этот Светослав встречался с Водяной колдуньей. Держал ее за руку. Мог просто подойти к ней и переплести свои пальцы с ее. Мог… до нее дотрагиваться… целовать. И мало ли что еще делать?

– Ты ее боишься? – внезапно спросил Сева, зацепившись за странные ноты в голосе Светослава.

– Что? Нет!

Но Сева вспомнил, как Маргарита жаловалась на этого Рябинина. Говорила, что он стал свидетелем Полининого приступа и его трясло еще несколько дней. Точно! Ведь и сам Сева когда-то нашел его под дверью целительской гостиной именно в таком состоянии.

– А вот Марго нам стоит опасаться, – встрял Слава, грустно дернув бровями.

– Против Марго у меня есть костюм, – тут же улыбнулась Анисья. – Но нам повезло, что у них в команде Огненная только она. А у нас-то целых три Огненных мага.

– Зато у них Водяная, – сказала Василиса. – Не думаю, что Черная Курица выбрала ее просто так.

– Я вам советую быть поосторожнее с Муромцем и с Агнешкой, – вмешался Ярослав.

Лиса подняла руку.

Сева, Светослав и Вера Синеглазка встали прямо перед столбом и приготовились направлять левитирующее колдовство на чужой кристалл. Противоположная команда выстроилась совершенно иначе: десять человек образовывали сильно прореженный клин. Впереди были Муромец, Маргарита и Агнешка. Остальные игроки тянулись от них в разные стороны и назад. Слева их ряд заканчивался Водяной колдуньей, усевшейся на колени и приложившей руки к земле. Справа же стояла Людмила Брюс. Ей не позволили взять с собой Черную книгу, но она уже причудливо сложила пальцы и что-то шептала себе под нос.

Сева не понимал, что они задумали. Откуда вообще у них взялась стратегия? Однако он тут же нащупал ее слабое место: если разогнать в стороны Митю, Агнешку и Марго, столб с кристаллом останется незащищенным. Он нагнулся к Василисе и рассказал об этом.

– Как только это случится, я обернусь белкой и побегу, – отозвалась она.

Игра началась.

Воздушным пришлось сосредоточиться и направить колдовство на кристалл, расположенный высоко на шесте на противоположной стороне поля, но их план быстро разгадали, и Светослава отбросило в сторону чьим-то заклятием. Казалось, Тихон и Елисей Вилкин, игравшие за другую команду, тоже планировали воспользоваться левитацией, но увидев, что произошло с Рябининым, передумали, и переключились на иное колдовство. Муромец и Маргарита то и дело разбегались в стороны, оставляя столб почти без защиты. Сева только подивился тому, что они сами этого не замечают. В один такой миг Василиса перепрыгнула линию, разделявшую поляну на две половины, но ее остановила Агнешка. Сева сообразил, что только его магия сможет затуманить разум снежинке. Он бросился вперед, чтобы установить с ней зрительный контакт, но едва не встретился лицом с огненным шаром, которым так удачно атаковала Маргарита. Пришлось уворачиваться. Время шло, и его команда действительно продвигалась вперед, вынуждая Маргариту, Агнешку, Богдана и Муромца с Марьяной отступать и сдвигаться в стороны. Правда, далеко отодвинуть Митю от центра не удавалось – любые пущенные в него заклятия отражал кто-то невидимый. Во время одной такой атаки Севе померещилась прозрачная фигура, мелькнувшая перед Муромцем. Логическая цепочка тут же привела его к Люде Брюс, которая и без своей книги могла выходить на связь с призраками. Была ли это таинственная мертвая княжна, которая помогала Мите на Посвящении и, по слухам, всячески прислуживала ему? Или Люда Брюс смогла призвать на помощь еще кого-то? И вообще, разве призраки могли выступать щитом от магических атак?! Думать об этом было некогда. Команда сделала еще один рывок, и пара удачных атак окончательно освободила проход к столбу с кристаллом.

Муромец по-птичьи крикнул, но Сева не обратил внимания. Его волновало только, сможет ли Василиса добежать до столба. Следующая секунда тоже стала удачной для его команды – проход расширился настолько, что можно было бежать сразу всем. Справа и слева Зайчик и Елена Трувор создавали щиты и атаковали, но Воздушные уже посылали мысленные сигналы своим участникам кидаться вперед. Команда услышала. Миг, и все десять человек перескочили через условную линию, разделявшую поле. Казалось, что Муромец, Богдан, Маргарита и Марьяна Долгорукая только теперь поняли, какую совершили оплошность, оставив без присмотра свой кристалл. Они замерли, будто не веря своим глазам. В душе Севы все ликовало, его охватил азарт.

Когда он осознал ошибку, было поздно что-то исправлять. Игроки его команды очутились на чужой территории, и вот тут-то началось все странное. Сначала Севе показалось, что они просто замедлили бег. Потом – что наткнулись на невидимый щит. Но когда его ноги перепрыгнули линию и опустились на траву, его обдало холодными брызгами. Сева видел, как Василиса, почти добежавшая до столба, почти коснувшаяся его рукой, поскользнулась и упала, разбрызгивая сверкающую воду. Вода! Откуда здесь взялась вода?

За время игры все позабыли о Полине, тихо сидевшей в отдалении под прикрытием Попова. Она была бесполезным участником – так все посчитали. Безобидной и неспособной к Боевой магии. И кто бы мог подумать, что она рассчитала все с самого начала! Подстроила! Она выигрывала время, чтобы поднять грунтовые воды и воспользоваться своей магией. А этот птичий клич Муромца? Сева бы хлопнул себя по лбу, если бы не поскальзывался на траве, пытаясь удержаться на ногах. И как он не догадался, что это был знак? Они намеренно разбежались в стороны!

Сева уже видел, как Митя несется к их столбу с кристаллом, а Василиса все не может подняться – брызги цепями обвивали руки и ноги. Маргарита хохотала, умирали со смеху Марьяна Долгорукая и Агнешка.

Сева позволил тьме затопить его. Обиде и злости – прорваться сквозь сдерживающий их щит. Одиночеству и тоске – наполнить его последними силами.

Водяная колдунья вскинула голову. Он издалека увидел ее глаза, различил их серебристый, нечеловеческий блеск, будто в глазницах плескалась роса. И, все-таки падая, он успел сотворить колдовство, чтобы остановить Полину, прервать ее связь с водой. Ему показалось, что из его ладоней на самом деле вырвалась тьма, хотя он даже не успел придумать, какое заклятие использовать. Тоска и злость решили все за него. Ноги больше не держали, удар о землю был неизбежен.

Он упал, ощутив на коже сотни ледяных капель. Сначала было тихо, а потом его накрыли звуки. Вокруг гомонили и охали. Он приподнялся на локтях. Муромец и Василиса стояли каждый у чужого столба, сжимая в пальцах по кристаллу, но смотрели в другую сторону. Сева нехотя обернулся: Водяная колдунья лежала без движения прямо под деревом на границе круга. Она походила на тряпичную куклу, которую в гневе швырнули о стену. Наставники склонялись над ней, а сквозь толпу уже пробирался запыхавшийся Густав Вениаминович с неофитом Матвеем.

* * *

Сева замер на пороге, потому что в гостиной толпились непосвященные. Целитель кивнул, отметив про себя его непривычную бледность.

– Вы по делу? – спросил он над головами воспитанников, и несколько девчонок с интересом обернулись на Севу. – Сегодня помощь не нужна, можете отдохнуть.

Сева указал на вход в лазарет. Целитель прищурился.

– Можете сходить проведать. Но она спит.

Уши вспыхнули от смущения, словно Жаба в чем-то его уличил.

– Жалко бедняжку, – произнес кто-то рядом. Сева оглянулся и увидел за своим плечом совсем юную девчонку. – Но выглядело это эффектно!

Он попятился, уперся спиной в дверь, слегка налег, и она поддалась. Взгляд сразу узнал русый затылок на подушке. Несколько кроватей в лазарете оказались заняты колдунами, получившими ожоги или раны на Боевой магии. Возле Водяной копошился Матвей. При виде Севы он ехидно улыбнулся.

– Я не специально, ты же понимаешь, – зачем-то сказал Сева, будто это могло его оправдать.

– Хорошо, что с ней не случилось приступа.

– Просто ушибы? – с надеждой спросил Сева, не зная, куда деть глаза. Ему казалось, что теперь все всё про него поняли.

– Не только. Удар был сильный. Густав осмотрит ее еще раз вечером. Я сумел только обработать разбитую кожу на затылке, а потом она заснула. И как ты умудрился?

Сева с трудом выдохнул и пожал плечами.

– Сам не понял. Какое-то необъяснимое колдовство. Я не хотел травмировать ее, честно.

– Ладно, не кори себя. – Матвей дружелюбно похлопал его по плечу. – Сможешь немного побыть здесь, вдруг она проснется? Остальных я осмотрел, пока никому помощь не нужна. – Он дождался кивка и направился к выходу.

Сева забрался на стул, уселся прямо с ногами и уткнулся лицом в колени, украдкой – из-под волос – поглядывая на спящую колдунью.

Он знал, что чем дольше будет смотреть, тем хуже и навязчивее станут сны: они-то и не будут давать ему концентрироваться на целительских практиках, особенно в те недели, когда требуется воздержание от всего: от сладкого, острого, молока, настоек Василия и любых телесных контактов. Отказаться от этого не составляло труда. Но избавиться от снов о Водяной колдунье было невозможно. И каждый подсмотренный им жест или случайно услышанная фраза, которую она бросала кому-нибудь из подруг, могли спровоцировать сон такой яркости, что наутро трудно было поверить, будто ничего из этого не происходило наяву.

Сейчас же перед глазами повторялась совершенно реальная сцена: Полина Феншо отрывается от земли и летит назад. Руки и ноги белые, как у фарфоровой куклы, выбившиеся из косы волосы закрывают лицо, платье взвивается тяжелыми складками. Секунда, и полет останавливает дерево. Водяная колдунья безжизненно сползает вниз.

Сева зажмурился. Да, маги, что были с ним в одной команде, тоже попадали: кто-то потянул ногу, кто-то расшиб локти. И Муромец успел метнуться на их половину и схватить трофей. Но главное было в другом: во время той странной вспышки колдовства Севу накрыло понимание того, что за связь возникла между ним и Водяной колдуньей. Накрыло так, как накрывает огромная волна. Яркое озарение осветило все вокруг: игроков, наставников, его истерзанную душу, годы, проведенные в Заречье бок о бок с Полиной, и время, что еще им осталось. Да-да, все стало ясно. Все случившееся с ними закономерно следовало друг за другом и могло привести только к одной развязке.

Он услышал свое имя: кто-то тихо звал его, но Сева так глубоко ушел в свои мысли, что он не сразу понял, чей это голос и откуда он доносится.

– Сева? – прозвучало еще раз, теперь вопросительно.

Он с удивлением различил на одной из кроватей Катю. В слабом свете кристалла ее глаза блестели. Он поднялся и подошел к ней, понимая, какой провальной была эта идея – начать общаться ближе. Он ведь знал, что сегодня на Боевой магии она тоже получила травму, но даже не вспомнил об этом. Едва переступил порог лазарета, как все в мире сузилось до одной точки: до Водяной колдуньи.

* * *

Это был первый дождливый день с начала осени. Небо заволокло, и редкие капли тяжело забили по крышам. Целительский дом на севере города первым попал под дождь, тучи хлынули дальше и накрыли весь Росеник. Севе пришлось спуститься со старого клена, где так хорошо думалось. Клен печально зашелестел на прощание, но Сева к тому времени уже миновал лестницу и скользнул прямиком в кабинет отца. Сегодня Даниил Георгиевич должен был принимать кого-то из родовитых магов и, по мнению Севы, вряд ли захотел бы долго с ним разговаривать. В этом и состоял расчет.

Целитель застыл, держа перед собой книгу. Сева подошел ближе.

Даниил Георгиевич взял колбу с зельем, отмерил ложкой нужную дозу и вылил в котелок. От котелка тотчас повалил густой пар.

– Если рядом положить стебель кровохлебки, такой реакции не будет.

Целитель повернулся:

– Привет. А говорил, что на этой неделе останешься в Заречье.

Сева обошел столик и устроился в отцовском кресле. Начать было не так-то просто.

– Ты мне не рад?

– Я? Очень рад. Но ты обычно не жалуешь нас своим присутствием, вот я и удивляюсь твоему возвращению.

– Хотел кое-что спросить.

Даниил Георгиевич бегло взглянул на часы, Сева тут же воскликнул:

– Много времени не займу.

– Я и не против, но сам знаешь, скоро придут…

– Да-да, Юля меня предупредила. Итак, не будем тратить твои драгоценные минуты попусту?

Целитель отнес котелок в очаг и вернулся к сыну.

– Когда разговор начинают подобным образом, он чаще всего касается чего-то неприятного. – Даниил Георгиевич вытянул из-под стола табурет и уселся напротив Севы.

– У меня пара вопросов насчет Водяной колдуньи.

– Неожиданно! Если честно, не думаю, что знаю про нее что-то особенное. Ее колдовство почти не изучено…

– Скажи, до Купальской ночи, когда я нашел ее на реке, до того приступа… она не умела колдовать?

– А, ты об этом! Кажется, нет. Мсье Феншо как-то упоминал, что всегда ощущал ее силу, но сила эта будто спала.

– И проклятие на нее не действовало, верно?

– Нет, не действовало, – ответил Даниил Георгиевич. Внутри уже зародилась тревога, которая могла быть понятна только родителю. Что-то необычное было и в интересе Севы к Водяной колдунье, и в его магическом фоне, и даже в интонациях, с которыми он задавал эти вопросы.

– Проклятие проявилось только в ту ночь? Только после того, как я зачаровал воду?

– А-а, кажется, я догадываюсь, о чем ты. – На этот раз целитель усмехнулся. – Да, именно твое колдовство заставило проснуться и ее магию, и магию проклятия.

Сева кивнул и уставился на книжный шкаф. Там на полке стояла одна-единственная фотография.

– Но ты же понимаешь, что это ничего не значит?

– Разве? Проклятие заработало от моего колдовства.

– Скорее всего, оно заработало бы от любого колдовства.

– Да брось, неужели мсье Феншо не применял к ней никаких чар?

– Возможно, повлияло большое количество совпадений, – возразил Даниил Георгиевич. – Время, место и твои необычные силы, разбудившие магию Воды в реке и в теле Полины.

– Значит, в какой-то степени я все же виноват в том, что с ней случилось.

Даниил Георгиевич позволил себе коротко рассмеяться.

– И для чего тебе нужно чувствовать себя виноватым в ее проклятии?

– Это причина стать ее хранителем.

На комнату обрушилась тишина, она придавила к стулу целителя, заставила зелье в котелке перестать булькать, приглушила стук капель по оконному стеклу. Сева, не выдержав испуганного отцовского взгляда, начал перебирать остатки лекарственных трав, примостившихся на краешке стола в бумажном свертке.

Даниил Георгиевич подался к сыну и сжал его руки.

– Это ложное чувство вины, понимаешь? Ты ведь на самом деле не виноват в том, что она проклята, сынок!

– Чувство вины придает смелости, – пробормотал Сева, сбитый с толку словом «сынок», которым отец мог назвать его лишь в полном отчаянии. – Я должен стать ее хранителем. Это просто данность.

– Тебе мало того, что ты связан с ней из-за своего обряда превращения?

– Мало? Разве мы сейчас не о спасении жизни Водяной колдуньи?

– Это не так просто… Сева, боюсь, ты не до конца понимаешь… И потом! Ты же хотел стать хранителем Муромца.

– Я хочу стать хранителем Водяной колдуньи, – повторил Сева. – И опытный целитель должен помочь мне в этом.

– Не глупи, послушай хоть раз, что я тебе говорю! Ей не нужен хранитель!

– На ней смертельное проклятие. Как раз ей-то хранитель очень нужен. – Сева заранее готовился к этому разговору и теперь выуживал из памяти все аргументы, которые только успел придумать.

– Дело именно в ее проклятии. Никакой хранитель не сможет ее спасти!

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Хранитель зря отдаст ей свою жизнь! Умрет сам, но не поможет. Проклятие – это не болезнь, это не смертельная рана и не потеря крови.

– Надо попробовать.

– Ценой жизни моего сына?! – воскликнул Даниил Георгиевич, вскакивая со стула. – И ты думаешь, я на это пойду? Помогу тебе стать ее хранителем?

– Я сам могу решить, что делать, – Сева тоже поднялся. – Ценность Водяного мага в нашем сообществе очевидна всем, кроме, кажется, тебя. Так что ты прав, я не к тому пришел за помощью.

– Постой! Ты что… влюблен в нее?

Сева нахмурился. «Влюблен» – что за пошлое слово! Обычно значащее что-то хорошее, теперь оно показалось Севе гадким и унизительным. Он подошел к отцу, холодно заглянул ему в глаза и прошипел:

– Я сирена, как и твоя первая жена. Или ты забыл? И я могу заполучить любую женщину. Любую. Так неужели ты думаешь, что ради этого я становился бы чьим-то хранителем?

– Но ведь на Водяную колдунью не действуют чары сирен, – ответил Даниил Георгиевич так быстро, будто тоже заранее готовился к разговору и уже имел несколько припасенных для сына возражений.

Однако Сева провел на старом клене больше времени, слушая свой внутренний голос, нанизанный на струны пролетавшего ветра да шепот листвы. Он знал, что ответить и на это.

– Да, но… мы же не простые целители, верно? – Он поднял тонкую веточку велесова шлема, которую нашел на столе в бумажном кульке. – Мы знаем, как заставить человека не поддаваться чарам нежити. И знаем, что с Водяными многое колдовство работает наоборот… Если бы мне так хотелось заполучить Полину, можно было бы добавить кое-какое зелье ей в чай… Так что видишь? Дело совсем не в чувствах к Водяной колдунье.

– А в чем тогда? – Голос растерянного целителя сорвался на шепот. Лицо его посерело.

– Ее надо спасти. Она нужна Светлой стороне.

– Ты тоже нужен, сынок.

– Я Воздушный. Нас таких сотни. А она одна.

– Сева… Поверь мне. Она умрет и утянет тебя с собой. Ее не спасти.

– Это все?

Даниил Георгиевич ничего не ответил и перевел взгляд на задымившийся котелок с зельем. Все поняв, Сева направился к выходу, но в дверях отец окликнул его:

– Постой.

Сева замер. Раздражение и страх перед собственным решением толкали его из кабинета, но крошечный проблеск надежды заставил остановиться.

– Я постараюсь помочь, – сказал Даниил Георгиевич, не глядя на сына. – Но все происходит не так быстро, как тебе кажется. Для начала тебе понадобится ее согласие.

– Его не будет, можно даже не надеяться. Полина Феншо и впрямь не ведется на чары сирен, да и симпатии ко мне не испытывает, но такого согласия она все равно не даст.

– Что ж… это немного затрудняет ситуацию. – Даниил Георгиевич покачал головой, отвернувшись к окну, и Сева не увидел, как тот улыбнулся. – Я узнаю, что можно сделать. И прошу тебя еще раз подумать. Не забывай, что есть люди, которые не вынесут твоей смерти.

– Спасибо! – оборвал его Сева и выскочил за дверь.

* * *

На этот раз воспитанники Заречья готовились к Боевой магии тщательнее – никому не хотелось оказаться на месте Водяной колдуньи и остальных ребят, попавших в лазарет с синяками, ранами или ожогами. Повсюду – на вечерницах, в столовой и даже на обрядах с Кощеевичами – все шептались о Китеже и Небыли, куда, по слухам, должны были отправить нескольких человек.

Маргарита как раз возвращалась с общей тренировки для непосвященных и сокращала путь к лазарету через поле, когда вдруг встретила на развилке Дарью Сергеевну. На плечи Лисы была накинута легкая куколь, и весь вид ее выражал нетерпение, словно она собралась в дорогу и опаздывала к назначенному времени.

– Письмо, – шепнула она. У Маргариты возникло ощущение, что Лиса знает, куда она направляется. Конечно, нетрудно было догадаться, что она пойдет навещать Полину, однако как можно было предугадать встречу именно здесь и именно в эту минуту? – Оно у тебя с собой или в избушке?

– Какое письмо? – переспросила Маргарита, не сразу собравшись с мыслями.

– Ответ, конечно же. Саше. – Дарья Сергеевна нагнулась к ее уху, во взгляде снова проскользнуло то нетерпение, которое Маргарита заметила с самого начала.

– Я-а, – замялась Маргарита, краснея. – У меня…

– Ты не написала?

– Нет! Не думала, что удастся передать…

Лиса порылась в карманах и вынула оттуда кусочек бересты.

– Пиши сейчас! Через минуту Вера Николаевна будет здесь и выведет меня в город. Я попробую отправить.

Маргарита схватила бересту и писало и застыла над ними. Что же написать? Какой из передуманных, прокрученных в голове вариантов выбрать? Ах, если бы она заранее знала, что сможет передать наставнику ответ! Если бы только… Нет, нужно сосредоточиться… Перед глазами замаячила ладонь, и Маргарита увидела, как Дарья Сергеевна требовательно машет рукой. Вдалеке действительно появилась главная наставница.

– Вера Николаевна не должна знать, что я связываюсь с Македоновым. Так что поторопись, иначе он останется без ответа.

Маргарита выдохнула и вывела: «Я по вам скучаю!» Завернула бересту в трубочку и передала Лисе, надеясь, что той хватит благородства не читать ее послание.

Дарья Сергеевна покачала головой, разочарованно глядя на Маргариту, и поднесла записку к лицу. Губы ее зашевелились, и берестяной свиток едва заметно сверкнул.

– Теперь оно заколдовано. Открыть его сможет только Саша. Если оно попадет в чужие руки, слова исчезнут.

– Спасибо, – проговорила Маргарита, поняв, что ее подозрения были видны как на ладони.

* * *

Раздался звонок колокольчика, Юля открыла дверь и увидела на пороге Дарью. Лицо той казалось осунувшимся, но колдунья привычно улыбалась, щуря глаза.

– Как я рада! – воскликнула Юля. – Ты прилетела на ковре? – Она покосилась на маленький ковер-самолет, свернутый у Дарьи под мышкой.

– Да, решила воспользоваться свободой чар в Росенике.

– Здорово, что ты приняла мое приглашение на чай! Я, если честно, думала, что… – Она осеклась, заметив Дарьино выражение лица.

– Прости… – поджала губы Дарья. – Я по делу. К Даниилу.

– Ох, ну все равно хорошо, что заглянула, – ответила Юля, не сумев скрыть досады.

– Не обижайся. – Воздушная колдунья приобняла ее за плечо. – Боюсь, сейчас я не в лучшем состоянии для добрых посиделок и светских бесед.

– Я знаю, Лиса. Знаю и именно поэтому всякий раз предлагаю дружбу. Я хочу помочь тебе выбраться из этого состояния. Мы могли бы сходить в театр, погулять в парке, заглянуть в магазины… Посетить потусторонний город, в конце концов – приключения бы нам не помешали.

Дарья снова улыбнулась. Юля всегда красиво одевалась, платья умела выбирать точно по фигуре, любила романтичное потустороннее кино и вместе с тем считалась сильной, серьезной целительницей. Она сама предпочла помощь мужу и воспитание детей блестящему будущему в области целительства, но никогда не упускала возможности получить удовольствие от жизни. Лисе она нравилась. Но сейчас действительно было не самое подходящее время для приключений.

– Когда-нибудь мы все это сделаем. Я обещаю, – сказала Дарья, чуть сжав ее плечо.

– Что ж, ловлю тебя на слове.

Сегодняшний день у целителя был свободным, поэтому он немало удивился, узнав, что в гостиной его кто-то ожидает.

– Дарья, какими судьбами? – воскликнул он. – Я надеюсь, ничего плохого не случилось?

Лиса вгляделась внимательней – что-то во внешности Даниила и в его голосе выдало волнение, словно встреча с ней его напугала.

– Ничего плохого. Извини, что пришла без предупреждения. Проснувшись на рассвете, я поняла, что, возможно, мне придется расстаться еще с одним обрывком воспоминания…

– Тогда я вас оставлю, – сказала Юля и вышла, прикрыв за собой дверь.

Лисе показалось, что Даниил Георгиевич облегченно выдохнул. Интересно, почему? Неужели он ожидал от нее каких-то новостей? Но о ком? Разве что о Севе?

– Помнишь, Даша, я уже говорил, что выбросить все воспоминания не получится? Ты не сможешь забыть все, что тебе не нравится, потому что в нашей жизни нет событий, изолированных от всего остального. Я бы не хотел оставлять на месте всех твоих воспоминаний тревожащую пустоту.

– Понимаю, я веду себя так, будто уже не могу остановиться. Но сколько бы я ни прокручивала в голове ту сцену, сколько бы ни проговаривала и ни убеждала себя, что не виновата, она постоянно всплывает в памяти. Впрочем, так было со всеми воспоминаниями, касающимися…

– Ну хорошо, – ответил целитель, прежде чем она успела закончить мысль. – Хорошо. Я помогу тебе с этим воспоминанием. Но могу ли вместо платы тоже попросить тебя о помощи?

– Да, конечно! Все что угодно.

– Договорились. Тогда приступим.

Несколько минут они сидели молча. Даниил попросил Дарью вспомнить вкус любимого напитка и любимой еды, представить ароматы сирени, скошенной травы, меда. И когда их органы чувств начали работать синхронно, Лиса принялась за рассказ.

– Тогда мы с Игорем уже жили вдвоем. Саша съехал, едва мы объявили, что хотим быть вместе. Он снял комнатушку на окраине города, и я верила, что он неплохо устроился. Я никогда не была у него в гостях до этого дня… Кажется, таких маленьких комнат я еще не видела. Конечно, наш обветшалый дом тоже оставлял желать лучшего: и по размеру, и по состоянию, но это был целый дом! Две спальни, гостиная, кухня, кладовая. Запасами снабжал нас мой отец, потому что дела у нас не ладились. Еще Саша каждый раз приносил с ярмарки что-то вкусное. Я не могла понять, откуда он берет деньги.

– Он работал? – уточнил Даниил Георгиевич, поняв, что совершенно ничего не знает о жизни Македоновых. Если для выходцев из древних – даже небогатых – семей все было предопределено и понятно, то что делают после Заречья остальные маги, Даниил представлял себе слабо.

– Да. Испытывал новые рецепты снадобий. Мог часами сидеть и смешивать ингредиенты, чтобы добиться нужного результата. Но платили ему гроши.

– Продолжай.

– Я впервые пришла к нему. Он никогда не приглашал, да мы и сами как-то не особо напрашивались – были заняты обустройством дома, а он заходил помочь.

– Сможешь описать обстановку?

– Это была настоящая каморка! Будто наша кладовая, в которую втиснули мебель! – сказала Дарья и вдруг почувствовала за словами прохладную пустоту. Так в последний раз в ее памяти вставали картинки, чтобы навсегда исчезнуть. – В углу громоздилась кровать, спрятанная под темным покрывалом, кое-где истертым и даже заплатанным. Обыкновенный стол со стулом были зажаты между кроватью и стеной, еще виднелись небольшой шкаф, сундук и полки на стенах. Стены тоже были темными, хотя их сложно было разглядеть – свет туда почти не проникал. Само здание оказалось старым и нежилым. Оно принадлежало колдуну, который собирался его перестраивать. Если честно, я теперь даже не знаю, правда ли Саша снимал эту комнату или же поселился в ней просто так, зная, что хозяин занят и в ближайшие месяцы там не появится.

– Я сегодня не ждал гостей, – раздался голос молодого Александра. Его смущение невозможно было скрыть. Он поспешно огляделся, словно от его взгляда что-то в комнате могло измениться. – Но ты располагайся. – Он пододвинул Лисе стул, а сам опустился на кровать.

Даниил Георгиевич видел все глазами Дарьи. Угол ее зрения изменился, а это значило, что она все-таки села и осмотрелась. Ей было неуютно и тревожно. По сравнению с этой комнатой их с Игорем дом казался настоящим дворцом.

– Что-то случилось? – Александр протянул ей чашку.

Даниил Георгиевич ощутил вкус липы. Сам он был равнодушен к ней, но раз в голову полезли ассоциации с тягучим болотом, можно было догадаться, что Лиса, скорее всего, липу не любила.

– Нет… то есть да. Не знаю. – Колдунья опустила чашку на стол, в окне мелькнул солнечный луч, он озарил комнату уютным медовым светом, но уже в следующий миг снова исчез, уступив место тусклому сумраку. – Ты давно видел Игоря?

Даниил Георгиевич почувствовал, как тяжело она повернулась: ей мешал уже сильно выпиравший живот.

– Он исчез? – взволнованно спросил Саша.

– Реже появляется дома. Утром уходит, а вернуться может дня через два. Говорит, много работы.

– Я тоже слышал, они работают над безопасностью пространственно-временных туннелей. Старообрядцы уже рассекретили несколько наших ходов – это может угрожать горожанам…

– Он врет, – перебила Лиса. – Я знаю, что он бывает в городах потусторонних.

– Откуда? Только не говори, что читаешь его мысли… – Молодой Македонов нахмурился.

– Когда маги находятся под воздействием дурманных снадобий, их контроль исчезает, – почти прошептала Лиса, – и мысли становятся словно бы видны.

– Даша, так нельзя!

– А врать мне и бросать одну можно?! – Она поднялась. Даниил Георгиевич понимал – она бы вскочила, если бы могла. Взмах руки – чашка с липовым чаем опрокинулась. Мягкий теплый свет за окном вспыхнул и снова погас. Комнату до краев заполнила вязкая тишина.

Даниил Георгиевич заметил, как Македонов потянулся было, чтобы коснуться ее руки, но в последний миг остановился.

– У нас с мужем был уговор: никогда не залезать в мысли друг друга, не пользоваться чужой уязвимостью, – проговорила та Лиса, что сидела сейчас перед ним. – Сашу мы тоже научили закрываться. У нас троих была настоящая дружба… и я не понимаю, когда она разбилась. Возможно, вместе с той чашкой противного чая.

– Что было дальше?

– Многое теряется. Кажется, Саша говорил, что Игорю сейчас тяжело. Много работы, мало денег. Он не справляется… я плохо помню его слова. В голове стоял гул, словно там поселился пчелиный рой. Кажется, Саша все же попытался взять меня за руку и успокоить, но я вырвалась.

– Не нужно! – Даниил Георгиевич услышал резкий голос молодой Лисы и сам удивился, сколько в нем было силы. – Ты тоже в этом виноват! Всегда защищаешь его!

Послышался стук захлопнувшейся двери, и перед глазами замелькала улица.

– Я даже не взглянула на него в последний раз. Просто сбежала. Хотелось скорее глотнуть свежего воздуха. Надо было отдышаться и признаться себе, что я осталась совсем одна.

– Ты сказала «в последний раз». Что это значит?

– В следующий раз я увидела его, когда он привел Звягинова на встречу с Ирвингом пару лет назад.

Даниил потер пальцами лоб.

– Это все, – подытожила Дарья. – Спасибо, что выслушал.

– Спасибо, что… поделилась. – Он протянул руку и ободряюще пожал ее ладонь. – Ты молодец, правда. Не удивлен, что Ирвинг сделал тебя наставницей. Людей такой силы духа мало. Тех, кто умеет любить несмотря ни на какие беды. Это дорогого стоит.

Дарья нахмурилась, в глазах ее мелькнуло любопытство:

– Что это за воспоминание я сейчас отдала, раз ты говоришь мне такое?

– О нет, даже не пытайся! – Он рассмеялся и встал, чтобы налить ей снадобье. – Лучше давай перейдем к моей просьбе.

– Точно, – спохватилась Лиса. – Это я еще помню. Но ума не приложу, что я могу для тебя сделать.

На лицо целителя набежала тень. Таким Дарья привыкла его видеть на приемах, где оказывалась по чистой случайности, или на общих праздниках в Белой Усадьбе. Строгий взгляд, отсутствие даже намека на улыбку, полная собранность и отстраненность.

– Это касается моего сына. И… Водяной колдуньи.

– Севы и Полины? – удивленно переспросила Дарья.

– Мне известно от сына, что часть воспитанников Заречья вскоре отправят в Зорник или Небыль для общих тренировок.

– Все верно.

– Прошу тебя сделать так, чтобы мой сын и Полина Феншо отправились в разные города, если главные наставники все же решат увезти их из Заречья.

– Хм… – протянула Дарья задумчиво. – Для чего тебе это нужно?

– Не могу объяснить.

– Я не понимаю, при чем здесь девочка, но… Ты же знаешь, Ирвинг пробует собрать Союз Стихий. Я не считаю это хорошей затеей, ведь Союз никогда не создавался подобным образом. Но Полина мало с кем умеет работать. Она хорошо колдует вместе с одной Огненной. А твой сын и Муромец очень удачно составляют недостающую пару стихий.

– Дарья, мы договорились, – сказал он все так же серьезно. – Какие бы ни были причины, сделай так, чтобы они оказались в разных городах и не виделись как можно дольше.

Лицо наставницы тоже стало настороженным и строгим, она подошла ближе к целителю и заглянула ему в глаза.

– Что происходит, Даниил? Тебе известно что-то, что неизвестно нам?

– Я не могу сказать. Но поверь, это мой долг – просить тебя об этой услуге. Сделай все, что сможешь. И, возможно, мы избежим чего-то плохого.

– Хорошо. Я сделаю то, что обещала. Но буду очень признательна, если ты найдешь в себе силы открыть эту тайну хотя бы мне.

Даниил покачал головой.

* * *

Маргарита замахала рукой, завидев подруг у входа. Они задержались возле доски с объявлениями, где какой-то шутник оставлял комментарии о блюдах. На этот раз там шла баталия за выбор темы следующей недели. Кто-то упорно вычеркивал все предложения о кухнях разных стран и вписывал «неделю Грузии». Девушки рассмеялись, зашли под красную крышу, расписанную петушками и маками, и наконец заметили Маргариту.

Полина вернулась из лазарета. Ее отпустили домой еще три дня назад, но по утрам она ходила на встречу с неофитом Жабы Матвеем, чтобы делать упражнения для разработки мышц. Сейчас ее можно было принять за потустороннюю спортсменку: волосы собраны в узел, ноги обтягивают плотные штаны, а дополняют образ самые настоящие кроссовки. Однако стоило всмотреться, и становилось понятно, что от потусторонней моды остался лишь силуэт. Остальные детали – ткань, крой свитера, плащ с капюшоном, перекинутый через локоть, – выдавали в ней жительницу совершенно иного места.

Василиса и Анисья встретили ее возле столовой. Василиса как раз доделывала на ходу четвертый венок с гроздьями рябины, так что, когда Маргарита заприметила их, у каждой на голове красовались резные листья и тяжелые алые ягоды.

– Это тебе. – Василиса надела венок на голову Огненной колдуньи. – О Перун, как тебе идет! Рябина идеально подходит к черным волосам.

– И, надеюсь, улучшает работу мозга, – отозвалась Маргарита. – Я теперь тоже мечтаю за минуту придумывать стратегии битвы, как это делает Полина.

– Но, Марго, не забывай, чем это может закончиться. – Полина вытянула ногу, напоминая о поврежденной мышце.

– Да уж, сообразительной нынче быть опасно. Даже самый безобидный целитель захочет с тобой разделаться. – Маргарита стрельнула глазами в Севу.

Тот направился было к Муромцу, но Митю уже окружили Марьянины подружки, а сама Марьяна устроилась напротив и что-то воодушевленно вещала про ведарей и Митину корову Гречку. Нерешительность стоила Севе дорого: Катя – девушка с добрыми глазами и длинной пшенично-рыжей косой – подхватила его под руку и повела прямо за стол к Водяной колдунье.

– Только посмотрите, кто это тут у нас! – воскликнула Маргарита, едва Сева с Катей опустились напротив. – Знаменитый убийца Водяных!

– Ты как? – Сева кивнул Полине.

Полина подняла большой палец. Ей бы хотелось, чтобы в его вопросе прозвучали волнение или хотя бы намек на заботу, но от этого равнодушного тона чуть не пропал аппетит. Зато Катя тут же бросилась к ней. Она заключила ее в объятия и затараторила.

– Я рада, что тебя выпустили. Мы переживали! Особенно Сева!

– Спасибо. – Полина попыталась высвободиться, но девушка крепко держала ее: оставалось только улыбнуться. Стало смешно от того, что Катя искренне верила в переживания Севы.

– Твое колдовство выглядело потрясающе! И как ты это придумала?

– О да! – подхватила Маргарита. – Я как вспомню барахтающуюся в траве Анисью, так разбирает смех. Хотя гораздо эффектнее выглядело то, что сделал Сева.

– Я не знаю, что это было, – нахмурился Сева, наконец обратив внимание на слова Маргариты. – Меня донимает этим каждый второй.

Он посмотрел на Водяную. Глаза ее снова были привычного серого цвета, но тот серебристый блеск – совершенно нечеловеческий, жуткий – теперь не шел у него из головы. Полину все так же обнимала Катя. Она гладила ее по плечам и по волосам. Водяная была похожа на бледный весенний цветок среди буйства осенних красок. Ее сизо-голубой спортивный наряд, румянец с лиловым оттенком, пепельные волосы напоминали о неизученной, непривычной магии.

Полина обняла Катю в ответ. Ей нравились и ее доброе лицо, и красивые густые волосы, и приятный голос. И даже то, что Катя стала Севиной девушкой, ее не смущало. Быть Севиной девушкой еще никогда не означало чего-то хорошего. И хоть с его стороны это было похоже на взрослый выбор – спокойная, мудрая и надежная девушка, а не очередная истеричная снежинка, – в реальности все выглядело точно так же, как и раньше: Катя просто таскалась за ним, но ничего не получала взамен. Словно его девушками становились те, кого он просто не в силах был прогнать, – самые настойчивые или наивные, ожидавшие, что случится чудо.

– Все нормально, – остановила Полина очередной выпад Маргариты, почувствовав, что та готовит новую колкость в адрес Заиграй-Овражкина. – Никто и правда не знает, как это произошло. Но главное, что не случилось приступа.

– Неплохо бы разобраться, каким образом ваши заклятия наложились друг на друга, – заметила Анисья. – И лучше понять это до того, как нас отправят в Китеж или Дивноморье.

– Думаешь, мы поедем вместе? – спросила Василиса.

– Конечно! Будет полной глупостью разлучить Марго и Полину, например…

– Да и Митя с Севой точно будут с нами, – добавила Маргарита. – Разве не заметно, как упорно наставники пытались создать из нас Союз Стихий на Боевой магии?

– И куда нас отправят, по-твоему? – спросил Сева у Анисьи.

– В Небыль, конечно. Дивноморье прячется в море, и это отличная среда для развития магии Полины. К тому же там много скал, мне это тоже пойдет на пользу.

– Я думала, у тебя ничего не вышло с коммуникативной магией… – подала голос Катя.

– Мне не хватило времени. Наставники не могут этого не понимать! Позавчера мы с Марго работали очень усердно, надеюсь, Вещий Олег заметил.

– Митя не переживет, если ему придется покинуть Заречье! Я слышала, у него только-только наметился эксперимент с Гречкой, – сказала Маргарита.

Полина украдкой следила за Севой. Он смотрел то на Анисью, то на Катю и думал о чем-то своем. Последняя Боевая магия показала совсем не то, что они ожидали. И правда, кто бы мог подумать, что сильная и с рождения одаренная Анисья окажется настолько же неспособной к совместному колдовству, как и Водяная? И две сработавшиеся пары – Полина с Маргаритой и Митя с Севой – не станут тем самым Союзом Стихий? А Союз Стихий без Анисьи представить было вообще странно! Только она собралась открыть рот, чтобы это озвучить, как в столовую вошла Вера Николаевна.

– Ну хорошо, пусть будет неделя Грузии, – сказала она следовавшей за ней Розалии Павловне, и кто-то из воспитанников радостно вскрикнул. – Главное, убедитесь, чтобы у вас хватило фасоли и кинзы. Не припомню, чтобы в этот раз мы их закупали.

Вера Николаевна протиснулась к столу в самом центре. Несмотря на ее небольшой рост, все собравшиеся сразу ее заметили и притихли.

– Друзья, кажется, никому сейчас не нужны длинные напутственные речи, верно? Я просто зачитаю списки тех, кто отправится в Китеж и Дивноморье и попробует там сработаться с колдунами других стихий.

– Мудрое решение, Верниколавна! – выкрикнул Зайчик и отсалютовал стаканом облепихового морса.

– Итак, Китеж ждет следующих воспитанников: Полина Феншо, Маргарита Руян, Ася Звездинка, Вера Синеглазка, Егор Рябинин, Ульяна Уточкина…

Полина с Маргаритой хлопнули в ладоши и принялись слушать дальше, ожидая, когда же назовут имена их друзей. Они переглядывались с Анисьей и Василисой, на чьих лицах застыли нетерпеливые улыбки. Но список подошел к концу, а заветных фамилий в нем не прозвучало.

– Что? – возмутилась Маргарита, но ее голос потонул в поднявшемся гаме. – То есть как? А Сева? А Митя? – она повернулась к Севе и тронула его за рукав, но Заиграй-Овражкин выглядел не менее удивленным, чем она сама.

– Ничего не понимаю, – сказала Полина. – А как же девочки? Я не хочу ехать без вас! – Она посмотрела на подруг: Василиса все еще настороженно прислушивалась к словам наставницы, а вот у Анисьи было такое расстроенное выражение, что она, казалось, готова была заплакать.

– Значит, нас отправят в Дивноморье, – ободряюще сказал Сева, тоже заметив реакцию Анисьи.

– Дивноморье открыло свои двери для следующих магов. – Вера Николаевна передала первый список кому-то из ребят, а сама развернула второй. – Денис Зайкин, Людмила Брюс, Дмитрий Муромец, Сева Заиграй-Овражкин…

Когда и этот список был озвучен целиком и в нем так и не появились имена Василисы и Анисьи, Маргарита повернулась к подругам. Полина потупилась, словно была виновата во всем, а Сева серьезно спросил:

– Как думаете, к чему это?

– Жаль, что меня оставили здесь! – воскликнула Катя, но парень смотрел вовсе не на нее.

– Нас разделили, – процедила сквозь зубы Маргарита. – Нас зачем-то разделили, и это очень глупо!

Анисья молчала, с трудом сдерживая слезы.

– С одной стороны, это вроде как ничего не значит, – тихонько сказала Василиса. – То, что кого-то отправили в Зорник или Небыль, не значит, что эти люди сильнее или талантливее. К нам ведь тоже приедут воспитанники из других городов, и мы сможем точно так же поупражняться с ними… Но… Но с другой, у меня такое чувство, будто случилось что-то неправильное.

Глава пятая
За горами, за лесами

Часы висели в самом центре унылой стены, секундная стрелка бодро плыла по кругу, но минутная как будто вовсе не двигалась. Время тянулось еле-еле.

Дима встал и раздвинул шторы. В образовавшуюся узкую щель пробился солнечный луч. Двор пригородной гостиницы выглядел аккуратно, но уныло. Внутри тоже было чисто, но настолько уродливо, что на пятый день ожидания стало невыносимо смотреть по сторонам. Однако уйти он не мог. Человек, которого он вытащил из подземелья в поместье Мертвой луны и который называл себя исключительно Волхвом – не сообщая по традиции Старообрядцев своего родового имени, – должен был забрать его именно отсюда.

Выходить наружу он не хотел и по другим причинам. Во-первых, Светлые наверняка пустились на его поиски и, кто знает, может быть, уже учуяли след. Он осмотрительно не использовал магию и захватил с собой только ту одежду, которая не привлекала внимания потусторонних. Пришлось изучить их манеру одеваться и вести себя. За эти пять дней наблюдений из окна он насчитал одиннадцать человек в синих штанах, а все попадавшиеся на глаза мужчины были подстрижены на один манер.

Второй причиной добровольного затворничества было желание втереться в доверие к Берендею. Наверняка за Димой следил кто-нибудь из его приспешников: нельзя было сеять подозрение, будто он пытается связаться со Светлыми.

Стрелка часов щелкнула слишком громко. Дима обернулся, но краем глаза успел заметить смутный промельк во дворе за окном: человек стремительно пересек подъездную площадку. Через минуту раздался стук в дверь, Дима открыл, не спрашивая, кто там. В коридоре стоял Волхв.

Дима кивнул, подхватил давно собранную сумку и последовал за гостем вниз. У стойки при входе он расплатился с приветливой девушкой, сунув ей в руку несколько новеньких цветных бумажек, которые ему передал Волхв.

– Мы уходим насовсем? – спросил он, когда они были уже за воротами.

– Да. Предводитель ждет тебя на ужин – полагаю, у него есть предложение для тебя.

Всю оставшуюся дорогу Дима молчал. Он пытался держаться непринужденно, хотя и сильно нервничал. На серенькой пыльной улице Волхв жестом руки остановил машину, назвал водителю адрес и уселся спереди, оставив Диме заднее сиденье. Тот прислушивался к непривычному рокоту двигателя и принюхивался к запахам. Собственная магия в теле ощущалась совсем иначе, она словно ушла на дно, затаилась, отзываясь на неизвестные раздражители легкими всплесками. Все вокруг казалось громким, мельтешащим, отовсюду приходили образы и мысли – чужие мысли, чужие страхи, чужие волнения. Дима сосредоточился на автомобиле и водителе. Был ли это случайный человек, решивший подбросить путников? Или за внешностью неприметного потустороннего прятался маг?

Резкий, но бесплотный удар выдернул Диму из глубины видений. Бок машины когда-то был смят в аварии, и кто-то из пассажиров прекратил жизненный путь. Но, кажется, это была давняя история, не связанная с тем человеком, который сидел сейчас за рулем.

– Вам точно сюда? – переспросил водитель, нелепо втягивая голову в плечи и бросая опасливый взгляд на окружающий пейзаж.

Вокруг высились красные кирпичные трубы и пустые чердаки, все остальное пряталось за бетонным серым забором.

– Да, спасибо! – как ни в чем не бывало ответил Волхв, но Дима догадался, что потусторонние по таким местам не ходят.

– Не приходилось мне еще никого везти до заброшенного завода… – словно отозвавшись на Димины мысли, пробормотал водитель.

– Нам тоже не приходилось еще здесь бывать. Но что тут скажешь – дела.

Водитель настороженно оглядел Волхва с ног до головы, но выглядел тот вполне безобидно. Мотор снова зарычал, едва за пассажирами захлопнулись двери, и автомобиль, чуть взвизгнув на повороте, рванул обратно к городу.

Дима молча прошел к калитке, укрытой широким листом фанеры. По территории заброшенного завода бегала стая худых собак, пустые черные окна равнодушно глядели на путников.

– Нам нужно попасть внутрь, но для этого придется обойти по полю.

– Странно, – подал голос Дима. – Если до вас так легко добраться, то почему потусторонние до сих пор не обнаружили ход?

– Потусторонние забрасывают свои постройки и больше не возвращаются. А стоит пустить леденящий душу слух да пожертвовать парочкой из них, чтобы его подтвердить, и они быстро начинают верить, что в этих стенах живет злой дух, убивающий невинных, или же бродит сумасшедший убийца. Больше они не приближаются к таким местам. Здесь бегают разве что псы да бесстрашные подростки.

– И что случается с подростками, которые по ошибке натыкаются на тайный ход? – спросил Дима, стараясь придать голосу холодное безразличие.

– Ничего. Никто ведь не поверит детям. Тем более таким, которые лазают по заброшкам.

К штанам цеплялись колючки. Трава подсохла и кое-где покрылась коричневыми пятнами. Но ее здесь было много: целое поле полыни, заячьего хвостика, львиного зева и люпина, который убаюкивающе гремел бархатными стручками. Кое-где валялись пластиковые пакеты, пестрела яркими буквами использованная упаковка. У крошащейся стены выстроился ряд бутылок. Словно в это забытое, никому не нужное место с огромным полем ценных лекарственных растений и буйных трав кто-то забредал поесть или выпить и бросал весь мусор прямо под ноги. Если так делали потусторонние, то они и впрямь были очень странными существами! Дима видел из окна гостиницы, как они ютятся в большом многоквартирном доме и ходят по делам одними и теми же тропами. Их не интересовали деревья, растущие во дворе. Никто из них не останавливался, чтобы взглянуть на дивный закат. А такое красивое, полное жизни поле и вовсе пряталось за забором и служило местом для складирования ненужных стройматериалов.

С торца здания располагалось крыльцо с широкими ступенями, но дверь выглядела заколоченной. Волхв подошел к ней и уверенно подсадил плечом. Доски с грохотом упали, створки разъехались в стороны.

Внутри оказалось еще страннее. Повсюду виднелись отпечатки грязных подошв, смятые алюминиевые банки, в одном углу лепились друг к другу огарки свечей, а на стене темнели ничего не значащие рунограммы, словно писавший их человек хотел подражать колдовскому письму, но не знал точных символов.

Волхв уставился на стену, усмехнулся и поспешил дальше.

– Это делают подростки? Те, о которых ты говорил? – не выдержал Дима.

– Возможно.

Они прошли несколько комнат, спустились в полузаваленный подвал, там снова повернули в неприметный коридор и долго двигались по нему почти на ощупь. Наконец заблестел холодный свет, который мог источать разве что кристалл-световик. Магическая сила в теле привычно развернула крылья и зашевелилась. Она отозвалась легким покалыванием на невидимую защиту, установленную в конце коридора. Дима понял, что его действительно ждут и не опасаются, но вот случайные потусторонние пройти сквозь барьер не смогут.

– Мы почти на месте, – объявил Волхв.

– Берендей знает, что ты придешь не один?

Волхв улыбнулся, но не ответил. Что-то в его поведении настораживало.

– Предводитель пригласил тебя на ужин, как я уже говорил. И ты сегодня встретишься с ним.

Дима кивнул, стараясь не обращать внимания на похолодевшую спину. Теперь он отчетливо ощущал, что магия тут витала совершенно другая, не знакомая ему. И сколько бы книг о ней он ни прочел, он не мог представить, что она ощущается именно так. Он вдруг вспомнил, как на одном из праздников снежинка из Ирвинговой дружины пересказывала спасение Водяной колдуньи. Она описывала бесстрашие Заиграй-Овражкина, в одиночку ворвавшегося в логово Темных и бросившегося на помощь Водяной колдунье. Она поражалась его отваге, а Анисья Муромец внимательно слушала ее рассказ и поддакивала с таким спокойным видом, будто его смелость была всем очевидна.

«И неужели тебе не было страшно?» – мысленно спросил он у все того же Овражкина, мельком вспомнив его лицо со злым самодовольным прищуром. Ответа, конечно, не последовало.

Наконец Волхв остановился перед дверью с ручками-кольцами и латунными переплетениями возле петель. Она походила на вход в зал торжеств в богатом особняке, и это вселяло уверенность. Дима вспомнил все, что знал и слышал о Берендее: в том числе то, что рассказывала о нем Полина Феншо его бабушке, – и приготовился ко встрече.

За дверью чувствовалось движение, слышались шаги. Димин спутник постучал, шаги стали громче, в щели под дверью мелькнула тень. Наконец, петли робко скрипнули. Перед Димой предстала большая комната, выдержанная в темных сине-зеленых тонах, отчего свет, попавший через окно, тут же мерк. Посреди комнаты возвышался стол, накрытый на несколько персон, а за ним сидели люди. Колдун, открывший дверь, теперь внимательно разглядывал гостей. Хитрый взгляд и копна некогда рыжих волос, которые теперь были подернуты сединой, делали его похожим на старого лиса.

– Добро пожаловать, – послышался низкий женский голос из-за стола.

– Я привел Дмитрия Велеса, как и обещал, – откликнулся Волхв. – Дмитрий. – Он повернулся. – Это и есть наш предводитель.

Дима замер. Он еще раз пробежал взглядом по собравшимся, но не заметил никого, похожего на Берендея. Тот должен был быть огромным. С темными длинными волосами, с густой щетиной, с хищным оскалом на широком лице.

– Растерялись? – рассмеялся встретивший их человек, предлагая занять место за столом.

Волхв тем временем раскланялся и выскользнул за дверь.

– Я…

– Волхв предупреждал, что вы жаждали встречи с Берендеем, но понимаете… мы не могли так рисковать. Вдруг вы бы решили присоединиться к нему, но, поверьте, это не так уж просто.

Дима опустился на стул, стараясь не выдать нарастающей паники. Колдун обошел стол кругом и примкнул к остальным. Теперь все они сидели напротив. Перед ними высились яства и кувшины с напитками, все выглядело так, словно несколько знатных семейств собрались на праздничный обед. Только чужака – то есть его самого – за этим столом поджидала опасность. Он чувствовал плотно запертую дверь за своей спиной и понимал, что бежать уже некуда.

– Кто вы? – спросил он, чуть ослабив контроль и позволив им увидеть его волнение – в этой ситуации такая реакция была логичной.

– Бетотур и Нельга. – Старый лис указал на пару по правую руку от себя.

Только тут Дима всмотрелся и вздрогнул. Бетотур лишь на первый – беглый, невнимательный – взгляд мог показаться обычным человеком со странной прической и ритуальной раскраской лица. Теперь же читались и слишком широкая переносица, и глубоко посаженные черные глаза, и маленький круглый рот, из которого при улыбке выглядывали заостренные зубы. Бетотур! Это имя… Оно выплывало из детских игр с мальчишками и девчонками из других знатных семейств… Писклявый одуванчик Муромец хватал фломастер и малевал на лице страшный оскал. «Я Бетотур! Я захвачу твой терем! Ты знаешь, я кое-кого с собой привел!» Диме навязчиво захотелось протереть глаза и смахнуть наваждение.

Бетотуру, молча глядевшему из-под тяжелых, каких-то даже рыбьих век, должно было быть лет сто, но возраст у этих существ считывался не столь очевидно. Нежить. Дивьи люди. Дима знал об их существовании, но со временем начал воспринимать слухи о бывших приспешниках Милонеги скорее как сказки.

Он перевел взгляд на Нельгу. У нее было тело хрупкой сутулой старушки – оно досталось ей от смертных и дряхлеющих предков-магов. Но необычная форма головы с раздвоенной макушкой, расставленные чуть ли не к вискам глаза и тугая сероватая кожа выдавали в ней гены дивьих людей. «Вот какую тварь я притащил!» – победно хохотал в его воспоминаниях улыбчивый крепыш и выволакивал из-за спины совсем крошечную девчонку с ворохом выгоревших кудряшек. Мордашка ее была точно так же разукрашена чернилами. «Рычи, ну давай же!» – и Анисья Муромец скрючивала пальчики на манер когтей и нелепо рычала, подражая не то льву, не то дракону. Да, по легенде Нельга и Бетотур держали в подземельях хтоническое чудовище, воплощенную в теле тьму: именно оно некогда помогало Милонеге подчинять себе колдунов. Дима толком не знал, кто это был. Тварь упорно виделась ему милой чумазой девчушкой.

После смерти Милонеги какое-то время эта чета верховодила Старообрядцами, а потом залегла на дно. Если они и хотели когда-то объединить Темных под властью одной семьи, то у них не вышло. Они только разожгли борьбу, позволившую их врагам – Светлым – выиграть время. Старообрядцы, слишком давно жившие вольно, без объединений и свода правил, отказывались подчиняться нежити. Они не испугались ни жестокости, ни странной силы дивьих людей. Но тогда что эти существа делали здесь?

– А это Вея, позвольте представить.

Вея считалась самой могущественной из Старообрядцев до того, как власть захватил Берендей. Она утверждала, что является потомственной колдуньей рода Милонеги, и за ней охотно шли остальные маги. Он посмотрел в серые глаза колдуньи, и она сухо улыбнулась. Скорее всего, она была почти ровесницей его бабушки, о чем говорили возрастные морщины, опущенные уголки губ и длинные седые косы. Темный стоячий воротник и узорчатый плащ на плечах придавали ей монументальность. Справа ютился странного вида старикашка с несимметричными глазами, очень длинной и очень тонкой бородой, волосы на его висках торчали в стороны и так и норовили вылезти из-под чудной расшитой шапочки.

– Мои верные помощники, – сказала Вея. – Колояр и Геша.

Геша оказалась совсем молодой – не больше двадцати лет – девчонкой, вальяжно развалившейся в кресле и поигрывавшей брелоком с мелкими черепушками. Туго стянутые волосы и крупноватый для ее лица, словно немного припухший рот не позволяли назвать ее миловидной, но что-то в ее внешности все же притягивало взгляд. Наряд ее был сдержанный, на шее – бархатная лента с чьим-то портретом, но в глазах так и плясали искры. Она облизала пухлые губы и усмехнулась, нагловато глядя на гостя.

– А это Огнеслав, – произнесла она и так взглянула на колдуна, который встретил Диму, что стало ясно – у Огнеслава с этой девчонкой что-то есть. – И сейчас мы возлагаем на него большие надежды.

Огнеслав. Это имя точно не было настоящим – приставлять стихии к корням имен когда-то давно было распространенной затеей, пока всех магов не начали звать примерно на один манер. Это Дима тоже помнил из детства – сегодня совершенно неожиданно брат и сестра Муромцы всплывали в его воспоминаниях особенно часто. «Ты будешь Землеройка», – дразнил Муромец и хохотал вместе с остальными детьми, которые всегда с радостью играли по его правилам. «Я буду Камнедара! – выкрикнула разозленная Анисья. – А Землеройкой будешь ты, потому что каменная магия тебе не досталась!» Интересно, Муромец и впрямь тогда обиделся и выбежал из комнаты, или эту сцену теперь достраивало воображение?

– Очень приятно. Велес. – Наконец Дима взял себя в руки и кивнул им всем, пытаясь выхватить из образов как можно больше деталей. Ему показалось, что взгляд уцепился за что-то знакомое, и пришлось еще раз пробежаться по лицам, столу и нарядам. Огнеслав сидел во главе стола. Дима не чувствовал никакой магии, изменившей его внешность, а это могло значить лишь одно – Огнеславу хватало мудрости принимать свой возраст и не скрывать его. Дима был уверен – чем больше правды демонстрируешь, тем менее уязвимым становишься. Подходило все: разбитое сердце, стыдный поступок, возраст, телесный изъян или отсутствие знаний. Оттого Огнеслав внушал больше страха, чем хтоническая тварь в подземелье дивьих людей.

– Мы знаем, кто вы, – сказал Огнеслав. – Очень польщены визитом. И, конечно, хотим поблагодарить за то, что вызволили из плена нашего старого друга Волхва.

– Только вот никак не возьмем в толк, зачем вам это! – нетерпеливо воскликнула Геша, сверкнув глазами из-под густых бровей. Ее губы плотоядно блестели. Из-за ушей выползали тонкие линии татуировок.

– Дмитрию придется объясниться, ему никуда от нас не деться, – ответила Вея.

– Безумно любопытно, с какой стати наследник одного из самых известных магических родов идет на такой шаг. Вы богаты, уважаемы, в ваших руках власть и старинные сокровища. – Колояр закивал лохматой седой головой, отвисшая кожа на его морщинистой шее затряслась.

Дима выжидал. Он заранее подготовил речь для Берендея, но теперь нужно было выиграть время, чтобы рассказать о себе что-то такое, чтобы эти люди его приняли. Он протянул руку за кубком, и Огнеслав охотно налил ему вина.

– Мы знаем, что вы зовете себя Светлыми, – добавил Колояр, и за столом пронеслись смешки, особенно это развеселило молодую девицу.

– И считаете нас отбросами, верно? – вдруг прошипела Нельга. Это было похоже на то, будто огромная змея научилась выговаривать слова. Дима снова вздрогнул. – Так зачем же такому славному птенчику покидать родное гнездо и бежать к нам?

Дима поднял кубок и пригубил вино. Он делал все неторопливо, позволяя колдунам изучать его, раскладывать на составляющие его магию. И прежде чем ответить, пытался понять что-то про сидящих перед ним. Как так вышло, что все они собрались вместе? Он всегда думал, что они враждуют, подсиживают друг друга, борются за власть, мечтают убить… Почему же сейчас они вели себя как приятели?

– Я… – наконец начал он, стараясь придать взгляду серьезности. – Я состою в Вече Старейшин. Это совет, который управляет Светлым сообществом.

– А не слишком ли ты молод для старейшины? – спросила Вея. Она сохраняла серьезность, но Дима почувствовал, что маги за столом готовы вот-вот рассмеяться. Сначала это сбило с толку, но внезапно он вернулся к своей стародавней уверенности в том, что такое поведение – лишь внешняя защита. Они не знают, чего от него ждать. Они ему не доверяют. И, возможно, даже боятся. Светлые слишком долго держались особняком, и их магия наверняка тоже обросла целой россыпью небывалых легенд.

Дима сделал вид, что не заметил колкости, и продолжил:

– Я тоже кое-что знаю про вас. И оттого мне странно видеть вас за одним столом.

– Ах, это. – Огнеслав довольно рассмеялся, Диме даже показалось, что по-доброму. – Ну конечно. Светлые считают себя самыми умными и не замечают того, что происходит у них под носом. Мы скормили им сказочку о вражде, и они – то есть вы – в нее поверили. На самом же деле мы лишь удачно изображаем борьбу за власть, что позволяет вам расслабиться.

– То есть вы… всегда были вместе? – Дима обвел взглядом колдунов.

– Ты же понимаешь, что после этой новости не сможешь отсюда уйти? – ощерилась Геша, переходя на «ты». Видимо, вся эта игра в церемонии была ей чужда.

– Я не собираюсь никуда уходить.

– Он дерзкий! – одобрительно хохотнула она. – Мне нравится!

– Тогда, может, вы все-таки расскажете нам, зачем искали встречи? – продолжил Огнеслав.

– Я искал встречи с Берендеем, а не с вами, потому что думал, что сейчас он объединил под собой кланы Старообрядцев.

– Он пытался.

– Но не вышло, – притворно вздохнула Вея, обратившись к Геше. – Он допустил совсем крошечную оплошность.

– Так зачем вам был нужен Берендей? Почему не сидится со своими?

– Мне не нравится то, что происходит в Светлом сообществе, – сказал Дима, взвешивая каждое слово. – Словно мысли колдунов уходят от главного. От магии. Семьи погрязли в борьбе за имущество и богатства. Все только и думают о выгодных браках да о балах.

Геша заинтересованно подалась к нему и уперлась грудью в край стола, но Колояр не дал ей задать вопрос.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу найти союзников, чтобы восстановить колдовство на родной земле. Не подумайте, я вовсе не желаю причинять вред своим собратьям – даже не буду пытаться обманывать. – Дима миролюбиво поднял руки.

– Но мы тоже не хотим никому причинять вред, – кивнул Огнеслав, прислушиваясь к его словам так же внимательно и тщательно, как Дима их подбирал.

– У Светлых много потенциала. Много талантливых магов, готовящихся к Посвящению. Есть артефакты и Водяная колдунья. Но мысли их устремлены лишь к материальным ценностям.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – сказала Вея. – А вы, друзья? Вы понимаете, что этот милый змееуст имеет в виду?

– Нужно собрать всех одаренных колдунов вместе. Неважно, каким принципам магии они следуют. Надо дать им понять, что магия – превыше всего. И этому новому сообществу понадобятся люди, готовые им управлять. Колдуны вымирают, разве не так? Нас становится все меньше. А Светлые только усугубляют ситуацию тем, что охотятся на Старообрядцев, не вступают с ними в контакт, а частенько и уничтожают их.

– Так значит, они все же убивают?! – сжал кулаки Колояр, и его худая бороденка затряслась. Но Огнеслав остановил его жестом.

Дима взглянул на его руки и едва не подавился – на одном из пальцев тускло сиял алатырь, вставленный в грубый перстень. Вот что с самого начала показалось ему таким знакомым! Не чье-то лицо, не утварь на столе и не деталь костюма. Это было кольцо. Такое же, какое носил Звягинов. Кольцо, которое открывало…

– Я знаю, к чему он клонит. Это же ясно, как день! – воскликнула Геша. – Он сам хочет встать во главе нового магического сообщества.

– Что? – опомнился Дима. – Нет. Управлять сообществом я мог бы и у Светлых. Этого мне не нужно. Я хочу лишь справедливости и возрождения истинной магии. Я могу помочь вам наладить контакт со Светлыми… – Он на секунду замолчал, подбирая слова, и продолжил: – Или заставить их сотрудничать. Я знаю уязвимые места самых могущественных родов. А управлять можете вы, если вам это интересно.

– Значит, этот план ты хотел предложить Берендею? – Ироничная улыбка осветила лицо Огнеслава.

– Именно.

– И на какой ответ ты рассчитывал?

– Я незнаком с ним. Но мои идеи не нашли поддержки у Вече. Поэтому выбора не осталось – только попытать удачу у Берендея.

– Что ж, ясно. – Огнеслав сложил на груди руки. – Не могу сказать, что мы тебе верим. Но и наивный план твой мне нравится. Ты нас потешил, признаюсь.

– Хорошо, – сказал Дима, холодея от страха и плохих предчувствий, но изо всех сил это скрывая. – Значит, я остаюсь.

– Я же говорю, дерзкий! – снова расхохоталась Геша. – Разрешите мне оставить его себе? Моим колдовкам понравится!

– Понимаю, что выбор у вас небольшой. Вы можете либо отпустить меня, либо принять мой план, либо убить. Отпускать вы не станете, но и убивать меня пока не за что. Мне придется остаться с вами. Я изучал право и историю колдовских сообществ, поэтому держу в голове много важных деталей, которые могут нам всем здорово помочь.

* * *

Митя впервые видел так много зареченских воспитанников на улице Росеника. К портальной станции они шли тремя растянувшимися вереницами. Те, что направлялись в Китеж, под предводительством Ирвинга шагали к огромному дубу, внутри которого начинался пространственно-временной туннель до Зорника. Лису же и тех воспитанников, которых она сопровождала в Дивноморье, неподалеку от портальной станции ждал ковер-самолет. Следом за ними шли их друзья и несколько наставников.

Митя нашел глазами сестру: ее лицо было печально с тех пор, как объявили об отъезде ее подруг в Китеж. Уверенный, что решение наставников вовсе не значило, будто Анисью на Боевой магии списали со счетов, он все-таки попытался поговорить об этом с Верой Николаевной. Пришлось признаться ей, что Анисья расстроилась, и спросить, нельзя ли ему взять ее с собой в Дивноморье.

– Анисью Муромец? В Дивноморье? – переспросила главная наставница.

– Да. Там скалистая местность, много камня. Это путешествие пойдет на пользу ее силам.

– Конечно же, нет. Анисья останется в Заречье. Я и так отправила нескольких воспитанников, которых, по моему мнению, не следует отрывать от места. Но Анисья нужна мне здесь.

Так Митя еще раз убедился, что Велес ясно представляла предназначение каждого воспитанника. Но и это не смогло убедить сестру.

Лиса раздавала указания по поводу предстоящего полета, Заиграй-Овражкин тащил свою сумку к ковру-самолету, какие-то девчонки обнимались и обсуждали, в какой день свяжутся друг с другом, ведари договаривались присматривать за чужими питомцами. Митя хотел было к ним присоединиться, чтобы напомнить об уходе за коровой Гречкой, но передумал и направился к сестре. Ее подбадривающе держал под локоть Нестор Иванович, словно дедушка, опекающий любимую внучку. Митя обнял ее. Ему всегда казалось, что сестра сильнее него. Стойкая, гордая, смелая и упрямая. Но сейчас под его руками очутились лишь худенькая спина с чуть выпирающими лопатками да ворох пушистых кудрей. Анисья уткнулась носом ему в грудь и замерла, словно обратившись в камень.

В этот миг ему и самому расхотелось уезжать. Она была самым родным его человеком, и оставлять ее одну в такой печали казалось неправильным. Он хотел что-нибудь сказать, но слова не связывались в предложение. Ни шутка, ни пожелание, ни признание не приходили на ум. Тогда он просто поцеловал ее в макушку.

Сквозь светлые кудри, закрывшие обзор, он заметил взволнованное лицо, обрамленное двумя рыжими прядями. Василису тоже хотелось обнять, но сделать этого он не мог. В Заречье оставались все колдуньи, с которыми он был связан тесными узами, – хотел он того или нет. Анисья, Василиса, Марьяна Долгорукая, Велес. С кем-то из них его объединял обряд, с кем-то – родство по крови… Но от всех сразу ему предстояло уехать на неопределенный срок, чтобы, быть может, стать частью Союза Стихий или понять, что в этот Союз ему никогда не войти…

– Я буду скучать, – сказал он на ухо сестре, продолжая пристально смотреть на Василису. Та резко отвернулась, сделав вид, что не видела его взгляда и не разобрала слов.

– Тебе пора идти, – буркнула Анисья. – Поторопись. Я попрощаюсь с Марго и Полиной.

– Не потеряй свой зеркальник. В ближайшее Полнолуние выходи на связь.

– Если я окажусь в Росенике… – пробормотала Анисья.

– Ты окажешься в Росенике! И подругам передай, пусть к полудню выберут тихое место в Зорнике, чтобы все мы смогли поговорить.

* * *

Ровная гладь топей усыпляла. Тишина здесь стояла совершенно иная, не похожая на тишину ночного леса в Заречье. Все было словно мертво, но пряный аромат морошки полз вдоль деревянных настилов. Мягкий ковер мха оставался неподвижен. Ветра не было: ни травинка, ни тонкий стебелек пушицы не вздрагивали от шагов. Все было спокойно, вечно-спокойно… Так спокойно, что становилось страшно. И в этом крылась особенная магия. Полина ее чувствовала, как чувствовала бы бурлящую реку или море. Вода здесь пропитывала все, хоть и скрывалась от взгляда. Доски настила мягко и беззвучно пружинили, и казалось, что под ними не переплетение лишайников, а безмолвные черные воды.

Маргарита поежилась и замедлила шаг.

– Что там вдалеке? Холм? – прошептала она.

– Кажется… Похож на груду огромных камней.

– Китеж-град. Это он, – обернулся Ирвинг.

Холм действительно состоял из больших круглых валунов, покрытых светлым лишайником. Пока колдуны приближались, сам он почему-то не рос, а растекался в стороны, камни уже не выглядели наваленными друг на друга, они плотно сидели в болотной топи, обросшие кустами черники. Каждый из них был огромным и бархатно-гладким, хотелось их всех обнять, как живых. Маргарита даже дотронулась до одного рукой, чтобы убедиться, что это и впрямь не теплая спина огромного спящего великана, дышащего так медленно, что и не заметишь.

Между камнями был проделан узкий и с первого взгляда совершенно невидимый проход. Ирвинг поднял повыше кристалл-световик, обернулся к воспитанникам и поманил рукой. Цепочку замыкала Черная Курица.

На тропе, проложенной среди валунов, причудливо мелькали блики от двух светильников, под ногами стелился туман, оттого не было видно, что представляет собой земля. Маргарите мерещилось, что вот-вот под ступней блеснет трясина и затянет ее.

Впереди показались огни, их теплый свет заставил воспитанников улыбнуться. Они пришли. Достигли земель Китежа. Круглые камни остались за спиной, и тот, кто успел обернуться, заметил, что никакой тропы между ними уже не было.

Теперь перед воспитанниками Заречья лежала твердая земля, устланная сосновыми иглами, а впереди поджидали гостей жители Китежа. Первым с плоского камня, напоминавшего стул, поднялся Аристарх Назарович – главный наставник. Его Полина и Маргарита помнили еще с Русальего круга. Он был невысокий и коренастый, сам похожий на круглый валун. Сейчас он улыбался и с распростертыми объятиями встречал Ирвинга и Черную Курицу. Вместе с ним ждали две колдуньи. Первая – очень старая и худая, с волосами, похожими на туман. Она чем-то напоминала Ягу.

– Это наша Ябме, – уже представлял наставниц Аристарх Назарович, обращаясь к новоприбывшим воспитанникам, но сам поглядывал на Водяную колдунью.

Полина смутилась и посмотрела на предводителя Светлых магов. От нее не укрылось, что он заслонял собой Маргариту. Неожиданная мысль вдруг озарила ее, но поделиться ей с подругой она пока не могла, поэтому вновь прислушалась к словам Аристарха Назаровича.

Второй колдуньей оказалась шаманка-нойда, кругленькая и улыбчивая. И если Ябме походила на родственницу Яги, то эта вполне могла оказаться сестрой Кассандры Степановны. Такая же черноволосая, она отличалась лишь разрезом глаз и более ласковым выражением лица. Но телосложение, возраст и даже наряд намекали на то, что если они и не родные сестры, то хотя бы дальние родственницы. Могло ли так получиться, что все наставники тут словно зеркалили своих зареченских коллег? Об этом тоже стоило поговорить с Маргаритой.

Пока Екатерина Юрьевна представляла наставникам ребят из Заречья, среди редких сосен выросла новая группа людей. Полина урвала момент и шагнула к Маргарите, но не успела ничего сказать: ее едва не сбили с ног и схватили в охапку. По взметнувшимся темным волосам и голосу: «Неужели! Неужели мы снова встретились?» – она узнала Айсулу и, отстранив ее от себя, с удивлением рассмеялась.

– Что ты здесь делаешь? – Теперь Маргарита оказалась в объятиях колдуньи, с которой они познакомились и провели целых две лунных четверти на Русальем круге. – Ты же должна быть в Небыли!

– Меня отправили сюда! Как я рада, что вы тоже в Китеже!

– Да уж, теперь нам точно будет спокойнее – хоть кого-то знаем.

– А как же Антон? Его вы не помните? – спросила Айсулу, и все трое рассмеялись.

– А разве он еще не стал Дружинником Ирвинга? Или председателем Вече? – пошутила Маргарита.

– Не поверишь, но его отправили в Заречье.

Они двинулись к домам, чтобы бросить вещи и успеть к ужину. Сначала по бокам тянулись редкие сосны, вскоре они зачастили, под ногами захрустел черничный ковер. На тропе появился большой указатель, согласно которому вся процессия направилась в сторону Черной вараки, оставив где-то в стороне Колоколову гору.

Между стволами стелился сырой запах грибов. Кое-где разноцветный лишайник покрывал землю, в нем уютно нежились камни со скользкими влажными спинками. Воспитанники Китежа выскакивали из-за сосен то тут, то там. Многие кутались в смешные лохматые накидки, украшенные птичьими перьями. Маргарита сразу отметила, что перья на них разные – черные вороньи, рябые с синими переливами – из хвоста сороки, рыжие ястребиные и, конечно, мягкий пушок, который легко можно было найти в курятнике. Значит, здесь тоже собирали птичьи перья и считали эти находки добрым знаком. Маргарита помахала магам, выплывшим из вечернего тумана, они ответили ей тем же.

Отсюда было слышно, как бодро и увлеченно Аристарх Назарович рассказывает Ирвингу о Боевой магии и своих воспитанниках, как по-доброму смеется кругленькая нойда, но Маргарите вовсе не хотелось сейчас вслушиваться в их речь. Тонкие, уходящие в небо сосны напоминали ей о доме, фигуры людей плыли словно во сне. Само пространство этого места ощущалось иначе. Оно не было похоже на просторное Заречье – ни по запаху, ни по виду, ни по магии, струящейся из-под земли.

Наконец сосны расступились, впереди показались всполохи огня и потянуло ароматом еды. Отчетливее донеслись шум голосов, смех и – к удивлению Маргариты – бой барабана. Очевидно, процессия приближалась к столовой, и кто-то планировал дать там концерт в честь приезда гостей. Но она увидела, что ошиблась, когда Аристарх Назарович вдруг объявил:

– Ребята, отведите наших гостей в их комнаты и скорее возвращайте к ужину.

Перед ними лежала широкая поляна, наполовину укрытая крышей на тонких изогнутых столбиках. В середине крыши виднелась круглая дыра, и ровно под ней горело несколько каменных очагов. На жаровнях, закрепленных над огнем, уже готовилась рыба. Вокруг суетились воспитанники всех возрастов. Кто-то давил ягоды, кто-то заваривал чай с брусничным листом, одни резали овощи, другие несли откуда-то уже готовый румяный хлеб. Все они обернулись и дружно загомонили, едва Аристарх Назарович и небольшая толпа зареченских магов во главе с Ирвингом приблизились.

– Тут они едят, – зашептала Айсулу. – Почти всю еду готовят на огне. Есть еще небольшое помещение с печами, но, как мне показалось, местные весь день предпочитают проводить на улице.

– А зимой? Холодно же! – заметила Полина, поежившись. Здесь вообще было прохладнее, чем в Заречье, словно со спины подкрадывался ноябрь.

– Посмотрим. – Айсулу пожала плечами. – После Дивноморья тут уже будто зима!

Прямо за поляной дорога раздваивалась.

– Теперь нам надо разделиться, – сказал один из парней, сопровождавших гостей вместе с наставниками. – Гнездо вон там, а Костяной дом – в другой стороне.

Полина и Маргарита вспомнили, как на Русальем круге Мила и Антон рассказывали о женском и мужском домах. Совершенно непривычно было думать, что теперь им предстояло жить не в крохотной уютной избушке, а в каком-то общем доме.

Гнездо – женский дом – пряталось в ветвях. Лес стал смешанным, несколько старых деревьев баюкали в лапах теремок с коньком на крыше и множеством пристроек. К нему вели две лесенки, кое-где приделанные прямо к стволам, но в некоторых местах нависавшие над пустотой. Крутой скат крыши был увенчан гирляндами из кристаллов. Терем празднично сиял.

– Это почти избушка на курьих ножках, только вместо ног – высоченные деревья, – улыбнулась Полина.

Девушки поднялись вслед за Екатериной Юрьевной. На входной двери висел венок из тонких прутьев, мха и засушенных ягод, а над косяком были вырезаны рунограммы. Черная Курица постучала, на порог выскочила юная колдунья. Личико ее было разрисовано знаками, на шее позвякивали бусы из косточек.

– Привет! – Она распахнула дверь.

Гостей ждала просторная комната с креслами и столом. Под потолком благоухали пучки засушенных трав. Повсюду были оставлены вязание, книги, рассыпанные руны, карандаши и амагили. Комната заполнилась длинноволосыми девушками: они выходили из дверей, расположенных с двух сторон.

– Принимайте гостей, – сказала Екатерина Юрьевна потеплевшим голосом.

Маргарита с Полиной обнимались со всеми, кто оказывался рядом, представлялись, пожимали руки и целовались в обе щеки. Наконец, когда с приветствиями было закончено, воспитанницы повели гостей по комнатам. Полина с Маргаритой так и остались в сопровождении Айсулу, но теперь к ним присоединились деловитая снежинка Аксинья и юная Матреша с добрым, улыбчивым лицом.

– Ваша спальня. – Аксинья отворила одну из дверей и вошла вслед за гостьями.

Комната удивила необычной планировкой. Кровати находились на разных уровнях, отовсюду выглядывали лестницы и всевозможные тумбочки и ящички, на которые можно было опереться, чтобы добраться до спального места. Широкое окно выходило прямо на готовящийся к ужину двор. Дверь снова отворилась, и незнакомая девушка ввела в комнату Асю Звездинку и Синеглазку.

– Девочки точно будут жить… вместе? – по-хозяйски спросила Аксинья вошедшую воспитанницу.

– Рана так распределила, – словно сомневаясь, ответила та. – Смотрительница Гнезда, – пояснила она, повернувшись к гостьям.

Маргарита с Полиной переглянулись. Они помнили, что рассказывала Мила о жизни в Китеже. Представители древних родов тут предпочитали не вступать в близкую дружбу с другими магами. Наверное, и в общих комнатах они не жили.

– Все в порядке, – ответила Маргарита, успокаивая растерявшихся колдуний. – Нас все устраивает. Да, Ася? – Она подмигнула Звездинке с самой дружелюбной улыбкой, которую только смогла изобразить.

– Да, конечно. Какие кровати свободны?

– Выбирай любую. Мы только вошли и еще ничего не заняли.

Пока Синеглазка с Звездинкой долго и придирчиво выбирали, где спать – будто в комнате действительно имелось какое-то самое лучшее место, – Полина и Маргарита выскользнули за дверь. Проще было вернуться после ужина и занять те кровати, что остались свободными, а не ждать целую вечность решения Аси. Заодно у них появилась минутка, чтобы поговорить.

– Знаешь, что я заметила, Марго? – начала Полина, тайно радуясь, что гостиная к этому времени опустела и никто их не слышит. – Пока Аристарх Назарович разглядывал меня и не скрывал своей радости от того, что наконец-то заполучил в Китеже Водяную колдунью, Ирвинг загораживал от него тебя.

– Правда? Зачем? – Маргарита удивленно почесала подбородок. – Наверное, чтобы Аристарх не заметил серпа? Вдруг он знает что-то про Серп Мары?

– Возможно, но… Ты понимаешь, это же гениальный план! По-моему, все говорит о том, что ты не просто хранительница серпа. Ты – его хозяйка.

– Как это связано с тем, что Ирвинг закрывал меня от Аристарха? – нахмурилась Маргарита.

– Когда ты находишься рядом со мной, все обращают внимание на меня – на Водяную колдунью. Редкость моей магии – самое лучшее прикрытие для тебя. Тебе так не кажется?

– Хочешь сказать, что Велес настолько хитро все продумала? Поселила нас вместе, чтобы отвлечь внимание от серпа?

– Конечно! – воскликнула Полина.

– Ты опять недооцениваешь себя и свои способности. – Маргарита покачала головой. – Твоя важность неоспорима. А по твоей версии выходит, что серп и я – как его хозяйка – гораздо важнее тебя. И тебя можно выставлять напоказ, только чтобы обезопасить меня…

– Не совсем так, Марго! Я думаю, Велес прекрасно понимала, что я в любом случае буду выставлена напоказ, как ты выразилась. Даже если бы меня пытались всячески прятать… Знание людей о том, что я владею магией Воды, все равно рождало бы любопытство. Я обречена на их внимание. Тогда почему бы Ирвингу и Велес этим не воспользоваться?

– Хм… что ж. Признаюсь, хотя бы крошечная вероятность того, что серп проснется в моих руках, внушает облегчение, – сказала Маргарита. – Мне было бы обидно оказаться просто его хранительницей. Но сама мысль, что Велес и Ирвинг могли так обойтись с тобой, мне не по душе.

– Правда? А по-моему, дальновидно…

– Ох, Полина-Полина!

Они вышли из дома и очутились на лестнице, круто ведущей вниз между закрученных древесных стволов. Кора с глубокими бороздами образовывала причудливый рельеф, будто искусный мастер высек все ландшафты планеты. Ближе к земле деревья покрылись нежным голубым лишайником и теплым мхом. У корней тесными кучками ютились поганки.

– Не могу свыкнуться с мыслью, что сейчас мы не встретим Анисью и Васю. – Полина огляделась по сторонам.

– И здесь даже не будет Фаддея, который смотрел бы на меня с другого конца столовой и корчил томные физиономии… – с театральной горечью воскликнула Маргарита.

– Над чем это вы смеетесь? – Айсулу догнала их в двух шагах от женского дома. – Идем скорее, я умираю с голоду!

Под широким навесом теперь толпились люди. Все были возбуждены от приезда гостей из других городов, и Маргарита догадывалась, что сегодня не раз придется рассказать об укладе жизни в Заречье, об избушках на курьих ножках, наставниках, дружбе с Муромцами и всем остальном, что могло волновать местных. Разглядывая их, она наткнулась глазами на Женю Рублеву. Та узнала ее и коротко кивнула.

– Интересно, если жена Рублева откуда-то меня помнит, это значит, что я удостоена чести подойти и поболтать с ней? – язвительно прошептала Маргарита на ухо Полине.

– Богиня Смерти может подойти и поболтать с кем угодно, – ответила Полина.

– Ха! Если я так и скажу ей, это будет вежливо?

Ребята рассаживались на плетеные лежаки, укрытые толстыми колючими пледами, широкие пни и старые сани. Аристарх Назарович уже расхаживал между ними, заглядывал под крышки котелков и раздавал указания, куда нести запеченную рыбу.

– Кто сегодня ответственный за кухню? – недовольно вопрошал он, оглядываясь.

Полина непроизвольно поежилась, вспомнив, каким строгим он был на Русальем круге. Наверное, обитателям Китежа жилось непросто.

– Тоже мне, главный наставник! Не может запомнить, кто и когда отвечает за кухню! – вдруг ответила Аксинья, заставив Полинино лицо вытянуться от недоумения.

– А что ты хочешь, я старый человек! – отмахнулся Аристарх Назарович и пошел к следующему очагу.

– Так вот и занимайтесь своими делами, а не кухонными, – обиженно воскликнул какой-то паренек, по всей видимости, поставленный следить за рыбой и сделавший что-то не так.

Маргарита с Полиной изумленно переглянулись.

Жизнь в Китеже начинала казаться совсем не такой, к какой они привыкли в Заречье.

Через пару минут их уже окружили, на большом подносе появились приготовленная с травами и специями рыба, густой грибной суп, овощи с хрустящей корочкой, горячий серый хлеб и плотные глиняные кружки с ягодным напитком. Маргарита, Полина и Айсулу налетели на еду.

– Это бабушка Ябме, Ябме Акка, – сказала круглолицая Матреша, указав на высокую сухую старушку с мутными, словно невидящими глазами. – Она рассказывает легенды старого мира и истории о потусторонних.

– Что за имя такое странное? – спросила Маргарита.

– Не страннее Яги, – пробормотала Полина.

– А это что за наставник, похожий на грустного моржа? – Маргарита разглядела в толпе рядом с бабулей Ябме такого же высокого и сухого старика с раскосыми глазами и длинными седыми усами, свисавшими до груди.

– Моржа? – Девушки и парни перемигнулись. – Это наставник по Огненной магии – Каврай Степанович.

– По Огненной? – удивилась Маргарита.

– Ну, не Македонов, конечно, но тоже ничего, – улыбнулась Полина, не заметив, как Маргарита вздрогнула. Почему-то шутить про Странника у нее больше не получалось. Каждое напоминание вызывало мысли о записке, что он передал ей, и ее ответе.

– Да, зареченский наставник просто красавчик! – подхватила Айсулу.

– Ты его знаешь? – воскликнула Маргарита.

– Марго, она видела его на Русальем круге. Он же был там, забыла? – Полина рассмеялась над странным выражением лица подруги. – Кстати, а кто такие нойды?

– Ведуньи, которые обитали в этих землях задолго до появления Светлого колдовства. Нойда Пуна – целительница, и еще у нее можно научиться старинным обрядам. Улльна и Ллёль тоже выходцы из этого волшебного народа. Как и Каврай.

Полина снова принялась рассматривать местных. Ей казалось важным увидеть и запомнить как можно больше людей, особенно наставников. Так она смогла бы подготовиться к жизни в Китеже. После случившегося на Боевой магии ее все еще одолевал страх. Она ждала очередного приступа, хотя ни Жаба, ни Даниил Георгиевич, навестивший ее в лазарете, не нашли в ее состоянии ничего необычного. Она была уверена, что внезапная боль, непрошеная эмоция или чужое колдовство могут его спровоцировать. Казалось удивительным, что та атака Заиграй-Овражкина ничего ей не сделала. Да, швырнула об дерево и лишила сознания, но не вызвала приступ. Порванная мышца на ноге и ушибы не шли с проклятием ни в какое сравнение. И тем не менее любопытство брало верх – что такое наколдовал Сева? Как у него это вышло?

Воспитанники Китежа тем временем расспрашивали Маргариту о дороге из Росеника, и та подробно описывала пространственно-временной туннель с креслами, летевшими прямо в темноте. Кресло то ухало вниз, словно срывалось в пропасть, то подскакивало и замедляло ход. В подлокотник был встроен кристалл-световик, но темноту он не рассеивал. Его четкий белый блик падал лишь на саму Маргариту. Тогда она достала из сумки книгу и попыталась читать, но ее почти сразу же укачало.

– Я никогда не пользовалась туннелем такого типа, – воскликнула Матреша. – Сколько длилось перемещение?

– А ты слышала какие-нибудь звуки по дороге?

– Все кресла ехали прямо друг за другом? Или рядом? Или это какая-то сложная временная магия и все они находились на одной и той же колее в одно и то же время?

– Дурак, такое невозможно!

– Говорят, такое под силу только сильному Водяному колдуну, за время же отвечают именно они.

До Полины долетали обрывки фраз, взгляд блуждал по лохматым накидкам, толстым вязаным пледам, которыми укрывались ребята, котелкам с грибным супом. Возле двух девушек она с изумлением разглядела скелеты кошки и волка.

– Здесь, на севере, есть костяные маги, – объяснила Матреша. – Они буквально везде находят кости и могут по ним колдовать: предсказывать будущее, читать прошлое, а иногда и воссоздавать временных волшебных помощников. Этот кошачий скелет уже год таскается за Лёллем. Если интересно, можете порасспрашивать его самого. Здесь этому специально не учат, считается, такие способности передаются только детям некоторых семейств.

– Обязательно расспрошу, – загорелась Маргарита.

Полинин же взгляд зацепился за еще одну необычную фигуру. На другом краю поляны верхом на белом олене сидел парень и пристально глядел прямо на нее. Волосы его были так белы, что казались припорошенными снегом, на лице не выделялись ни брови, ни ресницы, а направление взгляда бледно-голубых глаз угадывалось лишь по их блеску.

– А это… кто? – прошептала Полина.

– Ёгра. Он уже прошел Посвящение, но все еще живет в Китеже. Сильный друид.

– Редко встретишь его на общем ужине, – подхватила младшая девчушка, чьего имени Полина пока не знала. – Он одиночка. Общается только со своей белой важенкой, и все.

– И он входит в Союз Стихий, – с придыханием закончила Матреша.

– В Союз Стихий? – оживилась Маргарита. – В какой-такой?

Полина тоже повернулась к девушкам, но теперь не могла отделаться от неловкого ощущения, что этот парень продолжает на нее смотреть – пытливо и внимательно.

* * *

До Небыли ковер-самолет летел несколько часов. Иногда он нырял в пространственно-временной туннель, а появлялся снова уже через сотню километров. Вместо того чтобы предвкушать морской воздух и теплое солнце, Митя почти всю дорогу думал о сестре, лишь изредка отвлекаясь на разговоры. Сева спал. Несколько раз он беспокойно вздрогнул под плащом, но Митя видел, что веки его плотно сомкнуты. Сам же он возвращался мыслями к Анисье, а после по цепочке вспоминал Заречье, Василису, Полину с Маргаритой и свой разговор с Велес. Идея с обменом воспитанниками между городами, с одной стороны, была любопытной, но с другой – все же виделась ему странной. Выбор наставников явно не был логичным, или же Митя руководствовался совершенно иной логикой. Дивноморье представляло собой соединение двух сил: Камня и Воды, но ни Каменную ведьму, ни Водяную туда не отправили. Полина уже, должно быть, достигла Китежа, а Анисья печалилась дома, считая себя несправедливо обиженной. Он не сомневался, что Вера Николаевна вообще не разделяла идею этих перемещений. Было ощущение, что она пошла на уступки двум другим главным наставникам и потому согласилась отправить своих воспитанников в Китеж и Дивноморье.

Когда ковер-самолет стал снижаться, Сева снова вздрогнул и открыл глаза, почувствовав изменившийся ветер. Зареченцы свешивались вниз, разглядывая проплывавший под ними город. Воздух пах солью и водорослями, а еще выжженной зноем листвой. Ковер опускался все быстрее и наконец приземлился на каменистом пляже: там уже ждали трое. Митя узнал забавного Августа Адамовича и нашел взглядом лысую кошку, пригревшуюся на камнях. Справа от главного наставника сдержанно улыбалась Ирина Романова, местная целительница и дальняя родственница Митиной матери. Митя кивнул как можно дружелюбнее, и она просияла, узнав его среди воспитанников. Слева же от Дивномора хитро щурилась колдунья, чей возраст с трудом можно было определить. Поначалу она показалась совсем молодой, как Елена Рубцова. Но когда она подала руку Дарье Сергеевне и помогла той спуститься на берег, внешность ее словно бы поменялась. Митя вгляделся. Темные с медным отливом волосы спадали по плечам крупными завитками. Было в ее облике что-то роковое и смущающее и вместе с тем такое привлекательное, что трудно было оторвать взгляд. Через секунду он был уже уверен, что женщина – ровесница его родителей, а то и старше. Дивномор представил ее воспитанникам.

– А-а, – протянула она вопросительно: голос у нее был грудным, мягким, хотелось к нему прислушаться. – Кто же это у нас? Заиграй-Овражкин! Знаем-знаем такого.

Она подошла ближе и повернулась к Мите.

– Здравствуйте, Дмитрий. Неожиданно и приятно видеть вас в нашей деревне. Баба Луца.

– Простите? – поперхнулся Митя, с которым реальность снова сыграла злую шутку: колдунья опять походила на едва прошедшую Посвящение девчушку.

– Баба Луца. Так меня зовут.

– А… Ясно.

– Я сестра Яги, вы же знаете? Как там поживает моя старшая?

Тут в разговор вклинился Дивномор и заторопил ее, что-то тараторя про лодки. Баба Луца пронзительно свистнула.

Слева начиналась гряда скал. Они выползали из моря и прыгали к небесам, образуя крутой отвес. Оттуда уже двигалась вереница пустых лодочек. Лодки подплыли к берегу, и волна выкатила их прямо к ногам.

Митя с Севой прыгнули в просторную лодку вслед за Бабой Луцой. Она вытянула ноги, оперлась спиной о борт и прикрыла глаза, подставив лицо теплому ветру. Она знала, что несколько пар глаз ее разглядывают, но не шевелилась. Наконец, Юна, сидевшая между Митей и Севой, спросила:

– Извините, пожалуйста, вы сестра Бабы-яги, верно я услышала?

– Да.

– У вас тоже можно научиться готовить снадобья?

– Ах, нет. – Тут она улыбнулась, поправив полупрозрачные юбки, которые разлетелись от ветра. Под платьем ноги ее были обтянуты тугими темными штанами, но подступившая осень не мешала ей ходить босиком. – Я наставница по женской магии.

– По женской магии? – переспросила Юна.

– Вы делите магию по полам? – не понял Сева.

– Не совсем. Я считаю, что женские круги, которые у вас собираются в Полнолуние или Новолуние, нужны гораздо чаще. И что все мы – сестры – можем делиться своими тайнами друг с другом не только в дни крови.

– И что вы делаете на этих кругах? – уточнила Юна.

– Узнаешь, дорогая! – засмеялась Баба Луца. – Завтра. Когда придешь ко мне вместе с остальными девушками.

– А мы? Как мы узнаем, что это за женская магия? – подал голос парень с другого конца лодки.

– А нужно ли тебе это? – спросила Баба Луца и снова прищурилась. Митя заметил, что смотрит она почему-то на него, а не на Сашу, который задал вопрос, и глаза ее сверкают лукавством.

– Мужская магия у вас тоже есть? – спросил Сева. В ее словах сквозил подвох, но Сева не смог бы объяснить, в чем он состоит – мысли наставницы были надежно защищены.

– Нет надобности, – лукаво ответила Луца.

– Несправедливость какая-то!

– Не совсем так. – Теперь она наклонилась вперед, словно желая, чтобы все присутствующие ее точно услышали. – Мы зовем это женской магией не потому, что женщины Дивноморья решили из вредности объединиться и делать что-то отдельно от мужчин. А потому что сила, нужная для этих практик, есть чаще всего только у женщин. Не скрою, иногда ею обладают и мужчины, но это случается крайне редко. Если такой найдется среди вас, он обязательно узнает, что мы там делаем.

– А остальным остается только умереть от любопытства! – не выдержал Митя, и ребята в лодке рассмеялись.

– Для остальных это отличная возможность пережить неопределенность и да, любопытство. В этой жизни мы узнаем далеко не все, что нам хочется.

– Слушай, Муромец. – Сева понизил голос до едва различимого шепота. – Я тут вот что подумал. Раз ты выбрал верность старым традициям и твоя свадьба теперь не за горами, давай сделаем так, чтобы эта поездка в Дивноморье нам запомнилась. Наполним ее развлечениями!

– Какими развлечениями? – уточнил Митя, не в силах сдержать улыбку. Его обрадовало, что хмурый и сонный Сева вдруг подал голос и более того – предложил идею, которая хоть немного примиряла с действительностью. Ему и в голову не пришло, что друг на самом деле беспокоится не только о нем, но и о самом себе.

– Какими? Посмотрим по обстоятельствам. Но пообещай, что не станешь избегать местных красоток, которые проявят к тебе внимание.

– Ну, хорошо, – согласился Митя. Кто знает, может быть, это и впрямь поможет. Поможет не думать о Василисе, не сомневаться ежесекундно в правильности своего выбора…

Лодки привезли гостей к отвесной скале. Волны били о камни у ее подножия грозно и оглушительно, соленая пена разлеталась каплями, но не долетала до людей. Лодки упорно шли носами прямо в стену, и лишь в самый последний миг перед столкновением стал заметен узкий проем, ведущий в грот. Своды пещеры блестели от влаги и соли, здесь резко пахло йодом, но вдыхать этот тяжелый запах почему-то было приятно. Лодки ползли по спрятанному в пещере озерцу. Их целью был каменистый берег, таинственно подсвеченный единственным солнечным лучом. Спрыгнув на хрусткие камни вперемешку с ракушками, Митя огляделся. Свет шел из глубины скалы и несколько раз преломлялся. Август Адамович что-то весело напевал себе под нос, его кошка юркнула за ближайший осколок камня, и все гости цепочкой потянулись за наставниками. Лиса пропустила своих воспитанников вперед, дотронувшись до каждого по очереди, словно оставляя невидимую метку.

Спустя четверть часа узкий проход между влажными стенами скал начал светлеть и расширяться, вновь подул морской ветер и послышались крики птиц.

«Чайки», – понял Митя.

Он прислушался к их веселому хохоту, но эти звуки перекрыли восхищенные возгласы друзей, которые шли впереди и уже успели вынырнуть из каменного ущелья. Он оглянулся на Севу, улыбнулся, но не встретил никакой реакции. Заиграй-Овражкин выглядел все таким же отстраненным и задумчивым, будто его мучила какая-то опустошающая мысль.

Через мгновение все залил розовый свет и наверху распростерлось небо с пушистыми персиковыми облаками.

– Добро пожаловать в Дивноморье, – приговаривала Ирина Романова, кивая каждому воспитаннику, который появлялся из каменного туннеля.

Впереди лежала деревня, которая больше походила на старинную крепость. Вверх бежали крутые утесы, увитые тропинками, вниз скатывались сады и беседки. На разных уровнях высились узкие расписные башни с флагами и лентами. Море лизало остров со всех сторон, и в одном месте над поверхностью торчала поломанная мачта старинного корабля.

Митя обернулся: ну конечно, за ним уже не было никакой огромной скалы, только на фоне массивных камней выделялся округлый дольмен, а дальше снова тянулось спокойное море. Если можно было на время отвлечься от мучивших проблем, то это место было самым подходящим. По крайней мере, так ему казалось.

– Так это остров! – воскликнул кто-то из зареченских воспитанников.

– Остров, которого нет… на картах!

Для гостей дивноморцы устроили настоящий пир. Не успели Митя с Севой разместиться на первом этаже одной из башен (верхние этажи занимали девушки), как их разыскали Мила и Майя – старые знакомые по Русальему кругу – и братья Романовы и повели в столовую. Она располагалась в недрах того самого затонувшего корабля, который Митя приметил раньше. На берегу уже собралась толпа голодных и воодушевленных ребят.

– Чего мы ждем? – наконец подал голос Сева, чуть оживившись. – Чтобы добраться до корабля, нам нужен какой-то транспорт? – Он озадаченно глядел на покачивавшийся над водой обломок грот-мачты и пытался представить себе столовую в трюме разбитого судна.

– Да, кельпи, – ответила Майя.

– Кельпи? – воскликнул Митя. – Не может быть!

Он уже заметил на верхушке ближайшего утеса резвящихся единорогов и взмахи широких крыльев пегасов, слышал доносившееся до берега лошадиное ржание и очень хотел в первую свободную минуту отправиться на конюшни. Но кельпи! Кто бы мог подумать, что дивноморцы раздобыли и их!

– Откуда здесь взяться этим существам?

– О, ты же знаешь, здешние любят все необычное! – отозвался Николай Романов, старший из братьев. – Кельпи завезли давненько.

Воды у берега вздыбились, и в вихрях тягучей пены показались белоснежные лошадиные головы.

– Это же Водяная магия, да? – спросила Сева, чуть нахмурившись. – Как лошади повезут нас под водой? Ладно меня, Воздушного… Но как не задыхаются остальные?

– Кельпи доставят тебя к кораблю за несколько секунд, – отозвался Николай. – Ты просто не успеешь наглотаться воды. Но в целом ты прав, кельпи – духи морей, они связаны с Водяной магией.

– То есть прийти на ужин в мокрой одежде тут нормально? – уточнил Митя, наблюдая за другими воспитанниками: те погрузились в соленую воду по грудь, оседлали кельпи и исчезли в пучине.

– Раньше все сушили одежду с помощью колдовства, прежде чем войти в зал, – пояснила Майя. – Но теперь для этого появился специальный работник – Огненный маг! Он колдует, пока ребята проходят мимо, и одежда высыхает в два счета. Иногда, правда, остаются соляные разводы. – Она бросила взгляд на темную Севину рубашку, прикидывая, как та будет выглядеть после встречи с морем.

Пена снова зашипела и превратилась в лошадиную голову. Хищные глаза напоминали глаза пегаса. Митя шагнул в воду, штаны его сразу намокли, ткань отяжелела, холодной влажной змеей обернулась вокруг ног. Он вытянул руку, нащупывая под водой спину лошади. Под пальцами заструилось что-то гладкое, больше похожее на чешую, чем на короткий мех. Существо смирно колыхалось в легких волнах, позволяя незнакомцу ощупать его и забраться верхом. Как только это произошло, кельпи выскочила из воды, дав всаднику шанс набрать побольше воздуха, и нырнула – только мелькнул на фоне закатного солнца раздвоенный рыбий хвост.

Ощутив давление воды, Митя открыл глаза и от удивления разом выпустил из легких весь воздух. Море на глубине переливалось драгоценными оттенками изумрудов, сверху же сыпались медово-красные блестки раздробленного солнца. Вокруг затянутого бархатистыми водорослями корабля сновали стаи мелких рыбешек, а с обеих сторон мчались ко входу извивающиеся белые кельпи: не то кони, не то змеи, не то чудо-рыбы. Отчаянно захотелось вдохнуть, и как раз в этот миг кельпи взбрыкнула и скинула седока точно к распахнувшейся двери старого судна. Митя кубарем перекатился через порог, услышал хлопок двери и, не сдержавшись, сделал вдох. К счастью, вокруг уже никакой воды не было. Перед ним лежала просторная комната, оббитая деревом, на потолке покачивался фонарь, а с пола поднимались еще несколько человек.

– Проходим-проходим, не толпимся! – раздался бодрый и такой знакомый голос, что Митя не поверил своим ушам.

Он обернулся и оторопел. У двери, к которой стекались промокшие до нитки дивноморцы, стоял Егор Маливиничок. Он с важным видом двигал руками, создавая потоки теплого воздуха, и одежда магов, проходивших мимо него, высыхала.

– Теперь вы, – деловито сказал Маливиничок, обращаясь к Мите, и снова замахал руками. Митя не спускал с него глаз, не в силах справиться с удивлением. – Ну все, гото… – Бывший зареченский наставник поднял голову и осекся. – Муромец?!

Казалось, он тоже не мог поверить своим глазам. Он растерянно заморгал.

– Муромец? Что вы здесь делаете? – И, не дождавшись ответа, нервно огляделся, будто видел эту комнату впервые. – Где… где я?

– Не волнуйтесь, вы в Небыли, – раздался над Митиным плечом голос Севы.

– Тогда что вы…

– Мы здесь в гостях, – пояснил Заиграй-Овражкин.

– Фу-у-ф! – Маливиничок шумно выдохнул. – А то я вдруг подумал… Мне показалось, что… Ладно-ладно, проходите. Задерживаться нельзя.

Друзья оказались в огромном зале. Стены пестрели иллюминаторами, сквозь которые просачивался таинственный подводный свет. Потолок украшали массивные люстры. За дубовыми столами рассаживались воспитанники – они с любопытством разглядывали новичков, прибывших из других городов.

– Поверить не могу! Они спрятали Маливиничка! – воскликнул Митя.

– Просто лучшее место – затопленный корабль! Ему никогда не выбраться, – подхватил Сева. – Зачем его так тщательно скрывают?

Дверь распахнулась, на пороге появились Мила и братья Романовы. Митя с Севой присоединились к ним и пошли за стол. Через минуту их догнала Майя.

Корабль наполнился людьми. Дивномор произносил тост за тостом, несколько девушек в струящихся платьях бесконечно подливали всем вина. Митя пытался запомнить по именам хотя бы кого-нибудь, про кого наперебой рассказывали Романовы. Мила только ухудшала ситуацию, то и дело вплетая в объяснения Николая новые имена и вопросы – она спрашивала про чьих-то возлюбленных, двоюродных братьев, бывших девушек и лучших подруг. В конце концов в голове осели только обрывки историй и отдельные факты. Например, где-то рядом сидели семь родных сестер Глазатых, трех героев общего рассказа звали Никитами, некую Агату все считали чудачкой, но она умела плести завораживающие колдовские сказки, которые открывали слушателю особые тайны; а еще все наперебой советовали поискать Козу и Ворону. Митя знал, что наутро вспомнит только о количестве выпитого вина и подивится, что здесь можно напиться прямо в столовой. А все эти Агаты, Никиты и Глазатые выветрятся из головы вместе с историями про них.

Он разглядывал просторный трюм: кроме добротных столов на толстых ножках в центре по углам располагались плетеные топчаны и низкие круглые столики, на которых громоздились блюда с фруктами и кувшины с высокими тонкими горлышками. На топчанах полусидели воспитанники, обложившиеся подушками. Они хохотали и болтали, обнимались и кормили друг друга с рук. Митя наконец смог отодвинуть на второй план удивление и прислушаться к иным ощущениям. Тут царила совсем другая атмосфера. Жители Дивноморья даже двигались как-то иначе. Они выглядели немного медлительными, но при этом шумными, словно чайки. Общались они друг с другом ближе, чем это было принято в Заречье. Теперь тут и там Митя замечал обнимавшихся колдунов. Они сидели тесными группками, сплетая пальцы с соседями по столу, кладя головы друг другу на плечи. При разговоре они дотрагивались друг до друга, словно общаясь не только словами, но и телами. Точно так же Николай Романов касался его плеча каждый раз, когда хотел о чем-то спросить.

В этом царстве всеобщих прикосновений Заиграй-Овражкин смотрелся еще более бесчувственным, чем обычно. Уже освоившаяся Мила трогала и его, но он никак не откликался. От его неулыбчивого лица веяло холодом, хотя в голосе слышалось вежливое дружелюбие. Мите захотелось предупредить его, сказать, что эта сдержанность привлечет к нему только больше взглядов, а женское внимание станет невыносимым. Но он промолчал – Сева ведь не просил советов. Его глаза только наливались и наливались тьмой.

– Друзья, спешу напомнить вам главное правило! – послышался бодрый голос Августа Адамовича вместе со звоном хрустального бокала, по которому он стучал ложечкой. – И оно касается мужчин!

– Да что такое? Магия для женщин, правила для мужчин! – пробурчал Сева.

– Наши дорогие гости-колдуны, не забудьте! Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не плавайте в море в одиночестве. Если захотите искупаться, позовите с собой какую-нибудь барышню!

– Ну и дела! – Митя озадаченно обернулся к другу: перед тем как разбрестись сегодня по своим комнатам в башне, они условились, что сразу после ужина пойдут купаться и исследовать остров.

Сева в ответ только неопределенно дернул бровью и обратился к Николаю:

– Нежить? – Он произнес это со знанием дела, сразу догадавшись, чем может быть вызвано такое странное правило.

– Скорее всего, – пожал плечами тот. – На этом острове пропадают мужчины. Девушки – никогда. Зато история знает нескольких неудачливых колдунов, которые словно испарились. Вероятно, кто-то топит их или пожирает.

– И впрямь, похоже, не нечисть, – кивнул Митя. – Кто здесь может водиться?

– Раньше наверняка жили сирены, – сказал Сева. – Но если бы они были тут до сих пор, их бы точно увидели другие маги.

Митя глянул на Майю. До этого она старалась первой ответить на все их вопросы, теперь же молча ела печеные овощи и смотрела по сторонам, будто обсуждаемая нечисть ее не интересовала.

* * *

Оказалось, что ванных комнат в Гнезде нет, поэтому перед сном и поутру все ходили в баню. Рана – главная женщина Гнезда – истопила баню для девушек сразу после ужина.

– Рана живет здесь испокон веков и присматривает за домом, – сказала круглолицая Матреша, увязавшись за Полиной, Маргаритой и Айсулу.

– Она выглядит моложаво, – заметила Маргарита.

– Да, только проседь в волосах, – отозвалась девочка.

Баня оказалась просторной и крепкой. Неподалеку стояла еще одна – для парней, и сквозь мутное окошко Полина увидела ночной отблеск небольшого озерца между двумя постройками.

– Если успеем раньше парней занять озеро, то будет здорово, – защебетали девушки, вошедшие следом. – Побежим купаться!

– Да холодно же, – недоверчиво передернула плечами Маргарита.

– Тебе-то? Ты же Огненная!

– Да, но ледяную воду переношу плохо. Сомнительное удовольствие.

Ароматный пар тяжелым облаком висел уже в предбаннике. Колдуньи быстро сбрасывали накидки, шали и халаты, снимали с полок склянки с маслами, толчеными ягодами и разноцветными пахучими шариками и, задержав дыхание, вбегали в горячий зал. Маргарита и Полина сложили свои вещи в уголке и тоже оказались в жарком мареве. Со всех сторон на них полилась ледяная вода. Это местные колдуньи с хохотом приветствовали гостей.

Полина взмахнула рукой, и вдруг из бочки с ключевой водой взвилась волна и обдала рассевшихся по полкам девиц. Те захохотали пуще прежнего и тоже перешли на визг.

– И вам привет из Заречья! – Маргарита высунулась из-за Полины.

– С Водяной шутки плохи! – загомонили девчонки. – Ну, давайте знакомиться.

Полину, Маргариту и Айсулу окружили со всех сторон. Через минуту в баню зашла Ася Звездинка под руку с Синеглазкой. Их – осторожнее и вежливее, – но тоже втащили в центр круга. И, как и предполагала Маргарита, вскоре все уже слушали истории о жизни в Заречье. Какая-то девушка передала Полине баночку с ягодным скрабом, другая наносила на Маргаритину косу душистое масло. Казалось, что в один вечер они вдруг обзавелись двумя десятками веселых сестер. И вот уже Звездинка посмеивалась над Маргаритиными историями про Фадея и Маливиничка, а Синеглазка пыталась вызнать что-нибудь про выходцев из древних семей.

– Вера, давай ближе к делу! Ты хочешь узнать, есть ли тут свободные парни? – подсказала ей Маргарита.

Синеглазка фыркнула, а Звездинка вновь покатилась со смеху – ей вторили остальные девушки.

– Правда, что ты замужем за наставником? – спросила Матреша у Аси, и та кивнула. Выражение лица ее ни капли не изменилось, будто Матреша спросила о какой-нибудь ерунде, а не о том, что она навсегда связала свою жизнь с малознакомым человеком.

– И как это? – засуетились девушки.

– Что как? – удивилась Ася.

– Он молод. Ну… относительно, – снова встряла Маргарита.

– И хорошо выглядит, – сказала Полина.

– Благородный человек. – Ася пожала плечами.

– Оу, какая прелесть! Значит, ты счастлива?

Полина вспомнила, что Вещий Олег приходил проводить Асю в путешествие. Он покровительственно держал ее за плечо и то и дело наклонялся, чтобы что-то ей сказать. Он так старался и был так взволнован, словно у него внезапно появилась дочь, о которой надо было позаботиться, а не самостоятельная колдунья-жена.

– Не понимаю, – сказала тогда Маргарита, тронув за локоть стоявшего рядом Митю. – Говорят же, что к Посвящению колдуньям лучше прийти девственницами.

– Да, есть такой совет, – отозвался Митя. – Но что тут непонятного?

– Асю выдали замуж так рано… и ведь первая брачная ночь явно расходится с этим советом.

– Какая еще первая ночь? – удивился Митя.

– Ну… – Маргарита с Полиной переглянулись. – У потусторонних есть такая традиция… Сейчас ее, конечно, не соблюдают, но, когда браки заключались подобным образом, она была важной частью церемонии. В ночь после свадьбы молодожены должны были спать вместе…

– А если кто-нибудь из них не захочет? – перебил Митя, поняв, куда она клонит.

– Ну… надо было потерпеть, наверное… – предположила Полина.

– Потерпеть? – Митя поморщился. – Что за варварство. Не могло быть у потусторонних такой дикости. Вы меня дурите, да?

– Нет.

– Но как же муж и жена станут уважать друг друга, если их с самого начала к чему-то принуждают? Нужно время, чтобы привыкнуть!

Полина вновь глянула на Звездинку и представила, что Вещий Олег советует ей тепло одеваться, плотно обедать и не засматриваться на других молодых наставников. Положение Аси сразу же перестало казаться таким уж странным – она просто заполучила еще одного покровителя, вот и все.

Водяная колдунья моргнула и вернулась в реальность. Ася как раз рассказывала, каким необычным ей поначалу казалось поместье ее мужа.

Голова начала немного кружиться от запаха сладкого масла и трав.

– Я схожу окунусь в озеро, пока там никого нет, – сказала Полина.

– Если противные мальчишки успеют раньше тебя, то возвращайся назад, – велела одна из девушек. – Ближе к Черной вараке есть еще вода, но туда не ходи! Они обязательно начнут тебе советовать там искупаться, но ты не слушай.

– Почему?

– Это гиблое место. Единственное в деревне, где не властны наши чары. Там живет всякая жуть.

– Да, мы иногда ходим туда на обряды или сидим на утесе над прудом. Но купаться там нельзя – утащат арруквы или мереки.

– Ясно. – Полина кивнула, натянула прямо на голое тело чью-то лохматую накидку и вышла вон.

Воздух был студеный. Ночи здесь стояли совсем холодные – не то что в Заречье. Она сделала несколько шагов и разглядела в темноте блестящее озерцо. Поспешила, но уже заслышала гомон парней, с ревом бегущих от мужской бани. Они кричали и хохотали от холода и предвкушения прыжка в воду. Полина даже не успела дойти до озера, как ее обдало фонтаном брызг и новая волна диких криков прорезала ночную тьму.

– Ну а ты что стоишь? Давай прыгай! – заорал ей какой-то взлохмаченный незнакомец.

Полину охватило смущение. Если в Заречье она еще могла выйти голой на речку, то купаться в одном пруду с толпой незнакомых ребят ей совсем не хотелось. Она помотала головой и попятилась.

– Отстань от нее, – крикнул другой парень. – Веди себя прилично!

– Не слушай его, милая!

– Да, если стесняешься, иди дальше, там на вараке есть еще пруд.

Полина улыбнулась. Пареньку показалось, что глаза незнакомки блеснули серебристой дымкой, но в следующий миг наваждение спало.

– Эй, стой! Я пошутил!

– Не ходи туда, глупая! Он пошутил, купаться там нельзя.

Но Полина шла, чувствуя спиной их изумленные взгляды, и посмеивалась. Она ощущала, что вода ей нужна. И знала откуда-то, что нежить, которой пугали ее девушки, ей больше не страшна.

Вода манила. Подземная, темная, болотная и тягучая. Только она могла раскрыть ей истинную магию этого места. Только она могла избавить от нараставшего страха перед завтрашней Боевой магией.

– Не дай проклятию меня одолеть, – шептала она, обращаясь к воде. – Не дай, пожалуйста!

Впереди зиял черный провал. Синее небо с колючими звездами и белесые мертвые стволы только оттеняли его. Наверное, его здешние и звали Черной варакой. Кверху поднимался угольно-черный холм, будто жирная земля была покрыта хлопьями сажи. Темные корни вились по местам небольших обвалов. Куски земли съехали вниз и застыли на границе с водой. Полина присела и коснулась ее пальцами, до сих пор слыша сзади оклики перепуганных парней, которые почему-то не решились ее преследовать. Вода оказалась вовсе не болотной. На глубине били ключи – Полина ощутила их знакомую вибрацию. Возле берега раскинулись бархатистые волосы водорослей, по поверхности бежала легкая рябь. Колдунья поднялась на ноги, скинула лохматое одеяние и коснулась босой ступней самой кромки пруда.

– Не трогай! – раздалось сзади.

Она обернулась, поняв, что прятаться поздно.

Возле ближайшего высохшего дерева в темноте отчетливо виднелась огромная белоснежная важенка. Наездник спрыгнул с ее спины и подошел к Полине. Его необычное бесцветное лицо с широкой переносицей и пухлыми губами оказалось совсем близко. Полина отступила на шаг. Ёгра пристально ее разглядывал.

– Не тронь воду. Там зло.

– Нежить – не зло, – ответила Полина, вскинув подбородок.

– Ну, образно выражаясь, – ответил парень.

– Так выражайся прямо. Не то на дне омута тебя услышат.

– Ты Водяная колдунья? – наконец догадался он.

– Да.

– Ёгра. – Он протянул ей руку.

Но Полина продолжала прикрываться и поэтому не пошевелилась.

– Здесь глубоко? Или у берега мель?

– Говорят, глубоко. Но прыгать туда нельзя, – строго сказал он.

Полина кивнула, начиная совсем замерзать, опустила руки и нырнула. Холод сжал внутренности. Сердце бухало неистово, кровь пульсировала прямо в ушах. И странное лицо парня все стояло перед глазами, будто они не перебросились парочкой фраз, а провели вместе день. Его прилипчивый взгляд как будто все еще блуждал по телу, от этого становилось жарко, хотя лед черных вод вновь обжег кожу. Рядом что-то зашипело, мертвенно-бледная рука с пальцами-крючьями скользнула по ее ноге. Но Полина не стала брыкаться, а подалась навстречу и коснулась своей теплой рукой уродливого тельца. Существо, похожее на мавку, фыркнуло и оскалилось. Полина улыбнулась ему под водой. Она медленно выпустила воздух и осмотрелась. Все ее чуть светившееся от магии тело постепенно опутывали мягкие водоросли, по коже мазками проскальзывали холодные тельца змей или других гадин. Самым важным было не впускать в сердце страх.

«Просто рыбы, – думала она. – Просто змеи. Просто морские черти».

И если страху не удавалось просочиться, то все нутро заполняло торжество. Речные черти, вылезшие из-под коряг, сбились в кучу и с любопытством уставились на нее.

Маргарита со всех ног бежала к берегу Черной вараки – направление ей указали парни, которые вломились в женскую баню с испуганными воплями.

– Твоя подруга совсем сдурела? – возмущенно кричали они. – Зачем она туда потащилась?!

Еще издалека Маргарита заметила белую олениху и высокого парня, пристально глядящего в черноту.

– Она там? Она что, правда прыгнула? – без предисловий спросила Маргарита.

– Ее нет уже несколько минут, – задумчиво проговорил он.

– И ты не полез за ней?

– Она же Водяная колдунья, что ей будет, – держась отстраненно, проговорил парень. – А ты вообще кто такая?

– Я смерть во плоти! И тебе не поздоровится, если с Полиной что-то случится! – отмахнулась Маргарита и, путаясь в полах халата, припала к краю берега. – Полина! Эй!

– Смерть? Очень смешно, – отозвался парень. – Тогда я …

– Да знаю я, кто ты! – прошипела Маргарита, засовывая руку в воду по самое плечо.

– У тебя это в порядке вещей – перекладывать ответственность за действие бестолковой подружки на других?

Внезапно что-то цапнуло Маргариту под водой, она вскрикнула. Ёгра бросился к ней, но не успел обхватить, как из-под воды показалась мокрая Полинина голова.

– Фуф, дурочка! Ну и напугала, – рассмеялась Маргарита. – Из-за тебя я обругала этого…

Полина не обратила внимания на лицо Ёгры и потянула Маргариту за руки.

– Иди сюда, – прошептала она. – Только тихо! Набери побольше воздуха. Я кое-что покажу.

– Вы обе рехнулись? – презрительно отчеканил альбинос и зашагал к своей важенке, но в самый последний миг все-таки обернулся. Было что-то завораживающее в этой картине: Водяная дева затащила в черный омут свою подругу, обняла, и они вместе скрылись в глубине. От вида и от голосов обеих по коже его бежал мороз, и он никак не мог понять, почему.

Полина быстро вела Маргариту сквозь толщу воды к разлапистой коряге.

– Смотри! – Она указала пальцем во взбаламученный ил.

Едва муть осела, в темноте проступила скрюченная фигурка мерека. Кряжистый хвост с бороздками и бугорками колотил по дну, а вокруг копошились силуэты поменьше. Маргарита присмотрелась: это сновали туда-сюда крошечные детеныши речного черта. Они казались умильными карапузами с гладкими животиками и большими доверчивыми глазами. Маргарита зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться. Вытащить такого на поверхность, не навредив ему, было невозможно, а потому вживую подружки еще ни разу не видели маленьких чертенят – Нестор Иванович никогда их не показывал.

Полина схватила ее за плечи и увлекла наверх. Выплыв из пучины, Маргарита закашлялась. Парень все еще ждал их возле мертвых берез.

– Ты знаешь, что там опасно? – спросил он.

– Нечисть ничего мне не сделает, – ответила Полина, ежась под водой и не зная, как при нем вылезти. Маргарита выползла на берег в мокром халате, а вот у Полины ничего не было.

– Прекрасно, если так, но твоя подруга не Водяная колдунья. – На этот раз взгляд его переметнулся на Маргариту. Полина видела, как та собралась сказать в ответ что-то остроумное, но почему-то стушевалась.

– И тем не менее… – Полина взяла себя в руки, быстро выскользнула на берег и подхватила накидку: – …она тоже не простая колдунья.

– Ага, смерть во плоти, – усмехнулся парень, забираясь на важенку.

– Вижу, вы познакомились. Тем лучше. – От Ёгры хотелось отвернуться. Но отвечать уверенно, будто ничего такого не происходит, все же удавалось. Пришлось признать, что навык этот выработался за несколько лет общения с Севой, в присутствии которого можно было легко расплакаться от бессилия и осознания собственной никчемности, но приходилось держать лицо.

Глава шестая
Коза да Ворона

Митя открыл глаза – скрипнула дверь, и этот звук его разбудил. Здесь жили по трое в комнате, и Митины соседи – братья Романовы – еще спали. Митя приподнялся на локтях и выглянул из-за занавески – такие в комнатах отделяли эркеры с кроватями: в дверь просунулась голова Севы.

– Я загляну в местную библиотеку, – сообщил он. – Увидимся на завтраке.

– В библиотеку?..

Судя по свету за окном, час был ранний. Слишком ранний для похода в библиотеку. Но если бы Овражкину срочно понадобилось сходить куда-нибудь еще, он не стал бы выдумывать про библиотеку. Только вот это кардинально расходилось с его предложением развлекаться и общаться с девушками. Кого он собрался охмурить утром в библиотеке? Митя упал на ворох подушек и попытался заснуть, но сон больше не шел.

В последние дни с Севой творилось что-то странное. Он и так часто бывал задумчив или хмур, теперь же вовсе стал замкнут и подолгу таращился в одну точку, не замечая окликов. Возможно, всему виной был какой-нибудь очередной «обет», придуманный Жабой, во время которого целителям не только строго-настрого запрещалось употреблять настойки Василия, но и вообще улыбаться. Однако ни о чем подобном Сева не упоминал.

Митя поворочался в кровати и наконец понял, что заснуть больше не удастся. Он решил пройтись по приморской деревне и осмотреться, но, как только спустил с кровати ноги, услышал за стеной женские голоса.

Сева тем временем миновал поросль кипарисов, где были подвешены разноцветные гамаки со спящими в них парнями и девушками, и мощенную булыжником улочку: по одну сторону высилась новая россыпь башен, по другую – беседки, увитые виноградом. Наконец он добрался до библиотеки. Там скучающий Морской дядька любовно расставлял на подоконниках пузатые аквариумы с рыбами. Он был очень удивлен появлением гостя, да к тому же чужеземного, и с радостью вывалил на стол все книги, которые только могли пригодиться Севе.

– А зачем тебе столько лекарских пособий и историй про проклятия? – поинтересовался Черномор, со свистом сдув зеленовато-седой ус.

– Я неофит целителя в Заречье. Знаете такую деревню?

– А, лесные детки, ну, конечно! – закивал старик.

– Так вот, мы там как раз разбирали один случай с проклятием, но меня отправили сюда и… – Он развел руками.

– И? – не понял намека Черномор. Глаза его вдруг налились опасной синевой.

– И я не успел ничего толком узнать, – закончил Сева наобум.

– Мне показалось, ты лжешь…

Сева вздрогнул и уставился на Черномора: тот задумчиво накручивал на палец несколько волосков из бороды, волочившейся по полу.

– …Но-о похоже, что нет. Знаешь, обычно сюда приходят в такую рань, да еще и в одиночестве, чтобы поискать книги, которые не хотят читать при всех…

– И что это за книги? – Сева не смог сдержать усмешки. Первым на ум приходило неприличное.

– Ну! – всплеснул руками Черномор. – Например, о приворотах! Кто же захочет, чтобы его застукали за их поиском?

Сева фыркнул и покачал головой, не веря в то, что колдун с самого начала имел в виду именно это.

– Мне показалось, вы собирались сказать что-то другое, но-о похоже, что нет.

Он какое-то время не мог прийти в себя, все еще ощущая пронзительный взгляд Морского дядьки – словно в глазах того всколыхнулась пучина. Он открыл первую книгу и пробежал пальцем по оглавлению.

– Но есть ли в книгах то, что я ищу?

Ответ назойливо лез в голову. Если даже он узнает обряд, с помощью которого можно стать хранителем и взять на себя проклятие, как он сможет это провернуть? Не подойдет же к Полине с таким предложением? Она совершенно точно его прогонит. Единственную верную мысль высказал Микоэль Феншо, даже не подозревая, какие двери открывает своей личной историей. Его девушка замаскировала ритуал под любовную игру – как ловко! Вот только этот трюк с Водяной колдуньей не пройдет. Она его к себе не подпустит.

Сердце заныло. Мерзко. Как же это мерзко и несправедливо! Ночь, проведенная с Водяной колдуньей, казалась самым подходящим вариантом. Или просто самым желанным. И от этих образов совершенно невозможно было отделаться: они лезли в голову, обступали, нежно затыкали голос разума, плавили все нутро. Да, Микоэль Феншо рассказал ему очень важную историю, нужную! Надо было найти способ поступить так же, как сделала его подружка.

Спустя два часа, когда пробило девять, ему все-таки пришлось вернуть книги и признать, что работы предстоит еще очень и очень много. Он дожевал овсяные хлебцы, допил кофе, который два раза приносил ему библиотекарь, вышел на улицу и потянулся. Нежный свет проглядывал сквозь ветви и заливал округу. Южное солнце было совершенно иное: по-другому грело, совсем иначе светило. В прохладном ветерке осень тоже чувствовалась, но казалась такой ласковой и светлой, что не наводила грусти.

Он прошелся до беседок, утопающих в виноградных лозах, и кивнул нескольким Воздушным магам. Удивительно было видеть тут ребят разных возрастов: на утреннюю встречу с наставником должны были являться сразу все.

– А-ап! – раздался откуда-то бодрый бас.

Ребята расступились, и вперед легкой трусцой выбежал здоровенный детина с широкой улыбкой. На нем были светло-серые тренировочные штаны и мягкая рубаха с закатанными рукавами.

– Все собрались? – пробасил он, четко ударяя по «с», а «р» произнося раскатисто и длинно. – Новички? Здрас-с-сьте! Я ваш наставник. Доброе утро! А где малютка Леля?

Сева с нескрываемым удивлением разглядывал наставника. Для Воздушного мага он имел очень несвойственное телосложение. Только тонкие пепельные волосы, свисавшие забавным чубом, да прозрачные глаза могли навести на мысли о Воздухе. Обычно же такой горой мышц никому из Воздушных обзавестись не удавалось, сколько ни старайся.

Из-за двери ближайшей башни показалась тоненькая бледная девчушка с такими же бесцветными волосами, как и у наставника. Она неловко улыбнулась куда-то в пустоту и тихо замерла на пороге.

– А вот и наша пташка! Ну, все в сборе. А теперь бе-е-гом!

Наставник неожиданно сорвался с места и затрусил по тропинке, ведущей круто вверх, мимо башен, на каменистый холм. Вся толпа последовала за ним. Севе ничего не оставалось, как подстраиваться под общий ритм, то и дело оборачиваясь: Леля оказалась слепой, он сразу понял это по ее отсутствовавшему взгляду. Долг целителя взыграл над всем остальным, и Севе стало казаться, что в любой миг колдунья может споткнуться о камень и полететь кубарем вниз. Но Леля бежала как ни в чем не бывало и даже не отставала от остальных. Иногда смешно подскакивала, нелепо вскидывая руки, и Сева не сразу понял, зачем она это делает. Но наконец и на него налетел порыв морского ветра и на мгновение оторвал от земли. Следующее дуновение Сева уже готов был поймать и сам подпрыгнул, зависнув в воздухе на пару секунд.

Они поднимались все выше и выше, оставляя позади себя деревеньку в ущелье. Куда ни глянь, виднелось только море да пушистые облака. Поросший охристой травой склон превратился в ровное плато.

– Тарас Иванович, давайте здесь! – крикнул кто-то с тяжелым вздохом, и наставник свернул на плато, продолжив бег на месте.

Воспитанники распределились по площадке. Ветер тут дул сильнее, трепал волосы и ленты в волосах девушек, наполняя место своей магией.

– Ать! Оп! – приговаривал Тарас Иванович, пробегая по рядам магов и отодвигая их друг от друга. – А теперь р-р-руки-и!

Он резко остановился, расставив ноги, поднял руки, закрыл глаза и замер. Все повторили за ним. Сева чувствовал, как еще дрожит грудная клетка, вибрирует неостывшее тело от подъема в гору, и на фоне этого отчетливо ощущал силу ветра, пронизывающего воздух. Следующие упражнения оказались знакомы: Воздушные всегда учились чувствовать стихию с помощью изменения положения тела в пространстве. Они были гибкими и ловкими, а еще тихими, бесшумными, чего нельзя было сказать о Тарасе Ивановиче. Каждое упражнение он сопровождал бодрым восклицанием, а когда подходил к воспитанникам и поправлял им то руку, то ногу, приговаривал себе под нос: «А-ап, крас-с-савица!» или «Ну, другое дело!»

До утеса доносился плеск моря, и Севе слышался в нем смех Водяной колдуньи. Да, вот она бы точно сейчас хохотала над наставником Воздушных, и они с Маргаритой еще долго повторяли бы эти «о-оп» и «а-ать» в разговорах с друзьями.

Он старательно отогнал от себя мысль о Водяной. Точнее, не о ней самой, а своем решении ее спасти. Решение он принял, но старался не падать в пучину страхов и, когда сегодня выискивал записи о проклятиях в лекарских книгах, пытался убедить себя, что делает это лишь из любопытства.

Шум моря нарастал, и поэтому участливое «Ну что, соколик, загрустил?» Сева расслышал не сразу и очнулся только тогда, когда рука наставника аккуратно надавила ему на грудную клетку.

– Вот так, давай! Не выгибайся! – сказал Тарас и потопал к следующему воспитаннику.

Налетел ветер, Севины руки ловко поймали эти потоки, тело стало невидимо и снова появилось в солнечных лучах.

– Так, а тепе-е-ерь, – затянул наставник, уже стоя на краю утеса. – Зарядка для хорошего настроения! Музыкальные инструменты взяли?

Сева обернулся. Какие еще музыкальные инструменты? Он увидел, как с десяток воспитанников полезли в заплечные сумки, с которыми бежали, вынули оттуда кто барабан, кто тамбурин, а кто небольшие гусли. Глаза его пробежали по толпе и заметили Дарью Сергеевну.

– Ура, – послышалось со всех сторон. – Танцуем! Мы уж испугались, что сегодня до этого не дойдет!

– Танцуем? – Сева не поверил своим ушам.

Воспитанники с музыкальными инструментами выстроились в ряд, все остальные разбежались по плато. Дарья Сергеевна в это время уже разговаривала с Тарасом Ивановичем, и, когда грянули первые аккорды веселенькой мелодии, наставник взял ее за руку и закрутил. Музыка была хорошо всем знакома, и через мгновение несколько человек выкрикнули хором слова песни. Наставник двигался очень смешно, театрально изображая балетные па. Дарья Сергеевна танцевала, подобрав длинные юбки.

Вокруг Севы образовался кружок из девушек, томно изгибавших спины и заходящихся в смехе. Бой барабанов задавал ритм. Воспитанники прыгали и припадали к земле, задирали ноги и крутились. Кто-то танцевал красиво и слаженно, кто-то просто дурачился. Но вокруг не осталось никого, стоящего без дела, кроме Севы. Наконец он пришел в себя окончательно, выпутался из рук симпатичных барышень и взял за руку Лелю. Она весело улыбнулась и принялась резво скакать, Севе ничего не оставалось, кроме как вторить ей.

– Как прошла встреча Воздушных? – Митя подловил друга прямо перед поздним завтраком на берегу моря, где Сева ждал кельпи. К ним присоединился Николай.

– Не поверишь, мы танцевали! Вон там, на утесе.

– Их наставник не выглядит танцором, – рассмеялся Митя.

– Что, Тарас Иванович? – закатил глаза Николай. – Да вы что, ему только дай поплясать! А если не хочешь, он найдет способ тебя заставить.

– Как можно не хотеть танцевать? – отмахнулся Митя. – Особенно в такую погоду.

– Ну а Земляные тебе как? – спросил Сева. – Что вы делали?

– Планы внезапно поменялись, – признался Муромец. – Я не ходил на встречу. Собирался, но в последний миг меня перехватила Баба Луца.

– Наставница по женской ворожбе?

– Да, она. Забрала меня на свою практику.

– Подожди! – Подоспела свободная кельпи, но Сева схватил Муромца за плечо и не дал оседлать ее. – Но ведь мужчин на женские практики не пускают!

– Иногда это случается, – встрял Николай, наблюдая, как на кельпи ускакала девушка из Заречья. – Бывает, Луца выбирает одного счастливчика и уводит с собой. Но никто не знает, для чего им нужен парень.

– Может, просто у них спросить? – Сева перевел взгляд с Мити на Николая.

– Нет, парни не рассказывают. Молчат как рыбы.

– Муромец, – строго проговорил Сева. – Что было на женской магии? Зачем ты им понадобился?

– Не могу сказать. – Митя покачал головой.

– О Меркурий, да ладно! Они наложили заклятие неразглашения?

– Хуже, – выдохнул Николай. – Неразглашение перестает действовать через несколько месяцев. Это же колдовство вечно.

– И надо же, выбрали не абы кого, а Муромца, – посетовал Сева. – Как они тебя использовали? Как анатомическое пособие?

Митя рассмеялся и покачал головой.

– А как?

– Не… небезопасно ходить одному к морю…

– Что?!

– Бесполезно, – покачал головой Николай. – Он не расскажет.

– Это несправедливо! – воскликнул Сева. – Может, удастся выведать под пытками?

– Если бы… и самое обидное, что девчонки хитрят и тоже ничего не рассказывают, хотя уж их-то вряд ли околдовывают.

– Хитрят, говоришь? – вдруг оживился Сева, глаза его на миг потемнели. – Ну посмотрим, кто кого! Идем завтракать, Муромец. И выберем мне жертву. – Последнюю фразу он не стал произносить вслух. Он прекрасно знал, что пользоваться своими чарами по такому случаю было бы недостойно и подло, но любопытство оказалось сильнее.

* * *

С тех пор как уехали брат, Сева и Полина с Марго, Анисье казалось, что деревня опустела. Конечно, это было не так, ведь из Дивноморья и Китежа прибыло много новых колдунов, но Анисья все равно не находила себе места. Внутри скреблась гадкая обида, будто ее несправедливо бросили. Хотелось, чтобы Митя вступился за нее, попросил Велес забрать в Небыль. Или же подруги… и Сева! Но в спор вступал голос разума: то, что она осталась в Заречье, вовсе не означало, что ее посчитали слабой или неспособной. У нее будет столько же шансов испробовать совместное колдовство с воспитанниками Китежа и Дивноморья. Но настроение не улучшалось. Не в силах ни о чем думать без слез, Анисья решила сконцентрироваться на Боевой и коммуникативной магии.

Просторная светлица терема, где проводила встречи наставница по языкам, была забита до отказа. Анисья с Василисой пришли сразу после обеда и заняли удобные кресла в углу, отгороженном книжным стеллажом. Густав Вениаминович нагрузил непосильной задачей – придумать собственный наговор, останавливающий кровь. Василиса несколько раз видела, как Сева с легкостью заговаривал кровь, прошептав над ранкой несколько слов, и надеялась, что однажды Жаба раскроет им эти таинственные слова. Но надежда оказалась пустой. Перед Посвящением целитель должен был научить их справляться с ранениями, но оказалось, что каждому для этого потребуются собственные магические инструменты. Потому Василиса вот уже четвертый час просиживала в укромном уголке, то припадая к раскрытым словникам, то закрывая глаза и отбивая ритм ладонью по краю стола. Правильные слова должны были прийти изнутри, наполнить звуками этот ритм.

Сквозь поредевший строй книг на стеллаже Василиса иногда ловила любопытные взгляды небыльцев. Пристальней всех смотрел один парень – с темными кудрями и выразительным носом с горбинкой. Василиса не помнила, чтобы виделась с ним на Русальем круге, а значит, незнакомец, скорее всего, разглядывал Анисью Муромец.

Наконец, в Василисиной голове родилась строчка наговора.

– Что-то есть, – сказала она, и Анисья протянула руку.

Василиса поднесла к ее коже обрядовый нож и сделала надрез. Анисья поморщилась, но тут же вернулась к чтению, насупив светлые брови и прикусив губу.

Василиса взглянула на выступившие рубиновые бусинки и наклонилась. Тонкий металлический запах ударил в ноздри, наполнил голову и окрасил слова, которые она собиралась произнести. «Вышла в ночь из дома прочь бруснику искать, клюкву собирать, сок давить, землю поить. Землю окропила, кровью напоила. Проросла трава, горе забрала. Хворь уймись, кровь остановись».

Она все еще помогала себе ладонью, тихонько хлопая по столу, когда зачитала получившийся наговор. С раной ничего не произошло, бусинки собрались в большую каплю и скатились прямо на стол.

– Дергать перестало, кстати, – сказала Анисья, снова подняв голову.

– Ясно. Извини, придется попробовать еще раз, – сказала Василиса, приложив к ране смоченную в зелье повязку. – Сними через минуту, следов не должно остаться. Ты решила не делать задание?

– Пока что я хочу остановиться на Боевой магии. Уверена, мне не помешают собственные наговоры, помогающие приструнить каменные чары.

– Есть продвижение?

– Нет, – призналась Анисья. – С тех пор как я решила настроиться на работу с помощью начертания Вести Семи Богов, меня мучает глупый вопрос. Он не дает сосредоточиться на главном.

– И что же это?

– Смотри. – Анисья повернула кусочек бересты, на котором час назад аккуратно нарисовала рунограмму. – Одна из Рун называется Меч-крест Буса.

– Да, все верно.

– Но с какой стати?

– Бус был известным героем легенд. Могущественный боевой маг…

– Да, но не бог. То есть… мы и насчет остальных не можем быть уверенными, конечно. Вон, Перун и вовсе превратился в сумасшедшего старика. Тем не менее шестеро происходят из какой-то общей праэпохи. Но Бус – колдун, который жил не так уж и давно, всего несколько сотен лет назад.

– Ну, наверное, это не столь важно для рунограммы.

– Это важно для карты, Василиса. Для карты подземных ходов. Что за дар скрывается в этом месте?

– Интересно. Вот только как нам найти что-то об этой руне? Может, история жизни Буса привела бы к разгадке? Хотя какая разница, мы ведь не собираемся идти искать этот дар.

Анисья внимательно посмотрела на нее, прищурившись, и какое-то время ничего не отвечала.

– Про Буса я знаю вот что, – произнесла она, откинувшись на спинку стула. – Его род был древним и сильным и однажды достиг настоящего расцвета. О, это рассказывают всем детям древних родов, сейчас поймешь почему. – Она улыбнулась. – Говорят, главный его дом располагался в Росенике, но были и другие – в Зорнике и в Небыли. Он так увлекся идеей объединения магов, что перестал чтить древние традиции и переженил своих дочерей и сыновей на тех, на ком они хотели. В этом роду всегда было полно детей. По пять – шесть братьев и сестер. Кто-то из отпрысков связал свои жизни с незнатными семействами. Некоторые и вовсе сбежали к потусторонним. То же произошло с внуками Буса и с правнуками. И вот теперь нет такого рода – Бусов. Исчез, остался лишь в воспоминаниях да сказках. Все эти толпы детей и братьев – где они?

– Да, – покачала головой Василиса. – Понимаю.

– Я не хотела задеть тебя этой историей.

– Знаю. – Василиса усмехнулась.

– Подземелье под домом Буса и дар, который там хранится, могли уцелеть до наших дней. Возможно, что на месте его дома возвели новый терем и кто-нибудь там до сих пор живет.

– Я думаю, выяснить это будет не так уж сложно, раз Бус – не совсем уж былинный герой. Вот только зачем? Мы же… туда не идем? – Василиса повторила свой вопрос.

– Нет. Пока не узнаем хотя бы примерно, как называется оставленный там божественный дар, – отозвалась Анисья и протянула Василисе руку. – Давай, режь. Ты стала отбивать другой ритм, пока мы говорили. Возможно, это то, что нужно.

* * *

С тех пор как Сева решил выведать все о женской магии, он старался оказываться там, где собирались девушки. Он выбрал небольшой кружок девчонок и таскался за ними по полдня. Его сопровождали Муромец и старший Романов, и девушки не были против такой компании. Несколько колдуний собирались ради ежедневных ритуалов, а когда заканчивали магическую практику, некоторое время полулежали на топчанах в беседке и тихонько напевали, а потом расходились. В такую компанию было легко втереться – Сева всегда мог подыграть им на каком-нибудь инструменте или выправить мотив старой баллады. Ему оставалось только использовать свои чары, чтобы в конце концов разговорить одну из них.

Когда он сидел вместе со всеми, дело шло отлично, если не считать ревнивого взгляда Милы: колдуньи укладывали ему на плечи головы или перекидывали через его колени легкие ножки, но стоило ему повстречаться где-то с одной из них, сирена внутри него внезапно пряталась. Пока невинный флирт был общим на целую компанию, он чувствовал себя свободно, но стоило лишь подумать о том, чтобы вскружить голову одной колдунье, он понимал, что не готов. Перед глазами вставало другое лицо, и оно словно напоминало о том, что он сбился с цели, – вовсе не тайны женских кругов он должен был сейчас разгадывать, а искать факты о проклятиях.

Но любопытство не унималось. В Дивноморье нашлось немало парней, которые побывали на таинственных женских практиках: все они рассказывали небылицы о моряках, потопленных кораблях, исчезнувших юношах и каких-то огромных камнях. Сева снова заводил об этом речь, и девушки начинали хихикать.

– Неужели ты так хочешь попасть на наш круг? – спрашивал кто-нибудь из них.

– Конечно, хочу!

В ответ они только звонче смеялись, словно специально дразнили.

– А не боишься, что пожалеешь?

– Муромец, ты пожалел? – Сева обернулся к другу, и тот замотал головой.

Новый взрыв смеха разлился звоном колокольчиков.

Севу злила эта невозможность что-либо узнать. Он снова принялся рассматривать каждую девицу, подыскивая себе жертву. Мила не годилась – она уже была к нему неравнодушна, но почти ничего не знала об этом месте. Майя все еще поглядывала на Муромца, вспомнив свою былую влюбленность. Незрячая Леля своей бледностью иногда напоминала Водяную колдунью, и от этого становилось совсем не по себе. Подошла бы Яна – с крутыми бедрами, нежными полными ручками и волнами мягких каштановых кудрей до пояса, но у той был парень, и ставить под сомнения их отношения Сева не собирался. Нонна, хоть и смотрела на него томно и сладко, выходила из старинного рода, и Сева почему-то опасался, что, прояви он к ней чуть больше внимания, его начнут вынуждать на ней жениться. Оставалась Агата – сестра-близняшка Лели. Она была такой же белокожей и высокой, только волосы пылали на солнце рыжим золотом, а почти прозрачные русалочьи глаза с крошечным, едва видным зрачком смотрели лукаво. Это про Агату Николай говорил, будто ее магия – в словах, будто она умеет заговорить живое и неживое, а еще рассказывает пророческие сказки. За все это время Сева пока ни одной сказки не слышал. С этого он и решил начать.

Он передал гитару Муромцу, который уже минут десять рассматривал ящерицу, пригревшуюся на столбе беседки, а сам прилег на топчан и положил голову Агате на колени.

– Ну ничего себе! – воскликнула она, но скорее от неожиданности, чем от возмущения, и прохладными пальцами пробежалась по Севиному лбу. – Что тебе нужно, чужак?

Она с самой первой встречи звала его так.

– Вроде бы он не такой уж и чужак! За две недели мы тут стали почти как родные, – пошутил Митя.

– А он по-иному чужак, – отозвалась Агата, тепло глянув на Муромца. – Правда ведь? – Теперь ее взгляд снова вернулся к Севе.

– Не знаю, о чем ты. Сказку расскажешь?

– Сказку? Конечно! А какую тебе?

– Чтобы мне подходила. – Сева попытался поймать ее взгляд: после того как он установит эту связь, надо будет вложить в слова особый смысл. – Лично для меня. – Голос его чуть изменился, стал ниже и тише.

Агата пристально смотрела на него несколько секунд.

– Ну хорошо. Про колобка знаешь?

– Про колобка? Конечно, знаю. Я думал, ты придумаешь новую сказку! Специально для меня!

– Ах, ну коль знаешь про колобка, то, считай, знаешь, самую главную мудрость. Зачем же тебе новая сказка?

– И какой же мудрости должен был научить меня колобок? – спросил Сева, чувствуя, что чары сирен опять его подвели и ничего путного сегодня не выйдет.

Агата наклонилась к его лицу, ее волосы защекотали ему шею.

– Остерегайся красивой женщины. Она тебя погубит.

– Лисы?

– Ну, в сказке это лиса. А кто за маской лисы, уж тебе самому искать.

Сева был готов ответить, но мороз вдруг прошелся по коже, вздыбил каждый волосок на теле, страх кольцом сдавил горло. Агата отпрянула и рассмеялась.

– Да ну, неправда это, – отозвался Митя, поддерживая веселье. – Это женщинам его надо остерегаться! Вы только посмотрите, как он втерся в ваше доверие.

Но Сева молчал, не в силах даже выдавить улыбку. Он понимал, что Агата сказала правду. Сказала все как есть. И не нужно выдумывать для него новых сказок, он разыграет ту, что уже давным-давно написана, – как множество людей до него разыграло этот сценарий. Он сделает то, что должно. И рыжая русалка только еще раз уверила его в том, как все закончится.

– Ну, что задумался, чужак?

– Думаю, раз сказку ты поленилась придумывать, может, хотя бы расскажешь, что вы делали с Муромцем на вашей женской магии?

– Ты все о своем! Ну, расскажу, может быть.

– Правда? – Сева аж подскочил и сел возле Агаты.

– А косы ты плести умеешь? – спросила она, будто разговор все это время был о другом.

– Косы? Ну… немного.

– Откуда, коли волосы короткие?

– У меня младшая сестра есть, ей плел как-то, – пожал плечами Сева.

– Прекрасно! Тогда заплети мне косы! Хочу прическу как у сказочных царевен! Заплетешь – узнаешь кое-что о женском круге.

Агата скользнула вниз, уселась прямо на песок и протиснулась между его коленями. Нонна вручила ему гребень и ворох лент. Николай закатил глаза, словно уже видел подобную сцену.

– Что страдаешь, Коленька? – улыбнулась Нонна. – Давай и тебе заплету.

– Будете с Агатой вместе как сказочные царевны, – закончил Митя, и все расхохотались.

Сева осторожно перебирал золотые волосы. С непривычки сложно было удержать сразу несколько прядей и не спутать их. Сирена снова начала пробуждаться. Сева выпустил своенравные пряди и нежно прошелся пальцами по голове девушки.

– Волосы, – вдруг начала Агата, – прячут силу. У зверя – звериную. У человека – человечью.

«Говори еще», – думал Сева, опять касаясь ее головы и вытягивая новую прядь волос. Три пряди заструились между пальцами и начали сплетаться.

– На всем теле волосы имеют силу. На каждой части – разную. Одних магов волосы защищают, других напитывают яростью. – Она неожиданно запрокинула голову и уперлась макушкой Севе в живот, желая заглянуть ему в глаза. – Как думаешь, чужак, если вырвать у тебя прядь волос да вплести мне в косу, станут мои глаза такими же черными?

– Карими. У меня карие глаза.

Она снова наклонила голову, позволяя ему плести дальше, но Севины чары в который раз сбились. Творилось что-то неладное – теперь он начал это понимать.

– Ах, я бы попросила пару волосков у Водяной колдуньи, если бы она приехала к нам из Заречья! Интересно, как бы это на меня повлияло?

Его горло сдавили невидимые пальцы. Девица эта и впрямь была непроста. Почему она заговорила о Водяной?

– Разве можно сплетать волосы разных магов, чтобы получить новую силу? – скептически заметил Николай. – Если бы это было правдой, так бы все делали.

– Верно говоришь! А нам не надо, чтобы все так делали, поэтому сейчас же забудь об этом. Ну что? Как там моя царская прическа?

– Не готова, – буркнул Сева. – Сиди и не двигайся.

– Как прикажешь. Так на чем я остановилась? Ах да, вот посмотрите на Митю Муромца. Какие волосы у него! Рожь да золото. Сила солнца и матери-земли.

– Это ты еще на ногах не видела, – заметил Митя, и девчонки опять покатились со смеху.

– А может, видела, откуда ты знаешь? Сила в тебе, сын Муромцев, совершенно особенная. Сам ты не злой, не резкий, не… каменный. Сила твоя в том, что тебя все защищает – и солнце, и земля, словно ты их любимый сын.

Митя молча уставился на Агату.

– А вот Коленька? Так посмотреть, волос темный, русый, как льняное семя, а если голову повернуть – серебристый, как кора ольхи. Вверх тебе надо расти, словно дереву. Вверх твой путь. Птица-лебедица на твои ветки присядет, вот тебе и сила. Ну, прическа там как?

– Почти, – отозвался Сева. Он успел сплести пять не очень аккуратных кос, перевязать лентами и теперь пытался разложить их на Агатиной голове: две вокруг лба, а три вензелем на макушке. – Не знаю, какая царевна осмелилась бы с такой пойти, но моя сестра просто умерла бы от восторга.

Агата выхватила из рук слепой Лели зеркальце и принялась крутить головой.

– Вот это красота! Раз твоей сестрице понравилось бы, значит, и впрямь хорошо! Чую, сила ее будет в том, чтобы преображать других. Ну, спасибо!

Она вскочила на ноги и повертелась перед остальными девушками, чтобы они оценили Севин труд.

– Пора нам расходиться, – напомнил Николай. – Ужин скоро.

– Эй, стой. – Сева поймал Агату за запястье. – Ты про женские практики обещала рассказать. Я жду.

Она повернулась к нему, и на этот раз ее глаза оказались спрятаны за странными очками, словно сделанными из тонкого перламутрового стекла – такого материала он еще ни разу не видел.

– Обещала и рассказала! Ты чем слушал? – засмеялась Агата, подхватила под руку сестру и выпорхнула с ней из беседки.

* * *

Новолуние в Китеже было свободным днем. Маргарита захотела навестить бабушку, и Черная Курица согласилась их с Полиной проводить. Девушки рассчитывали по дороге полюбоваться городом, но оказалось, что Долина Гремящих Ветров и Зорник располагались далеко друг от друга и из Китежа туда вел совершенно иной путь.

Маргарита услышала лязг металла, в следующий миг перед ней открылась дверь и в глаза ударил яркий свет. Она зажмурилась и шагнула в проем. Едва она оказалась на свежем воздухе, ее чуть не снес в сторону порыв ледяного ветра, так что пришлось схватиться за хлипкую дверцу, жалобно скрипнувшую петлями. Оказалось, что они только что вышли из неказистой серой будки с глухой дверью. Такие, насколько Маргарита помнила, встречались на заправках вдоль шоссе, и в детстве всегда вызывали у нее вопросы – для чего нужна эта небольшая металлическая коробочка, приткнутая сбоку к магазинчику? Что в ней хранят? И почему на двери висит такой большой замок? Вот и сейчас она обнаружила за спиной пустынное шоссе, правда, никаких заправок или магазинов поблизости не было. Впереди простирался редкий сосновый лесок, сквозь который просвечивали песчаные дюны.

Черная Курица захлопнула дверцу безымянной кабинки, послужившей им порталом, и направилась прямо к соснам.

– Дальше пешком, – объявила она. – Здесь уже недалеко.

– Недалеко? – удивилась Маргарита. – Вы хотите сказать, что Долина Гремящих Ветров так близко к трассе? Здесь ведь ездят потусторонние!

– Сейчас не так-то просто найти место, удаленное от потусторонних.

– Мне кажется, стоило попробовать поискать в тайге! – воскликнула Маргарита, и Черная Курица, к ее удивлению, рассмеялась.

Под ногами зашуршал мелкий песок. Он лежал волнами, повторяя изгибы видневшейся вдалеке воды, кое-где по нему даже бежала рябь. Полина с Маргаритой закутались в шарфы, потому что ветер вздымал настоящие песчаные бури, и песчинки забивались в нос и в рот. Воздух здесь пах водорослями и солью. Черная Курица решительно шла навстречу чуть выступающей каменной гряде. Сизый хребет древнего окаменевшего великана прорывался сквозь горы песчинок, и, судя по уверенным шагам наставницы, Долина Гремящих Ветров располагалась где-то там. Минут через десять все трое приблизились к первому гранитному выступу и взобрались на него. И действительно, теперь перед ними лежало небольшое плато с редкими карликовыми березками, гнущимися от ветра, и россыпью одинаковых новеньких домишек. В рекламном проспекте, который как-то попался Маргарите и Полине на глаза, говорилось, что Долина Гремящих Ветров построена по последнему слову физимагии. Но наконец попав сюда, Маргарита смогла выдавить только:

– Какой шутник додумался назвать этот закуток Долиной?

– Дарья Сергеевна сейчас бы тебе ответила, что он точно был Огненным, – рассмеялась Полина. – Она говорит, Огненные любят все масштабное и звучное.

– Хотелось бы, чтобы их названия соответствовали правде, – сказала Маргарита.

– Это только начало, – возразила Черная Курица. – Когда-нибудь Долина Гремящих ветров разрастется. Потусторонние забросят пролегающую дорогу, их поселки, что стоят по соседству, опустеют и исчезнут…

– И Звездинка разойдется и налепит еще штук тридцать теремов! – закончила Маргарита, потирая ладони. – И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Далеко ли до бабушкиного дома?

– Нам туда. – Черная Курица указала почти на самый край обрыва, где, не сдаваясь под натиском ветра, ютилось четыре белых домика с голубыми ставнями в красных узорах.

Они заметили Мариетту Юрьевну издалека – та махала им с крыльца. Морской ветер остервенело трепал подол ее юбки, а плащ порывался сорваться с плеч и унестись к заливу.

Вблизи Полина различила на ставнях нарисованных морских коньков, на крылечке каким-то чудом держался пушистый голубой коврик, а прическа Маргаритиной бабушки после атаки ветра вовсе не напоминала растрепанное гнездо, чего нельзя было сказать о ее собственных волосах.

– Ну наконец-то! Как же я рада вас видеть! – Мариетта Юрьевна легким шагом спустилась и заключила Полину с Маргаритой в объятия. – О, Сварог, да вы, наверное, продрогли. Заходите скорее в дом! И вы, Екатерина, – она кивнула Черной Курице, – проходите и выпейте с нами чаю.

– Спасибо, но у меня нет времени. Я здесь по делам. Вернусь за девочками через пару часов, а до этого никуда их не отпускайте.

– Как знаете, дорогая. Двери моего дома всегда открыты. – Мариетта Юрьевна улыбнулась Черной Курице.

Подруги проскользнули в дом, готовые променять любезности на тепло. Маленькая прихожая плавно перетекала в гостиную, окна которой выходили на залив – и это было лучше любых картин, хотя и картин в комнате оказалось немало. Маргарита узнала любимое бабушкино кресло, которое когда-то стояло в ее квартире в Суздале. И чашки, и пузатый чайник с красными петушками, знакомые Маргарите с детства.

– У вас уютно! – воскликнула Полина, рассматривая вышитый плафон торшера и заглядывая в корзину с рукоделием.

– Спасибо! Потихоньку обживаюсь.

Маргарита, пробежав глазами по картинам, скрылась в следующей комнате, с интересом рассматривая и цвет стен, и полки с книгами. Полина же задержалась у сундука, придвинутого к стене и расписанного цветами.

– Его сделал еще Маргаритин дед, – пояснила Мариетта Юрьвена, заметив ее любопытство. – Ох, как рисовал! Расписывал все, что попадется под руку. И все сразу становилось такое веселое, яркое! Лучше, чем новое. А говорят еще, что потусторонние не способны к магии. Да разве это был не чудесный дар?

Полина улыбнулась. Она приблизилась к комоду с зеркалом. Улыбка сползла с лица, стоило Полине увидеть сбившиеся в колтун волосы и обветренные щеки.

– Не возражаете, я причешусь? – спросила она. – Мне бы тут явно потребовалось специальное колдовство, чтобы ветер не превращал прическу в стог сена.

– Пока что от этого действительно помогает только магия, – засмеялась Мариетта Юрьевна, подавая ей расческу.

Маргарита вернулась в гостиную как раз в этот миг, но выражение ее лица теперь было скорее встревоженным, чем довольным.

– Ба, – подала она голос, – а у тебя не возникает здесь странного ощущения?

– Какого же? – Мариетта Юрьевна удивленно вздрогнула.

– Мне как-то не по себе. Не в самом доме, а во всей Долине. Я почувствовала это, едва мы отошли от шоссе.

– Я понимаю, что тебя гложет, Рита. Первое время мне тоже было здесь непривычно. Это место не зря называют Долиной Гремящих Ветров. Слышишь?

На несколько мгновений в домике воцарилась тишина, и Полина с Маргаритой действительно услышали, как за большим окном громыхает ветер.

– Так все дело в нем? – спросила Полина.

– Не совсем. Нужно много времени, сил и желания, чтобы превратить дикий клочок земли с сильной магией в место, благоприятное для жизни. Это как с домом, – Мариетта Юрьевна обвела руками гостиную, – уют создается постепенно и не только из предметов, купленных хозяевами или подаренных добрыми гостями. Важна энергия людей, которые приходят в этот дом. Так и с городами. Росеник, Зорник и Небыль не всегда были благополучными. Многие поколения колдунов старались сделать их такими, какие они есть сейчас.

– Так значит, здесь пока слишком мало колдовской силы жителей? Место не успело ею… напитаться?

– Похоже, да, – согласилась Мариетта Юрьевна. – Но и ветер постарался на славу. Здесь не хватает нашей магии, Огненной, – обратилась она к Маргарите. – А вот Водяной – в достатке. Полина?

– Я понимаю, о чем говорит Марго, но… мне тут хорошо. – Полина не отводила взгляда от гладкой поверхности моря, видневшейся сквозь окно. Оно представлялось ей мудрым и все понимающим старцем. Морская пена – как густые брови, голубые глаза искрятся бликами солнца, а запутанные водоросли под водой похожи на бороду. Полина точно знала, что морской старец ей улыбается. Вот только в глубине его глаз проклевывалось и что-то черное, тревожащее.

– Я как раз об этом! Мой сосед – Воздушный, и ему с самого начала тут было комфортно. Поэтому мы и сдружились: он помогал мне обустроить дом, а я принесла ему огненную чашу.

– Огненную чашу? Это какой-то намек или стоит понимать буквально? – усмехнулась Маргарита.

– Здесь почти в каждом доме есть такие. – Мариетта Юрьевна указала на полукруглую чашу на подоконнике. – Она сделана из специального сплава – любой из Огненных может наполнить ее пламенем. Такие чаши помогают сохранить баланс стихий в местах, подобных этому. В Долине не хватает Огненной и Земляной магии, колдуны этих стихий могли бы уравновесить Воду и Воздух, если бы их стало хотя бы в два раза больше.

– А почему в этой чаше сейчас нет огня? – спросила Полина.

– Мне он не нужен, дорогая. Зато у меня много растений, которые приносит Земляная колдунья из соседнего дома, Роксана. Только сообща мы можем превратить это место в пригодное для жизни.

– Это кажется… очень сложным, – отозвалась Маргарита. – И немного печальным.

– Правда часто кажется нам безрадостной, не то что сказки и выдумки. Но мы забываем, что самая волшебная сказка – это правдивая история со счастливым концом. Так что у нас есть шанс. – Бабушка улыбнулась, глядя на внучку.

– Когда-нибудь я буду рассуждать так же мудро.

– Надеюсь, что не скоро, – рассмеялась Мариетта Юрьевна. – Мудрость приходит с возрастом. А пока садитесь-ка лучше за стол. Я приготовила ватрушки с морошкой и заварила чай. Надеюсь, он поможет тебе, Риточка, справиться с тревогой, которую породил ветер Долины. Но все это только после того, как попробуете мою уху. Я приготовила ее по рецепту Раны из Китежа. Пока не могу привыкнуть, что на севере так часто едят рыбу.

Алые петушки призывно глядели с чашек на гостей. Мариетта Юрьевна принесла из кухни кастрюлю, приподняла крышку, и оттуда повалил душистый пар.

– И не страшно ли тебе здесь живется после того нападения? – вдруг вспомнила Маргарита. Полина поняла, что за разговорами совсем позабыла о том случае, когда кто-то неизвестный пробрался в дом Мариетты Юрьевны и оглушил ее заклинанием.

– В первые недели после возвращения из здравницы было не по себе, – призналась бабушка, нарезая серый хлеб с отрубями и травами на пушистые ломти.

– Неужели так и не узнали, кто это сделал? – воскликнула Полина.

– Может, и узнали, да не говорят, – пожала плечами пожилая колдунья. – Вся наша надежда на Екатерину Юрьевну. Она стала появляться здесь чаще и, говорят, без стеснения допрашивает представителей знатных родов.

– Да уж, Анисья рассказывала, – подтвердила Маргарита. – Подозрения падают на Звездинку, потому что он строил этот район. Но что-то никто не может прижать его к стенке.

– О, это не так просто, дорогая!

– Вам здесь нравится больше, чем в Суздале? – вдруг перевела тему Полина.

– Пока не поняла. Там все было такое родное, привычное, безопасное… Но колдуны должны держаться вместе, так я считаю. Поэтому и согласилась на этот переезд.

– Колдуны должны держаться вместе? – удивилась Маргарита. – А зачем же ты тогда в молодости сбежала в Суздаль?

– Ох, жизнь – такая сложная штука, Маргарита. Иногда нам приходится уезжать с насиженных мест… Ну что же вы так тянете с супом? Ватрушки остынут! Они очень вкусные…

– Бабушка. – Маргарита не дала Мариетте Юрьевне договорить. – Не уходи от темы. Ты как-то рассказывала нам, что уехала из Росеника, потому что познакомилась с моим будущим дедом… Но где ты могла с ним познакомиться, если он был потусторонним?

Стало заметно, что хозяйка дома недовольна таким поворотом разговора.

– Это старая история. Неправильно ворошить прошлое, – наконец произнесла она с неохотой.

– Какая еще история?

– Ох, девочки, и почему же вам, молодым, хочется все знать? – Она тяжело вздохнула, но продолжила: – Хотя я вспоминаю себя в ваши годы… Да, я была такой же. Неугомонной, любопытной, во всем ищущей смысл.

Бабушка снова замолчала и замерла, устремив взгляд в окно, за которым кружили чайки.

– Тогда многие покидали волшебные города. Что-то происходило… Мы не чувствовали себя в безопасности.

– Почему?

– Вы слышали про Дары Богов? – спросила бабушка.

Девушки переглянулись.

– Хм… нам говорили про них на Легендологии, – первой нашлась Полина, решив, что сейчас совсем не к месту будет рассказывать историю о том, как Анисья с Василисой пробрались в особняк Велес и читали Ярилину рукопись. Или как Митя с Севой заявились на кладбище к Вещему Олегу в поисках такого дара и застали наставника за некромантским обрядом… Проще сделать вид, что Дары Богов для них – просто красивая легенда… Вот только что-то не сходится… Ах, ну конечно! Маргаритин серп!

– Серп Мары – одно из них, – угадав ее мысли, сказала Мариетта Юрьевна. – Но есть и другие. И их не так уж и мало. Считается, что основные Дары принадлежат самым древним родам. Но есть артефакты и поменьше, их находили в самых разных местах. Все они наделены уникальной силой. Что-то раскрывает способности Друидов, что-то позволяет заглянуть в будущее. С помощью одних можно влиять на время, с помощью других – на природу или людей. Какие-то Дары делают человека сильнее, какие-то – обаятельнее или опаснее. Неудивительно, что многие колдуны хотели бы обладать ими.

– Темные? Ты говоришь про Темных?

– К сожалению, не только. Среди Светлых магов тоже немало таких, кто ослеплен тщеславием, жаждой власти или богатств. Просто они не готовы переступить черту… По крайней мере, не все. Но Дары влияют и на них. Вскрывают все человеческие слабости…

– Бабуль, давай не будем ходить вокруг да около, – сказала Маргарита. – Кто-то пытался заполучить Серп Мары, когда ты жила в Росенике?

– Понимаешь, посвященные маги чувствуют, когда рядом появляется вещь, излучающая необычную силу. Когда я попала в Заречье с серпом, активизировались и другие артефакты, менее сильные, но все равно – это были Дары, оставленные самими Богами. Рядом с таким мощным древним сокровищем они словно ожили и завибрировали, заряжая воздух своим колдовством.

– И что произошло потом?

– В Заречье тогда был один наставник… Он грезил мечтой собрать все дары, которые только сможет найти.

– Кто? – Маргарита успела представить Вещего Олега, но поняла глупость своего предположения – он тогда даже не родился. Но, может, это был кто-то из его родственников?

– Наставник, обычный наставник. Он был выходцем из древнего рода, но мы звали его просто по имени – Симеон. Он прекрасно рассказывал легенды и был очень популярен среди воспитанников Заречья.

– И он пытался украсть у тебя серп?

– Он многое знал про Дары, рассказывал нам про них на встречах. Постепенно вокруг него образовался кружок тех, кому эти рассказы и истории были особенно интересны. Среди них оказалась и я. Сама пришла к нему с Серпом Мары. Тот достался мне в наследство, и никто не объяснил мне, в чем заключается его ценность. Но легенды об утраченных сокровищах завораживали меня, словно каждое слово наставника складывалось в чарующий наговор, притягивающий меня к его избушке.

Маргарита бросила на бабушку многозначительный взгляд, но не стала перебивать. А Мариетта Юрьевна тем временем продолжала ворошить те уголки своей памяти, в которые раньше старалась не заглядывать.

– У меня хватило ума понять, что это не простой серп: в нем ощущалась какая-то сила, но я не осознавала, какая. Тогда я и пошла к Симеону, чтобы он объяснил.

– И он?.. – Полина с Маргарита спросили это почти хором.

– Он был очень возбужден, увидев серп. Просил оставить серп ему, чтобы он мог изучить, что за силу тот скрывает. Но меня как будто оберегали силы природы. Я поняла, что надо уходить. Не помню, что я наговорила ему тогда, но ушла вместе с серпом. В одночасье перебралась из Заречья в Росеник, а потом и дальше….

– Но почему нужно было прятаться? Ведь можно было рассказать Велес… или кто тогда был главным наставником в Заречье?

Мариетта Юрьевна долго не отвечала, пристально глядя на девушек. Полине казалось, что внутри пожилой колдуньи происходит какая-то борьба, от исхода которой зависит ответ.

– Велес была главной наставницей. Но я не могла прийти к ней. Боялась… Сейчас понимаю, что может, и стоило, но тогда казалось, что она ни за что мне не поверит. Думала, вдруг… вдруг она тоже захочет заполучить серп? Это только потом я узнала, что вскоре Симеон сгинул – перешел от слов к делу и выкрал один из артефактов у проходящего Посвящение колдуна. И Велес жалеть его не стала.

– Что она сделала?

– Не знаю, дорогие, не спрашивайте. Светлые колдуны своих врагов не лишают жизни, но прежней жизни у Симеона точно больше не было.

Теперь и Полине стало не по себе. Холодом и отчаянием веяло от истории, словно самый жестокий и самый Темный маг жил не где-то за рекой, а внутри каждого человека, и ждал лишь подходящего часа, чтобы проявить себя…

– Что-что, а стремление к безграничной власти Велес зарубает на корню, чтобы никаких побегов больше это дерево не дало, – продолжила Мариетта Юрьевна. – А вот смотрите, как судьба-то в итоге распорядилась…

– О чем ты, ба?

– Ох, и так я вам уже много всего рассказала. Но раз начала, надо заканчивать: Симеон был мужем Велес и дедом Димы. И смотрите, как наследственность сыграла. Один за дарами богов охотился, другой решил власть на Темной стороне искать: знал, что среди Светлых никогда бабушку свою по могуществу не обойдет.

* * *

Похолодало. С моря налетели тягучие влажные ветра. Мариетта Юрьевна проснулась поздно: утро давным-давно наступило, за окном плясали волны, березки вытянули веточки-волоски вдоль горизонта, а ночная рубашка промокла от холодного пота. Само пробуждение Мариетты Юрьевны было странным: она очнулась рывком, с судорожным кашлем, будто вынырнула из морской пучины, и в первые секунды пыталась вспомнить, где она и кто. Придя в себя, она ощутила прилив страха, взмахнула рукой и щелкнула пальцами – из них послушно посыпались искры, пусть и едва видимые в дневном свете.

Пошатываясь, Мариетта Юрьевна доковыляла до зеркала, убедилась, что выглядит не хуже обычного, и заторопилась на кухню – заварить укрепляющего чаю. Она по привычке взглянула на огненную чашу, но обнаружила, что огня в ней нет, хотя еще вчера вечером она собственноручно там его наколдовала. После ухода Маргариты и Полины переизбыток Водяной магии ощущался особенно остро, поэтому пришлось самой прибегнуть к ритуалу, который спасал ее Земляных соседей. Однако сейчас чаша пустовала. От изумления колдунья остановилась на пороге и долго стояла так, разглядывая холодную посудину.

Вечером заглядывала соседка Роксана. На весь день она куда-то отлучалась, а потому пропустила встречу с внучкой Мариетты Юрьевны. Узнав, что здесь побывала и Водяная, Роксана принялась сетовать на свое невезение и отмахнулась от известия, что ее пыталась разыскать для разговора Черная Курица. По словам Кати, Роксана была одной из немногих, с кем так и не удалось обсудить таинственное нападение в Долине.

Добрая соседка принесла растение в горшочке – сейчас оно стояло как раз перед огненной чашей и наполовину ее закрывало. У него было всего три круглых листика, но Роксана уверяла, что оно обладает огромной силой – надо лишь тщательнее за ним ухаживать. Быть может, ставя его на подоконник, она как-то случайно потушила огонь?

Мариетта Юрьевна потерла виски. В памяти всплыли сны, что всю ночь заставляли ее сдерживать крики. Ей снилось, что море подползло к ее домику совсем близко. Что из его черных вод вдруг полезли щупальца, которые свивались кольцами, хватали все на своем пути и утаскивали в ледяную глубину. С каждой новой волной сердце замирало от ужаса, хотелось завизжать, но она не могла: знала, что нельзя. Щупальца дотянулись до ее двери, затарабанили по стенам, задергали ручку. Мариетта Юрьевна видела их, хотя и пряталась в доме. Она сдерживалась изо всех сил, но в конце концов закричала во все горло, и тогда началось ужасное: в стылой воде заворочалось что-то грозное, неведомое, оно надвигалось, стало выкарабкиваться на берег, поползло по ступенькам… Чудище выглядело как мертвое, полуистлевшее тело ее мужа, в провалах глаз шевелились рыбы, меж ребер струилась морская пена. Она кричала, а он, шамкая челюстью, шипел: «Ты обманула меня! Ты обманула! За это отдашь мне свою силу! Всю свою силу отдашь!»

Мариетта Юрьевна схватилась за сердце, отдышалась, прогоняя морок, и снова щелкнула пальцами. Магическая сила действительно уменьшилась, словно и впрямь утекла в сам сон, но все же еще теплилась. Оставалось поскорее выпить восстанавливающий отвар, понаблюдать, что будет дальше, и тогда сообщить кому-нибудь.

* * *

Предчувствие говорило Севе, что в библиотеке он ничего не найдет, и тем не менее он сходил туда еще три раза, чтобы не корить себя за бездействие. Было ясно, что рассказы о темных проклятиях вряд ли оказались бы в Дивноморье – разве что в художественной литературе. Морской дядька, впечатленный его усердием, пытался помочь как мог, но больше отвлекал. Он все травил небылицы о каких-то женщинах по прозвищу Ворона и Коза, о чудовищах, выходящих из морских глубин, а в последний раз снова намекнул на приворотную магию, которую якобы Сева мог захотеть изучить, и даже предложил взять книжку. Сева отмахнулся и ушел ни с чем.

Их с Муромцем план по развлечениям почти не продвигался. Да, они ходили на все вечерние посиделки, на которые их приглашали, купались в море, пили местное вино, но даже после того, как Нонна весь вечер намекала Севе, что не прочь прогуляться с ним вдвоем, а Мила делала ему массаж, Сева прилег в гамак и отключился. Сон его был тяжелым и сладким, похожим на воздух Дивноморья. Сквозь дрему он чувствовал прикосновение Милиных рук, но только во сне они превратились в руки Водяной колдуньи. Это ее пальчики пробегали по коже под кофтой, ее лицо виделось все ближе. Сновидение разыграло какой-то бессмысленный и глупый диалог, и в конце Сева наклонился и поцеловал ее.

Вся надежда выведать что-то о проклятиях или о том, как стать хранителем проклятого человека, ложилась теперь на местного лекаря, который прибыл из Шамбалы и временно заменял Ирину Романову, наставницу по целительству. Иностранец наверняка обладал особенными знаниями, и втереться к нему в доверие можно было незаметно, не вызвав лишних вопросов. Во время нескольких первых встреч сделать это не удалось – Сева был слишком увлечен новыми практиками, а в конце встречи наставник сразу же исчезал.

Но оставалась еще одна загадка – женская магия.

– Если ты просто подумаешь о том, что там было? – спросил Сева у Муромца, а сам настроился на Митины мысли. – Нет, какая-то белиберда…

Митя остановился, схватил Севу за руку и оттащил в тень беседки. Лицо у него было сосредоточенное и очень серьезное.

– Ночью… – начал Митя и вдруг сморщился, будто мышцы свело судорогой. – Ночью, – повторил он, вновь собравшись с силами. – Один моряк на корабле увидел землю. И разбудил остальных.

– Что? – удивился Сева.

– Нет-нет! – Митя вцепился в его рукав. – Не совсем так! Подожди. Моряк, он… закричал. Люди на корабле проснулись. Корабль взял курс на остров. Но… Вода… ее духи тоже не спали. Они ждали корабль. Она ждала корабль с моряками.

– Так, Муромец, это…

– Нет, стой, стой! Морякам нельзя было смотреть, понимаешь? Камень!

Тут он обессиленно выдохнул и рассмеялся.

– Вся ясно, – проговорил Сева. – Ты рассказываешь нелепые истории вместо того, чтобы сказать правду.

– Да!

– Возможно, стоит просто поискать другой способ. Например, задавать тебе наводящие вопросы. Девушки проводили какой-то обряд, в котором должен был участвовать мужчина? Им для чего-то понадобилась твоя магия?

Митя в отчаянии скрипнул зубами и ответил:

– Рыбак… Однажды рыбак увидел деву, выходящую из морской пучины. Прекрасная дева была облачена в сверкающие одежды и корону из ракушек…

Митя схватился за голову и на этот раз по-настоящему расхохотался.

– Черт, да ты и впрямь не можешь сказать…

Сева попытал удачу в библиотеке. Морской дядька обрадовался его появлению, но в ответ на вопрос о женской магии только принялся повторять истории про морских чудищ, которые Сева уже слышал.

Покинув библиотеку, Сева шел по взгорью. До Боевой магии оставалось еще немного времени, и он хотел обо всем подумать, разложить в голове то, что услышал от Муромца и Морского дядьки, возможно, найти что-то общее в их историях. Но тут вдалеке показалась Дарья Сергеевна. Сегодня утром Сева видел ее в столовой в компании бабы Луцы. Луца расчесывала ей волосы костяным гребнем, и обе они смеялись.

Сева догнал наставницу.

– А! – Лиса приветливо погладила его по плечу. – Как поживаешь? Понравился целитель из Шамбалы?

– Да, понравился… – Сева замялся. – Но меня мучает один вопрос, и он совершенно не дает сосредоточиться на практиках.

– Неужели? И что же за вопрос?

– Вы знаете, что происходит на женской магии? На этих кругах, куда Луца забирает девушек, а иногда и парней?

– Есть некоторые догадки, – ответила Лиса. Севе показалось, что он впервые с начала осени видит ее такой расслабленной. В груди поднялась волна благодарности: не зря он был так привязан к Лисе. Ее честный ответ сейчас значил для него очень много.

– Луца приглашала на эти встречи всех женщин, в том числе гостей – она сама говорила.

– Верно, – кивнула Дарья Сергеевна. – И я тоже там была. Но все, что я видела, – это обычный сестринский круг, когда девушки работают вместе над заклинанием или делятся личными переживаниями, поддерживают друг друга.

– Но зачем же им нужны парни? Они тайком увели из башни Муромца! – нетерпеливо воскликнул Сева.

– Ой! – Лиса отскочила, задев Севу локтем: из-за белого валуна вдруг вынырнул Маливиничок. – Егор! Ну и напугал! Как поживаешь? – Она облегченно выдохнула и обняла бывшего зареченского наставника.

– Я сейчас очень занят, – деловито ответил Егор Алексеевич и выразительно посмотрел на Севу. – Очень занят. Иду по важному делу!

– Хорошо, не станем задерживать, – понимающе кивнула Лиса. – Заходи вечером на чай. Отказы не принимаются.

Она посмотрела ему вслед и снова повернулась к воспитаннику.

– В том, что открылось мне на женском круге, не было ничего необычного – мужчине завязывают глаза, сажают в центр и просят настраиваться на разные образы. Девушки в это время работают со своей энергией, пытаются запомнить, как она взаимодействует с энергией мужской.

– И все? Так о чем же тогда ваши догадки?

– О том же, о чем и твои, – сказала Лиса. – Что нам показывают совсем не то, ради чего это все затевается.

– Вам удалось что-то выяснить?

– Выяснить? Я не собираюсь этого делать… – Дарья Сергеевна покачала головой.

– Но почему?

– Если они решили, что нам не следует об этом знать, то нужно им верить. В Заречье тоже есть темы, на которые мы не говорим. Не из вредности, конечно, а ради безопасности воспитанников. Или для того, чтобы сработала определенная магия. Полагаю, местным женщинам есть что скрывать, и, пока они сами не захотят с нами поделиться, выпытать ничего не удастся.

Сева хмыкнул и отвернулся к морю.

– Но я рада, что тебя это так зацепило.

– Почему?

– Ты выглядишь оживленным. Я волновалась за тебя, особенно с тех пор, как мы покинули Заречье. Над тобой сгущалась тьма.

– Какая еще тьма? – спросил Сева, нахмурившись.

– О, ты знаешь, о чем я. Ты знаешь. Мне неведомы твои переживания. Но эту тьму, высасывающую жизнь, я чую за версту. Мне много раз хотелось напомнить, что ты можешь поделиться со мной всем, что у тебя на душе. Но я так и не сказала этого, потому что понимала – ты не поделишься. Это тьма, с которой ты должен справиться сам, в одиночку. Я рада была бы предложить тебе руку, на которую ты можешь опереться. Но ты не согласишься, правда ведь?

– Я не…

– Нет-нет, только не делай вид, будто не понимаешь, о чем я. – Она печально улыбнулась. – Я не вынуждаю открывать мне твои тяжкие думы. Я лишь желаю напомнить: ты не один. Я всегда рядом.

– Спасибо.

– Если что-то выяснишь о Луце и ее практиках, дай мне знать. – Она подмигнула. – А теперь иди. Не хочу, чтобы они решили, будто я тебя выделяю из других воспитанников и потому прихожу на Боевую магию с тобой под руку.

* * *

Осень позолотила листву. Юные березки зазвенели листиками-монетками, воздух наполнился прохладой. Рябины тоже обрядились в мед и янтарь. Осень в Заречье была ни на что не похожа. И сейчас ни Василиса, ни Анисья не захотели бы оказаться в Небыли или Зорнике. Эта пора здесь казалась совершенно особенной, она полнилась легкой светлой грустью. В сентябре возобновлял встречи клуб любителей потусторонней литературы, парни и девушки собирались в беседках чуть ли не каждый вечер, чтобы спеть под гитару любимые песни. Воспитанники бегали в лесок за опятами и зарисовывали в своих Ярилиных рукописях каждую увядающую былинку и каждый гриб.

Сквозь дробные, ставшие полупрозрачными рощицы несколько раз в неделю воспитанники стекались к самой большой поляне. Боевая магия теперь никого не удивляла, как и новенькие, прибывшие из других городов. Когда Василиса и Анисья выходили из избушки, внизу их уже ждал Рома, а по дороге неизменно присоединялся Наум. На перекрестке они подхватывали Забаву и Емелю и дальше шли вместе.

Наум начал искать встреч с Анисьей почти сразу, как только появился в Заречье. До этого они были знакомы, но виделись всего два или три раза, да и то – в детстве. Он был выходцем из уважаемого рода, появившегося еще при основании Небыли, и их семьи не могли друг друга не знать. Василиса втихаря наблюдала за ними и гадала, что расскажет Наум об Анисье своим друзьям в Дивноморье или на сборищах Небыльского высшего общества.

То, что Наум появился здесь в не самый лучший для Анисьи период, определенно должно было повлиять на его впечатления. Он везде таскался за Анисьей, галантно подавал руку, внимательно слушал ее рассуждения, а иногда даже пытался заигрывать с ней, но все было тщетно. Анисья позволяла ему поддержать ее, отряхнуть плащ и с аппетитом ела то, что он приносил за ее стол в столовой. Но если бы оказалось, что она даже толком не запомнила его лица, Василиса бы не удивилась. Она еще никогда не видела подругу такой сосредоточенной на Боевой магии.

Когда Анисья не оттачивала мастерство колдовства, она сидела, уткнувшись в книги. Читала старинные поэмы и современные рассказы потусторонних, а еще с интересом копалась в исторических эссе и легендах, надеясь узнать что-нибудь о Бусе или о руне из Вести Семи Богов. Наум ей не мешал, и в этом была его главная ценность. Иногда он даже подкидывал любопытные идеи.

С коммуникативным колдовством у Анисьи до сих пор не клеилось, хотя Наум – Огненный маг – еще и отлично подходил для совместных тренировок. Возможно, все это он принимал за знаки внимания, и Василиса никак не могла решить, стоит ли ей вмешаться и снять с него розовые очки.

Сама она познакомилась с Ромой, он был ее партнером на Боевой магии, словно Заречье подсунуло ей кого-то для того, чтобы утешить. Она вроде бы давно смирилась с тем, что ей никогда не быть вместе с Митей, и даже его отъезд случился вовремя – как сказал Илья Пророк, столкнувшись с ней на тропинке: «С глаз долой, из сердца вон». Она почти не думала о том, что их связывало, научилась вновь улыбаться, радоваться каждому новому дню, вот только иногда весь мир будто накрывало ледяной волной, становилось больно и трудно дышать. Анисья замечала это, оборачивалась, и в ее глазах проскальзывало до того знакомое выражение, что Василисе становилось только хуже. Анисья походила на брата не только взглядом. С каждым годом в них появлялось все больше сходства. И то, как она хмурилась над книгой и как ловко уворачивалась от заклинания, – все это напоминало о Мите. Поэтому Василиса ухватилась за Рому как за спасительную соломинку. С недавних пор он стал провожать соседок на Боевую магию, и Василиса этому не противилась. Анисья же почти его не замечала, а один раз и вовсе назвала Наумом.

Василиса как раз задержалась в столовой, потому что заприметила вдалеке Рому, но, пока он в растерянности разглядывал круглый стол с блюдами, возле Василисиного столика вдруг выросла та, кого она совершенно не ожидала тут увидеть. Марьяна Долгорукая нерешительно опустилась на стул напротив.

– Привет… – Василиса попыталась улыбнуться. – Если ты ищешь Анисью…

– Нет, я к тебе. – Марьяна порылась в сумке и выложила на стол тетрадь, сшитую из нескольких берестяных листов. – Яга меня отправила.

– Яга? – Василиса окончательно растерялась. Все это звучало как нелепый повод подойти.

– Да. Я обратилась к ней за советом… по поводу нескольких снадобий. Но она сказала, что ей некогда и, если дело касается косметических средств, мне лучше идти к тебе. Это правда?

– Косметических средств? – Василиса выдохнула. Похоже, Марьяна говорила правду. – Я умею делать шампунь, сыворотку для лица. А еще крем.

– Да, мне нужен шампунь. Я написала рецепт, но не уверена, что он верный. – Марьяна все еще выглядела насупленной и держалась отстраненно. – Ты не могла бы…

– Проверить рецепт? Конечно. На первый взгляд, все верно. Я бы только исключила одну из этих добавок: вместе они сушат кожу. И еще цистера. Она может сделать твои волосы… рыжеватыми.

– Д-да, я знаю.

– Оу, ну если тебя это не смущает… Тогда все в порядке.

– Спасибо. – Марьяна схватила тетрадь, и ее лицо чуть потеплело. – Ты милая. Так и знала, что Звездинка все придумала про твои отношения с Дмитрием.

Василиса остолбенела. Сердце в груди замерло. Она уставилась на Марьяну, не в силах вымолвить ни слова.

– Анисья предупреждала, что Ася много болтает, но зачем ей понадобилось врать про тебя – ума не приложу.

– Хм…

– Но ты ведь общалась с ним? – Марьяна вдруг подалась вперед и заговорщически заглянула Василисе в глаза.

– Да… Митя мне друг. Наверное… По крайней мере, он брат Анисьи, а она – моя близкая подруга.

– Это прекрасно, – довольно заключила Марьяна. – Друзья моего будущего мужа – мои друзья. И кстати. Этот мальчик, что постоянно ходит с тобой на Боевую магию… Рома. Я его знаю. Его отец сделал очень красивый сад вокруг нашего летнего домика. Чудесный и талантливый человек. Уверена, что его сын такой же.

Она подмигнула Василисе и упорхнула так быстро, что та не успела опомниться.

* * *

На берегу отчетливо выделялся силуэт колдуньи, полы ее накидки плыли по воздуху, словно тучи, гонимые ветром.

– Бабушка ждет, – заметила Лиса, подхватив из лодки ботинки и выскочив на колючий песок.

Сева и Митя последовали за ней. Пожилая колдунья распахнула объятия, ее лицо не изменило ироничного выражения, которое Сева так хорошо помнил.

– Анна Андреевна, добрый день. – Дарья Сергеевна улыбнулась. – Время над вами не властно.

– Зато вы, голубушка, выглядите не очень. Бледновата! Вас бы сюда, на юг. На все лето.

Сева поймал смеющийся взгляд наставницы и, как бы извиняясь, пожал плечами.

– А, Севастьян, дьяволенок! Да куда ты все растешь? – Анна Андреевна потрепала его по плечу так буднично, будто видела не реже раза в неделю. – Так случилось и с Даней: вот еще был нежным мальчиком, а потом глядишь – какой-то высоченный детина с бородой.

Пока бабушка обменивалась любезностями с Муромцем, Сева зацепился взглядом за ее накидку: складчатую, шелковую и уже знакомую настолько, что без нее бабушку было сложно и представить. В ней она приехала на свадьбу Рублевых год назад, в ней же Сева видел ее и в предыдущие годы. От этой мысли что-то сжалось в груди. Эта немолодая, прямая и острая на словцо женщина умела превосходно производить впечатление богатой и ни в чем не нуждающейся. И он велся на это, как и все остальные. Но как на самом деле жила его бабушка в Небыли? Почему ее одиночество всегда казалось ему естественным, но теперь вдруг стало вызывать сочувствие?

– А вы разве не с нами, милочка?

– Нет, – ответила Лиса, – мне нужно кое-кого навестить. Ребят оставляю под вашим присмотром.

– Ну, до хорошего моя компания еще никого не доводила.

Дарья Сергеевна снова рассмеялась, помахала подопечным и пошла вдоль пляжа.

Все трое посмотрели ей вслед, и Анна Андреевна указала на каменную лестницу. Судя по тому, что ступеньки упирались прямо в облако тронутых охрой крон, наверху ждал парк.

– Ну что, ба, покажешь нам Небыль, или мы пойдем к тебе на чай?

– Сидеть в моем захолустье? Ну уж нет! – Она проворно взбежала по ступенькам, но на парковой дорожке снова вернулась в почтенный возраст и оперлась на Митину руку. – Пройдем через город к одному местечку. Как раз успеем до дождя.

Огромные платаны начали редеть, их голубоватые с сиреневыми подтеками стволы расступались, ветви образовывали арки, а за ними начинались ряды стройных кипарисов. Аромат юга тянулся от моря через весь город, окутывал дома и улицы.

Миновав парк, они вышли к большой площади, на которой выделялось одно здание: среди кипарисовых группок, фигурно обрезанных кустов и клумб, буйно цветших розами всех сортов, в зарослях посеревших колючек возвышалась избушка на курьих ножках. Над ней будто зависли вечные сумерки.

– Так мы идем сюда?

Сева сбавил шаг и удивленно дернул бровями, но бабушка, не останавливаясь, держала курс на избушку посреди площади. Темно-серая от времени, она обросла десятком пристроек и покачивалась на слишком длинных и слишком тонких ногах. Не верилось, что они могут выдержать такую махину. Сухие доски стен, словно наспех приколоченные друг к другу, частично скрывались под пышным кружевом наличников. Окна казались чуть косоватыми, но зато тянулись едва ли не до самой крыши.

Митя и Сева поспешили вслед за старушкой и оказались у крылечка. Им под ноги скатилась скрипучая лесенка с расписными ступеньками. Сева на всякий случай схватился за столбик, подпиравший крышу, и только тогда заметил, что все – и перила, и столбы, и лестница – покрыто искусной тонкой резьбой, что выбоинки в ноздреватых досках подкрашены и кое-где даже проглядывают самоцветные россыпи. Он поднял голову и увидел вывеску над дверью: «Коза да Ворона».

– Коза да Ворона! – воскликнул Муромец и рассмеялся. – Да неужели?

– Так вы знаете про это место? – Бабушка с секунду подождала, пока Митя откроет перед ней дверь.

– В Дивноморье мы чего только не слышали про него, но нам сказали, что сами мы его не найдем.

– Любит молодежь болтать всякую чепуху.

– Я думал, это магазин, – отозвался Митя.

– Так и есть.

Анна Андреевна замерла, Митя и Сева встали у нее за спиной и огляделись. Крыша дома терялась где-то в вышине, вверх бежали бесконечные книжные полки, арки шкафов и витрин образовывали галерею, которую пронизывали солнечный свет и мельтешащие в нем золотые пылинки.

– Но это только на первый взгляд, – наконец добавила она и сдвинулась с места. – На самом деле здесь можно найти все что угодно. И уж тем более выпить лучших напитков в городе.

Она свернула туда, где за очередным шкафом пряталась дверь. Сева невольно улыбнулся. Что-то здесь неотвратимо возвращало его в детство. Не то запах старых книг и трав, не то колдовское кружение пылинок, лампочки, льющие тусклый свет в самых далеких от окон углах, и трепетное ощущение тайны… Бабушка тем временем решительно толкнула дверцу, и вихрь свежего воздуха вырвался им навстречу.

– Предпочитаю террасу! – пояснила она.

Перед ними и впрямь открылась большая терраса, зависшая высоко над землей, но спрятанная от глаз пышной кроной дерева. Круглые столики, рассыпанные по ней, были разрисованы цветами, словно крышки шкатулок, толстоногие табуреты и пуфы обрамляли их, как лепестки. Анна Андреевна указала на один из таких столов, и ребята расселись.

– Почему это место зовется «Коза да Ворона»? – спросил Митя.

– Поговаривают, в честь владелиц, – пожала плечами Анна Андреевна, подцепив ногтями листочек меню. – Милочка, будьте добры!

Она помахала кому-то, и возле стола выросла невысокая девчушка, чье лицо пряталось за жуткой рогатой маской.

– Мне как обычно, горячего шоколада с миндальным молоком и тем пряным ликером, который я беру всегда.

Сева наугад ткнул в название чая, которое ему ни о чем не говорило, козочка понимающе кивнула и исчезла за дверью. Через несколько минут появился паренек в маске птицы и внес большой поднос с чайничками, кружками и тарелкой пончиков.

– О, какая прелесть, я действительно не против перекусить, – сказала Анна Андреевна, всплеснув руками над угощением.

– Так значит, владелицы этого места – перевертыши? – уточнил Митя, разливая по чашкам чай.

– Скорее всего. Вряд ли кто-то вспомнит.

– Почему же?

– Никто их никогда не видел. В мою юность, когда я тоже помогала в «Козе да Вороне», я мечтала докопаться до правды, но так ничего и не узнала.

– Ты работала здесь? – удивился Сева.

– Да, когда была прелестной юной крошкой, как невеста Муромца. Носила маску вороны и подавала лучший чай в Тридевятом государстве. Видите ли, Коза и Ворона нанимают только знатных девиц, а парней, наоборот, из самых простых семей. Я тоже была одной из «козлят и воронят».

– И ты не видела владелиц?

– Нет.

– Кто же тебя нанимал?

– Мне пришло приглашение. А дальше… в магазине все происходит само. Появляются записки, подсказки, а еще книги, посуда, потерянные сокровища, старинные платья, колдовские вещицы и все, что можно продавать или рассматривать часами. О, это было прекрасное время! Ощущение настоящего волшебства, словно, открывая утром дверь в магазин, я открывала дверь в совершенно новый мир. Каждый день тут все иначе! Но время это закончилось с моей свадьбой. И знаете что? Во время церемонии в последнем ряду гостей я видела две фигуры, закутанные в плащи, но рога одной из них не мог скрыть даже капюшон куколи. Незнакомки показались мне очень печальными, словно пришли попрощаться со мной навсегда. С тех пор я могу заходить в «Козу да Ворону» только как гостья.

– Свадьба… – пробормотал Сева, и вдруг что-то из прошлого, давно минувшего, превратившегося в семейное предание, царапнуло нутро и едва не прорвалось наружу сквозь время. – Ба, а ты выходила замуж по любви?

Муромец бросил на него удивленный взгляд и слишком громко отхлебнул чай. Анна Андреевна притихла. Несколько долгих секунд она не шевелилась, только ложечка билась о стенки чашечки без посторонней помощи. Девчушка в маске козы успела принести еще три пиалы с мороженым и исчезнуть.

– По любви, – наконец ответила Анна Андреевна, и жизнь снова будто вернулась в ее тонкое, прямое тело. – По влюбленности так точно.

– Почему же ты уехала от деда? Сбежала сюда одна? – Подготовленный заранее вопрос сорвался сразу же за ее признанием.

– Иногда любовь проходит. Да, мои соколики, так случается. Это чувство легко разрушить. Спугнуть. А вернуть почти никому не удается.

– Ты сбежала, когда папа женился на моей матери, – уточнил Сева. – Но я знаю, что она тебе нравилась.

– Конечно, нравилась! Мне не нравилось, какой шум из-за этого подняли в обществе. И как повел себя твой дед. Все-таки это был его сын. И желать для сына счастливого брака, хорошей дружной семьи мне казалось правильным. Даниил был обручен с девицей Брюсов, но влюбился в другую. И, между прочим, не побоялся в этом признаться и даже привести ее домой.

Ножка под Митиным стулом предательски скрипнула.

– Неприятная ситуация, я согласна, но не настолько, чтобы превращаться в последнего идиота и грозить родному сыну лишением дома, наследства и родительской поддержки. Даня был ослеплен любовью. Она помогла бы ему справиться со всеми неурядицами: разобраться с Брюсами, наладить отношения с переполошившимся обществом. Его избранницей оказалась иностранка не из бог весть какого рода.

– Но дело не в роде… – Сева совершенно не планировал произносить этого вслух, но не сдержался.

– В черной крови – так они это называли. Но ведь и это могло помочь обрести в обществе нужные связи. По твоей матери мужчины сходили с ума. Они даже взгляда от нее не могли оторвать. Стоило привести ее в какой-нибудь влиятельный дом, как его владелец уже был готов исполнять все ее прихоти…

– Хорошо, но… – Сева ощутил, что разговор ведет к отношениям его родителей, и попытался быстро сменить тему. Тем более в истории оставалась гораздо более любопытная часть. – С какой стати дед так хотел брака с Брюсами?

– В первую очередь потому что Брюсы богаты. Они были гораздо богаче нас. А ты знаешь, что уже несколько поколений Заиграй-Овражкиных не знали достатка. Те, кому переходил очень сильный целительский дар – как твоему отцу, – могли жить неплохо, но те, кто не оказывался таким уж талантливым целителем, вынуждены были довольствоваться любой работой и могли рассчитывать на связи разве что с такими же обедневшими родами вроде моего или совсем незнатными семьями. Брюсы в ту пору подыскивали, в какую древнюю и уважаемую семью пристроить свою не слишком удачливую старшую дочь, и вот подвернулся случай.

– Когда-то наш род был богатым… Ты знаешь, почему мы обеднели?

– Это связывают с одной историей. Естественно, нам уже не проверить, так ли все было на самом деле. Но…

– Расскажешь?

– И что это ты так заинтересовался родословной? – Бабушка ехидно дернула бровью. – Неужто выбрал невесту и хочешь выставить нас в свете получше?

Сева только тряхнул головой, зато Муромец усмехнулся.

– Это коснулось Заиграй-Овражкиных, Велес и Муромцев, так что, Дмитрий, рано веселишься, – фыркнула Анна Андреевна, и заинтригованный Митя откинулся на спинку стула. – И всех тот случай показывает не с лучших сторон.

– Так что это было?

– О, это был единственный, как говорят, раз в истории, когда Муромцы и Велес оказались связаны не просто членством в совете старейшин, но еще и брачным договором. Юная, скромная наследница Муромцев была обручена со старшим сыном рода Велес. Она была покладиста, талантлива и очаровательна, а он надменен, холоден и своенравен. И прямо к гадалке не ходи: слишком заметно, что Муромцы повлияли на то, в каком виде эта история дошла до наших дней. – Бабушка ехидно прищурила глаза и улыбнулась Мите. – Конечно же, она его не любила. А любила юного целителя Заиграй-Овражкина, чей отец был верным хранителем ее отца. Они часто встречались на приемах, воспылали друг к другу чувствами и не знали, как же сделать так, чтобы расторгнуть ее помолвку с другим родом.

– Вот это поворот. – Сева весь подобрался и подвинулся ближе к столу, даже не заметив, что козочка принесла новый чайник с чаем.

– Эта история должна была вылиться в скандал. Но не в такой уж и сильный. В то время Заиграй-Овражкины мало уступали в положении Муромцам и Велес. Так что за руку девицы соперничали, по сути, два богатых наследника. Один был из чуть менее влиятельной семьи, но зато имел неоспоримый талант. Молодые влюбленные клялись друг другу в любви и строили планы, и я уверена, высший свет смирился бы с их прихотью, если бы… если бы в один прекрасный день девица не сбежала в самый разгар праздника в Белой усадьбе и не была найдена посреди леса мертвой.

– Что? – воскликнул Сева.

– Подождите-ка… – протянул изумленный Митя.

– Да, тело девочки покрывали страшные ожоги, а вся поляна вокруг нее сгорела. Она была Земляной колдуньей. Не Огненной. Наследник Велес, ее жених, был последним, кто с ней разговаривал. Он поведал, что невеста прибежала к нему в слезах и призналась в связи с целителем. Оказалось, они были уже слишком близки. Ближе, чем было в то время положено столь юным колдунам. И в самый последний миг Заиграй-Овражкин отказался от нее. Бросил. Оставил одну. Тогда-то она и прибежала к Велесу. Он подробно рассказывал, как успокаивал ее, как был готов все ей простить, но она была сама не своя. Она выбежала от него точно в такой же истерике. Он надеялся встретить ее вновь утром и поговорить спокойно, но ночью… случилась трагедия.

– О боги! – Митя растерянно почесал голову.

– И вот он – скандал. Случился. Как того и боялись влюбленные. Кто оказался виноват в гибели девочки? Ах, конечно, вовсе не тот, кто убил ее на самом деле. Старейшины словно и не стали этим заниматься. Виноват тот, кто подтолкнул ее на эту поляну. Она хотела умереть, это было написано в записке. Так кто виновен? Тот, кто поклялся в вечной любви и бросил? Потому что обманывал ее? Потому что в последний миг струсил? Неважно. Старейшина-судья – из рода Велес, конечно – спросила, правда ли юный Заиграй-Овражкин недавно отрекся от девушки, которой обещал свою любовь. И тот сказал: «Правда». В остальном не разбирались. Или же детали просто не дошли до наших дней. Юноша не был убийцей, но оказался виновным. И Муромцы забрали у его рода все, что могли. Сокровища, древние реликвии и репутацию. Оставили только дом и жизнь несчастному глупцу. Хотя нужна ли ему была эта жизнь?

Она замолчала и уставилась на молодых людей, замерших перед ней с трагичными лицами.

– Что? – спросила Анна Андреевна.

– Это ведь не конец истории?

– А ты прозорливый, маленький мерек! Конечно, не конец. Перед смертью тот наследник семейства Велес во всем признался. Рассказал, как все было на самом деле. Заиграй-Овражкин вызвал его на разговор. Убеждал разорвать помолвку, говорил о любви к девице Муромец. Это разозлило Велеса. Он действительно умел убеждать, запугивать и влиять на людей. Что уж он говорил целителю, теперь помнят только боги да стены. Но после этого разговора юная девушка услышала от своего возлюбленного самые страшные для нее слова. Он от нее отказался. Действительно отказался. Пожелал ей счастья с другим и затаился, не выходя на связь. Наверное, она догадалась, что на его решение повлиял ее жених. Иначе зачем отправилась в мужское крыло, разыскала комнату Велеса, вошла туда, не спросив разрешения, и принялась выливать на него все, что больше не могла сдержать? Боюсь представить ее слова. Как она могла называть его? Того, кто разрушил ее счастье… Наверное, она знала, что уже ничего не вернуть. Чувствовала. Ведь тот, кто обещал любить и оберегать ее, трусливо сбежал, когда соперник оказался таким сильным. Она твердила – по словам Велеса, – что лишилась девственности в объятиях юного целителя и что Велес не имеет права разрушать их настоящей связи. Блефовала. Потому что, уязвленный ее неверностью, разгневанный и взбешенный, он завладел ею силой. И она оказалась испуганным, совершенно невинным существом. Целитель не дотрагивался до нее. Поняв это, сбитый с толку, оскорбленный жених ослабил хватку, и девица вырвалась. Подхватила туфли и кинулась прочь из комнаты. Белая усадьба гуляла, отмечала солнцестояние, и никто не заметил, как несчастная колдунья выскользнула за двери. Утром кто-то обнаружил ее отсутствие. А вскоре ее нашли на той самой выжженной поляне. С тех пор Велесы и Муромцы больше никогда не связывают семьи узами браков. Велесы держатся холодно с родом Заиграй-Овражкиных. Заиграй-Овражкины до наших дней несут груз ответственности за трусливого сородича, бросившего в беде любимую, а Муромцы больше не рожают таких утонченных принцесс, которые лишают себя жизни из-за любви. Правда, Митя? – Внезапно она подняла на Муромца хитрый взгляд. – Ваша сестрица ведь никому бы не позволила завладеть ее сердцем?

Вместо ответа Митя перевел взгляд на Севу. Голова гудела от тех же вопросов, что мысленно повторял и его друг.

– О боги, да что у вас такие кислые физиономии! – воскликнула Анна Андреевна, хрипло рассмеявшись. – Какие чувствительные нынче мужчины, вы только поглядите. Это было давно, голубчики. Запомните. Не повторяйте ошибок этих глупцов, и все наладится. Вот ты, Севастьян. Да, твой отец, конечно, свел твою мать в могилу…

На этих словах еле слышный стон вырвался из горла Муромца. Ему явно неловко было слушать об этом, но он не знал, как сбежать.

– Зато с Юлей у них все неплохо. Ты знаешь, сколько бы род Заиграй-Овражкиных не пытался восстановиться, всегда что-то идет не по плану. Талантливые и перспективные сыновья в последний миг разрывают союзы с богатыми девушками. Так случилось и с Даниилом. Правда, Ирвинг вдруг воспылал к нему сочувствием и вытащил из полнейшей дыры. Я надеюсь, на этом наша черная полоса закончилась. Твой отец хорошо зарабатывает и счастлив в браке. Бери с него пример.

– Да, ба… Постараюсь.

– Да не хандри! Кровь твоей матери удачно разбавила этот род талантливых трусов, поверь мне. Ты выбери невесту сердцем. Охмури ее своими чарами, ты же умеешь. – Она перешла на шепот. – Тебе придется, мы оба это знаем. Старинные роды обязаны продолжаться, так устроен этот мир. Ну, неужели ты не нравишься ни одной богатой красавице?

– Моей сестре.

Это прозвучало громко, даже зловеще.

– Моя сестра влюблена в Заиграй-Овражкина уже несколько лет.

Острый взгляд старой колдуньи встретился с холодным взглядом Муромца. Она промолчала, но продолжила пристально на него смотреть.

– А внук Велес с детства влюблен в мою сестру и пару раз предлагал ей руку и сердце.

– Интересно…

– Интересно? Если честно, не похоже на простое совпадение.

– О, история возвращается и идет по кругу, давая семьям возможность отработать урок. Что ж… Ну а ты, Сева? – Бабушка дотронулась до его руки. – Любишь Анисью Муромец?

Сева покачал головой.

– И не думаю, что она влюблена. Скорее, на нее действует моя магия.

– А кому тогда отдано твое сердце?

Перед глазами всплыло лицо. Бледное. Знакомые девушки шептались, что не очень красивое. Но, как ни старался, он не мог разглядеть ни одного изъяна. И оставалось только удивляться, как природа умудрилась сложить вместе и эту кожу цвета полной луны, и эти ледяные глаза-озера, и румянец, похожий на морозные ожоги, и губы – чуть пухловатые, но так часто сжатые в одну тонкую полосочку. Я не признаюсь, Полина. Даже не надейся. Отдам тебе сердце втихаря, раз просто так оно тебе не нужно.

– Никому, – твердо сказал Сева.

Анна Андреевна разочарованно фыркнула.

Глава седьмая
Осеннее равноденствие

В дождь особняк Муромцев становился совсем другим. Анисья гуляла по саду и смотрела, как капли срывают с ветвей пожелтевшую листву, как неистово бьют по стенам дома, делая их темнее и на время смывая яркие краски орнаментов. Она слушала печальный перестук по стеклам веранды, плач бегущих по трубам струек и совсем не замечала, что сама уже вымокла до нитки. Коса ее отяжелела, полы плаща обвивались вокруг ног. Сам дом помрачнел. Из веселого многоглавого терема с россыпью башенок он превратился в древний заброшенный замок. В окнах было темно, на клумбах у крыльца облетели розы, рдяные листья дикого винограда, похожие на огоньки, сорвались и унеслись в небеса вместе с резким порывом ветра.

Анисья свернула на тропинку, спрятанную от дождя густым переплетением ветвей. Она знала здесь все дороги, каждый закуток и каждое дерево. Сад с детства был «ее» местом. Она гуляла меж цветов и воображала себя правительницей прекрасного города. Или спасительницей волшебного народца – тогда ее тайное укрытие находилось именно здесь, под сенью густых крон. Ей нравилось носить нарядные платья, ходить с прямой спиной и поднятым подбородком. Никто ее этому не учил. Няня всегда пыталась уговорить их с Митей играть вместе, но Митя мало интересовался играми, где в конце его ждали слава и поклонение спасенных существ. Ее брату больше нравилось разыгрывать битвы между Светлыми, Темными и странниками, и главным всегда оставалась разработка хитроумного плана с лазаньем по деревьям, строительством и разрушением крепости, подсовыванием загадочных записок гостям и слугам. Еще Мите было все равно, за чью сторону играть. Он легко заманивал в игру девчонок, приехавших на праздник, раздавал им роли боевых колдуний, Темных провидцев и хитрых странниц, и Анисья часто злилась на него, оставаясь без свидетельниц своего придуманного величия. Зато Леша Рублев почти всегда играл с ней. А теперь был счастливо женат на Жене Годуновой. Анисья усмехнулась. Оставался еще Дима Велес. Да, Дима тенью появлялся в ее детских играх. Он казался слишком взрослым, чтобы заинтересоваться таким, – хотя ведь был всего на год старше ее брата, – поэтому она никогда не звала его присоединиться, но с удовольствием отмечала его молчаливое присутствие.

Сейчас Митя был далеко, зато на последней встрече по Боевой магии Анисья словно превратилась в героиню его детской игры. На ней было не прекрасное платье, а грязный и вымокший от пота темный костюм, лицо оказалось перепачкано, волосы убраны в тугой хвост, как у мальчишки. И она в одиночку отбила больше двадцати чужих атак. Она дралась сама за себя, но понимала, что себя-то ей как раз и не победить. Ей хотелось научиться плести колдовство с магами других стихий, но вокруг словно выстроилась каменная стена. И эта стена сделала ее неуязвимой. Анисья подскакивала, вскидывала руки, уворачивалась от огненных шаров, незаметно чертила в воздухе знаки, и послушные ей камни летели во все стороны. Она могла биться одна против нескольких посвященных. Но была не в состоянии присоединиться к общему колдовству. Она часто вспоминала Полину. С той ведь происходило то же самое, с одной лишь разницей, что Маргарита каким-то образом нашла подход к Водяной магии, дав возможность некоторым Огненным колдовать с Полиной вместе. И это значило, что у Полины были шансы попасть в Союз Стихий. А у Анисьи – нет.

Анисья сама не заметила, как обошла дом вокруг. В ботинках уже хлюпала вода. Она поднялась по ступенькам и толкнула дверь. Впервые за долгое время она остро и будто по-новому услышала запах родного дома. Он возвращал в детство, словно волшебный временной портал, заполнял нутро густым теплом, которое ловко затекало во все раны и выбоинки, оставленные временем в юной душе. С кухни тянуло чем-то теплым, духмяным, стены же отдавали пронизывающей сыростью и камнем. Сюда примешивались запах деревянной лестницы, аромат книг, что хранились в библиотеке, дух холодного подземелья и прогретой солнцем мансарды.

Анисья ступила на лестницу. Перед глазами промелькнули десятки видений: как она, маленькая, устало и сонно поднималась по этим ступенькам в спальню, как она, чуть подросшая, сбегала вниз встречать гостей, как носилась туда-сюда, помогая готовить дом к очередному празднику, как улепетывала от брата, задумавшего играть с ней в догонялки. Она будто родилась с уверенностью, что все будет хорошо. Что на Коляду она будет получать самые желанные подарки, что в Заречье все будут ее любить, что с Посвящением она справится без труда и что тот, в кого она влюбится, будет без ума от нее и поэтому вопрос замужества никогда не будет стоять так остро и не окажется таким болезненным, как у брата.

Так что же пошло не так? В Заречье ее действительно любили. Но почему-то теперь это не казалось таким уж значимым… Неужели вся эта суета с возможным Союзом Стихий так повлияла на нее? Почему и Митю, и Севу отправили на тренировки в Небыль? А Маргариту с Полиной – в Зорник? А ее оставили здесь? Ведь она должна была стать частью Союза, должна была! Разве нет? Или это лишь ее глупая детская уверенность? Анисья зажмурилась, и по щекам потекли слезы. Она не справилась с коммуникативной магией! Как же так? Что стало с хваленой силой Муромцев?

И почему тот, кто был мил ее сердцу, и тот, кто был влюблен в нее, не являлись одним и тем же человеком? За те несколько лет, что Анисья ждала знаков внимания от Заиграй-Овражкина, она и сама не раз усомнилась в своих чувствах. А что, если это и правда лишь его чары так на нее действуют? Что, если это никакая не любовь? И что надо сделать, чтобы он наконец обратил на нее внимание, чтобы начал общаться с ней не просто как с подругой?!

Окончательно все испортил Дима Велес. Он же был влюблен в нее, но вдруг охладел! В один миг променял свой интерес к ней на Темную магию, совершил предательство, покинул Светлое сообщество!

Жизнь будто повернулась к ней спиной, все светлые ее полосы были растрачены за детство и первые годы жизни в Заречье. Все вдруг стало зыбким и призрачным, былые надежды рассеивались, как туман. И в душе Анисья не смогла найти больше ни одной мечты.

Опустошенная и печальная, она остановилась перед дверью бабушкиной комнаты. Без настроения надавила на ручку и вошла.

Бабушка сидела у окна, перебирая струны арфы. Ее пальцы еще оставались проворными и ловкими и легко порхали, колдуя ноту за нотой. Точеный профиль с изящным носом и длинными бесцветными ресницами ясно вырисовывался на фоне сизого неба.

Анисья тихонько прикрыла дверь и прокралась к креслу. На столике под рукой нашлись и чайничек с ароматной мятой, и чашка. Арфа пела, шум дождя оттенял мелодию, но Анисья не могла этим наслаждаться – по щекам потекли слезы.

– Моя крошка! – Мелодия оборвалась, и бабушкин встревоженный голос раздался прямо у Анисьи над ухом. Комната наполнилась стуком капель по оконным стеклам. – Что с тобой? Кто тебя обидел?

– Никто. – Анисья быстро вытерла слезы рукавом и откинулась на спинку кресла. – Но мне так грустно…

Бабушка придвинула к столику тонконогий табурет и уселась напротив, не сводя с внучки глаз. Ее не до конца поседевшие волосы продолжали виться тугими локонами. Дома, когда не ожидалось гостей и торжеств, она не закалывала их, а носила распущенными, похожая на увядающую нимфу. Вот и сейчас бабушка взмахнула кружевным рукавом накидки и потянулась к старинной сахарнице с почерневшим от времени узором, всем видом напоминая сказочное существо из диковинного леса. В ее спальне можно было найти вазы, возраст которых исчислялся столетиями, и украшения настолько древние, что по сравнению с современными они смотрелись просто и грубо. Она любила неграненые кристаллы и белый металл, мебель с резьбой и живописные миниатюры.

– Почему тебе грустно, моя красавица?

– Из-за… – прошептала Анисья, но не закончила, подбирая слова. Все они прозвучали бы глупо. Казалось, если произнести их вслух, то никто не поймет. – Из-за Боевой магии… Понимаешь… Боевую магию ввели везде. Для того чтобы собрать Союз Стихий.

– Очень необычное решение, – кивнула бабушка. – Еще ни разу Светлые не собирали Союз специально.

– Да, но… я думала…

– Ты думала, что войдешь в него? – догадалась Марья Васильевна, заметив Анисьин дрожащий подбородок и хрусталики слезинок, скопившиеся под ресницами. – Ну и нет в этом ничего такого, моя детка. Ты же Муромец. Конечно, ты ожидаешь, что попадешь в этот проклятый Союз. И не надо стыдиться!

Анисья подняла на нее заплаканные глаза.

– Нися, не строй из себя кроткую овечку. Ты никогда ею не будешь. Муромцы не жмутся у стенки, стесняясь издать звук, они берут то, что им нужно, и на их плечах, заметь, держится все сообщество. А ну-ка рассказывай, что случилось.

– Выяснилось, что я неспособна к коммуникативному колдовству. То, что я могу сделать одна, совершенно не выходит с магами других стихий. И поэтому… в общем, меня не взяли в Зорник, куда поехали Полина с Маргаритой. Они здорово колдуют вместе, хотя Водяная тоже почти не способна к коммуникативной магии. И ладно бы только они… Так еще и Звездинка! Ее тоже отправили в Зорник. А Митя с Севой уехали в Небыль, но это ты знаешь…

– Разве это что-то значит?

– Говорят, в Китеже есть небольшой Союз из трех стихий. Что, если Полине удастся наладить связь с ними?

– И что? Ты хочешь входить в Союз Стихий? – не сдавалась бабушка. Она наклонилась ближе и пыталась поймать Анисьин взгляд.

– Наверное… я точно не знаю. Конечно, мне бы хотелось…

– Так вот, Анисья! Если тебе чего-то хочется, говори прямо. Не надо мямлить. Не старайся выглядеть скромной и непритязательной, не пытайся угодить всем. Если ты хочешь попасть в Союз Стихий, так скажи об этом. Скажи прямо! Только так мир услышит твой голос, понимаешь?

– Я хочу быть в Союзе Стихий, – срывающимся шепотом произнесла Анисья.

– Громче и не так робко, детка. Повторяю, нет ничего стыдного в том, чтобы родиться в семействе Муромцев и хотеть войти в Союз.

– Я хочу быть в Союзе Стихий. И мне очень обидно, что меня не отправили в Зорник или с братом в Небыль.

– Ты считаешь, тебя недооценили?

– Они могли бы дать мне еще шанс! Мне нужно больше тренироваться.

– Вот и прекрасно. – Марья Васильевна довольно разжала ее ладонь. – Злись, моя красавица. Злись и гневайся, если тебя не оценили и обидели. Не впадай в уныние. Добивайся своего. Бери то, что тебе нужно. И не теряй благородства. Поняла?

– Я знаю, бабуля, знаю. – Анисья потерла виски. – Но иногда накатывает что-то неотвратимое. Будто на плечи свалились все беды сразу… и не видно просвета, и нет надежды на счастливое будущее.

– Неужели сюда примешались и дела сердечные?

– Тут замешано все. И это так тяжело, что просто не хочется жить.

– Ну вот еще! – Марья Васильевна фыркнула и потянулась за новой порцией мяты. – Никогда не произноси этих слов, дорогая.

– Почему? Если это так!

– Потому что женщины рода Муромцев слишком долго расплачиваются за деяния одной такой девицы, что расхотела жить.

– О ком ты? – Анисья выпрямилась.

– Я говорю об одной из наших предшественниц. Тогда колдуны еще носили титулы и неудобные наряды, романтизировали смерть и были склонны к отчаянным поступкам. Девчонка, наследница нашей фамилии, по доброй воле лишилась жизни. И все из-за кого? Из-за мужчины. Точнее, двоих мужчин, что не смогли разобраться между собой. С одним она была обручена, второго любила. Тот второй обещал ей руку, сердце, вызволение из сетей нежеланного брака, но струсил и сбежал, а ее нареченный жених оказался бесчувственным тираном. В общем, оба хороши. И оба были недостойны ее смерти.

– Что она с собой сделала? – спросила Анисья.

– О, в предсмертной записке она написала, что отправляется в лес – стояла зима. Что ляжет под деревом и позволит Карачуну забрать ее душу. Но история повествует о том, что она сгорела. Ее тело нашли посреди выжженной поляны.

– Выжженной?!

– Не знаю, правда ли это. Иногда семейные предания доходят до нас в очень странном виде.

– А что же стало с теми мужчинами?

– Того, который обещал ей побег и вечную любовь, сочли виноватым в ее решении. Но все же он не был убийцей. Его семья отплатила Муромцам всеми своими богатствами и сокровищами, а позже он нашел себе новую избранницу и завел семью. Тот же, который должен был стать ее женихом, через несколько лет тоже женился на другой и продолжил свой род. Как видишь, жизнь пошла своим чередом. И только бедная душа девушки осталась навечно скитаться по земле, потому что путь дальше был ей закрыт. Но знаешь, что самое важное в этой истории? Что теперь мы, женщины ее рода, несем за нее этот груз. Мы влюбляемся в недостойных нас мужчин, воротим нос и от тех, кого нам выбрали родители, и от тех, кто любит нас на самом деле. И неизвестно, сколько раз еще мы должны будем сделать тот самый «правильный» выбор, чтобы история прекратила повторяться. Так что запомни, Анисья. Ты не имеешь права ставить под сомнение ценность собственной жизни. Ее не стоит ни один мужчина, ни один друг и ни один Союз Стихий. Ты – ценнее всего и всех.

Анисья кивнула, но мысли ее унеслись вовсе не к тем парням, которые ей нравились и которым нравилась она. Сейчас ее больше не волновал ни предатель Дима Велес, ни равнодушный Заиграй-Овражкин. Она думала про брата. И про таинственного призрака юной княжны, что, по слухам, прислуживал ему, а по рассказам самого Мити – помогал ему на Посвящении. А следом вдруг вспомнились сны, которыми то и дело с подружками делилась Маргарита. Ей снилась одна и та же колдунья: то в старинном наряде бегущая по мужскому крылу Белой усадьбы, то в середине зимы в легких туфлях разгуливающая по Драконьей волыни. И после одного такого сна Маргарита застала Драконью волынь сожженной дотла… Анисья взволнованно огляделась. Так, для начала надо бы выпить еще мятного чая, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Она наклонилась к столику, схватила чайничек, плеснула в кружку кипятка и вдруг зацепилась взглядом за старинную сахарницу. На ней была выгравирована руна «Велесов шлем» – руна рода Заиграй-Овражкиных.

Анисья медленно выдохнула, вытащила из кармана зеркальник и выскочила из бабушкиной комнаты. Ей нужно было срочно связаться с братом.

* * *

Когда Полина закрыла глаза, седая снежная тьма за окнами Гнезда проникла и в ее сон. Деревья высились по обе стороны тропинки, она шла, дрожа и поскальзываясь. Ветки сверкали иглами инея, отовсюду свешивались клочья белой, заледеневшей паутины. Босые ноги ныли от холода. Она терла ладонями локти и плечи, но не согревалась. Ее преследовала толпа наставников. Лица некоторых из них чуть яснее проглядывали в сером мареве, остальные же терялись в тени.

– Сейчас-сейчас, – приговаривали голоса. – Еще немного.

Полина знала, что нужно идти вперед, что наставники защитят ее, что ведут ее в тепло, на свет. Дорожка вывела на край обрыва, под пальцами зашуршал холодный белый песок.

– Ну вот, ну вот, – ласково повторяли голоса.

Полина огляделась, жадно ища глазами что-нибудь приметное на голом берегу, и увидела лоснящуюся шкуру нерпы. Она была влажной, в складках собрались комья слизи с кровавыми прожилками, но Полина бросилась к ней, чувствуя ее уходящее тепло. Во сне это было естественно и правильно. Наставники окружили ее, помогая расправить шкуру и влезть в нее. Кассандра, Яга и Фея вынули откуда-то иголки с красными нитками и принялись штопать расползавшийся мех прямо на Полине. Она не обращала внимания на их действия, только сводила вместе руки, чтобы им удобнее было шить, а сама все смотрела на Дарью Сергеевну, чье печальное лицо тускнело, стоило Полине моргнуть.

Ловкие руки Феи втыкали иголку и вытягивали красную шерстяную нить возле Полининого горла. Она вдруг ощутила плотный, неживой запах нерповой кожи и вздрогнула. На голову ей опустилось что-то тяжелое, перед глазами расплылись черные, похожие на кошачьи усы.

– Хватит, – сказала Полина, но поняла, что руки ее скрещены на груди, а шкура прилегает к ним так плотно, что она не может пошевелить и пальцем.

Кто-то взял ее за плечи и легонько подтолкнул. Сквозь влажную шерсть она разглядела край обрыва и черное ледяное море под ним. Кто-то тронул ее, она невольно шагнула, оказавшись над пропастью.

– Нет! – закричала она что было сил. – Нет!

– Так нужно, милая, – ответило многоголосье.

– С тобой ничего не случится, ты же Водяная.

– Случится! – кричала Полина. – Вы не понимаете! Не понимаете! Остановитесь!

Волны неистово били о скалы, вздымая горы соленой пены. Они становились похожими на гигантские крылья, на острые когти, на разинутые хищные клювы.

– Это не вода… – шептала Полина, задыхаясь от вони нерповой кожи. – Не вода!

Кто-то еще раз коснулся ее плеча, надавил, и когтистое, опасное море начало стремительно приближаться. Полина зажмурилась, она слышала свой оглушительный крик, но не могла ничего сделать.

Вода обрушилась отовсюду. Она сдавила виски, затекла сквозь редкие красные нити швов. Полина дышала часто и надрывно, пытаясь выпутаться. Было темно, во рту стоял вкус крови. Казалось, ничего не может быть страшнее, но вдруг в проеме шва мелькнуло что-то черное. Цепкие когти вцепились в мех и принялись раздирать. Полина снова завизжала, но рот наполнился водой и звук пропал. Она боролась изо всех сил. Билась ногами и локтями, прогоняя хищную черную птицу. Но та продолжала раздирать нерпову кожу, шипя от прикосновений к шерстяным ниткам. Ее когти теперь походили на человечьи руки и оттого справлялись с задачей куда быстрее. Шкура треснула по шву, руки сдернули ее, как горящий страстью любовник мог бы сдернуть с девушки платье. Полина высвободилась и попыталась оттолкнуть птицу, но с удивлением уперлась в человеческую грудь. Существо походило на тень, за спиной его расплывались призрачные черные крылья. Щеки надулись, чтобы удержать в легких побольше воздуха, поэтому лицо было трудно узнать. Темно-оливковая кожа покрылась сотнями пятен. И интересовала его именно нерпова шкура, а не зашитая в нее девушка. Существо отчаянно дергало мех и тянуло его к себе. Полина выпуталась из склизких лохмотьев и, уловив желание существа, стала помогать ему нацепить изодранную шкуру. Крылья каким-то чудом уложились в нее, существо, скрючив руки и ноги, втиснулось тоже. Полина обнаружила в своей руке иголку с красной нитью и быстро-быстро стала штопать огромную прореху на груди нерпы.

«Вот же удача, – думала она. – Похоронила эту птицу вместо себя. Похоронила свое проклятие».

Существо в шкуре задергалось и заскулило. Но Полина торопилась. Остался последний стежок. Она проткнула края шкуры, потянула, и ее обдало снопом пузырьков – необычная птица выдохнула. Края шкуры сомкнулись. Но прежде чем это случилось, Полина узнала лицо существа. Узнала эти черные глаза и хмуро сведенные брови.

– Нет! Не-е-ет!

Она затрясла обмякшую тушу, но на нее смотрели лишь стеклянные глаза зверя. Его мягкие смешные усы безжизненно повисли.

– Очнись! – кричала Полина, но вода искажала звук, превращая его в утробный вой.

Она схватила нерпу и поволокла на поверхность. Там бушевали волны, но уж с ними она умела обращаться. Море быстро принесло ее к каменистому берегу. Исцарапав все тело о камни скал, она выволокла свою ношу. Это была мертвая нерпа. Ее мех был цел и невредим, но жизнь ее покинула. Полина обняла ее, уткнулась в шею и разрыдалась.

– Эй! – Она удивленно разлепила мокрые от слез глаза. Над ней склонялись Маргарита, Ася Звездинка и Синеглазка. Их лица были встревоженными.

– Проснулась? Полина?

– Да, Марго, – прошептала она, вытираясь краешком одеяла. – Да, я тут.

– Боже, По, что с тобой было?! Почему ты так рыдала?

– Мне приснился сон. Страшный и грустный…

Девушки выжидательно глядели на нее.

– Про… мертвую нерпу.

– Ну слава Мокоши! – воскликнула Ася. – Мы-то уж подумали, что с тобой теперь происходит то же, что и с местными!

Полина сразу поняла, о чем она. С приближением равноденствия поведение воспитанников изменилось. Сначала это было не так заметно, но вскоре все девчонки, что жили с ними в одной комнате, начали просыпаться от кошмаров. Они стали тревожнее, прозрачнее, истончились до пульсирующего сгустка чистого, но ненадежного волшебства. Они вздрагивали, стоило неожиданно обратиться к ним или подойти со спины. Теперь почти все время они посвящали практикам, проводили обряды в бане, начинали и заканчивали день обетами молчания, словно собирались хоронить все живое на самом деле.

Это вызывало у гостей недоумение, а иногда и страх. Маргарита, Полина и Айсулу разыскали бабулю Ябме и попросили рассказать о здешнем празднике, догадавшись, что все будет проходить совсем не так, как в Заречье.

Ябме Акка жила не в Гнезде, а в отдельной хижине на большой круглой кочке посреди болота. К ней вела шаткая тропка из крутобоких бревен. Дом полнился ароматом ягод и трав, на коньке крыши отсчитывала годы ручная кукушка наставницы. Маргарита с удивлением обнаружила в комнате Ульяну – зареченскую целительницу: та тоже пришла к Ябме за ответами на вопросы.

Старушка – очень высокая, тонкая и белая, словно сотканная из тумана, – заварила в чайнике травы, разлила их по глиняным чашкам и раздала девушкам.

– Три Огненных и одна Водяная, – пробормотала она и улыбнулась, – интересная компания. Ты, девочка, чья? – Она обратилась к Айсулу.

– Я из Дивноморья. Воспитанница Августа Адамовича.

– Что вы желаете узнать, птички?

– Как здесь празднуют равноденствие, – начала Маргарита. – Надо ли и нам готовиться? Совершать омовения? Разучивать заговоры?

– Почему местные стали такими замкнутыми и сосредоточенными?

– И какого такого жребия страшатся непосвященные? – закончила Ульяна, и остальные девушки дружно обернулись, услышав что-то новенькое.

– Земля Китежа издревле полнится особенной силой… Здесь зародилось Светлое колдовство. Именно тут мы решили отказаться от Магии крови, чтобы обрести новую мудрость и знания. Но для того чтобы это получилось, нужна была жертва…

– Жертва? – воскликнула Айсулу, нахмурившись.

– Да, мой лунный цветок, жертва. Одна-единственная кровавая жертва, отданная по любви. Одни маги отказываются от этого чувства, чтобы дать остальным возможность любить и строить союзы, основанные на любви. Здесь, на севере, Светлые забирают жизнь невинного существа, чтобы защитить остальных, купить благосклонность древних сил, что властвуют над этой землей. Этого жребия боятся местные девочки, моя милая. Одна из них станет частью старинного ритуала, который теперь мы отнесли бы к Темной магии.

– Но… разве нельзя обойтись без крови? Мы же все-таки в двадцать первом веке! – сказала Водяная колдунья.

– Век роли не играет, – ответила Ябме. – Для тех, кого поит кровь жертвы, он пролетает, как одна ночь. Эти болота окружены вовсе не камнями – это верлиоки спят под землей. И кровь нужна, чтобы продлить их сон. В благодарность за кровь верлиоки встанут на защиту Китежа, когда придет время. Разве это большая жертва за такой дар? Да и можно ли называть жертвой то, что сделано по любви?

Книг о верлиоках нашлось много. В каждой комнате Гнезда отыскалась или детская сказка об одноглазых каменных великанах, или красочная энциклопедия. Здесь не ведали о Водяном, почти не отличали Сирин от Гамаюн, но о верлиоках знали, казалось, всё, хотя уже несколько столетий никто не видел их живьем.

Очнувшись от сна, Полина быстро нашла глазами верлиоку, вырезанного на спинке Маргаритиной кровати. Комната наконец обрела привычные очертания. Необычным казалось лишь внимание Аси Звездинки.

– Тебе стоит поторопиться, – посоветовала Синеглазка. – Надо умыться и позавтракать до Боевой магии.

– Точно… Боевая магия, – простонала Полина, выбираясь из постели.

Обычно утром всех будила Рана: она заглядывала в комнаты и ласково приговаривала: «Пора». К голосу ее было явно прибавлено какое-то колдовство, потому что он продолжал звенеть в ушах, даже если накрыться одеялом. Воспитанницы не выдерживали и минуты этого вездесущего шепота и спускались в теплую баню умываться. В этот раз Ране пришлось заглянуть во второй раз, чтобы убедиться, что с гостьями все в порядке.

– Сегодня мне тоже снился сон про морских обитателей! – Маргарита упала на стул в гостиной. К ее облегчению, завтракать можно было дома.

– И что же ты видела? – поинтересовалась Рана, в то время как остальные воспитанницы рассаживались за большим столом.

– Мне приснился ваш наставник Каврай Степанович. И во сне он был моржом.

Девушки перестали жевать, некоторые из них переглянулись.

– Вот как? И что же он говорил?

– Не помню. – Маргарита потянулась за хлебом и полила его брусничным вареньем. – Просил о чем-то. Даже умолял. И я в конце концов согласилась. То ли отдала ему что-то. То ли пообещала. Не помню. Но раньше мне незнакомые наставники не снились.

– Интересно, – ответила Аксинья. – Ведь Каврай Степанович и правда общается с воспитанниками во сне. Ты же знаешь, что он не разговаривает?

Маргарита вспомнила, как в самом начале они с Полиной этому удивлялись. Наставник по Огненной магии оказался глухонемым и руководил воспитанниками с помощью длинного посоха, похожего на несколько сросшихся костей. Он принадлежал к числу редких костяных магов, обосновавшихся на севере, и, по слухам, когда-то действительно оборачивался моржом, но разучился. Все это казалось странным. Наставник мог посохом огреть по спине несообразительного воспитанника, и здесь никто не обращал на это внимания. Полина же считала его сумасшедшим и жестоким. И он был главным наставником по боевому колдовству! Он тыкал посохом в бок, приказывая присоединиться к какой-нибудь группе магов, бил по руке, сделавшей неверный пасс, чертил на земле круг, который создавал вокруг него невидимую защиту, – и только Маргарита различала в холодном воздухе пляску призрачных животных вокруг него. Наверняка, думала она, из костей этих бедолаг и сложен его посох.

– Он не может говорить, но ведь общаться с воспитанниками ему как-то нужно. Что-то им объяснять, – как ни в чем не бывало подхватила Улльна, теребя ожерелье из звонких птичьих косточек.

– И правда! Не все же палкой лупить, – усмехнулась Маргарита.

– Поэтому он приходит во снах и разговаривает с нами. Но я ни разу не слышала, чтобы он о чем-то умолял. – Аксинья улыбнулась.

– Что с ним вообще такое? – не выдержала Полина. – Почему он нем, почему перестал оборачиваться моржом, почему пользуется такими методами?

– Когда-то он встретился со смертью. Мы не знаем, что за история приключилась, но про эту встречу болтают все кому не лень. Но он не умер – сумел ускользнуть от той, кто вершит судьбы. А она успела отнять у него только голос и тело перевертня, но с тех пор он готовит воспитанников ко встрече с ней. Говорят, только костяные маги способны обмануть смерть. Они умеют скрываться от нее, убегать и прятаться. И Каврай Степанович учит этому и нас, – благоговейно закончила Улльна.

Полина глянула на Маргариту. Та лукаво улыбалась.

– Марго, что скажешь насчет истории про старого моржа? – шепнула Полина ей на ухо, когда они выбрались из-за стола и пошли мыть посуду.

– Если это правда, то печально. Если бы я была наследницей Мары, Каврай должен был бы это почувствовать. Но он уже раза четыре за прошлую встречу ударил меня палкой, и это, знаешь ли, больно!

Покинув Гнездо, они ахнули. Вся деревня потонула в густом тумане, сквозь который пробивалось далекое солнце. Костяной дом, возвышавшийся на четырех толстых столбах, плавал в молоке, а указатель, возле которого дорога разветвлялась, и вовсе стал виден, только когда они приблизились почти вплотную.

Они свернули в сторону Колоколовой горы, взобрались на пологий холм и очутились на поляне. Она была окружена безжизненными деревьями и опутавшими их вьюнами – некогда зелеными и живыми, а теперь такими же серыми. В тумане деревья всплывали подобно призрачным чудовищам. Одни поднимали огромные руки-крылья, другие дыбились острыми хребтами. И если Полина разглядывала их, пытаясь уловить знакомые образы, то Маргарита сразу же рассудила, что все их легко сжечь одним неосторожным заклятием.

Люди подтягивались, и сердце в Полининой груди заходилось дробью. Она предчувствовала чужое внимание. Знала, что все это затеяно чуть ли не ради нее, – сейчас опять начнется отчаянная гонка за колдовство с Водяной! И если дело дойдет до атак, ей снова придется несладко – холм возвышался над болотами. Она не сможет вытянуть на поверхность подземные воды. Ей останется довольствоваться только щитом да неидеальным Отбрасыванием.

Время шло, толпа уплотнялась, но Ирвинг все не появлялся. Уже встали на изготовку Черная Курица, Каврай Степанович и Аристарх, но Полина ждала Ирвинга. Вскоре стало ясно, что он не придет и что наставники об этом знают. Они дожидались последних воспитанников.

Полина нашла глазами Ёгру. Тот витал в своих мыслях. Белые, похожие на седые волосы светились в тумане. Оленихи поблизости не было, зато по обе стороны от него застыли две колдуньи: снежинка Аксинья – строгая, степенная, как молодая береза, – и Улльна – напротив, низенькая и быстрая. Ее черные косы, похожие на змеек, были украшены на концах перевязью мелких костей, а под раскосыми глазами на плоском и круглом, как луна, личике виднелись две нарисованные точки. Она выглядела младше Аксиньи и Ёгры и едва доставала им до плеч. Это и был тот самый Союз Стихий, о котором шептались еще в Заречье.

– Ох, – выдохнула Полина. – Не хочу, не хочу! Уже через минуту они окажутся рядом и начнут подбираться к моей силе.

– Ты боишься приступа?

– Конечно! Посмотри, тут нет Ирвинга… Если что-то случится…

– Есть Черная Курица и целительница-нойда, – утешила ее Маргарита. – Но я разделяю твой страх. Не напрягайся сильно, слышишь? Здорово, конечно, если в конце концов ты дополнишь их Союз Стихий, но ревность во мне диктует плохие советы.

Полина рассмеялась и сжала Маргаритину руку.

Аристарх Назарович раздал указания. Боевая магия здесь проходила по одной и той же схеме. Сначала воспитанники посвящали время себе. Нужно было успокоиться, подышать, настроиться на магов своей стихии и на всех остальных. Только потом переходили к тренировке щитов и атак. После недолгого перерыва начиналось то, что Полина совсем не любила: все поляна превращалась в место битвы. Кто угодно мог нападать, объединяться в группы и защищаться. В перерыве, когда она разминала ноги, готовясь просто убегать от желающих поколдовать с ней или против нее, со спины подкрался Ёгра.

– Я наблюдал за твоим щитом, – начал он без предисловий. Кажется, утром они даже не поздоровались, так что его манера заводить разговор Полину удивила.

– И?

– Это что-то среднее между обычной и физической магией, так? Я заметил, что иногда, если свет падает под правильным углом, он сверкает. Становится даже похож на стекло.

Полина молча посмотрела на него. Она прекрасно знала, как выглядит ее щит.

– Значит, у твоего щита есть особенности, которые с этим связаны? Да?

Полина справилась с растерянностью и дернула бровью.

– Конечно. Но можешь поделиться своими идеями…

– Думаю, это то, что лежит на поверхности. Наверняка ты уже сотню раз и сама пыталась воспользоваться щитом чуть иначе… Ладно, в общем, логично, что такой щит не просто останавливает заклятия. Он должен их отражать.

– Отражать… – повторила Полина.

– Ну да, как зеркало. Возвращать поток магии обратно тому, кто его создал.

– По местам! По местам! – раздался голос Черной Курицы, и Ёгра зашагал к Улльне с Аксиньей, оставив Полину с открытым ртом.

– Марго. – Она бросилась к подруге и схватила ее за локоть. – Пожалуйста, поработай со мной! Мне нужно отработать защиту!

Воспитанники выбежали на поле. Среди них замелькал Каврай Степанович: он размахивал посохом, разгоняя стайки Воздушных и парочки Земляных. Огненные при виде наставника сами кинулись врассыпную, а он направился к Ёгре, Улльне и Аксинье, которые уже несколько встреч подряд действовали слаженно и не давали никому продыху.

– Кажется, он снова чего-то от нас хочет, – крикнула Маргарита, и из ее рук вырвался ровный горящий шар. Полина сплела щит и постаралась удержать на нем внимание. Но щит поглотил огонь и растаял.

Что-то кольнуло в ногу, она обернулась и увидала Матрешу, которая быстро чертила в воздухе знаки и направляла колдовство направо и налево. Водяной щит снова сверкнул. Она краем глаза видела, как увернулся от посоха Ёгра – интересно, что в его действиях не понравилось старому наставнику? Аксинья, Ёгра и Улльна продолжали стягиваться с разных концов поляны к центру, будто их тянуло друг к другу магнитом. Конечно, на каждой встрече они незаметно вырастали возле Полины и пытались плести заклятия с ней вместе. Она изо всех сил старалась настроиться хотя бы на Огненную Улльну, но ее магия отказывалась соединяться с чьей-то еще.

– Атакуй! – сурово рыкнул Ёгра, возникнув за ее плечом. Полина увидела впереди темноволосого парня, но вместо того, чтобы напасть, снова сплела щит. Парень выиграл время, отскочил в сторону и заклинанием сбил с ног Аксинью.

Где-то рядом с коротким воем разрезал воздух костяной посох. Полина пригнулась и сиганула сквозь толпу.

– Куда ты? – разочарованно крикнула Улльна.

Но Полину интересовал лишь ее щит. Только это дребезжание капель, появляющееся от взмаха руки. Капли отражали свет, иногда даже чуть слепили, ловя солнечные лучи. Ёгра был прав, они должны были отражать и заклятия! И как ей это раньше в голову не пришло? Почему не пришло никому из зареченских наставников? И никому из местных?

Маргарита заметила хмуро сведенные брови Каврая Степановича. Полина всего секунду назад улизнула от него, и он бросился следом. Полина не работала так, как требовали правила. Наставники хотели, чтобы воспитанники пробовали колдовать друг с другом. Чтобы они быстро и слаженно объединялись в тройки, менялись партнерами, учились нападать, хитрить. Единственная же Водяная колдунья, от которой все ждали слишком многого, постоянно сбегала от любой возможности попробовать себя в коммуникативной магии. Сегодня она не хотела участвовать даже в простых парных боях.

Маргарита тоже бросилась вперед, расталкивая остальных. Ее атаковала Айсулу, но внезапно прикрыл пробегавший мимо Петя. Перепачканная Матреша поднималась с травы, Лёлль что-то прокричал обступившим его парням, и те выстроились на изготовку. Полинина куртка с капюшоном мелькнула прямо за ними, туда же направлялся наставник-морж.

Ей тоже казалось, что Полина не стремится войти в Союз Стихий, но она доверяла ей. Она знала, что Водяная часто идет на поводу у собственного страха, однако только она и могла решать, правильно это или нет.

Маргарита увидела, как поднялся костяной посох Каврая Степановича.

– Нет! – крикнула она в отчаянии. Полину нельзя было бить. И не только потому, что это было жестоко: любая внезапная боль, даже слабая, могла вызвать приступ. Как Маргарита вспомнила об этом? Просто внезапно ощутила рядом черную сосущую пустоту. Полина опасалась не зря! Она, как никто другой, чувствовала приближение тьмы! – Не смей!

В голове что-то лихо крутанулось, время остановилось. Маргарита увидела перед собой замершего старика с занесенным посохом, почувствовала силу, вложенную в руку и уже передавшуюся палке. Вокруг же лежала только голая пустыня с дымчато-сизой травой и таким же небом. Магия человека-моржа пульсировала, отведенная в сторону рука наливалась сиянием. И Маргарита узнала этот тяжелый золотой свет. Это был свет ее собственной силы – она когда-то видела его на своих руках. Стоило ей подумать об этом, как посох и сжимавший его кулак перестали сиять, свет поспешно уходил из запястья, из предплечья. Через секунду вся его фигура погасла, слилась с пепельным туманом, разлитым вокруг. Воцарилась тишина. Маргарита оглянулась. Эта пустыня была ей знакома. Родное, спокойное место, где нет ничего: ни движения, ни цвета. Потому что смерть – это просто отсутствие жизни. Отсутствие энергии. Отсутствие силы и магии. Это не какая-то особая сила – это ее отсутствие.

Она громко втянула воздух и заморгала, звуки и цвета мира навалились разом. Она стояла на протоптанном пятачке земли, выставив вперед руку, а перед ней замер изумленный старик с длиннющими моржовыми усами. Пальцы его разжались, и палка глухо стукнулась о землю. Обернулась удивленная Полина. Лёлль и парни, что примкнули к его команде, ошарашенно глазели на наставника.

– Он ее услышал? – зашептался кто-то у Маргариты за спиной. – Не может быть! Как это так?

Наставник перевел взгляд на посох, утонувший в грязи. Все его тело вздрагивало, кончики длинных усов тряслись. Он рассеянно обернулся. Воспитанники молчали.

– Что здесь такое? – подскочили Аристарх Назарович и Черная Курица. – Что случилось? Каврай Степанович, вы в порядке? Вас кто-то ранил?

– Ага, попробуйте ранить наставника! Сами знаете, что это невозможно! – усмехнулся Лёлль.

Черная Курица дотронулась до плеча старика и легонько его встряхнула. Но тот словно окаменел и продолжал исподлобья глядеть на Маргариту.

– Тогда что?

– Она… приказала ему бросить посох, – выдавил Петя. – И Каврай Степанович повиновался.

– Не может быть. Все знают, что он ничего не слышит, – возразила Черная Курица.

– Даже у меня не получилось уговорить его выкинуть свой посох и сменить методы. – Аристарх Назарович упер руки в бока.

– Я сказала, чтобы он не смел бить Водяную колдунью, – произнесла Маргарита, и Каврай Степанович под рукой Черной Курицы вздрогнул. – Он преследовал ее и пытался заставить атаковать.

– Потому что Боевая магия… – начал Аристарх Назарович.

– Потому что эта Боевая магия проходит без Ирвинга! – воскликнула Полина. – А Ирвинг следит за мной. Следит за тем, чтобы… – Она осеклась, не решаясь говорить при всех о своем проклятии.

– Так вышло, барышня, – ответил Аристарх Назарович. – Мы не можем постоянно подстраиваться под Ирвинга. А у него есть дела и поважнее.

– Главное, – Маргарита пожала плечами, – Каврай Степанович теперь точно запомнил, что его методы не подходят для работы с Водяной.

– Что это было, Марго?

Девушки поднялись в Гнездо и вошли в комнату. До дома их провожали человек десять. Все они покинули поляну и не скрывали своего восторга от произошедшего. Теперь же Маргарита и Полина, сославшись на то, что им нужно отдохнуть, остались вдвоем.

– Я толком не поняла… – призналась Маргарита. – На поляне я сказала правду. Я увидела, как этот старый дурак замахнулся на тебя, и просто приказала ему остановиться. А ты что-то заметила?

– Да, твое странное выражение лица! Почему Каврай выронил палку?

– Послушай, это прозвучит как бред. – Маргарита села на кровать. – У меня было видение, но я спрашиваю себя, не придумываю ли все это? От того, что Серп Мары теперь принадлежит мне, я как будто пытаюсь все объяснить моей с ним связью. На мгновение мне привиделась пустыня. Все вокруг было выжжено. Я уже видела это место. Во сне. И на практиках с Македоновым. В тот миг, когда Каврай занес свой посох, я словно попала в эту пустыню, и он оказался там же. Но в том месте власть над временем и пространством принадлежит мне одной. Старик был похож на застывшую фигурку, он не мог пошевелиться. И он… узнал меня. Или я узнала его? Как если бы это был мой дедушка, с которым я сто лет не виделась. В общем, ладно, забудь. – Она тряхнула головой. – Самой неловко от такого.

Маргарита судорожно потерла шею, пробежала пальцами по кожаному мешочку, который носила вместе с парой амулетов, и вдруг замерла. Рука ее задержалась на груди, прикрывая подарок Странника.

– Что такое? – настороженно спросила Полина.

Маргарита сняла мешочек, развязала тесемки и медленно, не веря своим глазам, вытащила из него маленький бумажный квадратик, оказавшийся запиской, сложенной в несколько раз. Пальцы заметно дрожали, быстро разворачивая письмо. Внимание цеплялось за мелкие детали – важным вдруг стало все: и плотная белоснежная бумага, почему-то казавшаяся такой знакомой (ах да! ведь такой пользовались потусторонние!), и то, во сколько раз был сложен прямоугольный лист, и почерк – убористый, четкий, с сильным нажимом.

«Спасибо за твое письмо. И за твою смелость. Я представляю, сколько ее потребовалось, чтобы написать наставнику. Написать то, что ты написала. Теперь мне придется поучиться этой смелости у тебя. В который раз я думаю о том, насколько все в наших жизнях неслучайно. Я отлично умею избегать любых решительных шагов. Тех, где мне нужно проявить волю и смелость, столкнуться лицом к лицу со своей темной стороной или чьей-то тяжелой тайной. И вот первый опыт наставничества оборачивается тем, что в воспитанницах у меня – моя полная противоположность. Человек, который мог научить меня гораздо большему, чем я – его.

Если тебя смутит это письмо, сожги его и не отвечай.

Со мной все в порядке. Особенно теперь.

Знай, что ты можешь написать, если возникнут трудности. Только будь осторожна. Не называй имен. Передай письмо тем же способом, что и получила. И наложи колдовство, которое не позволит адресату узнать, кем письмо написано, а постороннему человеку – открыть его и прочитать».

– Марго? – Полина осторожно села рядом.

Маргарита повернулась к ней: взгляд ее был потерянный, но губы дрогнули в неловкой улыбке.

– Я должна тебе кое-что сказать. Я… – Она снова посмотрела на зажатое в руке письмо. – Кажется, я влюблена в наставника.

– Что? – шепотом переспросила Полина: в гостиной уже слышались голоса девушек. – В какого еще наставника?

– В Александра Владимировича. Мы… переписываемся. Нет, то есть… Это нельзя назвать перепиской, конечно. Я сейчас тебе все расскажу, но пообещай, что пока не скажешь Васе и Анисье. Нехорошо что-то скрывать от них, но я не хочу…

– Буду молчать! Но я ничего не понимаю!

– Если бы мне самой было что-то понятно… Если бы была возможность все прояснить… Но у меня тяжелый случай, как ты можешь догадаться. – Маргарита усмехнулась и положила голову ей на плечо.

* * *

Говорили, что именно в Осеннее равноденствие Дивный сад набирается особенной силы. Дивноморцы несли с собой подушки и пледы, музыкальные инструменты и круглый каравай в знак прощания с летним солнцем.

Сева откопал на дне сумки самую приличную рубашку, попытался даже причесаться, но волосы снова отросли, так что справиться с ними было невозможно. Он попытался настроиться на веселую ночь: планировали они с Муромцем провести незабываемое время в Дивноморье или нет, в конце концов? Тем более все вокруг твердили, что от волшебной силы сада голова идет кругом в буквальном смысле. Так что он надеялся оказаться в центре самой крутой компании, танцевать до упаду, целоваться с кем-нибудь и вдыхать запах южной осени.

Он покинул башню последним и шагнул на тропинку, чтобы срезать путь до перекрестка, когда чья-то рука вцепилась в его плечо. Перед самым носом возник перепуганный Маливиничок. Он громко шикнул, приказывая Севе молчать, и потянул его за угол башни, в тень.

– Егор Алексеевич?

– Молчи! И слушай! – Маливиничок нахмурился, отчего его лицо сделалось забавным. – Ты спрашивал у Даши про женские круги?

– Да, спрашивал…

– Так вот! Приходи на главную набережную, повернись лицом на юг и смотри на скалы. За полчаса до заката.

На этих словах он вытолкнул Севу из-за угла, потому что мимо пробежала стайка нарядных девчонок с лентами в волосах.

Митя уже ждал в условленном месте в компании братьев Романовых.

– Значит, будет что-то вроде медитации? – спросил Муромец как раз в тот миг, когда Сева вырос за их спинами. – Привет! Пытаюсь узнать, что нас ждет в Дивном саду. Ты бы только знал, каких небылиц я уже наслушался! Некоторые показались любопытными, но о таком в приличном обществе не говорят.

– Да, что-то вроде медитации, – серьезно ответил Николай.

– Вам понравится! – улыбнулся Костя. – Сознание сада просыпается, вы с ним соприкоснетесь! Сможете узнать больше о себе… О чем вы потом никому не расскажете в приличном обществе.

– Хорошо, уговорил! – Муромец хлопнул Костю по плечу. – А молчание свидетелей придется покупать?

– На некоторых магия сада действует особенно! – С боковой тропинки выскочили сестры Лора и Мира Глазатые. – Так что шутки шутками, но кое от кого бывает просто не отвязаться.

– Все в этот вечер проявляются с разных сторон! – сказала Лора.

– Агата, например, рассказывает сказки, – пояснила Мира, переглянувшись с младшим Романовым. – Из них можно узнать о своем будущем.

– По-моему, эти сказки вовсе не про будущее, – возразила ей сестра.

– Ой, знаем мы эти ее сказки! – отмахнулся Митя. – Про них болтают на каждом углу. Сама же Агата выдала Заиграй-Овражкину про колобка.

Девчонки рассмеялись, Мира потянула сестру вперед.

– Идем скорее! Успеем занять место. – Сделав несколько шагов, она обернулась к Косте: – Ты с нами?

Костя сконфуженно улыбнулся парням и, ничего не сказав, последовал за Мирой и Лорой. Сева не обратил бы на все это внимания, если бы не изменившееся выражение лица Николая. Пришлось взглянуть на ситуацию иначе: если во время разговора Лора льнула к нему, как бы невзначай дотрагивалась плечом до его руки, то Мира разговаривала только с Костей. Костя смущенно молчал и сразу же откликнулся на ее приглашение. Все ясно, эти двое были влюблены. И, наверное, именно это злило старшего Романова. Мира ведь была обычной девчонкой, а у Кости, скорее всего, намечалась партия со знатной девушкой.

– Что-то не так? – спросил он прямо.

Николай дернул плечом и придал лицу непринужденное выражение. Но пока он не успел ответить «все в порядке», Сева продолжил:

– Мне показалось, или тебе не нравится Мира?

– Дело не в самой Мире. А в том, что мой брат таскается за ней… Вы же понимаете, им не быть вместе. – Он посмотрел на Митю и Севу, но не встретил согласия.

– Надеюсь, – голос Николая зазвенел холодом, – пары свиданий моему братцу хватит, чтобы успокоиться.

Митя слегка побледнел.

– Так рассуждать нельзя, – вступился Сева.

– Но это правда жизни. И потом, забавно слышать это от тебя. Ходят слухи, что ты меняешь девушек как перчатки.

– Про меня ходят слухи и похуже, – отрезал Сева. – Но если всему верить, можно вообще потерять связь с реальностью. К тому же мы говорим про твоего брата, а не про меня.

– Вот Муромец, я думаю, меня понимает! Представьте только, что Анисья влюбилась бы в парня из ненадежной семьи! В конце концов, не всем же везет так, как Мите.

– Мне? – упавшим голосом переспросил Муромец, но Сева дернул его за локоть, чтобы он не продолжал.

– Да, конечно! Я бы многое отдал, чтобы меня обручили с Марьяной Долгорукой. Это прекрасная партия, а сама она – просто очаровательное создание. Пример красоты, благородства, силы и ума. Я знаю, она еще совсем юна, но ведь уже чувствуется, какая из нее получится непревзойденная колдунья.

Персиковый сад очень кстати прервал их разговор. Деревья росли бесконечными рядами, образовывая коридоры. Земля была усыпана разноцветными подушками. Чуть ли не на каждой веточке колыхались ленты: розовые, желтые, бледно-голубые, белые. Они вздымались вокруг крон, как разноцветные облака.

Колдуны вошли под их сень и направились к центру сада. Здесь на ветках позвякивали ракушки на тонких шнурках, трелью взрывались колокольчики.

Дальше ленты попадались белые, навязаны они были гуще и спускались почти до самой земли. Митя и Сева все шли, пока наконец не заметили целую гору шелковых подушек, на вершине которой сидели близняшки Агата и Леля. Вокруг них порхали девушки в нарядных платьях и что-то разливали по маленьким медным чашечкам, выставленным на круглых подносах.

– Останемся тут? Поближе к этим странным девицам, – предложил Сева.

– Хочешь продолжение «Колобка»? – спросил Митя, усаживаясь под дерево.

– Разве рыжие не милы твоему взору? – улыбнулся Сева, но Муромец не оценил шутку. Он продолжал хмуриться. – Романов испортил тебе настроение?

– Немного, – признался Митя. – Хотя тут нечему удивляться. Когда-то Романовы были чересчур лояльны в вопросах брака, и это привело к тому, что теперь у их рода множество ветвей. Они потеряли былую сплоченность, власть и богатство. Но память не дает им покоя, и теперь представители разных ветвей рода стремятся отвоевать обратно хоть немного влияния. Они перестали быть равными остальным представителям высшего круга. Но и превратиться в простых колдунов, живущих обычной жизнью, не смогли. Они зависли где-то посередине. Небыльцы по привычке их сторонятся как знатных и богатых. Древние семьи же не берут их в расчет, когда планируют браки и другие союзы. А все потому, что они сами не знают своего места. Они не понимают, кто они. Но вот Николай явно идет дорогой старых традиций.

– И мечтает жениться на Марьяне Долгорукой.

– Это для меня загадка, – признался Митя.

– Разве твоя мать не из рода Романовых?

– Да, – ответил Митя. – И ее союз с моим отцом – пример идеального брака, особенно в глазах всех остальных Романовых. Кажется, Николай собрался двинуться по ее стопам, только желанная невеста оказалась уже занята.

Ленты зашевелились, из-за них показалась Баба Луца с медной пиалой в руках. На ней было алое платье, напоминавшее легкий халат, второпях наброшенный на плечи и неплотно стянутый на поясе. Митя с Севой от неожиданности приоткрыли рты, забыв о теме разговора. Луца усмехнулась, присела перед ними, окунула палец в пиалу и прикоснулась к их лбам, оставив там маслянистые, пахнувшие сладким персиком следы. В следующее мгновение она исчезла, а перед глазами у обоих сад легонько покачнулся. Нонна обнесла всех маленькими чашечками. Митя глотнул пряного напитка, и в кончиках пальцев потеплело, по позвоночнику пробежал ток. Он закрыл глаза и погрузился в созерцание разноцветных переливов, вспыхивавших на фоне бескрайнего космоса. Ему показалось, что сам он вдруг стал полым и невесомым и разводы розового, персикового и бирюзового по очереди наполнили его пустую оболочку.

На подушках уже расселись другие воспитанники. Двое играли на арфах, остальные тянули мелодию голосом. Голоса приумножались, звучали громче и громче, и Митя вдруг понял, что может подпевать, словно мелодия проходила от земли к небу прямо сквозь него.

Счет времени потерялся, Мите казалось, что небо над ним давно потемнело и звезды, как в августе, сыпятся градом – хоть лукошко подставляй. Но когда он открыл глаза, среди пушистых облаков виднелась голубая лазурь. Он вспомнил себя маленьким, едва научившимся ходить. На один из первых праздников Коляды в родительском доме он был наряжен медвежонком, отец подбрасывал его на руках, а Митя рычал, приводя в восторг бабушек и тетушек. Только мама не смеялась. Маму он почему-то вообще не мог вспомнить.

Видение переменилось внезапно. Это была избушка в Заречье, его стол, заваленный книгами и берестой, его колени, руки, а перед глазами полыхало рыжим, дыхание срывалось, когда губы прикасались к обнаженному плечу, и приятная тяжесть чужого тела была такой невыносимо сладкой, что сводило живот. Под его пальцами разлетались в стороны пуговки и петельки черного платья: первая, вторая, третья, девятая, одиннадцатая. Одиннадцать пуговиц, ну что за пытка! И как это у них обоих получилось не грустить в ту ночь? Не думать о том, что наутро они расстанутся навсегда… Словно они сговорились провести последние часы так, чтобы никогда их не забыть… Да, так и вышло!

Он приоткрыл глаза. Среди лент танцевали девушки и парни в пестрых накидках. Сева лежал рядом, но голова его покоилась на коленях Милы. Мила перебирала его волосы и как будто что-то вплетала в них. Можно было принять Заиграй-Овражкина за спящего, но его выдавала рука: пальцы медленно скользили по полному бедру сидевшей рядом красавицы Нонны.

Ленты взметнулись вверх, и все семеро сестер Глазатых с хохотом повалились на гору подушек.

– Мы пришли за сказками Агаты! – заверещали они, перелезая через Муромца – кто-то из них даже умудрился чмокнуть его в нос, протискиваясь между Милой и Нонной и бросаясь подушками в танцующих.

– Вы в очереди? – спросила Мира, покосившись сначала на разомлевшего целителя, а потом на Муромца.

– Да, первые! – пробормотал Сева. – Как только она начнет принимать, мы тут же к ней.

Девчонки отпихнули подоспевшего Костю Романова и его друга Дениса и потащили Севу вниз с горы подушек. Он кое-как поднялся на ноги и очутился лицом к лицу с рыжей русалкой.

– А, чужа-ак, – протянула Агата, по-доброму сверкнув бездонными глазами. – Ну, устраивайся! Будешь слушать продолжение про колобка.

– Нет у колобка продолжения, вот что меня беспокоит, – нашелся он, и Агата хитро рассмеялась.

Она подвела его к узорчатому пледу, где в круге свечей восседала ее слепая сестра с альбомом в руках.

– Сейчас Леля нарисует то, что видит, и я расскажу тебе историю.

Сева улыбнулся, глядя, как хрупкая девчушка сосредоточенно водит карандашом по листу бумаги. Он уже видел там неровные круги, плавающие в небе над холмом, от них к земле потянулись темные штрихи. Но в конце концов она закрасила всю картинку черным. Агата взяла рисунок, покачала головой и закрыла глаза. Парни и девушки в ожидании попадали на подушки, отложили музыкальные инструменты и миски с виноградом, только продолжала плыть откуда-то из-за стволов и лент трепетная мелодия поющих чаш.

Агата подняла к Севе лицо. Глаза ее были закрыты, но между прозрачных, чуть рыжеватых бровей проступила складочка. Все вокруг подобрались, подсели ближе и навострили уши.

– Когда промолвит слово камень… – Голос Агаты дрогнул.

 
Слезами небо холм зальет.
Судьба планеты в ряд расставит.
Ты знай, что твой пришел черед.
Ты – тьма, что в страхе отвергают.
Ты – страх, что прячут под замок.
Ты – в нас, тобой душа сгорает.
Ты ветра вой и страшный рок.
 

Она расслабила пальцы, но Сева не спешил убирать руку. Он попытался мысленно повторить услышанное и с удивлением обнаружил, что слова уже застряли где-то внутри него, словно это был знакомый с детства стишок или считалочка.

Агата отстранилась.

– Не спрашивай, что это значит, – сказала она, и на ее лице появилось привычное мечтательное выражение. – Я не знаю, честно.

– Понимаю, – ответил Сева. – Ты проводник.

– Мы – проводники, – поправила Агата, показывая заштрихованную картинку. Леля довольно улыбалась, копируя выражение лица сестры.

– А для Муромца что-нибудь найдется?

Услышав вопрос, девушки подхватили под руки Митю и вытолкали вперед.

– О, найдется, конечно, – воскликнула Агата и заглянула в рисунок близняшки. – Садись, Митя. Тебя ждет сказка о Большой Медведице. Она ведь твоя покровительница, так?

На черном свитере Муромца и впрямь было вышито созвездие Большой Медведицы, но все же Севе показалось, что сестры имеют в виду другое.

– Да вроде бы… нет, – признался Митя.

– Не может быть, чтобы мы ошиблись, – ласково улыбнулась Агата. – Леля никогда не ошибается. Слушай сказку и вспоминай, кто она – Большая Медведица. Жила-была Медведица. Конечно, она не была медведицей в привычном смысле. Иногда она все же становилась человеком. Говорят, в огромном мировом лесу таких медведей рождается мало, и всем им поначалу приходится тяжело. И вот однажды Медведицу позвали на помощь. Помощь понадобилась на той стороне света, куда Медведица никогда не ступала. Говорили, там стоит вечный мрак и правят самые низменные чувства. Говорили, что люди там ради собственного величия готовы разрушить все что угодно. Они уничтожают живое, калечат природу и высасывают силы из земли. Но там родился Медвежонок, и Медведица не могла бросить его одного. Медвежонок не понимал, кто он. Не знал, как жить, будучи и человеком, и медведем одновременно. Он сходил с ума, мучил и себя, и других. Тогда Медведицу позвали на помощь. Научить его. Объяснить. Выходить. И она отправилась, хотя обещала никогда не ступать на ту сторону. Она провела долгое время в теле Медведицы, чтобы научить всему Медвежонка. Время для нее шло по-иному. Родные ждали ее и скучали. Они женились, заводили детей, даже умирали и все же надеялись на ее возвращение. Но Медведицы не бросают Медвежат, ведь это и есть их настоящие дети. Когда показалось, что она научила его всему, чему могла, и была готова отпустить его в мир, случилось непоправимое. Все это время мрак и законы другой стороны влияли на Медвежонка больше, чем слова Медведицы. Получив власть над обоими своими телами, он возомнил себя тем, кого будут бояться, за кем будут идти, кому будут подчиняться и перед кем захотят преклонить колени. Медвежонок вот-вот мог превратиться в Медведя и стать опасным. Тогда Медведице пришлось проучить его. Конечно, в драке Медведица одержала победу и дала Медвежонку понять, что, пока в ней теплятся силы, она не допустит его господства над людьми. В знак памяти о схватке она оставила себе его коготь. А еще коготь не давал ей забыть, в чем состоит ее настоящий долг. Медведица до сих пор ждет, когда же появится другой Медвежонок, чтобы она смогла передать ему свой талисман и возложить на его плечи борьбу за Свет. Она знает, как могут быть опасны Медведи, и не покинет этот мир, пока не найдет своего преемника.

Митя слушал, уткнувшись взглядом в подушку, и поднял глаза, лишь когда нежная рука сжала его ладонь. Сердце стучало и ухало, а Агата почему-то плакала. По лицу Лели тоже катились слезы. Утирали слезинки и столпившиеся вокруг девушки.

Он обернулся. Севы рядом не было.

* * *

Небо заливал медовый свет, облака розовели и казались прозрачными, как наполовину истлевшие лепестки яблонь. Голос Агаты лился плавно, и если бы не часы на длинной цепочке на груди Нонны, куда Сева опустил взгляд, то он бы напрочь забыл о том, что говорил ему Егор Маливиничок.

Он улизнул незаметно, чтобы никто за ним не последовал, но это было совсем нетрудно. Простая сказка о медведице привлекла внимание всех и казалась до того грустной, что Сева едва не всплакнул от нахлынувшей тоски. Хотелось, чтобы откуда ни возьмись появилась мама и укачала его на руках. Он соскользнул с горы подушек на траву, вслед ему никто не обернулся. Он выбрался из сада, обогнул его, держась поближе к деревьям, и наконец вышел на крутой откос, нависший над морем. Солнце стало красным и неторопливо плыло к горизонту. Тропка вела вдоль кромки обрыва, иногда прыгала вниз, ближе к воде, иногда уводила выше по лохматому склону. Вдалеке уже виднелась мачта затопленного корабля. Именно туда велел прийти Маливиничок. Набережная, с которой кельпи уносили ребят на обед, часто всплывала в его мыслях, и он вместе с Муромцем, Милой, братьями Романовыми и Майей несколько раз там гулял. Она была вымощена круглым булыжником и пестрой плиткой с красно-белыми узорами, но обрывалась внезапно: с обеих сторон ее подпирали причудливые скалистые выступы, будто море оттачивало на них искусство скульптуры. Легко представлялось, что неведомая колдовская сила выплескивается вместе с волнами и преображает скалы в резной каменный лес.

Сева сбежал по лесенке. Розы в вазонах уже превратились в пучки бурых прутиков с шипами, но воздух все еще пах уходящим летом – юг умел растягивать этот сладкий миг. На набережной никого не было. Сева дошел ровно до того места, где обычно дожидались кельпи, поглядел на обломок грот-мачты, убедился, что солнце садится ровно за ней, и стал ждать. Он повернулся к югу, как и сказал Егор Алексеевич, и теперь видел перед собой красные узоры на белой плитке и каменную стену с частыми выступами, похожими на тяжелое кружево. Море лизало берег совсем близко. Иногда волны разгонялись, набирали силу, и тогда пена долетала почти что до его ног. Казалось, что вода тянется к нему, пытается дотронуться. Он отступил, но испытал удовлетворение: вода ассоциировалась с одной колдуньей.

Он поднял голову и едва не вскрикнул! Солнце, как всегда бывает в этот час, начало стремительно падать прямо в море. Его брусничный свет жарко залил набережную, покрыл хаотичными пятнами и бликами каменный лес в ее конце, и Сева вдруг увидел: никакой это не лес! никакие не кружева, выплавленные столетними волнами! Перед ним застыли каменные человеческие фигуры – сплошь мужчины: с бородами и крупными мускулистыми руками, почти что старики и совсем юные мальчишки. Их лица были стерты временем, но на них все еще читались гримасы ужаса и разинутые в крике рты.

Сева едва не задохнулся от изумления. Он бросился к скалам, но в тот же миг все исчезло, солнце почти коснулось воды, и камень снова стал камнем, а выступы и впадины на нем – лишь выбоинами от штормов.

– Что ты здесь делаешь? – раздался испуганный голос.

Сева заметил на самой вершине лестницы Лелю. Она куталась в темную куколь, закатное солнце сделало ее волосы ярко-розовыми.

– Ты… меня видишь? – едва слышно спросил Сева. Плеск моря заглушил голос, но Леля каким-то чудом его услышала.

– Нет. Но я знаю, что ты здесь. Ты должен подняться наверх.

– Зачем? – Он не мог отвести взгляда от острых скал и теперь старался воспроизвести в памяти то, что видел.

– Здесь опасно. Мужчинам нельзя одним ходить к морю.

Он вернулся на лестницу и оказался рядом с Лелей.

– Теперь я понял, что действительно опасно.

Она хмыкнула, неуверенно дернув плечом.

– Что здесь происходит? Почему эти каменные изваяния – мужчины?

– Я же сказала, что мужчинам не стоит подходить к воде…

– А женщинам? Почему с женщинами ничего не случается?

Она подняла на него прозрачные невидящие глаза.

– Никто не знает! Говорят, что, когда остров превратился в дом для непосвященных, все уже было так. Таков порядок, понимаешь?

Сева смотрел на нее еще несколько секунд: она сказала все, что знала, или все, что могла сказать. И если бы он начал расспрашивать ее снова, то услышал бы то же самое.

– Идем… – снова послышался ее голос. – Вернемся в Дивный сад, на праздник.

На праздник… Сева представил веселившихся среди персиковых деревьев парней, и в его фантазии они превратились в каменные статуи. По спине пробежал озноб, в груди булькнуло. Неудивительно, что Маливиничок был так перепуган, когда нашептывал эту тайну! Вот только как это связано с женской магией?

– Я не хочу возвращаться в сад. Настроение пропало, – сказал Сева. Ему бы не пришло в голову врать девчонке, которая, не видя, шла за ним по пятам и ни разу себя не выдала.

– А куда же тогда пойдем? – Леля чуть замедлила шаг. – К тебе?

Сева усмехнулся. Ему казалось, что намек очевиден: он хочет побыть один. Но отказать ей почему-то не смог.

– Ну хорошо, пойдем ко мне. На веранде в нашей башне как раз есть два кресла.

– Ты сделаешь кофе?

Солнце село, стало темно. Сева хлопнул ладонью по световику на небольшой верандочке, тот вспыхнул, и за ним потянулись огоньки поменьше. Кристаллы-светильники были вложены в ажурные фонари на темных цепях и украшали весь первый этаж. В углу между плетеными креслами с выцветшей обивкой примостился стол. На нем лежал огневик и ждала россыпь крохотных чашек. На полке нашлись турка, графин с водой и банка с кофе, а еще сундучок с конфетами. Леля запрыгнула в кресло и укрылась пледом. Когда она отворачивалась и волосы закрывали часть ее лица, ее запросто можно было принять за Водяную колдунью.

– Странно, мне кажется, ты на меня смотришь, – сказала Леля. Голосок у нее был тоненький и тихий, похожий на детский.

– Так я и смотрю, – признался Сева.

– Нет. – Она рассмеялась, будто бы он удачно пошутил. – Ты смотришь на другую девушку.

От удивления он чуть не выронил банку с кофе.

– Послушай, кто ты? Вы с Агатой. Кто? – Он постарался спросить это без нажима.

– Зачем ты хочешь наложить на кого-то проклятие, чужак? – Леля подобрала под себя ноги и пощупала стол, как если бы хотела убедиться, что камень-огневик начал нагреваться и кофе скоро будет готов.

– Что?

– Морской дядька сказал, ты постоянно ищешь информацию о проклятиях.

– Да, я… ищу, – подтвердил Сева, мысленно негодуя от того, каким болтуном оказался местный библиотекарь. – Но не для того, чтобы проклясть кого-нибудь, а для того, чтобы снять проклятие.

– О, ну так есть универсальный способ снимать проклятия, – улыбнулась Леля и протянула руку – за чашкой, как понял Сева. Он все еще сжимал в руках банку с кофе и даже не насыпал его в турку.

– Подожди, не так быстро.

– Зачем искать новые способы, если есть самый простой?

– Взять проклятие на себя? – спросила Сева и вдруг бухнул ложку кофе мимо турки.

– Ну, конечно!

– Называешь это простым способом… но как ты себе это представляешь?

– О, как мило, что мы с тобой болтаем о проклятиях! – Леля довольно улыбнулась и понежилась в пушистом пледе. – Так и знала, что с тобой есть о чем поговорить. Напомни, что ты спросил? Ах да. Тебе только стоит сказать этой девушке, что ты хочешь взять ее проклятие на себя. Она согласится, если тебя не любит.

– Да не согласится, – возразил Сева, решив даже не спрашивать, с чего она взяла, что речь идет о девушке. – Она же нормальная! А ни один нормальный человек на такое не пойдет!

– Может, она тебя все-таки любит?

– Этот вариант отпадает. Если бы любила, все было бы проще. Знаешь, если бы у меня был шанс просто соблазнить ее… один раз. Я бы все провернул. Если бы знал, конечно, что за ритуал требуется.

– Да разве это сложно? Приворожи!

Сначала Сева хотел отмахнуться от этого совета, но торопиться не стал. Странно, ведь Морской дядька думал, что первый раз он пришел за инструкциями по привороту, – совпадение ли?

– И это не подходит? – напомнила о себе Леля.

– Не знаю, – медленно протянул он. – Возможно, ты поможешь мне решить эту задачу. Допустим, и правда есть у нас одна девушка…

– Да, просто допустим. – Леля сосредоточенно нахмурилась, словно приготовилась в уме умножать и делить девушек на трехзначные числа.

– Снять с нее проклятие можно, если ее приворожить. Чтобы ее приворожить, я должен знать способ, как это сделать, а еще ритуал, с помощью которого смогу забрать на себя ее проклятие. Я должен быть уверен, что приворот сработает. Потому что если он не сработает, то и провести ритуал я не сумею. Верно?

– Верно.

– Но загвоздка в том, что привороты на нее могут не действовать. Из-за… особенностей ее магии. Получается, если я найду подходящий приворот, я могу воспользоваться им лишь единожды, а это значит, что я должен быть готов к ритуалу. Но чтобы отыскать тот самый приворот, мне придется перепробовать на ней несколько. И как быть, если один из них внезапно сработает, а я еще не узнаю подробностей ритуала?

– Что тебе мешает приворожить Водяную колдунью два раза?

– Водяную ко… Ч-черт. Ладно. Если я приворожу ее, то когда колдовство спадет, всем будет очевидно, кто это сделал: во время приворота она ведь будет мной бредить. Она мне такого никогда не простит. Шанса приворожить ее во второй раз просто не представится!

– А как же хитрость? – удивилась Леля. – Попросишь кого-нибудь из друзей подсунуть ей приворотное зелье или заговоренный предмет. Пусть они ее привораживают, а ты только посмотришь, работает или нет.

– Возможно, ты права…

– Ах, какая прелесть! – Она внезапно рассмеялась. – Только мы же это несерьезно, верно? Ты ведь на самом деле не собираешься ни с кого снимать проклятие такой ценой?

– Нет-нет, как ты могла подумать! – откликнулся Сева. – Только если накладывать. За этим и хожу в библиотеку.

– Ну вот и славно. А кофе очень вкусный. Я выпью еще одну чашку и пойду спать. И ты ложись.

– Хорошо. – Он налил ей еще кофе и, когда передавал чашку, чуть задержал в своей руке ее пальцы. – Только обещай, Леля, что никому не расскажешь, о чем мы с тобой сейчас тут говорили.

– Конечно. Обещаю. Если ты пообещаешь, что никому не расскажешь то, что видел на набережной.

– Что… Вот же… – возмутился Сева и во все глаза уставился на девчонку, которая так его провела.

Она в ответ хихикнула.

* * *

Повсюду разожгли костры и танцевали под бубен старого кама – того же, который иногда появлялся в Заречье. На этот раз Маргарита махала крыльями из лент вместе с остальными – у воспитанников Китежа оказались заняты роли всех музыкантов, а вот Полина решила не участвовать и даже не смотреть на танцующих, постепенно превратившихся в огромных лохматых птиц. Она сидела на старых санях, украшавших одну из полян вместо лавок, в куче жестких подушек, и Ёгра учил ее играть на варгане. Он был молчалив, но постоянно ее разглядывал. Особенно во время обучения так всматривался, правильно ли она сжала губы и достаточно ли плотно варган прилегает к ее зубам, что могло показаться, будто от этого зависит жизнь всего Китежа. Палец ее пролетал мимо латунного язычка, и ритм сбивался, звук получался прыгающим. Рядом крутилась Матреша, похожая на веселую птичку. Полине подумалось, что она очень старалась понравиться Ёгре, но того слишком увлекла необычная Водяная магия, и он больше ничего не замечал. Хотя иногда таинственно переглядывался с Демьяном, усевшимся со своим варганом неподалеку.

Маргарита кружилась и взмахивала руками чуть резче обычного. Она злилась. На себя. И на зорниковцев. Бубен, который она взяла с собой в поездку, был прицеплен к поясу и мешал движениям: хотелось сорвать его и выстучать ритм, который так и вспыхивал в груди. Но местные заявили, что уже давно готовились к ритуалу и не рассчитывали еще на одну играющую шаманку. В Заречье не было таких жестких правил. Маргарита понимала, что традиции этого временного дома надо уважать, но все казалось ужасно глупым – ну кому помешает еще один бубен? Она топнула, подпрыгнула и топнула снова. Из-под ее пятки вырвалась золотая вспышка. Злость, как Маргарита, уже давно знала, придавала сил. Тело оживало после нескольких бессонных ночей, проведенных в тревоге: с того мига, как она развернула письмо от Странника, она перечитывала его и думала над ответом. Тон письма, слова, которые подобрал наставник, похвала ее смелости… Она хотела ответить в тот же вечер, да что там… в ту же секунду! Но все-таки остановила себя, подождала, пока спадет первый восторг: пусть лучше слова придут взвешенные, пусть то, что она расскажет, будет интересным и сможет развеселить его в это непростое время.

Она выскочила из круга лохматых птиц и примостилась на пенке. Из кармана накидки появилась береста.

«Я не стала жечь ваше письмо. Но с удовольствием сейчас сожгла бы всю поляну, на которой пляшут люди, разозлившие меня. Наставник, который остался вместо вас (вы же просили не называть имен) разрешил нам потонуть в эмоциях и узнать их разрушающую силу. После он должен был научить нас прикрывать этот вечный двигатель, но меня отправили далеко-далеко, и, боюсь, мое самостоятельное обучение принесет много жертв. Шучу! Моему самому близкому другу тоже несладко. Все ждут от нее слишком многого, и она с трудом переживает, что не соответствует ожиданиям всего магического сообщества. Ну вот, имени не назвала, а о ком пишу, будет ясно даже самому глупому старообрядцу.

Здесь я много работаю над колдовством, и кажется, что мне лучше дается полная противоположность моей стихии: не мощь, не энергия и сила, а отсутствие всего этого, словно я чувствую их, но легче могу забрать это и рассеять, чем создать. Кажется, с помощью этого умения я недавно заставила глухонемого наставника выронить посох, которым он всех тут лупит по спине. Не спрашивайте.

Поселок, который построили вопреки желанию большинства старейшин (очень тяжело обходиться без названий, очень!), выглядит сурово. Надеюсь, людям хорошо доплатили, чтобы они согласились туда переехать. По ночам им снятся кошмары про чудищ, а наутро у них нет сил. Хорошо только тому, кто затеял стройку, – он собрал уже второй урожай редчайших водорослей.

На этом заканчиваю, пока не ляпнула лишнего. Ужасно любопытно, как вы получите мое письмо? Где же его найдете?»

Шаманские пляски как раз закончились. Маргарита скомкала записку, прошептала над ней наговор и сунула в мешочек. На поляне началась суета: настал черед жребия. В центре выстроились непосвященные воспитанницы Китежа. Ябме Акка возникла в кругу, словно вынырнула из-под чьей-то накидки. А вот Аристарх Назарович как раз наоборот привлек всеобщее внимание, передвигаясь вразвалочку и что-то приговаривая себе под нос. Он раздвинул девчонок, которые столпились у него на пути, и тоже вошел в круг.

– О, луноликая, приветствую тебя, – пробасил он без выражения.

– Приветствую, Мяндаш, – отозвалась бабуля Ябме. В руках она держала большое блюдо.

– Где странствовала?

– По небесам ходила, оленей пасла, забрела в лес, из которого родятся миры, видела море, из которого пошли все другие моря. Принесла привет от спящих богов, просят продлить чудесный сон, пока не потребуется их помощь.

– Богам мы отказать не в силах. Надо накормить их да напоить, чтобы спали они да не знали ни жажды, ни голода. Вот только кто же сможет это сделать?

– Есть у меня тарелка. В ней ягоды из небесного леса. Все кислые, а одна – сладкая.

– Есть у меня внучки… – Главный наставник обвел рукой круг. – Все сильные, а только одной будет прощена кровь. Пусть берут по одной ягоде, и та, кому достанется сладкая, пойдет кормить богов.

Полина забралась с ногами на сани, чтобы было лучше видно. Тарелку передали по кругу, кто-то из воспитанниц морщился, отправляя в рот тугую брусничину, кто-то закрывал глаза и с облегчением выдыхал.

– Та девица, которой досталась самая сладкая брусника, выйди в круг, – сказала Ябме Акка.

Из ряда девушек выступила Матреша – ее губы вздрагивали, глаза припухли.

– Я не хочу… я боюсь! – прошептала она.

– Не бойся, милая. Таков порядок. – Аристарх Назарович похлопал ее по плечу.

– Поверить не могу! – воскликнула Маргарита, хватая Полину под руку. – Неужели они за все эти годы и впрямь не смогли отделаться от такого ритуала? Называют себя Светлыми, а сами проливают чью-то кровь…

– Все не так просто, – поправил ее Ёгра.

– Кто-то здесь самый умный? – огрызнулась Маргарита.

– В этот день приносится священная жертва. Природа сама ее выбирает. – Он пожал плечами, не обращая внимания на свирепый взгляд Маргариты. – Идем, а то не увидим.

Он зашагал быстрее, девушки старались не отставать. Все шли к Черной вараке. Волхвы застыли нестройной толпой и затихли, только с боков лилось тихое пение нескольких парней.

Наконец среди рыжих стволов что-то замелькало, и на мосток вышла олениха с бархатными рогами, за ней показалась еще одна – меньше и моложе. Аристарх Назарович склонился в поклоне и стоял так до тех пор, пока обе оленихи не спустились по пологим ступенькам и не встали напротив него. Матреша всхлипнула, Полина заметила в ее руках длинный обрядовый нож с узорами на рукоятке.

Оленихи потерлись друг о друга мордами, соприкоснулись носами, и вдруг старшая развернулась, взбежала на балкончик и растворилась среди сосен. Голоса поющих мужчин набирали силу, они раскатисто плыли по рядам, многие подхватывали песню. Ябме Акка погладила молодую олениху и поманила Матрешу.

Все опустились на колени, только Полина с Маргаритой остались стоять.

– Она что, заколет ее? – Полина в ужасе глядела, как старая наставница пристраивает глубокую чашу у бархатной шеи оленихи: та не шевелилась. – Я не буду на это смотреть!

Маргарита тоже хотела отвернуться, но мешало возмущение: вся ее природа протестовала против того, что должно было произойти. Однако вокруг не находилось ни одной подсказки, как это остановить. Бессмысленно было кричать и плакать, требовать прекратить: ритуал, что повторялся из века в век, нельзя было искоренить одной ее истерикой.

Матреша подошла к оленихе и обняла ее. Та стояла смирно. Под ее мордой Ябме Акка уже держала чашу, расписанную красными лошадками на тонких паучьих ногах. Матреша утерла слезу, несколько раз всхлипнула и полоснула ножом по горлу оленихи.

Монотонная песня воспитанников стала громче. Маргарита заставляла себя не жмуриться, чтобы запомнить сцену во всех подробностях, и внезапно ее глаза начали различать еще что-то: в холодном сером воздухе над остывающим телом закрутились едва заметные вихри, словно стали собираться облака. Они принимали очертания оленя, но тут же распадались и в конце концов сложились в образ женщины. Женщина медленно, будто не веря своим глазам, разглядывала собственные руки, ноги, косы. Маргарита старалась не упустить ее из виду, не потерять в тусклых солнечных лучах. Наконец призрачная незнакомка беззвучно рассмеялась, на ее лице засияло счастливое выражение. Она закружилась и взглянула прямо на Маргариту. Улыбнулась, махнула рукой и исчезла.

– Полина! Поля! – Маргарита принялась дергать подругу. – Послушай! Я видела… Это не олениха! Они убили не олениху!

– Что? – Полина взглянула через плечо, но взгляд ее упал на чашу, полную ритуальной крови, которую Ябме Акка передавала Матреше.

– В теле оленя была заключена душа колдуньи. Возможно, она давно была за что-то наказана и не имела возможности прожить человеческую жизнь.

– Как ты узнала? – недоверчиво спросила Полина. Ее руки дрожали.

– Увидела. Как умерших предков Ульяны и Васи у них на свадьбе. Идем. Кажется, теперь мы должны обойти деревню и напоить верлиок.

Матреша несла чашу в поднятых руках. Ее босые ступни утопали в сочившейся из кочек воде, косы вздрагивали в такт шагам. Полина увидела длинный кроваво-красный след, тянущийся за ней. Там, куда она наступала, мох становился алым. Сгущались тучи, неся в себе то ли ночь, то ли снег. Наставники остались возле убитой оленихи. Краем глаза Полина успела заметить, как Ябме Акка склонилась над ней и ласково огладила рукой пятнистый бок. Парни, выбиравшие себе дорогу справа и слева от вереницы девушек, снова затянули наговор.

– Песнь зимы, – узнала Маргарита и шепнула Полине: – Ее же поют колдуны Заречья.

– Точно… – Полина вспомнила, как Светослав когда-то разучивал эту песню в Огненном чертоге.

Болота подползали со всех сторон, пропитывали окрестности стоячей темной водой. Тут и там испуганно метались потревоженные мереки и арруквы. Весь год эта земля принадлежала им одним, и никто не ходил по тихой трясине, никто не запинался о подгнившие коряги, не тревожил их сердца непонятной песней.

Уже несколько минут низ живота тянуло, и ноющая боль рождала ощущение силы, хотя в груди все еще гулял страх увиденного. Кончики пальцев покалывало. Полину окружала родная стихия. Она засасывала камни и травы, превращала крепкую землю в жидкую кашу. Здешняя сырость не дала бы разгореться огню, стоячий воздух был пропитан запахом подземных вод. И эта скрытая мощь – утягивающая, пробирающаяся незаметно в любые уголки – успокаивала Полину и вдохновляла. Она все твердила себе то, что услышала от Маргариты: в теле оленя была заключена душа колдуньи, которая обрадовалась освобождению. Конечно… не могли же Светлые просто взять и убить первое попавшееся существо? Наверняка этот круг ритуальных жертвоприношений, рождений, наказаний, смертей и освобождений был давно налажен.

Расплывающиеся очертания огромных валунов стали четче. Полина помнила, что это никакие не камни, а спины огромных верлиок, покрывшиеся мхом и вереском. И песнь зимы вместе с жертвенной кровью продлит их сладкий сон еще на один год.

Сначала холмики появлялись нечасто, лишь немного выступая над лужами, но чем дальше, тем каменные спины становились все мощнее и все плотнее прижимались друг к другу, будто одноглазые великаны спали, сбившись кучками.

Зазвучали варганы, похожие на голоса волшебных существ. Вибрирующий звук вставал над болотами и не мог сдвинуться с места, не мог улететь ввысь вместе с ветром, он пьянил, будил в душе неназванное, но успокаивал тело и мечущийся ум. Теперь запели и девушки, где-то забили в бубен. Полина переглянулась с Маргаритой. Та взяла бубен с собой, хотя воспитанники Китежа и не разрешили ей присоединиться к их игре. Наверное, стоило им поверить: у каждого в обряде имелась строго отведенная роль, и количество инструментов не должно было меняться, и только местные знали те самые нужные ритмы, чтобы усыпить верлиок. Но Полине захотелось, чтобы играла Маргарита. Ей нравилась пустота, которая затапливала мир от ударов Маргаритиного бубна. Она смежила веки, и сознание ее унеслось за пределы тела, растворилось в водах, теперь оно блуждало у бархатных спин существ, ныряло глубоко под землю… и вдруг… что-то словно ударило ее в грудь. Где-то вспыхнула жизнь. Огромное сердце застучало быстрее. Она открыла глаза и огляделась: вокруг все то же, только Матреша отделилась ото всех, приблизилась к самому плотному ряду окаменевших спин и медленно побрела вдоль него, тонкой струйкой выливая из чаши кровь.

Но то, что уловила Полина, уже невозможно было остановить. Под землей оживало нечто, нити жизни пронизывали болотную воду. Совершенно некстати вспомнилась встреча с водяным, которая случилась в последнюю Купальскую ночь. Она помнила и тошнотворный звериный страх, сбивающий с ног, и ни с чем не сравнимый восторг, когда темное, неведомое поднималось из воды ей навстречу. То существо было соткано из ночи и тины, прибрежного ила и небесных звезд. Его нельзя было объять умом, нельзя было понять и изучить. И нельзя было доказать, что оно появлялось на самом деле…

Вот и сейчас покалывание в пальцах переросло в тошноту, а удивление – в трепетное ожидание чудес. И она, словно в замедленной съемке, увидела, как тревожно один парень дергал другого за рукав, как попятились девушки, как кинулись врассыпную речные черти, как Матреша выронила чашу и подпрыгнула, будто под ее ногами кто-то зашевелился.

Маргарита не сразу поняла, что происходит. Она ступила в лужицу оленьей крови, варганы замолкли, как будто кто-то взял и оборвал звуки. По земле пробежала мелкая дрожь, вода в болотах пошла рябью.

– Это еще что? – зашептала она Полине. К ним кинулось целое семейство мереков, один схватился за Маргаритину юбку и больно царапнул по ноге. – Только пусть не говорят, что обряд пошел не по плану…

Полина молчала, Маргарита изумленно глянула на нее и отступила. Когда под ногами дрогнуло – на этот раз гораздо ощутимее – и когда зорниковцы побросали инструменты и сгрудились вокруг Матреши, глаза Полины подернулись серебристой пеленой, будто вместо зрачков там засверкали луны.

– Надо уходить! – крикнул Лёлль и грохнулся: кочка у него под ногами взбрыкнула.

– Да что вы стоите? Быстро-быстро! – приказала Аксинья, подталкивая Маргариту под локоть.

– Верлиоки проснулись? Это невозможно! Бежим! – Крики раздавались со всех сторон, воспитанники засуетились, выискивая дорожку.

Кто-то убежал, а кто-то все еще мешкал, земля под ногами ходила ходуном, и там, где еще секунду назад были кочки, теперь открывались провалы, в которых можно было утонуть.

– Что с ней? – завопила Улльна, глядя на Полину. Наконец и остальные заметили нечеловеческий блеск ее глаз.

Водяная колдунья повернулась к Маргарите и прошептала:

– Пришел час поздороваться с ними. Не бойся…

Маргарита поняла, что ничего теперь не изменить.

– Все сюда! – крикнула она, приманивая рукой оставшихся воспитанников. – Бежим, спрячемся за теми камнями. Нет, Полина с нами не идет, оставьте ее!

Вдалеке она видела наставников, бегущих через болота на помощь подопечным. Кого-то они уже успели перехватить, но, когда земля перед Водяной колдуньей буквально вздыбилась, замерли и они. Оставшиеся участники обряда кинулись за Маргаритой и упали в липкую грязь за одним из плоских камней. Прервались и музыка, и крики. Все слушали утробный рык, рвущийся из-под земли, грохот катящихся камней и писк разбуженных мереков: их хлипенькие болотные хатки рушились на глазах. Полина же стояла посреди вырастающих каменных глыб, ее окатывали грязные брызги. Земля разверзалась с влажным чмоканьем, ямы наполнялись водой, тучи прорвались ливнем. Теперь на месте мягких мшистых холмов высились настоящие горы. Они скрежетали, разгибались и превращались в двуногих великанов. Каждую голову украшал один-единственный глаз – и не звериный, и не человеческий.

Притихшие волхвы, нойды и шаманы молча наблюдали: девчонка в темной курточке с капюшоном и в перепачканном платье стояла одна среди двенадцати каменных великанов. Верлиоки утробно завыли, звук этот был похож на лязг гигантских ржавых механизмов. Когда он прекратился, крошечная фигурка Водяной колдуньи застыла в низком поклоне. Тогда верлиоки один за одним начали кланяться в ответ.

Глава восьмая
Морская царевна

Он засыпал тяжело, застревая в тревожном дребезжании мира. Сон начинался сразу с того места, на котором оборвался в прошлую ночь. Сева то и дело открывал глаза с желанием резко выпрямиться и сесть на постели, но вокруг никого не было, и тишина, разбавленная далекими звуками прибоя, снова убаюкивала. Яркая луна высвечивала на стене прямоугольник, похожий на дверь.

В голове продолжали болтать голоса. Вот Муромец только что узнал от сестры, а сестра – от Маргариты Руян, что в Китеже произошло странное. Водяная колдунья разбудила нежить, да не просто морянок или мавок, а верлиок, веками охранявших деревню на болотах. Дошли слухи, что они ей кланялись, а она – им.

– С ней все в порядке? Она здорова? – взволнованно спрашивала Лиса. – Ее никто не ранил? Приступа не было?

– Говорят, верлиоки разорили дома водяных чертей, а у тех были детеныши. Один такой теперь таскается за Водяной колдуньей, – снова раздался голос друга.

– Верлиоки проснулись? – Мила не могла поверить услышанному. – Они проснулись, и их все видели? А я здесь?

«И я здесь, – думал Сева сквозь сон. – Придумываю жалкий план с приворотом, пока там ей кланяются древние чудища».

Он вспомнил объятый дурманом Дивный сад, терпкий напиток в маленькой чашке, масло персиковой косточки, что отпечаталось у него на лбу, танцы среди лент и бессмысленное стихотворение, что рассказала ему Агата. Равноденствие на юге было праздником жизни. Да здесь все праздновало жизнь! За исключением жутких каменных статуй, появившихся на набережной… Вот они-то отлично вписались бы в ритуалы Китежа, о которых Муромец тоже поведал со слов сестры, а та – с рассказов Маргариты. Там была кровь. Много крови. И сейчас он вдруг отчетливо ощутил ее запах. В Полнолуние чутье обострилось. Металлические нотки наполнили воздух, стелились вдоль тропинок, по которым плавно ступали девушки. Это сирена где-то внутри него, откликаясь на природные ритмы, хотела выйти на охоту, но ее желания были настолько слабы, что не могли на него повлиять. Запах крови мешался с морским ветерком. Мир снова помутнел и рассыпался на осколки, и это встревожило Севу. Ветер принес неясный шорох. Сева опять открыл глаза.

На этот раз шорох не померещился: вокруг кровати застыло несколько фигур. Луна освещала их головы, но лица были спрятаны под причудливыми полупрозрачными масками, сделанными не то из ракушек, не то из перламутра. Девушки были одеты в длинные красные накидки. Озноб усилился. Перед глазами встало еще не успевшее остыть и погаснуть воспоминание о каменных изваяниях на берегу.

Одна из девушек протянула ему свернутую куколь. Сева, осознав, что это не сон, вылез из постели и спрятал наготу под шерстяным плащом – стало ясно, что никакую другую одежду ему не дадут. Другая колдунья вынула из-за пазухи платок и туго завязала ему глаза. После увиденного вчера на набережной стало по-настоящему страшно. Леля явно передала остальным, что он приблизился к тайне острова, но ведь ничего запретного он все-таки не сделал! Вряд ли они собирались превратить его в одну из каменных статуй…

Мир сузился лишь до звуков, запахов и прикосновений. Севу повели вовсе не к двери, а к той стене, на которой сверкал прямоугольник лунного света. Его правую руку держала маленькая прохладная ладонь, тонкие пальчики осторожно раздвинули его пальцы и переплелись с ними. Левая же рука оказалась во власти горячей ладони чуть побольше. Эта колдунья держала его уверенно и крепко, и именно ее воле он подчинился. Запах крови усилился. Девушки, не сбавляя шага, затянули наговор. Они покинули комнату, но не через дверь и не по короткой лестнице, ведущей к крыльцу, – словно прошли прямо сквозь стену и оказались во дворе. Ночной ветер за стенами башни был почти ледяным. Сева ловил его потоки всей поверхностью тела. Было любопытно, куда его ведут и зачем, но он ничего не спрашивал: знал, что они не ответят. К тому же мешал страх. С самого пробуждения он понял, что сопротивляться девицам не сможет и не станет. Зато завтра можно будет разыскать кого-нибудь из местных парней, кого так же посреди ночи уводили, и сравнить свои ощущения. Если, конечно, все эти парни не превратились в каменные статуи… А, черт! Снова!

Тропинка побежала вниз, с нее посыпались мелкие камни. Плеск моря становился все громче. Девушки не переговаривались, но он понимал, что на некоторых уже начали действовать его чары. Сирена в нем оказалась сильна – ее будили их кровь и его собственный страх.

Наконец, вся процессия спустилась на берег. Ветер тут стал плотным и влажным, он доносил соленые брызги и ерошил волосы. Он пах осенью. Идти по камням с закрытыми глазами оказалось больно, но пришлось-таки сделать несколько шагов: его подтолкнули в спину, но вскоре остановили. Чьи-то руки сдернули с него куколь. Сева безропотно поддался. Он, конечно, шутил о чем-то подобном, когда пытался выведать у Муромца, что с тем делали на женской магии, но не ожидал такого поворота на самом деле.

Девицы повели его по острым камням вдоль берега. Наконец его колени во что-то уперлись. Он вытянул руки: под ладонями заскользил рельефный камень. Наверное, его подвели к скале, нависавшей над морем. Повинуясь прикосновениям, он прислонился к камню спиной, устремив невидящий взгляд к морю. По звукам он понял, что колдуньи достают что-то, разворачивают и передают друг другу. В следующий миг его запястья и щиколотки обвили мягкие тяжелые путы. Его привязывали! Не сдержавшись, Сева дернул рукой, но не смог оторвать ее. По предплечью разлилась незнакомая магия. Веревка была заколдована, она казалась живой, теплой. К горлу подступила тошнота. Ему перестало нравиться происходящее. Последние капли любопытства растворились в морских брызгах.

Четыре руки обернули веревку вокруг его пояса и затянули. Ситуация принимала странный поворот: если для их ритуала он должен был стоять неподвижно, то его об этом можно было просто попросить! Сева убеждал себя, что ничего плохого случиться не может, – девушки исполняют то, что делали уже много раз. Но голос внутри предательски усмехался: «А кто тебе сказал, что они повели тебя на практику по Женской магии? И где тогда сейчас их наставница?»

Он снова дернулся, но это не помогло. Он оказался крепко привязан к скале, голый и беззащитный, ничего не видящий. Девушки смогли обмануть его. Он поддался их воле, пленился их странной игрой! О боги, да это проклятый остров!

Колдуньи проверили путы, покопошились с узлами, некоторые скользнули ладонями по его обнаженной груди, и разошлись в стороны. Он ощущал их присутствие, мог даже примерно посчитать, сколько их – по запаху крови, по пульсирующим коконам магии. Но теперь их словно что-то от него скрывало.

Зачарованная веревка была так плотно заряжена колдовством, что ослабляла его собственную магию. Море зашумело. Кожа ловила колючие брызги и дребезжащий лунный свет. Несмотря на холодный ветер, она покрылась испариной.

Зачем они раздели, привязали его и разбрелись? Что они сейчас делали? Разглядывали его, сонастраиваясь с его энергией? Он не чувствовал ни их взглядов, ни попыток прощупать его магию. Однако вокруг совершенно точно плелось колдовство. Чужая и напряженная работа мыслей, сосредоточенность и невидимая сеть чужих намерений разворачивались в пространстве, но ничего не происходило. Откликаясь на морские волны, страх то накатывал, то отступал. Сева ощущал свою уязвимость как никогда раньше. Казалось, что если кто-то захочет убить его, то сможет с легкостью это сделать.

«Как же ты собираешься забрать проклятие Темных птиц, если так боишься?» – одернул себя Сева, но напоминание о собственном решении все только ухудшило. В ушах засвистело, голова пошла кругом. Сева не сразу различил новый звук: море пенилось так, будто закипало. Казалось, что из пучины поднимается что-то большое: потоки воды срывались вниз и разбивались в пенные брызги. Наконец Сева понял, что теперь кроме него самого и двадцати спрятавшихся за камнями девушек здесь есть кто-то еще.

Колдуньи смотрели то на воду, то на привязанного на берегу парня. Каждая успела удивиться своему рассеянному вниманию и понадеялась, что такое сегодня происходит только с ней.

Наконец, случилось то, ради чего они это затеяли. Волны вздыбились и опали, из пучины показалась темная голова Морской царевны. Она двигалась медленно, перебирая ногами по каменистому дну, и ее фигура все отчетливее вставала на фоне неба. Девушки прищурились, разглядывая ее из-под своих масок. Привязанный парень почувствовал приближение Морской царевны и, возможно, даже догадался, что был оставлен на берегу для приманки. Он несколько раз дернулся, но веревка обожгла кожу, и он затих.

Морская царевна выползала на берег. На ее хребте топорщились острые пластины, с них свисали обрывки замысловатого наряда и рыбацкие сети. Лицо походило на человеческое, если не считать тонких, широко расставленных ноздрей да пасти, украшенной клыками. Можно было подумать, что волосы на ее голове заплетены в самую настоящую густую косу, но, когда эта коса самостоятельно извернулась, стало ясно – никакие это не волосы, а огромная змея.

Чудище принюхалось и поднялось на ноги. Парень замер. Он был на удивление тих: ничего не спрашивал, когда они его вели, и не кричал, когда привязывали. Вот и теперь он лишь побледнел, но не издал ни звука.

Сева не мог понять, что творится. Впереди хлюпало, будто по влажному песку шлепали огромные ноги. Воздух наполнился переливами незнакомой магии, раскалился от напряжения, и казалось, что голова просто не выдержит и взорвется. Он жадно хватал душный воздух ртом, но как будто не мог вдохнуть. Запах морской пучины был резким, йодистым.

На него плотоядно и скользко смотрели чьи-то глаза. Этот взгляд блуждал по телу, и Сева ждал, что в любую секунду до него могут дотронуться. Он заметался, но сумел лишь помотать головой. Уши продолжали улавливать звуки, которые с трудом можно было описать. Что-то клокотало и перешептывалось, ухало, рыкало, а по песку продолжали влажно переступать лапы.

Веревка на животе натянулась – за нее дернули. Послышались всхрап и тихое разочарованное шипение.

Каждый волосок на Севином теле встал дыбом, покрылись мурашками руки. То, что сопело и шлепало, совершенно точно приближалось и дергало за веревку, будто желая освободить узника.

Сева стиснул зубы и зло выругался, адресуя ругательство спрятавшимся девицам. Сквозь треск в голове доносилось их далекое бормотание – они читали наговор и, скорее всего, видели и его самого, и огромное нечто, появившееся из морских вод.

От едкого запаха водорослей дышать стало невозможно. На Севу падали ледяные капли, что-то мокрое уже касалось кожи, веревки стягивались. Зачарованные путы пока что интересовали неведомое существо больше, чем он сам, и это оставляло хоть какую-то надежду, потому что страх заставил позабыть все заклинания, что он знал, вынудил даже сирену где-то внутри него свернуться калачиком и жалобно поскуливать. Но стоило ему подумать об этом, как существо вдруг прекратило тянуть за веревку и прислушалось. Сева понял, что нечеловечье, непостижимое сознание морского гада обратилось к нему, объяло вниманием и почуяло. И в этой долгой паузе он не ощущал ничего хорошего: последняя надежда угасла. Рычание, переходящее в булькающий рев, прорезало тишину. Волны отхлынули, оборвался монотонный женский наговор. Севе хватило секунды лишь на то, чтобы вдохнуть и выдохнуть уже с глухим вскриком: кто-то ударил его наотмашь, приложив затылком о каменный выступ и разорвав кожу на плече. В голове загудело. Сквозь бой крови в висках опять послышались женские голоса – кажется, это колдуньи побежали к пляжу. Сева знал, что второй удар последует почти сразу же, и не ошибся. Что-то мокрое и зловонное задело голову и сорвало с глаз платок.

– Нет! Не-е-ет! Не смотри! Не смотри! Закрой глаза! – Визг девиц раздавался уже со всех сторон.

Сева осознал смысл слов только после того, как во все глаза уставился на чудище, оскалившее ряд острых зубов на плоском мертвенно-голубом лице. Тонкие ноздри были широко расставлены и нетерпеливо расширялись, серебристая чешуя бежала с висков к шее, а там пульсировали самые настоящие жабры. На первый взгляд существо отдаленно походило на человека, как если бы рослую и могучую женщину с длинной косой застали на середине превращения в рыбу. Что-то в ее лице напоминало хищные мордочки морянок, но в следующий миг Сева уже не мог уловить в ее облике ничего человеческого. Чудище извернулось, коса вздыбилась и вдруг обратилась самой настоящей змеей с разинутой пастью.

В эту секунду со всех сторон посыпались вспышки заклятий и замелькали красные платья.

– Глаза! Глаза! – все повторяла одна насмерть перепуганная девица, бросившись к Севе, пока подводное чудище с резким шипением отпрыгнуло в сторону. – О боги, что же мы наделали!

– Развяжи меня сейчас же! – приказал ей Сева. – Иначе эта тварь меня убьет!

– Да-да! – выдохнула девушка и с легкостью разорвала путы, будто они состояли из нескольких нитей паутины. – Ты… ты видишь? Скажи, ты правда все видишь?!

– Конечно, вижу! – огрызнулся Сева, зажав кровоточащее плечо свободной рукой.

– Слава Яриле! О! Слава Яриле! Не понимаю, как это возможно, но слава всем богам, что тебя оберегают!

– Да уж, их поддержка мне точно нужна! – Он понял, что в таком состоянии ни один его заговор для ран не подействует, и отпихнул девицу в сторону, чтобы прийти на помощь остальным. – Что это за тварь? – крикнул он.

– Морская царевна.

Чудище металось по берегу, норовя вцепиться в любого, кто окажется ближе, и отражая одну атаку за другой. При звуке Севиного голоса оно выпрямилось, он успел заметить серебристые переливы в круглых рыбьих глазах и понял, что там сосредотачивалась особенная магия. Именно поэтому все девушки смотрели на Морскую царевну сквозь полупрозрачные стеклышки, и по той же причине он сам не должен был снимать повязку с глаз. И все же магия на него не подействовала. Морская царевна во второй раз почуяла сирену: она пригнулась, окончательно потеряв сходство с человеком, и кинулась вперед, расталкивая всех на пути. Но девушки поступили на удивление слаженно. Они дружно закрыли собою Севу и ударили заклятием. Он же в этот миг увидел, как слепая Леля уверенно идет по следам морской гадины и подбирает с колючего песка точно такие же стеклышки, из которых были сделаны маски остальных колдуний – они сыпались со спины чудища при каждом резком повороте.

– Лежит в море камень, никому не нужен. Подобрал камень муж. Окаменело сердце мужа. Подобрала камень девица, подарила сестрице. Сестрица – племяннице, племянница – подружке. Вырос из камня остров, на острове сад, живут парни да девушки, каждый рад. Охраняют остров двенадцать сестер живых и тридцать три брата мертвых. Не ходи, не ходи сюда, мор и смерть. Не бери, не бери наших даров да живых мужей. Наша кровь тебе, что стена, наша кровь тебе, что мор и смерть.

Сева присел на ближайший камень и прижал руку к голове: из-под волос сочилась липкая кровь. Чтобы не потерять сознание, он вслушивался в наговор. Удивительно, но заклинание повторяло какую-то историю, по крайней мере, за его словами легко представлялись картинки. Он зацепился вниманием за мертвых братьев и вдруг вспомнил, что, по легенде, это место охраняли тридцать три воина, поднимавшихся из морской пучины. Он всегда думал, что это какие-то особые дружинники Ирвинга, наученные прятаться под водой. Но если заклинание содержало в себе хоть крупицу правды, все могло обернуться совсем иначе.

Девушки стали двигаться почти синхронно, в такт наговору. Они вскидывали руки и как будто приплясывали, плетя ворожбу. Морская царевна воспрянула, оказавшись ростом с двоих взрослых людей, и наконец нехотя попятилась к воде. Змея на ее голове извивалась и шипела, демонстрируя юркий раздвоенный язык и длинные клыки. Волны зашумели, вспенились, весело заплясали у берега, встречая свою владычицу, и в конце концов поглотили ее.

* * *

Когда верлиоки улеглись обратно и Полина вернулась к застывшим в изумлении волхвам Китежа, уже стемнело. Поэтому сначала никто даже не заметил маленького мерека, похожего на комок грязи, приставшей к сапогу.

– Потерялся, наверное, – сказала нойда Пуна, когда осматривала Полину, чтобы убедиться, что та не поранилась. Она отлепила детеныша водяного черта и со знанием дела бросила его в ближайшую лужу.

В душе Полины что-то екнуло, но она отбросила тревоги: чертенку надо было вернуться к семье.

Лишь наутро она обнаружила вокруг уснувших великанов развороченные болота. Коряги и корни, до этого десятками лет покоившиеся в стоячей воде, теперь торчали, словно кости убитого существа. С них свисала высохшая тина. Полина с Маргаритой, Айсулу и Матрешей молча бродили по месту вчерашнего обряда, с грустью глядя на перепуганных, снующих туда-сюда мереков. Кое-где им попадались покалеченные и уже неподвижные тельца морских чертей, попавшихся под ноги каменных исполинов. Спасшегося детеныша им пришлось притащить сюда, потому что всю ночь он просидел под Гнездом и бросился к Полине, едва она сошла со ступенек.

– Надеюсь, мама твоя где-то здесь, – пробормотала Полина, выпуская его из рук. Она единственная согласилась нести его, потому что выглядел он холодным, скользким и совсем неприятным.

Мерек сел возле небольшого камня, сгорбился, снова став похожим на комок грязи, и захлопал черными глазами.

– Не выживет, – сказала Матреша. – Жалко.

– Почему не выживет? – спросила Маргарита.

– Ты помнишь, Нестор рассказывал, – протянула Полина. – Детеныши мереков растут в воде и в постоянном контакте с другими мереками. Но давайте верить, что с этим все будет в порядке.

– Что ж, – пожала плечами Айсулу. – Иногда такое случается. Выходить мерека мы точно не сможем. Значит, такая у него судьба.

Маргарита с Полиной переглянулись, но спорить не стали. Они действительно никак не могли помочь существу, жизнь которого шла совершенно по иным законам. Они почти забыли про него к обеду, когда Полина, кутаясь в плащ, вдруг заметила на снегу среди снующих воспитанников что-то темное.

– Это тот же черт? – спросила она у Маргариты.

– Да, наверное, в раскуроченных болотах его не приняли.

– У меня есть еще одна идея, – спохватилась Полина. – Идем, мне понадобится помощь Огненного мага!

Подружки оставили свои похлебки, подхватили растерянного мерека, от которого уже начали шарахаться ребята, и пошли к Черной вараке.

– Я нырну вместе с ним, – делались своим планом Полина. – Помнишь, я показывала тебе семью с новорожденными чертенятами? Что, если оставить его у них? Наверняка мамаша приютит этого бедолагу!

– Ты нырнешь? На дворе зима!

– Не вижу другого выхода, – отозвалась Полина. – Поэтому и нужна твоя помощь! Согреешь воздух и мою одежду к тому времени, как я вылезу из воды?

С большим трудом они все же провернули и этот план. Мерек бодро поплыл к сплетению склизких, опутанных волосами водорослей веток, из-за которых глазели не то рыбы, не то мавки с прозрачными радужками. Полина вынырнула, стуча зубами, и юркнула под огромный лохматый плед, который Маргарита прихватила из Гнезда.

После ужина девушки собирались в бане на обряд, и Полина с Маргаритой решили присоединиться. Когда они вошли, в предбаннике стоял переполох: несколько колдуний метались туда-сюда, казалось, они то ли ловят кого-то, то ли от кого-то разбегаются.

– Что произошло? – начала было Полина, перекрикивая злобное шипение, которое раздавалось из-под лавки, как вдруг разглядела длинный влажный след на полу. Она наклонилась и увидела все того же чертенка. Тот поймал ее взгляд, успокоился и заковылял прямо к ней.

– Так это… твой? – спросила одна из девушек, забравшаяся на лавку прямо с ногами. – Кусачий волшебный помощник?

– Волшебный помощник? – Полина с Маргаритой переглянулись.

– Да разве нежить может помогать на Посвящении?! – воскликнула Улльна.

– Разве нежить обычно просыпается на Равноденствие, чтобы кому-то поклониться? – мудро заметила снежинка Аксинья. – Возможно, у Волхвов Воды иные отношения с нечистью.

– Но… – озадаченно протянула Полина и дотронулась до макушки мерека. Тот не шелохнулся. – Я даже не знаю. Я уже свыклась, что волшебного помощника у меня не будет.

– Это невозможно, – усмехнулась снежинка. – Они есть у всех. Просто некоторые в упор не замечают их до самого Посвящения.

– Так как узнать, будет ли мерек помогать? – спросила Маргарита.

– Для начала пусть даст ему имя, – ответила Улльна. – Ни у животных, ни у нежити нет имен. Именем человек связывает этих существ с собой. Если мерек примет имя и станет на него отзываться, его можно будет считать своим. Через какое-то время станет ясно, старается ли он помочь. Возможно, сейчас он просто ищет защиты и, как только подрастет, сбежит в болото. Но начать надо с имени.

– Есть идеи, как его назвать?

– Ну… – Полина дернула плечом. – Пусть будет Левиафан.

* * *

– Ты должна понять…

– И что я должна понять? Что моего воспитанника мог разорвать на куски подводный монстр, о котором вы никого не предупредили?! Ты видела эти раны?

– Романова скоро вернется и все поправит!

– Романова? Почему мы ее ждем? Почему мы не можем позвать Аюшу?

– Не можем. Послушай, этого не должно было случиться… Мы сами не понимаем, я же говорила!

– Если бы вы хотя бы намекнули заранее, что у вас тут происходит, я бы тоже вам намекнула, кого и близко нельзя подпускать к подобному обряду!

Сева слышал голоса, но никого не видел. Перед глазами расползалась тьма, и в первый миг по телу пробежал страх – что, если он ослеп, как боялась одна из девчонок? Он заморгал и наконец различил полоску теплого света от ночника и две тени на ее фоне.

– Сева! – Дарья Сергеевна заметила, что он зашевелился, склонилась над ним и поцеловала в лоб.

С другой стороны от его кровати сидела взволнованная Баба Луца. На ней было все то же красное платье с глубоким вырезом и легкими складками юбок. Казалось, что она просто накинула на себя кусок полупрозрачной красной ткани, забыв надеть что-нибудь еще.

– Ты как? Зрение вернулось?

– Вижу расплывчато, – сказал Сева, подумав, что было бы забавно признаться в том, что он увидел первым. Но от попытки улыбнуться левую половину лица задергало.

– В рубашке родился, не иначе, – выдохнула Луца. – Не понимаю, как это возможно!

– Он ведь не просто должен был лишиться зрения. – Лиса покачала головой и взглянула на Севу, сдвинув брови. – Когда я вошла, помощница целительницы осматривала его слишком тщательно. Не только раны на голове и на плече, не только глаза. И, кажется, была очень рада, когда ничего не нашла.

– Даша, тебе показалось, – примирительно сказала Луца.

– Я, конечно, могла бы поверить, что она просто решила поглазеть на симпатичного парня, но уверена, что это не так.

– Она смотрела, не окаменело ли что-нибудь, – сказал Сева. Обе женщины молча повернулись. – Ослепнуть – это не самое страшное, что могло со мной случиться. Я мог превратиться в камень.

Баба Луца уперла локти в край его кровати и уронила на ладони голову.

– Ладно… – устало пробормотала она. – Ладно. Ты много знаешь, как я вижу.

– И недостающие части истории поведаешь нам ты, – велела Лиса, глядя на наставницу.

– Хорошо. – Луца быстро оглядела лазарет, словно ища помощи у самих стен, но все вокруг безмолвствовало. – Мне придется рассказать вам двоим, но только потому, что с Севой произошло кое-что необычное. И я надеюсь на ваше молчание. Давным-давно, когда наш остров только вырос из моря, колдуны почувствовали его необычную силу и решили заселить его непосвященными. Но в тех местах, где мать-природа щедро выплескивает магию, собираются не только волхвы. Недра Земли рождают и других существ, чудищ, что принимают причудливые формы и ведут совершенно иную жизнь, не похожую на нашу.

– Да, именно это я вчера и видел. Девушки называли ее Морской царевной, – кивнул Сева. – Выглядела она так жутко, что я восхитился поэтическому складу ума человека, который ее нарек.

– Морская царевна – подводная нежить, что утаскивает на дно мужчин, – продолжила баба Луца. – В свое время она погубила десятки моряков… Она ловит мужчин в воде – подплывает так тихо, что не услышишь ничего, кроме легкого плеска волн. В воде она незаметна – сливается с синей пучиной, растворяется в пене и принимает очертания человека только в тот миг, когда показывается над поверхностью.

– Вот почему парням здесь запрещают купаться в одиночку? – спросил Сева, пытаясь не упустить нить разговора и одновременно понять, что так противно дергает в левом виске и в плече.

– Конечно.

– Но почему же можно заходить в море вместе с женщинами? Эта тварь не может утопить и их?

– Не может, – сказала Луца. – Что правда, то правда. Женский вид магии ей преодолеть не под силу. Особенно в Полнолуние. Именно тогда девочки Дивноморья проводят ритуал, в котором ты принял участие. Весь месяц они плетут заколдованную веревку из волос мужчин, выбирают парня, который во время ритуала будет разыгрывать жертву, приковывают к скалам. И Морская царевна выползает на берег, не в силах противиться притягательному для нее мужскому запаху. Только разорвать заколдованных пут она не может. Как и утащить жертву в пучину. Ритуал каждый раз напоминает ей, что на этом острове ей ловить нечего, – женщины здесь оберегают своих мужчин и не отдадут их во власть Морской царевне.

– Кто же тогда до сих пор стоит там, на набережной? – спросил Сева, хмурясь от боли. – Кто все эти парни и старики, что остались там навсегда в виде каменных изваяний?

– Это те, кто посмотрел в глаза змее, венчающей голову Морской царевны. Если взглянуть мельком – ослепнешь. Если смотреть долго, превратишься в камень. Девушки надевают специальные маски. Чтобы такого не повторялось, во время ритуала парню завязывают глаза. Но… в твоем случае…

– Морская царевна сорвала повязку с глаз, – объяснил Сева. – И я смотрел и на нее, и на змею.

– Почему же с тобой ничего не произошло? – не веря в услышанное, пробормотала Луца. – Почему ты не ослеп, не окаменел?

– А ты не догадываешься? – усмехнулась Дарья Сергеевна.

– Нет, – признала Баба Луца. – Сколько ни пытаюсь на него настроиться, ничего не выходит. Голова плывет, словно от корабельной качки. И мысли лезут, извини, Сева, совсем ненужные.

– Так ведь это и есть ответ, – сказала Лиса. – Как и то, что девушки выбрали именно его для своего ритуала.

– И это тоже загадка, ведь с самого начала их выбор пал на другого! – воскликнула Баба Луца.

– На Муромца? – догадался Сева.

– Да. Поэтому они забирали его на свои встречи, они настраивались на него, готовясь его защищать. Они вплетали его волосы в веревку, колдовали над ним. Я думала, что в конце концов они решили использовать тебя как приманку, потому что ты постоянно расспрашивал их о женской магии… – Луца задумалась. – Но получается, что причиной стало не это?

– И все же, – прервал ее размышления Сева, – что-то в этой истории не сходится. Почему нельзя рассказать о ней парням? Почему нельзя объяснить все как есть? Я уверен, те, кого забирают в Полнолуние и привязывают к скале, умирают от страха. Серьезно, я думал, что поседею, когда слышал, как рядом что-то огромное хлюпает и топочет по песку. И никто бы тогда не ходил купаться в одиночку, никто бы…

– Когда-то, больше ста лет назад, несколько наставниц решили именно так и поступить. – Голос Луцы стал тише. – Они рассказали обо всем главному наставнику и мальчикам, проходившим посвящение на острове. То был скорбный год, когда любопытство унесло не один десяток жизней.

– Братья… мертвые братья… – внезапно вспомнил Сева и вздрогнул.

– Ты знаешь о них?

– Я разобрал часть наговора, которым девчонки прогоняли Царевну. Там упоминались братья.

– А это, случайно… – подала голос Лиса и улыбнулась своей догадке. – Не те ли тридцать три морских воина, что охраняют остров?

– Да, они. Тридцать четыре на самом деле. С ними был и главный наставник. Все они решили одним глазком посмотреть на ритуал, о котором рассказали женщины. Они знали, что Морская царевна выходит на берег, чуя привязанную к скале жертву. И потому решили, что безопаснее им будет затаиться на воде, в зачарованной лодчонке, и посмотреть на это со стороны.

– О нет, – покачал головой Сева. – Сложно поверить в то, что колдуны бывают такими… тупицами.

– Истина, Сева! И тем не менее это произошло. Они были уверены, что обезопасили себя. Их судно было заколдовано, скрыто под Отводом глаз.

– Когда Морская царевна их почуяла, Отвод глаз не помог? – спросила Лиса.

– Не помог. – Луца печально вздохнула и поглядела на одинокий светильник, разливавший янтарный свет. – Они пошли на дно так быстро, что даже не успели опомниться. Так мы потеряли больше тридцати колдунов зараз.

– Но они ведь выжили, – воскликнула Лиса. – Наполовину, я имею в виду. Они не исчезли бесследно. Не стали ее едой или слугами в подводном царстве – или кем там должны были стать?

– В те времена среди Светлых магов жила Водяная колдунья. Ей удалось забрать у Морской царевны то, что от них осталось. Сердца мальчиков были привязаны к этому острову, и потому Водяной колдунье удалось частично вернуть их к жизни. Они обитают где-то в морской пучине, но, если Дивноморью будет грозить опасность, выйдут на поверхность и превратятся в высокие скалы, скрывающие остров. Понадобится Каменный маг, чтобы вновь их расколдовать и вернуть в море.

– А что стало с главным наставником? – спросил Сева.

– Черномор был великим чародеем, сила в нем скопилась небывалая. Ее хватило на то, чтобы вернуться из-под воды к жизни на суше. Правда, прежним он, конечно, не стал. С каждым годом в нем появлялось все больше черт, присущих подводным народам. Но он остался здесь – служить острову.

– Морской дядька! Библиотекарь, – догадался Сева и все-таки не смог сдержать улыбки. – Вот откуда его бородища из водорослей!

Он усмехнулся, плечо снова запульсировало.

– Как интересно! – заключила Лиса. – Значит, когда-то Водяная колдунья помогла мальчикам частично вернуться к жизни. Что ж, тогда меня удивляет, почему Август Адамович так противился ее приезду в Дивноморье!

Сева вопросительно посмотрел на наставницу, забыв о боли.

– Морская царевна – плод Водяной магии, царящий в здешнем море. Появление Водяного колдуна поблизости только усилит ее. Морская царевна стала вновь давать о себе знать лишь тогда, когда родилась Полина. Долгое время до этого нам удавалось создавать перевес в пользу других стихий. Мы просто боялись представить, что может повыползти со дна морского, поселись девочка на наших берегах.

– Аристарх Назарович, главный наставник Зорника, желал заполучить Полину Феншо, пользуясь теми же самыми аргументами. Он наоборот хотел усиления Водяной магии в Зорнике.

– Ты знаешь, что произошло? – поинтересовалась Луца.

– Да. Наставники уже сутки не могут прийти в себя после того, как девочка, чью силу все кругом ставили под сомнение, вдруг разбудила древних верлиок и заставила их кланяться. – Лиса усмехнулась, поглядывая на Севу. Тот зачем-то старательно делал вид, что интересуется своей раной, хотя она чувствовала, что он ловит каждое ее слово. Ее же до сих пор мучил вопрос, почему его отец так настаивал на том, чтобы разъединить и без того не общавшихся Севу и Полину.

– Что это? – наконец спросил Сева, сумев отлепить повязку от плеча.

– Раны гноятся, – ответила Лиса. – Морская царевна оказалась немного ядовита. Но рана на голове почти затянулась.

– Я слышал, мы должны ждать возвращения Романовой, да? – уточнил Сева. – Аюша – отличный лекарь, как мне показалось.

– Мы не можем впустить мужчину, да еще и иностранца. Все, что здесь происходит, должно оставаться в секрете, теперь ты знаешь, – ответила Баба Луца. – Но девушки, что занимаются целительством, уже сделали все возможное.

– Надеюсь… – Сева принюхался, пытаясь разгадать, что за мазь скрывалась под повязкой.

– Если хочешь, можешь проконтролировать их действия, – деловито вмешалась Лиса. – Вы ведь не разрешите ему связаться с Густавом, верно? Потому что еще один мужчина сможет узнать о случившемся?

– С Густавом? – переспросила Баба Луца, и на ее аккуратном личике вдруг проступило настоящие волнение. – С Ква? Почему именно с ним?

– Сева – его неофит. Конечно, он в первую очередь должен связываться именно с ним.

– Ты его неофит? – переспросила Луца и вдруг сжала Севину ладонь. – Это правда? О, мой мальчик! – Брови ее дрогнули.

Сева перевел ничего не понимающий взгляд на Лису. Та настороженно смотрела на Луцу.

– О, простите меня. – Местная наставница всхлипнула и быстро отерла ладонью глаза. – Просто… очень неожиданно.

– Луца… что-то не так, дорогая? – Голос Лисы потеплел. Она перегнулась через Севу и ободряюще погладила женщину по плечу. – Мы… не должны были упоминать о нем? Извини, я не знала, что вы знакомы. Может, ты говорила, а я запамятовала…

– Нет, я не говорила. – Баба Луца постаралась вернуть лицу привычное расслабленное выражение и внезапно затараторила: – Ох, давняя история. Не обращайте внимания. Ну, Сева, хорошо, что мы все прояснили, верно? Хотелось бы знать, конечно, почему на тебя не подействовали чары Морской царевны, но это ведь и к лучшему, что не подействовали, так ведь? Ладно, я пойду. Пойду.

Она встала, на секунду растеряв все свое кокетство и утратив моложавый вид, но вот уже снова зашагала легко и скрылась за дверью лазарета, взмахнув тонкими длинными юбками.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь так волновался от упоминания нашего Жабы? – не выдержала Дарья Сергеевна. – Знаешь, мне не нравится, что они пытаются все скрыть. Есть один целитель, который точно должен знать, что с тобой произошло, – твой отец. Я сейчас же отправлюсь в Небыль и свяжусь с ним.

* * *

В темноте, поглотившей избушку, существовали звуки и запахи. Что-то коснулось Митиной руки, и в следующую секунду он обхватил пальцами теплую чашку, над которой плыл ароматный пар. Запахи удобно заполняли все пустоты в неясной картине мира. То, что не звучало, пахло. Даже пара лишних глиняных кружек, в которые не налили чай. Неровный потолок над ним. И уж тем более люди. Их страхи, их кожа, одежда, магия и мысли. Василий хорошо поколдовал над тем, чтобы голоса оставались неузнанными. Когда кто-нибудь говорил, можно было лишь изредка угадать человека – по особенной интонации, по любимому словечку. Но запахи не поддались воздействию магии. Они остались все теми же, что и за пределами этих стен.

Василий уже давно планировал провести общие темные вечерницы для Заречья, Китежа и Дивноморья, и для этого он использовал своих друзей, разъехавшихся по разным городам. Митя, вооруженный инструкциями, схемами и наговорами, выбрал в Дивноморье пустующий дольмен, который вел в обширное хранилище продуктов. Там-то он и занялся подготовкой к вечерницам. Дольмен сам по себе был темен – он не имел никакого другого окошка, кроме маленького кругляша, в которое при желании могла пролезть разве что чья-нибудь голова. К тому же дольмен являлся частью целой цепи подземных ходов, которыми пользовались и в Дивноморье, и в самой Небыли. Когда стало ясно, что колдовство, изобретенное Василием, работает, он рассказал дивноморцам о готовящихся вечерницах и попросил приносить подушки, одеяла, напитки и съестное. Уговаривать никого не пришлось. На острове с энтузиазмом подхватывали любые затеи, а уж если это было что-то веселое и таинственное, то от желающих поучаствовать было просто не отбиться. Поэтому сейчас все, кто хотел и мог поприсутствовать на первых подобных вечерницах, собрались в дольмене. Не хватало только Севы, и Митя все никак не мог перестать удивляться: утром ему сказали, что Заиграй-Овражкина закрыли в лазарете, Баба Луца спокойно утверждала, что все в порядке, однако никого туда не пускала. Ирина Романова, целительница, еще не вернулась в деревню, а Аюша с удивлением ответил Муромцу, что и его самого выставили с порога, толком ничего не объяснив. Мите было не по себе даже после того, как он отыскал Лису.

– Не волнуйся. – Она потрепала его по плечу, но не стала скрывать досады. – Местные девицы намудрили. А рассказывать об этом и правда нельзя, таков порядок. Хотя уверена, – шепнула она, – Сева найдет способ объяснить тебе.

– Не думаю, – отозвался Митя. – Я ведь тоже не мог рассказать ему о… о…

Дарья Сергеевна внимательно прищурилась.

– О моряке, что проснулся на корабле раньше других, – выдавил Митя. – Ему показалось, что впереди вырос остров. И он… он… закричал, чтобы разбудить остальных. Но поднялся шторм…

– Ты знаешь, что рассказываешь правду? Все как есть. Просто тот, кто тебя слушает, не понимает, как надо интерпретировать эти небылицы. Занятное колдовство, не правда ли? Надо взять на вооружение.

Он вспоминал этот разговор, слушал, как все рассаживаются, и ждал, что будет дальше. Получится ли у Василия выйти на связь? Если так, то он явно совершит что-то прорывное в магии.

– Ну что? – вдруг раздался бодрый голос посреди нескончаемого шепота. – Приветствую вас, друзья! Сварожичи, так сказать.

– Погоди, не все же здесь Сварожичи, – ответил ему женский голос.

– О, любовь моя! Привет! – завопил все тот же первый голос, и Митя улыбнулся, узнавая друга по интонации. – Как же я по тебе скучал!

Раздались смешки. Было и впрямь очень забавно догадываться, кто говорит, и не знать этого наверняка.

– Я тоже! – отозвалась девушка.

– И я тоже! – вдруг встрял еще один мужской голос, и колдуны невдалеке от Мити расхохотались.

– Прекрасно! Ну что, кто у нас тут?

– Привет, лунные крошки!

– Приве-е-ет! – затянул целый хор.

– Лунные крошки? Никак и Зорник на связи?

– Конечно! Ведь моя любовь нынче там!

– Разве это не я – твоя любовь? Я, вообще-то, в Дивноморье.

Снова темнота взорвалась смехом.

– Мне уже это нравится! – крикнул кто-то, и несколько человек согласно загомонили.

* * *

С Василисой на вечерницах произошла странная вещь. В кромешной темноте и пустоте, которые клубились вокруг, ей вдруг померещился шорох – как будто кто-то то ли пытался усесться поудобнее, то ли что-то искал. Логика подсказывала, что это Анисья или кто-то из зареченцев, пристроившихся сбоку. И вдруг ее руку сжала чья-то ладонь, большая и теплая. Сначала накатила неловкость, но в следующий миг стало приятно – до мурашек, до желания рассмеяться – держать за руку кого-то в темноте. И сразу же захотелось узнать, кто перед ней, но возможности не было.

– Вы замечали, – сказал кто-то, – что жизнь часто дает нам поддержку, подбрасывает предметы и людей, на которые мы можем опереться. И так же часто мы всего этого не замечаем, потому что воспринимаем как должное. Но кто-то незримый всегда с нами рядом.

– Вот уж не всегда, – возразили из темноты. – Я только что хотел облокотиться куда-нибудь – спина устала, но все как будто разбежались.

Василиса улыбнулась. Ее руку чуть потянули и вдруг на тыльной стороне ладони запечатлели поцелуй. Сама не понимая зачем, она резко выдернула руку из чужих пальцев. Жар залил все тело.

Теперь же Василиса потуже запахнула плащ и спустилась вслед за подругой, отогнав это странное воспоминание. После вечерниц Рома пригласил ее прогуляться, но она отказалась. Эти вечерницы в темноте были, бесспорно, занятными. Но сколько иллюзий рождали! Как легко было представить, что это Митя Муромец взял ее за руку, но разве это возможно? Да и сколько можно было о нем думать? Наверняка это был Рома.

За этими мыслями она сама себя не узнавала. Уже давно ее так не мучили размышления о парнях. И зачем она вообще вчера вытянула руку? Что ее дернуло?

С Анисьей как будто тоже что-то произошло. Она обрадовалась, узнав, что Василиса отказала Роме в прогулке, и потащила ее домой, не обращая внимания на Наума, что-то лепетавшего им вслед. Те разговоры, что велись на вечерницах, внезапно натолкнули Анисью на мысль, что пора отправляться в подземелье под Росеником.

– Пойдем вдвоем? – удивилась Василиса.

– Как будто мы вдвоем этого не делали! Если задуматься, Вася, мы с тобой уже давно – бесстрашные первопроходцы. Как только родителей не будет дома, повторим вылазку.

– Да уж, первопроходцы, после того как посвященные колдуны протоптали нам дорогу, – усмехнулась Василиса.

– Я вспомнила слова Вещего Олега о том, что это удивительно: как мне, то есть нам с тобой и девочками, удалось разыскать карту ходов. И про Руну Буса мы говорили с тобой уже давно, но так ничего и не предприняли. Знаешь, в чем проблема Светлых магов? Они уютно устроились в нашем добром мирке и носа не собираются высовывать. Я не хочу такой стать. Мы и так просидели все Новолуния в Заречье, так хотя бы один день проведем с пользой. Родители собираются погостить у родни в Небыли. И бабушка с ними.

– Разве Густав Вениаминович не говорил зайти к нему в следующее Новолуние?

– Ой! Да переживет он наше отсутствие! Это день женских практик, в конце концов. Не волнуйся, выговаривать он все равно будет только мне. А ты же милашка, Вася. Он тебе и руну отличия поставит.

Василиса улыбнулась, вспомнив разговор. Сейчас они миновали длинный коридор, дверь библиотеки и наконец достигли люка. Василиса сжимала в руках карту, Анисья несла кристалл-световик и сумку с водой и снедью – согласно карте, путь им предстоял неблизкий.

Василиса спрыгнула в темноту и подала руку подруге. Та повозилась, вынула ключ и повертела им в замочной скважине.

– Митя так и сказал, что ключ находится у Ильи Пророка? – спросила Василиса.

– Конечно, не сама же я догадалась. – Замок щелкнул, и дверь отворилась, обдав колдуний запахом сырости из подземелья. – Мне бы и в голову не пришло поинтересоваться, что за ключи носит Пророк в своей связке.

Василиса улыбнулась и кивнула. Анисья самостоятельно справилась с тем, чтобы взять на время этот ключ у старика. «Одолжить», – так это называл Митя, и теперь точно так же говорила Анисья. На все это ее могла подтолкнуть разве что смертельная скука.

Василиса вспомнила, как они впервые спускались сюда вчетвером. Ей казалось, что вот-вот послышится шутливая перепалка Мити и Севы. Пару раз она даже обернулась, чтобы убедиться, что позади никого нет. Темнота напоминала о вечерницах. Если бы только можно было вернуть тот день! Она помнила, как Митя подал ей руку, чтобы помочь спуститься в люк, как он успел подхватить ее за локоть, когда она оступилась. Как улыбнулся – так улыбаются только двое друзей, связанных общей тайной, – когда Анисья щебетала, добиваясь Севиного внимания. Как подмигнул, заставив рассмеяться. И никто не видел их тайных знаков внимания, посланных друг другу. Да и сами они не подозревали, во что это выльется.

Туннель знакомо извернулся, позади остался грот. Навстречу двинулось темное золотое свечение, и из него появилась птица Гамаюн. Отвечая на вопрос, прозвучавший в ее голове, Василиса старалась рассмотреть диковинное создание. Глаза фокусировались с трудом, словно Гамаюн являлась лишь игрой таинственного подземного света, да и сам свет был необычный: стены от него покрывались янтарно-золотым сиянием, однако остальные детали не становились ни четче, ни светлее. Когда на миг удалось выхватить очертания лика птицы, спина взмокла от холодного пота, и страх прокатился по всему телу. Объяснений этому не было, только теперь она знала, что Гамаюн – это что-то такое, чего не способен объять ее человеческий мозг, и никакая колдовская сила ей тут не помощница. Василиса смежила веки, дожидаясь, пока птица растает в темноте.

– Идем, – шепнула Анисья. – Путь открыт.

Возле глухой стены, обозначенной на карте как врата Велеса, они дружно произнесли заклинание из игры «Черт», а после того, как комья земли почти бесшумно осыпались вниз, явив на свет изображение Велеса с полукружьями весов, опустили в чаши руки и прошли препятствие насквозь.

Перед ними открылась комната. Кристалл в Анисьиной руке освещал лишь небольшое пространство, словно дальше свет попадал в вязкую ловушку. Все вокруг дышало магией. Когда глаза привыкли к мраку, стали чуть выделяться полукруглые своды потолка и два широких столба впереди.

– Теперь выбираем тот туннель, в который ведет знак Рыб, – сверилась с картой Василиса. – Но вот что делать со следующей развилкой – Чашей Световита – неясно.

– Разберемся на месте, – пожала плечами Анисья. – Разве у нас есть иной выход? Световит был Огненным магом, также известен как божество Солнца. Его обычно рисуют могучим седобородым старцем.

– Значит, там может быть все что угодно, – улыбнулась Василиса, сдаваясь под Анисьиным напором. – От огненной стены до любой загадки, придуманной древним мудрецом.

– Именно!

Туннель почти не петлял, но тянулся так долго, что вскоре ноги колдуний заныли от усталости. Решено было сделать привал и перекусить.

– Если бы здесь можно было заблудиться, я бы решила, что мы идем куда-то не туда, – посетовала Анисья, когда обе продолжили путь.

– Карта показывает, что это самый долгий переход между развилками. Быть может, ты поймешь, чей особняк когда-то был отмечен Бусовым мечом?

Анисья пожала плечами, припоминая, какие особняки старинных семейств расположены по эту сторону от поместья Велес.

Наконец, коридор сделал небольшой вираж, и девушки остановились, потому что впереди туннель раздваивался.

– Вот так просто? – не поверила глазам Анисья. – Значит, Чаша Световита – это обыкновенная развилка?

– Не совсем, – медленно проговорила Василиса, хмуря брови. – Перед нами должно лежать три дороги. Одна ведет к Бусовому Мечу, вторая – к дому целителей, а третья – к дому Полудниц.

– Хм. – Анисья недоверчиво покосилась на карту и обернулась. – Ох, Василиса, посмотри! За нами не один туннель, а два! Получается, вон она – недостающая дорога.

– Да, только располагается она очень странно.

– Что, если вот эта, ведущая прямо, – путь к дому Заиграй-Овражки… – Анисья не договорила. Наметившийся план рухнул. Едва подняв голову от карты, она увидела, что впереди вырисовывается уже не два входа, а четыре. – Василиса, – взволнованно позвала она.

Рыжеволосая колдунья оглянулась: с каждой стороны теперь виднелись входы в туннели.

– Так вот она, загадка, – протянула она. – Мы знаем только две дороги отсюда, верно?

– Возможно, обратная дорога к нашему дому обозначена Львом, как и у Врат Велеса. К целителям ведут Рыбы.

На долю секунды девушки зажмурились, потому что над всеми входами внезапно вспыхнули и погасли слова и знаки.

– Если это случится снова, – судорожно проговорила Анисья, – ищи Льва и Рыб! Эти входы нам точно не нужны.

Вторая вспышка повторилась почти сразу. Вместо перечисленных знаков Анисья отчетливо увидела планетарную руну Рака над одним из входов и бросилась к нему.

– Василиса, здесь есть Рак! Ищи слова про него!

Едва свет погас, пятачок со множеством входов-лучей завертелся, и зияющий тьмой проем за Анисьиной спиной сменился другим.

– Так не работает, Нися! Наверное, надо попробовать собрать подсказку!

– Смотри! – вскрикнула белокурая колдунья, когда подземелье вновь озарилось светом. – «Узреть, Рак». Вон над тем входом! Это какая-то часть фразы. Что может стоять перед «узреть»? «Сможешь»? «Нужно»?

– «Хочешь»! – подхватила Василиса, дождавшись, когда мрак вновь расступится.

Коридоры начинали крутиться все быстрее, у обеих девушек поплыло перед глазами.

– Нужно скорее искать, иначе меня стошнит от этой круговерти, – призналась Анисья.

– «Тебя приведет» нам подходит? Мне удалось прочесть только это.

– Пусть будет «Хочешь узреть – Рак тебя приведет».

– Узреть что? Другие слова, которые я прочла, сюда никак не лепятся. «Лекарство», «от хвори», «на пути».

– «Старушка-судьба», – вскинула руку Анисья.

– Мне попадалось «полотно»!

– Ткет, ткет полотно! Про судьбу так говорят.

– «Ткет» рифмуется с «проведет». Или… нет? – Василиса прижала ладони к голове и осела на пол, ее мутило, думать было слишком трудно.

Свистопляска, разразившаяся вокруг, сводила с ума. Все мигало, сверкало, тут же гасло и вертелось во все стороны.

– Старушка-судьба полотно свое ткет. Хочешь узреть – Рак тебя приведет! – закрывая глаза и жмурясь изо всех сил, отчеканила Анисья.

Все резко остановилось. Обе колдуньи упали на сырой холодный пол.

– После такого еще стоит подумать, а не пойти ли по туннелю, ведущему к целителю, – пробормотала Василиса, и Анисья сдавленно рассмеялась в ответ.

– Ладно, надо вставать. Кто знает, не начнется ли это снова.

Девушки поднялись на ноги, их обеих качнуло в стороны, будто на корабле, попавшем в шторм, но они старались не терять ориентир и упорно шли к нужному проходу.

– Вася, это какая-то странная подсказка, не думаешь? С какой стати в ней говорится о полотне, которое ткет судьба…

– Возможно, раньше дом принадлежал известным прорицателям?

– Или… – Анисья замерла. – Или это связано с руной, которой особняк был отмечен до появления Буса. Я тут вспомнила Параскеву!

Василиса и сама ее вспомнила за миг до того, как Анисья произнесла ее имя. Параскева занималась рукоделием с воспитанниками Заречья: учила вязать, шить, плести пояса, корзинки, шляпы и даже сандалии. На темные вечерницы девушки сбежали именно от нее, потому что Анисья едва не закатила истерику, не совладав с платьем, которое, сколько бы она ни переделывала, садилось ужасно.

– Возможно, тебе стоит задобрить Мокошь, – заботливо сказала ей Параскева. – Знаешь ведь, что она покровительствует всем пряхам и швеям?

– Наверное, она была в разладе с тем, кто покровительствует Муромцам, – отрезала Анисья и швырнула свое платье на стол. – Бабушка говорит, женщины рода Муромцев никогда не шили, потому что считали это дело недостойным.

– О, вот как, – растерялась Параскева.

– Надеюсь, вас это не обидело, – продолжила Анисья и огляделась. Вся светлица притихла. Парни и девчонки, до этого занятые кто чем, уставились на нее. Анисья схватила шерстяной сарафан, в котором пришла, и натянула его на себя, бросив разочарованный взгляд на своенравное платье. – Потому что это неправда. Они просто скрывали свою криворукость. И я тому пример.

Ребята выдохнули и рассмеялись.

– Не наговаривай на себя, дорогая, – попыталась утешить ее Параскева. – Мокошь…

– Не знаю, кто из наших этой Мокоши насолил, но вы бы видели шаль, которую зачем-то единственный раз в своей жизни связала крючком моя бабушка. Подходила она разве только для того, чтобы ловить ею рыбу.

Василиса снова засмеялась вместе со всеми.

– Но зато ты придумала красивый фасон, – вступилась Марьяна Долгорукая, и ее подружки, Ниночка и Настенька, закивали.

– Н-да… – протянула Анисья. – Мне его Митя нарисовал.

– Правда? – не выдержала Василиса.

– Ну да. Видимо, Мокошь держит зуб только на женщин рода Муромцев. Потому что Митя умеет и рисовать, и шить, и дом может построить, наверное.

Вспомнив все это, Василиса не смогла сдержать улыбки, но взгляд Анисьи горел огнем, ей было явно не до смеха.

– Ты думаешь, – начала догадываться рыжеволосая колдунья, – что подсказка ведет к дому, когда-то обозначенному руной Мокоши?

– Ты помнишь, есть ли руна с таким названием?

– Да, Крест Мокоши. Ее трактуют по-разному. Где-то говорят, что это два перекрещенных веретена. Где-то Мокошь называют прародительницей всех магов, и тогда крест обозначает четыре стихии, которые, соединяясь, рождают жизнь.

– Крест! Бусов меч-крест! А я все думала, с какой стати Бусов Меч так странно отмечен в Вести Семи богов?

– Пусть шить ты и не умеешь, зато древние загадки разгадываешь очень хорошо, – сказала ей Василиса. – Может, именно это в женщинах Муромцев Мокоши и не нравилось?

– Ну спасибо, – благодарно улыбнулась Анисья.

Туннель закончился тупиком с дверью в арке. Полукружья высоких сводов высвечивались кристаллом-световиком в Анисьиной руке. Василиса провела пальцами по шероховатой древесине, коснулась потемневшей бронзовой ручки и замерла, ожидая появления птицы. Можно было не надеяться, что удастся пройти незамеченными.

Световик тускнел. Анисья несколько раз постучала по нему, но ее сила не передалась кристаллу.

– Только этого не хватало, – ворчливо прошептала она, как вдруг что-то коснулось ее плеча. Анисья обернулась и завизжала. Правда, пришла в себя почти в тот же миг и отпрянула к стене. Птичьи когти, высунувшиеся из-под плаща, цепко держали ее. Из темноты едва заметно выступало большое, белое, бескровное лицо, похожее на череп. Нос выдавался вперед, словно костяной клюв. В глазах плавала пустота.

– Кто слишком смел? – дохнула холодом Алконост. – И слишком… юн… О, дитя сестрицы Гамаюн!

Анисья видела, как медленно и неестественно существо повернулось к Василисе, смерило ее долгим взглядом, но, не произнеся ни слова, снова обратилось к Анисье:

– Хозяин мертв. Конец мой скор. Прохода нет, коль ты не вор.

Костяные пальцы разжались, Алконост скользнула к двери, и та окончательно потонула во тьме. Световик в руках Анисьи вспыхнул чуть ярче, и перья птицы, длинные, как струящийся плащ, тускло блеснули фиолетовыми переливами.

– Мы не воры! Но нам надо пройти! – сказала Анисья, пытаясь унять дрожь в голосе. Она старалась не думать, о каком таком хозяине упомянуло странное существо. Кто знает, грустит ли она о событиях давнего прошлого или предвидит будущее?

– Зачем?! – Алконост снова выросла прямо перед носом Анисьи. – Ты правду отвечай! Найдешь одну лишь там печаль…

– Мы… хотим… – Анисья поискала глазами Василису, но не сумела перехватить ее взгляд.

– Мы хотим узнать, что скрывается в подвале этого дома, – тихо произнесла Василиса. – Мы просто исследуем подземелье. Ради знаний.

– Мы ищем дары богов, – продолжила Анисья, решив говорить правду. – Мы ничего не забираем. Только смотрим.

Алконост молчала. В ее пустых глазницах не появилось никакого проблеска. Анисья не догадывалась, ни куда та смотрит, ни о чем думает. Она уже собралась сказать что-нибудь еще, но тьма сгустилась, почти потушив световик, и птица исчезла.

– Она ушла? – едва слышно прошептала Василиса.

– Да, и забрала нашу силу, не предупредив.

Дверь перед ними с легким скрипом отворилась. Девушки шагнули в темноту. Световик без их магии погас.

Привычный страх пробежал по коже, но интерес все же пересилил. Анисья ступила в проем, потянув за собой подругу. За дверью стоял совсем иной запах: сырой, холодный, как и в остальных подземельях, но к нему отчетливо примешивались новые оттенки. Пахло известью, глиной, пылью, словно стены здесь были отделаны штукатуркой, а по углам пряталась старая мебель. Дышалось легче. Потолок терялся где-то в вышине, да и сам подвал ощущался как очень просторный. Но темнота мешала разглядеть хоть что-нибудь.

Василиса двигалась на ощупь, вытянув вперед руки и невольно опять вспоминала вечерницы. Сделав несколько шагов, она наконец заметила слабый проблеск, словно в воздухе была натянута светлая нить. Она осторожно ухватилась за нее двумя пальцами, и нить засветилась, стрелой убежав во мрак.

– Это шерстяная нитка, – удивленно произнесла Василиса, и Анисья принялась искать, куда она ведет. Свет усилился: там нить теряла натяжение и лежала на чем-то вроде стола, спутавшись в несколько узлов. Василиса перебирала нить пальцами и вскоре очутилась рядом с подругой. Она пошарила рукой и подняла какой-то продолговатый предмет.

– Я знаю, что это! – воскликнула она. – Это веретено!

– Откуда оно тут?

– Анисья, Мокошь! Ее атрибутом всегда было веретено, как я и говорила! Постой. – Она ощупала стол, возле которого они застыли. – Да это же прялка! У нас дома на чердаке стоит такая же – сохранилась еще от прапрабабушки.

– О Ярило! Что же нам делать? Вот бы раздобыть свет!

– Подожди, я, кажется, помню, как надо закрепить веретено. Оно выпало или кто-то его вытащил. Поэтому нить спуталась… Ага, вот так. – Раздался щелчок, и вдруг глухой рокот окружил колдуний со всех сторон, будто в движение пришел неведомый механизм.

– Ой, – тихо шепнула Василиса, убирая руки от задрожавшей прялки.

Нить завертелась змейкой, заскакала по столу, и Василиса быстро подхватила ее и распутала узлы. Нить натянулась и вспыхнула серебром.

– Свет! – восхищенно выдохнула Анисья. – Смотри, кто-то оставил шерсть! Что, если надо запустить прялку, чтобы она продолжала прясть нить?

– Разве мы можем? – Василиса перешла на шепот. – Это ведь не наш дом!

– Тот, кто живет здесь, бросил прялку в таком виде, запутал нить…

Василиса слушала подругу и сама не заметила, как потянулась к кудели. Пальцы коснулись мягкого волокна и не очень ловко скатали его в нитку, налившуюся туманно-белым сиянием. Анисья потянулась, нащупала колесо и крутанула его.

– Началось! – воскликнула она.

Колесо заходило ходуном уже без помощи. Кто-то невидимый подтягивал шерсть, превращая ее в плотную нитку, она накручивалась на веретено, но дальше… Дальше происходило что-то совсем странное. Моток не увеличивался, от веретена нить поскакала прямо через подвал, постепенно озаряя сиянием все вокруг. Загрохотало и заскрежетало громче. Девушки обернулись и увидели очертания ткацкого станка. Четыре мощные балки крепились к каменному полу, спереди и сзади приходили в движения барабаны, поднимая клубы многолетней пыли.

Василиса чихнула.

– Старуха-судьба полотно свое ткет… – вспомнила Анисья подсказку из подземелья. – Так вот что здесь происходит!

– Но должен ли станок работать всегда? Откуда же будет браться шерсть? И кто будет собирать получившуюся ткань?

– Не знаю. Вдруг это место было заброшенным? И сюда очень давно никто не мог попасть? Мне кажется, Полудницам больше подошло бы быть наследниками Мокоши! У них дом всегда полон детей, и царит просто культ семейственности. Однако дорога к их дому – если я правильно рассчитала – ведет в противоположный подземный ход. Да и вряд ли бы они забросили такое диво! Что-то здесь не так, Василиса! Может быть, нам не надо было выбирать знак Рака в туннеле?

Она осеклась, прислушиваясь к постукиваниям ткацкого станка.

– За стеной кто-то есть! – Василиса перешла на испуганный шепот. – Там!

Она указала в другой конец комнаты, где в тусклом серебристом свете за ткацким станком на стене виднелась еще одна дверь.

– Ты что-то слышала? – спросила Анисья, холодея. Ладони ее сделались липкими от страха.

– Да!

Станок продолжал работать, словно им управляли невидимые руки. Его механизмы цокали и скрипели, и у Анисьи с Василисой теперь просто не было шанса остаться незамеченными. Они сжались и прислушались. В дверь забарабанили. Девушки переглянулись, но промолчали. Они схватились за руки и притаились за одним из столбов, поддерживавших свод. Стук повторился. На этот раз кто-то отчаянно стал дергать за ручку, но открыть не мог.

Анисья удивленно выгнула бровь и выглянула из-за столба. Дверь опять затряслась, но тот, кто стоял за ней, отчего-то не входил.

– Куда ведет эта дверь? – почти беззвучно спросила Василиса.

– Я думаю, в особняк, которому принадлежит эта комната. Если, конечно, мое предположение насчет заброшенности неверно…

– Почему тогда хозяева не могут сюда попасть?

Станок продолжал стучать, превращая петельку за петелькой в сложный узор на полотне. Ручку дернули еще раз.

– Откройте! – раздалось с той стороны двери, и девушки снова юркнули за столб, едва не ударившись головами.

– Ты слышала? Это женский голос! – растерянно прошептала Василиса.

– Да! Но Алконост сказала, что хозяин мертв… Ничего не понимаю.

– Кто здесь? Сейчас же откройте! – приказал голос за дверью.

– Мне кажется, или… – Анисья рассеянно почесала подбородок. – Или это голос Рубцовой?

– А кто это?

– Молодая вдова, я тебе рассказывала. Скучает одна в своем огромном особняке и пытается свести с ума всех знакомых мужчин. Кажется, Митя с ней… общается, хотя она советовала ему завести ребенка от другой знатной девицы, чтобы расторгнуть помолвку с Долгорукой. – Анисья вспомнила об их поцелуе на Яблочном балу, но мудро решила не сообщать о нем Василисе.

– Тогда что она делает здесь?

– Возможно, Крест Мокоши – дар, который принадлежал старику Рубцову?

– Да, но раз она его вдова, то дар теперь ее, разве не так? Почему же она не может открыть дверь?

– Понятия не имею. – Анисья нахмурилась. – Но мне надо удостовериться…

– Что? Ты куда, Нися! – Василиса выскочила из-за столба, пытаясь удержать подругу, но та уже бесшумно кралась к двери и, достигнув цели, два раза по ней ударила.

С той стороны снова задергали ручку и раздалось жалобное восклицание:

– Да кто это? Откройте! Вы находитесь в моем доме! Говорите, кто вы!

– Она не может сюда попасть, Василиса, – одними губами произнесла Анисья. – Рубцова не может попасть в эту комнату.

– Это странно, правда? – шепнула Василиса ей на ухо, подкравшись следом.

– Очень!

В этот миг станок щелкнул и замолк. Звенящая тишина заполнила все вокруг, словно наступил какой-то торжественный миг. Василиса подошла к нему и осторожно сняла получившееся тонкое полотенце. Вдоль узорчатой каемки серебром струились слова.

– Здесь что-то написано! «Я тьмы сестра, ее близнец. Я свадебный ношу венец. Души уставшей тишина. Всему причина и вина. Младенца смех и смерти яд. Ношу я траурный наряд. Рожденья смысл, камня кровь. Сильней всех сил. Я есть… любовь». Что это такое?

– Не знаю… – ответила Анисья рассеянно, и это показалось Василисе странным. – Просто слова… Песня. Или…

– Или пророчество?

– Да, возможно.

– Но для кого? Подходит ли оно Рубцовой?

Анисья оглянулась на дверь:

– Вполне. Но не думаю, что нам стоить показывать ей. Нужно вернуться домой, пока нас не поймали, и все обсудить.

Оглянувшись в последний раз на застывшие веретено, прялку и ткацкий станок, они юркнули за дверь, через которую вошли, и вскоре снова оказались в подземном лазе. Уверенные, что магия вернется к ним сама собой, они совсем позабыли об Алконост, но та выпрыгнула из темноты, и белое лицо ее хищно оскалилось.

– Воры! – зашипела она, разрастаясь на весь подземный проход. – Коль дан обед – даров не брать, за это будешь отвечать!

Она обвилась вокруг рыжеволосой колдуньи, сжимая ее переливчатыми крыльями.

– Коль птицу хочешь обхитрить, готовься силой заплатить!

– Мы не собирались никого обманывать! – возмутила Анисья. – Мы ничего не брали!

– Полотенце, – выдавила Василиса, холодея от ужаса. Ей ведь и в голову не пришло, что это воровство.

– Что? Вам жалко, что мы взяли эту тряпку? – Анисья нахохлилась. – Это вы считаете воровством? Так заберите ее обратно. Благодаря нам ожило старинное веретено, а потом и ткацкий станок. Василиса запустила его и получила пророчество, вышитое на полотенце. За это вы отнимете ее магию?

Птица вздрогнула и снова зашипела, открывая костяной клюв.

– Слов твоих несносен яд! В душе нет страха у тебя. Отдай мое и уходи! Былой вражды ты не буди!

Василиса повиновалась и, так как полотенце было у нее, а не у Анисьи, сунула его прямо к птичьим глазам. Та зыркнула на тряпицу черной пустотой: ткань мгновенно истлела, разлетелась невесомым пеплом. Анисья схватила подругу за руку, и вместе они бросились бежать. Крутящийся зал со множеством выходов теперь был единственной преградой: им опять потребовалось уследить за перемещением черных проемов и за загоравшимися над ними знаками – они искали руну Льва. Дальше дело пошло быстрее. Ноги сами несли их вдоль холодных стен, а дорога стала короче чуть ли не вполовину – как всегда бывает, когда идешь обратно.

Глава девятая
Отражения

– Вы просто со стульев попадаете от этой новости!

Полина и Маргарита открыли зеркальник, в нем появилось Митино лицо. Над Зорником висела снежная туча. Кафе на берегу озера оказалось безлюдным, они специально выбрали его, чтобы без лишних слушателей поговорить с друзьями. Черная Курица оставила их тут на час.

– Привет, – послышался голос Анисьи. За ней маячила Василиса. – Кажется, помех нет.

– Что же там за новость? – проговорила Маргарита.

– Да, я думала, мы тут из-за нашей новости, а не Митиной. – На лице Анисьи появилась досада.

– Сначала я, – улыбнулся Митя. – Новость про Заиграй-Овражкина. В Дивноморье очень занятный целитель Аюша. Он приехал из Шамбалы и временно заменяет Романову. Недавно я заходил к нему вместе со всеми. Он рассказывал про чакры. Говорит, если увидеть свадхистана-чакру внутренним взором, то на ней в виде отростков заметны все половые связи человека. Я представил, что у Заиграй-Овражкина она должна быть похожа на ежа. А тут раз, и Аюша зовет его подопытным! И что вы думаете?

Изображение забарахлило, Маргарита хорошенько встряхнула зеркальник, и вместо Митиного лица показалось невозмутимое Севино.

– Не слушайте этот бред, – сказал он, даже не улыбнувшись. – Сочиняет на ходу. Лучше бы рассказал, что с ним делали на Женской магии.

– Какой еще Женской магии? – удивилась Маргарита. – Ой, Сева, что у тебя с лицом? – У виска набухли заметные шрамы. И левое плечо он держал как-то приподнято.

– Бесполезно, – покачал головой Митя. – Он вляпался в историю, но тут все так устроено, что рассказать об этом нельзя.

– Можно сказать, пострадал от Водяной магии, – добавил Сева и заметил, что Полина дернула бровями. Ему хотелось услышать ее голос. Хотелось, чтобы она тоже проявила к нему интерес, – он ведь целыми днями думал о том, как избавить ее от проклятия! Но она молчала.

После разговора с Луцой Дарья Сергеевна сразу связалась с Даниилом Георгиевичем и рассказала то, что могла. Сева, конечно, не знал, что едва она произнесла слова «Водяная магия», отец принялся кидать в сумку первые попавшиеся снадобья и через четверть часа был готов отправиться в другой город на помощь сыну. В лазарет его пустили с огромным скандалом, однако в нужный миг подоспела Романова, и Даниилу Георгиевичу дали войти. Под настороженным взглядом Луцы Сева пролепетал байку о моряке и кораблекрушении, которую слышал от Муромца, но понял, что на самом деле может рассказать отцу всю правду: скорее всего, накладывать на него чары молчания никто не решился, чтобы не помешать его восстановлению, или же они просто не подействовали. Отец просидел с ним всю ночь, и к утру на лице Севы остались лишь желтоватые бугорки да несколько болячек, но с плечом пока все обстояло плохо. Даниил Георгиевич был уверен, что неподвижный режим только ухудшит ситуацию и велел Севе одеться и больше ходить. И действительно, с каждым шагом из раны ручейками вытекал скопившийся яд. Тогда-то и решено было навестить Небыль и связаться с Анисьей.

– Послушайте, – сказала Анисья, нахмурившись. – Там с вами никого рядом нет? Мы с Василисой были в подземельях!

– Ого! – Митя отпихнул Севу и вновь уставился в зеркальник. – С чего это?

– Решили развлечься, – с издевкой ответила Анисья. – А то скучно. Так вот! Мы прошли Чашу Световита и попали в особняк Рубцовых. Под ним находится большая сводчатая комната с прялкой и допотопным ткацким станком.

– Вы поняли, для чего они нужны? – оживилась Полина, и Сева снова ощутил укол ревности. Во время обсуждения его ран она не издала ни звука.

– Дело не в этом! – оглянувшись, Анисья перешла на шепот. – Нас едва не застукали хозяева. Хозяйка, точнее. – Она заметила, как Митя с Севой бегло переглянулись. – Но… не смогла попасть к нам! Она не может попасть из своего дома в эту потайную комнату, а значит, и в подземелья. Почему? Ведь дом по праву принадлежит ей!

– А кто хозяйка этого особняка? – спросила Маргарита, вспоминая, что в каком-то разговоре уже слышала фамилию Рубцовых.

– Елена Рубцова, молодая вдова. Старик Рубцов умер пару лет назад, – ответил Митя.

– И о чем говорит то, что она не может попасть в комнату?

– Это явно не просто совпадение!

– Вряд ли дело просто в том, что у нее нет ключа от подвала, – задумчиво произнес Сева, снова мелькнув в зеркале. – Такие двери должны открываться сами собой.

– Вот и я о том же! – прошептала Анисья. – Эти старинные особняки и птицы в подземельях – они же все знают, все чувствуют. Но Алконост сказала, что хозяин мертв, и не хотела нас пускать. Хотя Рубцова – его законная жена, а значит, и хозяйка дома.

– Почему птица не признает ее хозяйкой? – спросил Митя.

– Я думала, ты знаешь! – ответила ему сестра. – Первым на ум приходит Темное колдовство. Но если бы она пользовалась им, это бы давно заметили.

– А если жена убила бы хозяина дома? – вдруг предположил Сева.

– Рубцов умер от сердечного приступа, – напомнила Анисья, побледнев.

– Который можно было бы спровоцировать, чтобы не оставить на своих руках крови…

– Да зачем ей это, у нее все было прекрасно! Рубцов же ее просто обожал! – снова возразила Анисья.

Митя молчал, глядя куда-то мимо зеркальника.

– Надо разузнать, почему маг из древнего рода мог перестать считаться хозяином своего дома, – пришла на выручку Маргарита. – Анисья, получится найти что-то в вашей библиотеке?

– Думаю, да, но теперь уже только в следующий раз. Я попробую выспросить что-нибудь у Вещего Олега или Нестора. Они точно должны в этом разбираться. А вы пока вспоминайте, что слышали про Рубцову. Ну все, нам пора! Мы по вам скучаем, да, Василиса?

Василиса улыбнулась.

– И мы по вам, – нашелся Сева, заметив, что Муромец окончательно впал в ступор.

– Мы тоже, – сказала Маргарита. – Надеюсь, увидимся до нашего Посвящения!

Когда лица в зеркальнике исчезли, Сева повернулся к другу.

– Ты что-то знаешь?

– У Рубцовой с кем-то был роман во время замужества, – мрачно проговорил Митя.

– Это ни о чем не говорит, верно?

– Да, и Рубцова при всей своей хитрости… не тот человек, который способен посягнуть на чью-то жизнь. Она жаловалась, что от мужа ей не осталось даже ребенка. Но… как будто это может быть связано?

– Есть только один способ выяснить, с кем у нее был роман и как он закончился, – кивнул Сева, и его лицо исказила чуть насмешливая улыбка.

– И как?

– У тебя есть повод принять приглашение на один из званых ужинов в Небыли, куда приглашена и Рубцова. Еще лучше, если этот ужин пройдет в Росенике, в вашем особняке. Там ты уж точно найдешь, где с ней уединиться.

Митя нахмурился, не оценив шутку.

* * *

Последовав совету Ёгры, Полина пыталась использовать отражающие свойства щита. Боевая магия наконец стала интересной, и теперь она тренировалась ради того, чтобы исследовать свою защиту.

Пол в бане был залит водой: девчонки окатывали друг друга из ведер и скакали по лавкам, и Полина заметила, как в темном отражении смутные блики тел задвигались с заметным отставанием: вода демонстрировала ей то, что произошло несколько секунд назад. Оказалось, она давно умеет работать с отражением. Она бросилась в предбанник и уставилась в запотевшее зеркало в углу. Но зеркало не отозвалось.

«Наверное, работает только отражение на воде», – успокоила себя Полина, но решила не забывать и про зеркала.

Она стала приходить в баню днем, выливать на пол ведро воды и долго рассматривать в получившейся луже отражение темного потолка. Вода сбегала в щели между досками, но в конце концов подчинилась ее воле и показала сгорбленную фигурку прошмыгнувшего банника. За обедом Полина забыла про суп, и тот совершенно остыл, пока она напряженно всматривалась в вытянутое отражение своего лица в стальной ложке.

Летели дни. Мало кто теперь узнал бы ту растерянную Полину из Заречья, которая ничего не знала о собственной магии и ни в одной книге не находила к ней ключа. Тут она либо уходила с головой в практики, либо проводила вечера в библиотеке, сосредоточенно выискивая обряды с зеркалами. Она писала письма Анисье, в которых просила разыскать книги в собрании Муромцев. Ей хотелось узнать, можно ли с помощью зеркал отражать колдовство и какой вид магии хотя бы по воспоминаниям был связан с отражениями. Наделенный пристальным вниманием, ее щит становился крепче и крепче. Значит, его питали вовсе не страх и не желание оборониться от боли или удара! Он усиливался от ее интереса. Он вспыхивал сотнями граней и разлетался каплями, с легкостью останавливая атаку.

Полина вспомнила, что на одну из первых встреч по Боевой магии в Заречье Василиса взяла с собой старое зеркало. Использовать его не удалось – оно себя не проявляло. Но тогда Полина даже не догадалась спросить, в чем же заключалась его сила. И каждый день вспоминала говорящее зеркало во французском магазинчике. Была ли его магия связана с Водой?

От Василисы пришел ответ:

«Привет! Я расспросила маму о зеркалах, потому что узнать что-то по нашему неисправному почти невозможно. Оказывается, зеркала использовали, чтобы поглощать всплески магической силы. Такие до сих пор установлены в Здравнице. Кажется, Маргарита даже упоминала зеркальный лабиринт, который там видела. Поток силы попадает в зеркало и исчезает в нем. Анисья решила, что раз сила может исчезнуть в зеркале, то не исключено, что она может из него появиться. Осталось узнать, можно ли накапливать ее там и извлекать, когда потребуется. Мы поговорим об этом с Эбонитом Павловичем, он должен знать».

Магическая сила исчезает в зеркале? Но как? Куда она уходит и где появляется вновь? И как же отражение?

Вопросов прибавилось.

Почти сразу за Василисиным пришло письмо от самого Эбонита Павловича. От него и от Китежского наставника по физимагии Полина узнала, что когда-то зачарованные зеркальные лабиринты действительно создавались с помощью Водяного колдовства, а вот зеркальники изобрели Воздушные. Именно Воздушные могли подчинить и настроить связь между людьми, и зеркала для этого оказались пригодными. Но зеркальники не показывали прошлое, не открывали секретов и уж тем более не гасили магические атаки. Все это, если верить пособиям по магии, сохранившимся со стародавних времен, было под силу лишь Водяным.

Теперь по вечерам Полина запиралась в бане, выставляла два зеркала друг напротив друга и долго всматривалась в бесконечный коридор отражений. Сначала ничего не происходило, лишь неугомонный голос в голове переставал обсуждать сам с собой каждую всплывшую мысль, взгляд яснел, но сила воли так и норовила подвести. Но ее практики с каждым днем становились все усерднее, и в зеркалах наконец замелькали обрывки теней и смутные очертания фигур.

* * *

Небыль примыкала к поселку потусторонних – он снабжал город продуктами. Пришлось навести специальные чары, чтобы потусторонние не забредали к магам и считали, что их фрукты, молоко и яйца забирает большая сеть магазинов. Именно в одном из этих домов – колдовских, но по виду совершенно потусторонних – поселился Сергей Хитрин. Он присматривал за несколькими хозяйствами и следил, чтобы коровы и козы, дающие молоко, содержались в чистоте и порядке.

– Теленка-то надо отнять, – сетовала старушка, поглядывая на рослого молчаливого мужчину, который приходил раз в неделю. – Молока-то тогда больше будет…

– Нет, – строго говорил Хитрин. – Много молока нам не надо, а платим мы вам хорошо. Если отнимете теленка, мы перестанем у вас покупать.

Старушка покачала головой. От кумушек из других сел она знала, как должно. Не считался никто ни с телкой, ни с телком: людям нужно было молоко, и они брали его в тех количествах, которое им требовалось, а теленка отправляли на мясо или продавали. И только в их Солнечном странные закупщики интересовались спокойствием скотины, а не объемами продукции. Хотя Хитрин не соврал: платили неплохо.

Дарья навещала отца в его нерабочий день. Небыль была прекрасна в любую пору, но особенно нравилась ей осенью. Море приобретало холодный оттенок, зато горы словно обрастали рыжей шерстью. Она постояла немного на бегущей к взморью тропинке и свернула в лохматый сад, где прятался смешной побеленный домик отца.

– Дашутка! – Ее неразговорчивый отец всегда проявлял радость при встрече и только через несколько минут возвращался в задумчивость. – Какая ты стала красавица!

– Ты уже в прошлый раз говорил, – улыбнулась Лиса. – А вот Анна Андреевна посчитала меня слишком худой.

– А, странная женщина.

Лиса знала, что и впрямь выглядит лучше после того давнего, темного периода жизни, который отложился в памяти отца. Теперь он боялся, как бы все не повторилось.

– Слышно что-нибудь о Саше? – почти сразу же спросил он, потому что обо всем остальном – поверхностном и общем – они успели поговорить две недели назад.

– Нет. Я отправила ему пару писем, но наша связь оборвалась. Я могу спросить у Ирвинга, но пока не понимаю, надо ли мне это.

– Ты переживаешь?

– Конечно. Но теперь научилась выбирать, какие волнения впускать в свое сердце. Сейчас я бы предпочла увидеть его вживую и послушать, что он расскажет сам.

– Я все хотел спросить. – Он рассеянно выставлял на стол кофе и толстобокие лепешки. – Перед его уходом вы же говорили о том, ну… что он будет делать на Темной стороне, кого он будет искать и как… Вы не могли не упоминать Игоря.

Лиса кивнула.

– Но ведь ты потратила столько сил на то, чтобы избавиться от воспоминаний! Неужели все это было впустую?

– Мне пришлось снова кое-что вспомнить, точнее… поверить рассказам других, что такое было. До этого казалось, что исчезнувшие воспоминания лишь множат во мне страхи и предчувствия, что в этих пустотах собираются голоса прошлого и мучают, не показывая всей картины. Но когда Саша рассказывал мне страшные вещи: как встречался с братом прямо перед тем, как уйти в странники, и про общение Игоря с Берендеем, – я ничего не чувствовала. Страхи и тревоги улеглись. Я просто слушала рассказ об одном сломленном человеке, выбравшем не тот путь, и видела со стороны, как верно и до смешного правильно все складывалось и в его жизни, и в моей. Я пропустила столько знаков, папа! И должна была за это поплатиться. Помнишь, как в сказках описывают великую колдунью Мокошь, что научилась видеть судьбы людей? Она любила всех и не любила никого. Всем сопереживала и никого не пыталась спасти. Она лишь говорила: «Я знаю кое-что об этом пути, на который ты встаешь. Будущее теряется во мгле, но вот тебе подсказки, по которым ты сможешь разглядеть его». И герой брал эти подсказки или не брал. Я предпочла сделать вид, что их не вижу.

– Какой мудрой ты стала… Но что известно о Саше? Что он будет там делать, кого искать?

– Ты за него волнуешься. – Дарья улыбнулась.

– Он же мне не чужой!

– Что ж, я и сама толком не знаю, что он делает на Темной стороне. Возможно, он не получил четких инструкций. Когда-то, когда мы с Игорем еще жили вместе, Игорь не только исследовал места для прокладки пространственно-временных туннелей, но и разыскивал заброшенные пути. Работа неказистая, но с этого начинают все пространственники. Игорь врал, что пропадает на работе. В своих поисках он не раз натыкался на дороги, которыми пользуются Старообрядцы. Так он нашел несколько тайных мест – не то трактиров, не то гостиниц, расположенных на перепутьях старых туннелей. Про одно такое он рассказывал, но, когда понял, что это не приводит меня в восторг, закрылся. Как мне потом рассказал Саша, своего увлечения он не бросил и стал чаще там бывать. Туда попадали и Темные, и странники, иногда даже заглядывали потусторонние. Там он и познакомился с Берендеем. Берендей собирал последователей и не гнушался захолустий. Думаю, он сразу заметил талант Игоря.

– Саша ищет эти места?

– Он собирался начать с них, чтобы разыскать своего неофита, Диму Велеса.

– Но вставать на след Берендея опасно! Я знаю о нем по слухам, но говорят, он не совсем человек – он настоящий монстр! Не мог же Ирвинг и впрямь отправить Сашу на такое!

– Если Игорь близок к Берендею, то только Саша и сможет что-то выведать: у близнецов особенная магическая связь. Саша использует зелье-блокатор и легко создает иллюзию, что он Воздушный. И на лицо их почти не отличить.

– Только от странников он вернулся со шрамами, – напомнил отец. – Не глупо ли показываться с ними перед Старообрядцами?

– Это пугает, – призналась Лиса, и голос ее престал звучать бодро. – Шрамы оставили не странники… а Игорь.

– Что?!

– В тот день, когда Саша покинул нас, он согласился на встречу с братом. Игорь уговаривал последовать за ним. Он якобы понял, кто на самом деле прав. Уверял, что нашел друга – настоящего лидера, – который изменит мир. Он говорил о потусторонних, о том, что совершенно зря мы, Светлые, пытаемся встать на их защиту. Он взахлеб перечислял, сколько зла сотворили люди, не наделенные магической силой, сколько видов животных они истребили, какая жестокость творится на их скотобойнях, как они добывают мех и кожу, как загрязняют воду, как убивают друг друга и мучают своих же детей. Берендей считал, что они не стоят жалости, что колдуны имеют право пользоваться этим сбродом, как им вздумается. Но Саша был другим. «Разве мы не уподобимся потусторонним, если начнем эксплуатировать их самих?» – спросил он. И тогда Игорь сорвался. Он кричал, что мы слепы, не видим, куда катится мир, и не хотим ничего менять. Говорил, что обязанность мага – оберегать природу и мир. Но Саша остался непреклонен. Тогда Игорь ранил его заклятием. И исчез, бросив одного в лесу. Неподвижное тело с раной в половину лица заметил старик, возвращавшийся той же магической тропой. Он оказался странником. Вот так и решилась Сашина судьба.

– Знаешь что, Дашута, а я ведь все это время считал Игоря последним мерзавцем… Но то, что он говорил… отчасти правда.

– Папа, не надо. – Она остановила его жестом. – Прошу тебя. Я не могу думать о том, что в чем-то он был прав. Иногда сквозь пустоту на месте воспоминаний я ощущаю внутреннее согласие с ним. Но я точно знаю, что спасать мир нужно не теми методами, что он избрал.

– Ты правильно заметила… Кажется, его разум просто не вынес всего того, что творится в мире…

– И он стал идеальной добычей для Берендея, – заключила Лиса. – Как видишь, спасать мир Берендей пока не начал. Боюсь, все его пламенные речи предназначались для того, чтобы собрать себе армию, ну или хотя бы преданную свиту, а после – обрести власть над Старообрядцами и над нами.

* * *

Шоссе было черным от влаги. Сосны, за которыми скрывались песчаные дюны и вздымавшиеся вдалеке каменные глыбы, припорошило снегом. Казалось, из той картинки, что отложилась у Маргариты в голове, просто выкачали последние краски, оставив только красный мед на стволах деревьев. Все остальное стало черно-белым.

– И что, здесь всегда такая погода? – спросила Маргарита, затягивая шнурок капюшона, чтобы спастись от ветра. – В Заречье сейчас дождливо, но там хотя бы можно гулять!

– Да, это ведь север, – ответила Екатерина Юрьевна, и они двинулись через лес, затем по открытому всем ветрам взморью и, наконец, взобрались на камни.

В этот раз Мариетта Юрьевна их не встречала. Колдуньи поднялись на крыльцо, Маргарита постучала. Послышался бабушкин смех, и она возникла на пороге в расшитом переднике поверх платья.

– А, мои красавицы! Заждалась! Катюша, вы снова отказываетесь от чая?

– Да… – Екатерина Юрьевна вошла вслед за воспитанницами, чтобы отогреться, и взгляд ее упал на пожилого мужчину, сидевшего в кресле у стола. Она осеклась. – Здравствуйте, Андрей Мстиславович. Хм, я, пожалуй, останусь.

Полина уловила ее переменившееся настроение: не сказать, что Черная Курица обрадовалась старику, но она явно им заинтересовалась.

– Вот и прекрасно! – воскликнула Мариетта Юрьевна. – Наконец-то смогу похвастаться перед Роксаной, что глава Ирвинговой дружины заходила в гости. Познакомьтесь, девочки! Это Андрей Мстиславович Остромыслов, он был наставником в Заречье.

– Вот так совпадение! – оживилась Маргарита.

– Вы Рита? Внучка этой несносной женщины? – Андрей Мстиславович поднялся и протянул ей руку.

– Марго. Только этой несносной женщине можно называть меня Ритой.

– Очень приятно, Марго. Ну а это что за девочка?

– Не стала тебя предупреждать, чтобы не нервировать раньше времени, – ехидно заметила Мариетта Юрьевна. – Это Полина Феншо.

– Как, Водяная колдунья? Слава Перуну! Вот уж не думал, что увижу вас сегодня, особенно после того, как вы подняли на уши весь Китеж!

– Да-да, мы уже наслышаны о том, что произошло в Китеже, – сказала Мариетта Юрьевна.

– Неужели, барышня, вам и впрямь подчиняется нечисть?

– Раньше за ней такого не замечалось, – ответила за подругу Маргарита. – Есть у нас один знакомый в Заречье, у которого нечисть была в роду. Так вот нельзя сказать, чтобы он ей подчинялся.

– Совсем нельзя, – усмехнулась Полина, вспомнив невозмутимое Севино лицо. Как колко он намекнул, что в Небыли пострадал от Водяной магии. Как он мог получить раны из-за ее магии? С какой стати вообще это ляпнул, будто хотел ее задеть?

– У него в роду была нечисть? – спросил Остромыслов. – И кто же это, позвольте узнать?

– Сказать не можем – тайна. – Маргарита пожала плечами.

– Ой и обманщицы! – засмеялся старик. – Думаете, я вам поверю, что отпрыск нечисти мог появиться в Заречье? Ха-ха!

– М-да, шутка не удалась, – наигранно вздохнула Полина.

– Вы нас раскусили.

– А ну-ка гляньте, что я для вас напекла, – прервала их Мариетта Юрьевна и сдернула ажурную салфетку с горки коржиков.

– Меня ты не собиралась угощать?! – воскликнул Остромыслов. – Нет, только представьте, я уже час тут сижу – и хоть бы она предложила!

Пока все смеялись, Черная Курица перевела на него взгляд.

– Удивительно встретить вас здесь.

– Почему? – спросила Мариетта Юрьевна. – Андрей – мой сосед, и мне бы тут без него ни за что не справиться. Только Воздушные маги способны выжить в этом месте!

– Каким наставником вы были в Заречье? – Полина повернулась к Остромыслову. Было видно, что он так и хочет о чем-нибудь ее расспросить, но сдерживается.

– Воздушных магов.

– Воздушных?! Как Дарья Сергеевна?

– Да. Я уступил Даше свое место. Мне давно пора было на покой, а ей… лучше было остаться в Заречье. М-да… – выдохнул Остромыслов после паузы. – Бедная крошка. Как там она?

– Она и моя наставница тоже.

– Я так и думал, – кивнул Остромыслов и украдкой стащил из корзинки коржик. – Я теперь редко ее вижу, но каждый раз, когда мы пересекаемся, мне она кажется такой грустн…

– Брось, Андрей, – перебила Мариетта Юрьевна. – Даша всегда в хорошем настроении. Сколько ее помню, она только шутит да смеется, прямо как Риточка.

– Но все-таки ей досталось от жизни.

– Каждый получает то, что ему предначертано, разве нет? – спросила Черная Курица. – И что он заслужил.

– Конечно, так и есть, – согласился Остромыслов. – Но ведь это не значит, что мы должны лишиться сочувствия? Мне всегда было не по себе от того, что она связалась с братьями Македоновыми. Сначала Игорь, потом Александр…

– А что Александр?! – перебила его Маргарита.

– В последнее время его имя часто всплывает. – Он многозначительно посмотрел на Полину, наверное, имея в виду тот случай, когда Александра Владимировича связывали с ее похищением.

– Он наставник Огненных, – отрезала Маргарита. – И прекрасный человек. Я слышала его имя только в таком ключе.

– Если бы ты была чуть более осведомлена о его прошлом…

– Я знаю о его прошлом, – возразила Маргарита. От Полины не укрылось, как она снова едва заметно коснулась небольшого мешочка, который носила вместе с другими амулетами на шее.

– О великая Мара, Рита! Да у тебя и впрямь какая-то страсть все выпытывать, – всплеснула руками бабушка.

– Я не выпытывала. Но так вышло, что я знаю, кем он был и почему покинул Светлую сторону. И даже знаю, что сделал Лисе его брат.

– Да, брат… – задумчиво протянул Остромыслов. – Сколько бы мальчиков за ней ни ухаживали, в конце концов Даша все равно уходила с этими двумя. Они оба были влюблены в нее, конечно. Особенно Игорь.

Полина глянула на Маргариту, но та только поджала губы.

– Помню, Игорь постоянно задавал вопросы. Он весь словно состоял из них. Хотел докопаться до сути всего, но иногда слишком быстро принимал за истину любой складный ответ. Его, разумеется, тревожили отношения между Светлыми и Темными, он то и дело спрашивал об этом. Но ответы, которыми он удовлетворился, поразили даже меня, а ведь я с самого начала относился к мальчишке с чрезмерной осторожностью. В этом и состояло его главное отличие от брата: Александр тоже задавался вопросами, но как будто умел оставаться и жить внутри них, смотреть на мир из вопроса, изучать магию из него же. Возможно, он таким и остался. Поэтому дорога вела его прямиком в странники.

– Но он же вернулся, – настойчиво проговорила Маргарита.

– Ах да, – согласился Остромыслов. – И это хорошо. Значит, он стал решительнее. Но тогда сбежал в самый неподходящий момент: у Даши все разладилось с мужем, а потом погибла ее дочка.

– Вы знаете, как это произошло? – спросила Полина.

– В деталях нет, конечно. – Остромыслов покачал головой. – Ребенок родился слабым. Говорят, будучи на сносях, Даша сильно нервничала и, чтобы забыться, изнуряла себя магическими практиками. И питалась она плохо, но никому об этом не говорила. Игорь выкрал дочку, чтобы уговорить жену пойти за ним, покинуть наше сообщество. Она отказалась.

– Ребенок просто не выжил?

– Кажется, так. Игорь не смог о ней позаботиться.

– Откуда вы столько о них знаете? – вмешалась Черная Курица.

– Я был наставником Игоря, готовил его к Посвящению. Я изучал его очень тщательно, чтобы выбрать нужные испытания. И еще я дружил со Святогором – тогдашним главой Ирвинговой дружины. Когда это все случилось, когда стало ясно, что Македонов вот-вот покинет Светлую сторону, Ирвинг пытался что-то предпринять. Святогор выслеживал Игоря, хотел разобраться, с кем тот поддерживает контакт.

– Может, еще тогда Святогор нажил себе врагов? – предположила Мариетта Юрьевна. – Его смерть стала для нас таким потрясением!

– Но разве Святогора убили не из-за перстня, который он носил? – вмешалась Маргарита. – Что? Бабуля, да об этом писали в газете!

– Тут я ничем помочь не могу, – ответил Остромыслов.

– Но раз вы были его другом, вы могли знать что-то такое, что помогло бы расследованию, – оживилась Черная Курица.

– Что ж, все, что я знаю, я уже сообщал Ирвингу. У Святогора были тайные отношения с замужней женщиной. Да она была совсем девчонка, судя по его рассказам. Само собой, имени он не называл. Он тяготился этими отношениями. Был и правда в нее влюблен – вот так, в таком-то возрасте. Но не хотел вырывать ее из семьи, рушить ее брак с уважаемым человеком. Так они промучились какое-то время… Знаю только, что в день смерти у него было с ней свидание.

– Что?! Его убила знатная девица? – воскликнула Полина.

– Я не стал бы бросаться такими выводами. За ней могли установить слежку и благодаря этому выйти к его дому. Например, оставить След на ее руке – а она, глупенькая, и не заметила, так торопилась на свидание к возлюбленному. Так вы, – обратился Андрей Мстиславович к Черной Курице, – решили продолжить это расследование?

– Меня больше интересует нападение на Мариетту Юрьевну. И когда я опрашивала соседей, вас не было дома.

– Ох, Катенька, это не он. Уверяю.

– Для меня ценны показания всех жителей.

– Я знаю не больше остальных, – сказал Остромыслов. – Это место и впрямь небезопасно. Звездинка, конечно, никого об этом не предупредил, но с каких пор сами колдуны стали так наивны?! Мы поселились на еще не освоенной земле, на которой действуют ее собственные магические законы. Здесь могут не сработать некоторые заклинания, а следов нашей магии просто не удастся найти.

– Но Долина со всех сторон просматривается, чужака бы заметили, – возразила Черная Курица. – А вот кто-то из своих…

– Совсем необязательно. Если идти с моря, то дом Мариетты будет чуть ли не первым на пути. И никто из соседей не успеет разглядеть незнакомцев.

– Но как можно прийти с моря? – усмехнулась Черная Курица. – Если ты, конечно, не Водяной маг. Как подплыть незамеченным? Где спрятать лодку? И как, в конце концов, выбраться на берег?

– Вовсе не нужно ни на чем подплывать! В Гандвиге растут редкие водоросли саамри, и умельцы всегда находили способ добыть их именно здесь. А ведь для этого нужно пробираться чуть ли не по отвесным скалам прямо над морем. И как-то потом эти травники ведь оттуда вылезали?

– Что? – Лицо Черной Курицы вытянулось. – Вы хотите сказать, что кто-то может пробираться сюда по скалам и добывать водоросли? До сих пор?

– В теории это возможно. Я представляю, где бы это можно было делать.

Екатерина Юрьевна вскочила:

– Я же говорила, что мне нужны ваши сведения! Ну? Идемте! Покажете мне место!

– Но, – робко произнесла Мариетта Юрьевна. – Катюша… Может, вы с Андреем хотя бы допьете чай?

Она вопросительно глянула на соседа, но тот только развел руками, будучи не вправе ослушаться приказа дружинницы.

Маргарита подскочила, будто собралась напроситься с ними, но вдруг осела, коснувшись мешочка, который болтался на груди на плетеном шнурке. Полина догадалась, что это значит: там появилось письмо!

Маргарита хватанула воздух и едва не закашлялась. Она поймала понимающий Полинин взгляд: та указала ей на открытую дверь соседней комнаты и кивнула – мол, иди, я что-нибудь придумаю. Маргарита снова встала и без объяснений ринулась туда.

«Неловко признавать, что твои письма вселяют надежду на успех моего предприятия. А ведь это я, твой наставник, должен поддерживать тебя в трудную минуту, а не наоборот.

Радостно читать о мудрых решениях нового наставника. Он как всегда прав, так что не стоит пугаться разрушительной силы эмоций. Они – порождение твоего естества, поэтому не могут тебя поглотить. Как огонь не причиняет тебе вреда, так же и эмоции созданы, чтобы направлять, а не губить. Дерево не может разрушить лес, а волна – море.

А вот переживания за твоего друга и завышенные ожидания сообщества вызывают у меня тревогу. Страшно разочаровать тех, кто на тебя рассчитывает. Хотя бояться по-настоящему стоило бы только разочарования в себе самом. Пожалуй, это единственное чувство, которое действительно может погубить человека. Мне было чуть больше двадцати, когда я покинул наше сообщество и выбрал иной путь. И только спустя много лет понял, что это не судьба вела меня, это я сам сделал такой выбор, чтобы сбежать от проблем. А когда я узнал, к чему это привело дорогих мне людей, разочаровался в себе сполна! А уж другие – тем более.

Хочется написать, что я пережил это. Но буду честен: я только на пути к исцелению. Не знаю, почему это рассказываю. Наверное, я хочу предостеречь тебя от ошибок. Воспитанники встретили меня уже после всех описанных событий. Вы не знали меня другого. И поэтому в ваших глазах я не читаю следов разочарования.

Кажется, мое письмо становится слишком личным. У меня даже проскользнула мысль о том, чтобы сжечь его по собственному совету.

Теперь о твоем умении. Тебе кажется, что ты забираешь, а не создаешь, но что, если это и есть твой путь? Во время практик слушай тело – оно не умеет обманывать.

Да, и про письмо! Я не доверяю голубям, почта потусторонних работает ужасно, а электронная переписка невозможна в Заречье, поэтому пользуюсь, не поверишь, магией. Объясню при встрече».

* * *

После мороза баня казалась горячей, хотя Рана протапливала ее рано утром, да и то совсем чуть-чуть. Все скинули плащи и разулись. Ёгра разглядывал убранство предбанника: парни не заходили в женскую баню. Под лавкой ощетинилась тень – это банник был недоволен появлением мужчины. Но Полина строго посмотрела на него и приложила палец к губам. Левиафана оставили снаружи, и теперь он жалобно скребся в дверь. Банник юркнул к порогу и приник к нему ухом, вслушиваясь.

В баке еще осталась теплая вода. Полина ливанула на пол целый ковш, вытащила на середину столик, на котором девушки обычно замешивали снадобья для умываний или толкли ягоды, чтобы соком и семечками растирать кожу. Из сумки появились два зеркала и свечи.

– Принес? – спросила Полина.

Ёгра достал связку сухих трав, перемотанных веревочкой, и положил в раскрытую Полинину ладонь – собранные травы напитались его силой и должны были представлять на этом обряде землю. Маргарита зажгла свечи. Полина налила воду в плошку, а Аксинья взяла связку Ёгриных трав и запалила от свечки: над столом и зеркалами завился кудрявый дымок.

Все трое расселись по углам, а Водяная колдунья осталась у стола. Одно зеркало смотрело на нее, второе отражало крохотное окошко на дальней стене. Между ними курились травы, горели две свечи и таинственно посверкивала темная вода.

Ёгра достал варган и дернул за латунный язычок. Звук струной протянулся через всю баню и зацепил, словно удочкой, мельтешащие в головах мысли. Полина чувствовала, как успокаивается сердце, как нутро расслабленно замирает, повинуясь воле звука, как уходит волнение. Наговор возник сам собой в тот миг, когда пришло его время.

Она зашептала, всматриваясь в зеркало. Под таким углом не было видно ее лица – только грудь, руки да распущенные волосы.

Она старалась глядеть в одну точку, но замечать сразу все – и теплый полумрак, и тончайшие блики, скользнувшие из окна и отразившиеся от другого зеркала, и пелену терпкого дыма, от которого начинало скрести в горле. Изображение то расплывалось, то вновь становилось четче, время забылось. И вдруг неподвижное тело ее в отражении дернулось: рука пронесла мимо зеркала зажженную свечу и снова замерла, как в реальности, – зеркало поддалось, повиновалось ее магии и показало крохотный кусочек недавнего прошлого. Но Полинино внимание не зацепилось за это – теперь от зеркала ей нужно было иное колдовство.

Еще два раза зеркало уступило, и картинка в нем переменилась, показав Маргариту с длинной черной косой, еще не зажженную свечу в ее тонких пальцах и совершенно пустую баню. Но Полина продолжала сверлить взглядом одну точку, позволяя изображению то расплываться, то вновь наливаться четкостью. Она бубнила наговор и ждала, когда сама судьба подаст ей знак – или не подаст. Но интуиция подсказывала верить и упорствовать. Да и торопиться было некуда.

Полина забыла про приятелей: лишь иногда до нее долетал дрожащий звук варгана, словно привет из иного мира. Он возвращал на место разлетевшиеся мысли.

Она поняла, что глядит в темноту: не было в зеркале ни растрепанных русых прядей, ни закатанных рукавов широкой рубашки, ни беспокойных свечных огоньков… Перед ней простиралось новое пространство, заключенное в прямоугольную рамку.

Под ребрами будто заметалась птица. Полина глубоко вздохнула и протянула руку. Вздрагивающие пальцы приблизились к поверхности зеркала так близко, как только могли, но никакой преграды не ощутили. Тогда она подалась вперед и втолкнула руку туда, куда по всем представлениям просто не могла втолкнуть, – в поверхность зеркала, отозвавшуюся лишь прохладным покалыванием.

Откуда-то она знала, что надо подумать про белый прямоугольник окна, отразившийся во втором зеркале. Надо было смотреть на него сквозь эту новую неизвестность и тьму, тянуться к нему изо всех сил…

– О Даждьбог, глядите! – послышался шепот Аксиньи.

Полина подняла глаза: Маргарита, Ёгра и снежинка таращились на руку, выпроставшуюся из второго зеркала.

– Получилось… Получилось! – вскрикнула Маргарита. – Это что-то невозможное!

– Как избушки на курьих ножках и шапка-невидимка? – с улыбкой отозвалась Полина и зашлась кашлем от горького дыма.

Она потянула руку обратно, пытаясь представить, как это выглядит со стороны: две свечи, трава и чаша с водой заполняли пространство между зеркалами, но оно никак не ощущалось.

– Пространственные чары отнимают много сил, насколько я слышала, – сказала Аксинья, разглядывая Полинины пальцы: на вид с рукой все было в порядке. – Как ты себя чувс…

– Нет! – выдохнула Маргарита и неожиданно для всех бросилась к Водяной колдунье. – Полина!

И только она успела произнести имя, как баню прорезал печальный крик. Водяная колдунья рухнула на пол, сбив рукой свечи, плошку с водой и оба зеркала. Осколки заплясали по доскам, пепел истлевшей травы взвился в воздух. Аксинья и Ёгра кинулись к ней вслед за Маргаритой, но сделать уже ничего не могли: она нелепо и неестественно выгибалась в позвоночнике, семенила ногами и изо всех сил отталкивала протянутые к ней руки. Дверь заходила ходуном: Левиафан принялся биться о нее всем своим тщедушным тельцем.

* * *

Лиса спустилась к набережной, где уже начали собираться воспитанники. Ей было не по себе, и она все прокручивала в голове старые воспоминания о Заречье, сохранившиеся с юности. Почему-то не шел из головы Саша. Она даже вспомнила симпатичную девочку Ксению, когда-то влюбленную в него. Вспомнила, как он стеснялся ее внимания и как над ним подтрунивал брат. Она до сих пор не знала, был ли когда-то Саша влюблен в нее саму – может, потому избегал и ту миловидную Ксюшу, и других женщин после? Странно, что именно он до сих пор остался ей другом, – в ее жизни не было больше ни Игоря, ни зареченских приятельниц. Только Саша, одновременно родной и далекий, к которому она испытывала загадочную смесь чувств из тоски по былому, нежности, доверия и тревоги.

Холодное море вздыбилось, и из пены показалась острая морда кельпи. Дарья подхватила юбку, шагнула, но рядом внезапно возник человек и схватил ее за локоть. Она вздрогнула. Это был Август Адамович, умевший перемещаться по своим владениям вместе с ветром.

– Ну и напугали! Нельзя же так подкрадываться!

– Даша, на два слова в мои покои! – Лицо главного наставника казалось немного взволнованным. Лиса беспрекословно последовала за ним по дорожке к башням. Его гостиная располагалась на последнем этаже, и из окон открывался вид на все Дивноморье.

– Надеюсь, то, что вы хотите мне сообщить, стоит пропущенного обеда? – улыбнулась Дарья Сергеевна, пытаясь шуткой справиться с неприятным предчувствием.

– Я бы и рад, милая… Садись-ка. Только что со мной связался Аристарх Назарович, главный наставник Китежа. Произошла неприятность… с Водяной колдуньей сделался необычный приступ. Ах, милая, сядь! Сядь! Наверное, это то, о чем нас предупреждал Ирвинг на летнем собрании…

– Конечно, это оно! – воскликнула Лиса. – Почему… почему Ирвинг не сказал мне сам? Я же предупреждала! Я чувствовала, что этим все и закончится! Как он мог такое допустить?

– Сядь, дорогая, пожалуйста! – Дивномор ласково взял ее за руки. – Ирвинга не было рядом, когда это случилось. Признаться, его до сих пор нет в Китеже. Утром он отправился по делам, а приступ случился буквально только что.

– Ирвинг не знает?! – Лиса выдернула руки из его пальцев. – Они без ведома Главы сообщества заставили Полину колдовать? Неужели проводили Боевую магию без него?

– Кажется, нет. Но ты должна успокоиться. Я знаю… помню, что ты была против всей этой затеи. Ты не хотела, чтобы Водяную колдунью увозили из Заречья, боялась, что ей станет хуже.

– Август, на ней проклятие, которые мы не можем снять! Оно уничтожает ее. Каждый приступ ее понемногу убивает! Конечно, ее нельзя было увозить из Заречья! Ни один Союз Стихий не стоит того, чтобы приближать ее смерть!

– Пожалуйста, успокойся. Уверен, все не так страшно. Однако нам надо решить, что делать. Аристарх Назарович сказал, что не хочет принимать решение без твоего совета.

– Ах, прекрасно, что хотя бы сейчас меня кто-то послушает! – Лиса обернулась, словно ища подмоги. – Тянуть дольше нельзя. Если с девочкой случился приступ, ее срочно должен осмотреть целитель. Густав Вениаминович или Даниил. Понимаешь?

– Пока она без сознания, ее нельзя транспортировать через пространственно-временной туннель. Черная Курица, как я понял, уже связалась с Заиграй-Овражкиным. Тот передал, что если случай не очень тяжелый, то его сын должен суметь привести ее в сознание.

– Сева! – воскликнула Дарья Сергеевна. – Где Сева? Его нужно отправить в Зорник. Нет… мы все отправимся в Зорник.

– Что? – опешил Дивномор.

– Да, Август, вы должны понять. По-моему, пора прекратить эти игры. Я сейчас же забираю всех своих воспитанников, везу их в Китеж, а оттуда вместе с Полиной и остальными мы возвращаемся в Заречье. Оповестите моих ребят, чтобы сейчас же собирались!

* * *

Сева в прошлый раз заприметил книжные полки и подумал, что, может быть, именно здесь найдет то, что ему нужно. Надо было только прийти сюда одному. Сегодня Митя принял приглашение Волкова, который собирал в своем особняке клуб по интересам. А Мила спала так долго, что Сева смог улизнуть во время завтрака, даже с ней не встретившись.

На входе в «Козу да Ворону» его встретила девушка в маске птицы. Когда же он сказал, что ему нужны книги – чем старее, тем лучше, – из дверей платяного шкафа выбрался паренек в рогатой маске, скрывавшей все лицо, и поманил за собой.

Зал за шкафом был похож на пыльный лабиринт, стеллажи и полки высились до потолка и перемежались добротными комодами, на которых толклись всех видов шкатулки с надтреснутыми крышками и поцарапанной эмалью, в потемневших серебряных блюдах загадочно мерцали бусины жемчуга, и тут же ютились пухлые конверты с чьими-то письмами. Корешки книг выцвели и стали походить один на другой. Под некоторыми виднелись удивлявшие новизной картинки с надписями. На одних была изображена белая козочка, на других – взлохмаченная ворона с красными кругляшами щек. Там, где решил поискать удачу Сева, ворона как раз наставляла: «Такое старье, что тебе и не прочесть». Он нарочно стал рассматривать эти книги. Вытянул одну, но наткнулся лишь на схемы: что-то из устаревшей физимагии. Чутье подсказывало, что здесь имелось и запрещенное: трактаты по Магии крови, ревностно хранимые в древних семьях, но которые просто невозможно купить в обычной лавке. Или же истории, которые должны были давно кануть в небытие, забыться навеки.

Правильно ли было прятать от остальных всю правду о Темной магии? Что, если кому-нибудь жизненно нужно было прочитать о проклятии, а еще лучше – найти способ избавления от него? «Ну, не жизненно, конечно, – поправил себя Сева с усмешкой. – Смертельно надо, вот как!»

За стеллажами что-то прогремело, он обернулся – прямо за его спиной стояла девочка с маской-клювом и протягивала чашку.

– Вы тут надолго. – Она вручила ему кофе и зашагала обратно к выходу, снова чем-то громыхнув у самой двери.

Сева взмахом руки отправил несколько заинтересовавших его книг на стол. Сколько магии было скрыто в этом месте? Сколько забытых тайн и чужих секретов? Он снова скользнул взглядом по кучам старья, громоздившимся на всех поверхностях. Едва какая-то вещь попадала в фокус, она начинала выглядеть необычайно красиво, словно заточенная в ней история наполняла ее смыслом. На столике переливалась горстка старинных брошей, тускло-серебряный гребень прятался за обшитой шелком тетрадью.

Сева допил кофе и сел за книги. Он просматривал оглавление, если его удавалось найти, пытался вчитаться в отдельные куски текста. За час он наткнулся на несколько целительских книг с интересными подборками рецептов и описаниями обрядов. Но это было не то, что он искал.

Мысль о том, чтобы взять на себя проклятие Водяной, тревожила и отвлекала. Кроме сведений о Темных чарах, он подспудно выискивал информацию о приворотах. Об этом он знал достаточно из рассказов Густава Вениаминовича. Но вот проблема – из этих же рассказов о привороте знала и Полина. Надо было найти то, что сделало бы его ритуал неузнаваемым и при том пробило бы ее защиту. Что будет дальше, когда приворот подействует, он предпочитал не думать – все равно столкнется с правдой в своих снах. Главное было успеть, пока не стало поздно!

Сева решил пройтись и размяться. В дверном проеме в другом конце комнаты мелькнула и исчезла фигура. Он замер, почувствовав в ушах непривычный гул. Фигура эта была больше человеческого роста. Платье за ней волочилось шлейфом, а на голове, укрытой черной вуалью, проступали чуть загнутые козлиные рога… Опомнившись, Сева ринулся к проему, но пробежать напрямик возможности не было, поэтому пришлось отскочить назад и пронестись вдоль книжных рядов. За пятым стеллажом открылся проход. Сева влетел в него, сиганул через старое кресло, подскочил к двери и… изумленно уставился на свое отражение.

«Что? – пронеслось в голове. – Зеркало? Это зеркало?»

Перед ним и впрямь висело огромное потемневшее зеркало в полтора человеческих роста.

Место это было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Он точно видел, как рогатая фигура проплыла от одного края к другому быстрым темным мазком. Не мог же он принять самого себя за огромную даму с рогами?! Он обернулся, чтобы на всякий случай убедиться, не висели ли напротив зеркала козлиная голова да старая черная куколь, но ничего подобного не нашлось. Зато его внимание привлек блеск латунного конуса, возвышавшегося прямо на стопке целительских книг. Снизу на тумбе пестрела черно-красная надпись «Ворона рекомендует!».

Заинтригованный, он вернулся и взял в руки калейдоскоп с чуть треснутым стеклом. Вещь приятно ложилась в руку и как будто звучала, издавая тонкий протяжный звук сыплющихся осколков. Он приставил калейдоскоп к глазу и повернулся к окну. Звук повторился, и внутри корпуса из мельтешения блестящего мусора, похожего на разбитые елочные шары, выстроилась завораживающая картинка. Это было море, переливающееся всеми оттенками голубого и вздымавшее ввысь серебряную пену. Сева повернул калейдоскоп, осколки перемешались, и перед его взором предстала усатая рыба с топазовой чешуей и острыми шпилями города, застывшего на ее спине. Он повертел еще – все изображения рассказывали о море, его жителях, дожде, русалках, Ундинах и болотах.

«О Водяной магии», – додумал Сева и водрузил калейдоскоп обратно на стопку книг.

Он искал еще около часа, шарил по полкам, вытаскивал одну книгу за другой, понимая, что при таком беглом исследовании, скорее всего, пропустил очень многое, но внимание больше не желало служить ему: оно то и дело улетучивалось, скакало с одной безделушки на другую, возвращало его в Заречье – в общем, было где угодно, но только не на пожелтевших страницах книг.

Смирившись с неудачей, он подхватил книги по целительству и калейдоскоп и направился к выходу, осторожно лавируя между обступившими его табуретами и комодами. Взгляд наткнулся на новую табличку. На ней изображалась коза с балалайкой, а подпись гласила «Музыкальные инструменты там». Острая красная стрелка с хвостиком-флажком указывала на стену с зеркалом. На этот раз Сева почти не удивился, увидев вместо зеркала дверь.

Музыкальные инструменты не могли оставить его равнодушным. Он перелез обратно через кресло, стараясь не уронить и без того треснувший калейдоскоп. Неожиданность настигла его как раз тогда, когда он шагнул в дверной проем. Кто-то чуть ли не с разбегу впечатался в него, книги темными бабочками полетели на пол, зато выскользнувший калейдоскоп перехватили.

– Оп! – объявил довольный и очень знакомый голос, и Сева отпихнул врезавшегося в него Митю.

– Муромец? Ты что тут делаешь?

– Да я… – замялся Митя. За его спиной таинственно посверкивали изогнутые трубы и лаковые изгибы гитар.

– У тебя же была аудиенция с Волковым и Рубцовой!

– Да, но мне хватило и часа, чтобы сбежать. – Муромец подобрал разлетевшиеся книги и вручил их другу. – Так что я решил заглянуть в это забавное местечко. Неожиданно тебя тут встретить.

– Да уж, взаимно. – Сева забрал у него калейдоскоп и вновь поставил на пирамиду книг. – Ну? Нашел что-нибудь? – Он обвел глазами зал, сплошь уставленный музыкальными инструментами.

– Если честно, я просто бродил. Хотел купить подарок… Сестре!

– Сестре, – повторил Сева.

– Да, сестре. Не Рубцовой же.

– Ну так возьми укулеле. Вон там, в углу. Кажется, она ничего.

– Укулеле? Думаешь, ей нужна?

– Ну, не понравится ей, будет играть ее соседка.

Митя насупился.

– Ой, Муромец, ну хватит этих страдальческих лиц. Это нормальный подарок, серьезно.

Митя ничего не ответил, но принялся рассеянно тренькать по струнам укулеле и в итоге взял ту, на которую указал Сева.

Возле прилавка с кассой он продолжал молчать и подал голос только тогда, когда Сева свалил на широкую столешницу книги.

– А это что, кстати? – Митя покрутил перед глазами калейдоскоп.

– Это талисман на удачу, – ответила девушка за прилавком. – Чтобы удача пришла, калейдоскоп надо разбить. Правда, кажется, кто-то уже выпустил из него всю магию… Тут трещина.

– Интересная штука, – сказал Митя. – Покупаешь сестре? – Он тоже хотел подколоть друга, но разве провернешь такое с Заиграй-Овражкиным?..

– Ну не Рубцовой же, – фыркнул Сева и про себя взволнованно подумал: «Точно! Ведь надо что-то взять для Лизы и Юли! Юля всегда отовсюду тащит сувениры, будет, наверное, рада».

Взгляд его забегал по полкам, пока девушка-ворона аккуратно оборачивала каждую книгу хрустящей бумагой. На глаза попались две куклы: пыльно-белая коза в черном кружевном платье и ворона в кипенных рюшах. У козы виднелся даже характерный прямоугольный зрачок.

– И вот этих двоих, пожалуйста.

– О Ярило, – воскликнул Муромец. – Надеюсь, ты не оставишь их в нашей избе? Если я случайно увижу их ночью, я поседею!

Девушка за прилавком рассмеялась. Внезапно зеркало, висевшее за ее спиной, зарябило, в нем поплыл туман и показалось знакомое лицо главного наставника Дивноморья.

– Август Адамович? – озадаченно проговорила девчонка из-под маски. – Вы что-то хотели?

– Да-да, дорогуша! Не было ли у вас сегодня двух приятных юношей из Заре… – Он осекся, потому что именно в эту секунду Митя с Севой вытянулись и заглянули в зеркало. – А! Муромец и Заиграй-Овражкин! Вас-то мы и ищем. Не могли бы вы вернуться как можно скорее? Дарья Сергеевна настаивает…

По дороге назад в Севе пробудилось целительское чутье, и казалось, что кому-то нужна помощь. Митя тоже ощущал волнение, но связывал его скорее с подарком, который вез совсем не сестре. Он совершенно не представлял, как сможет передать его Василисе. Придется и правда, наверное, отдать укулеле Анисье, и, если инструмент ей не пригодится, Василиса сможет им пользоваться. Он несколько раз прокрутил в голове эту мысль, но состояние его не изменилось. Сев в лодку, которая уже ждала их на пустынном городском пляже, оба друга в полном молчании уставились на воду.

* * *

Возле каменной гряды нетерпеливо переминалась с ноги на ногу девушка в белом плаще-куколе. Она замахала и сразу обратилась к Дарье Сергеевне, безошибочно различив в ней наставницу.

– Я Аксинья! Скорее-скорее, мне сказали, что среди гостей есть целитель, который знает, что делать. Нам надо поторопиться. Рана и Осмо расселят всех остальных и отведут к обеду, а я должна проводить целителя сейчас же!

– Это Сева. Ведите его, – откликнулась Лиса. – А мы как-нибудь разберемся.

– Ступайте туда и никуда не сворачивайте, дорога выведет вас прямо к домам. Еду уже готовят. В Костяном доме мы делаем праздничный ужин для всех воспитанников, а в Гнезде – для наставников. Ну все, пора бежать!

Аксинья задержала взгляд на протиснувшемся вперед парне и вдруг замерла.

– Я пойду вместе с вами, – вмешался Митя, спасая ситуацию. Снежинку срочно нужно было отвлечь от сирены. – Муромец. – Он протянул ей руку.

– Ой! – Аксинья вспыхнула и неловко пожала его ладонь. – Неожиданно! Но очень приятно!

– Кажется, мы торопимся, – напомнил Сева.

– Да! – Снежинка засеменила по узкой тропке между валунами. – Сократим путь, вы не увидите деревню в самой ее красе, но зато мы скорее выйдем к лазарету нойды.

– Как это случилось? – спросил Сева.

– Полина уже какое-то время практикует необычные чары с зеркалами. То, что она придумала сделать, противоречило одним законам физимагии, но зато отлично иллюстрировало другие. Ладно, подробности ни к чему… Мы собрались в бане: представители трех стихий и она, и начали ритуал. Когда ее колдовство сработало, случилось… это. Нойда Пуна говорит, это проклятие… На ней проклятие!

Она обернулась, ища взглядом поддержки у незнакомого целителя, но Сева только хмуро вглядывался в даль, словно желал скорее рассмотреть среди стволов вход в лазарет.

– Долго еще?

– Несколько минут. Лазарет стоит на границе с Черной варакой, как только увидите темную землю, до него будет рукой подать.

Митя оглядывался по сторонам, замечая вдалеке деревянные балкончики, устроенные прямо на краю холма, и слыша далекие голоса и музыку. Место совсем не походило на Дивноморье. Здесь легко представлялись в клубах тяжелых облаков великаны с горящими глазами. Монстры, что кланялись Водяной колдунье, но не могли спасти ее от иллюзорных птиц, над которыми постаралась ее могущественная прабабка.

Деревья расступились, и впереди показалась выложенная мхом крыша лазарета. Возле него топтались несколько человек, а чуть поодаль стояла белоснежная олениха.

– Ого-о, – протянул Муромец, не сдержавшись.

– Оборотень? – на ходу бросил Сева спутнице.

– Нет, – охотно отозвалась Аксинья. – Волшебная помощница одного из наших.

– У Муромца слабость к белым животным.

– У Ёгры тоже.

– Тогда оставим Муромца с оленихой. Да и вы лучше побудьте здесь. Лишние люди в лазарете не нужны, – отрезал Сева и отворил дверь.

И сам порог, и дверной косяк были заговорены: вокруг Севы словно всколыхнулся студенистый кисель. Не успел он и шагу сделать, как кто-то кинулся к нему, сжал в порывистых объятиях, обдав знакомым, совсем зареченским запахом, защекотав длинными волосами. Это была Ульяна. Лицо ее казалось взволнованным и блестело от пота, морщинка меж бровей не разгладилась, даже когда девушка улыбнулась. В Заречье Ульяна не имела дела с Полининым проклятием, но ее присутствие внушило Севе спокойствие.

У низкой кровати застыл незнакомец с белыми, будто обесцвеченными заклятием или зельем волосами. Его прозрачные глаза блеснули пламенем ближайшей свечи. Что-то натянулось у Севы внутри. Интерес, любопытство к чужой силе, которой совершенно точно обладал маг, обожгли грудную клетку, но следом вспыхнуло раздражение. Захотелось приказать ему сейчас же убраться из лазарета.

– Бо-о-м… – Звук обрушился сразу со всех сторон, тягучий, нездешний… и замедлил время. Сердце в Севиной груди словно ухнуло вниз с обрыва, и он рывком втянул смолянистый воздух. – Бо-о-ом…

Лазарет жил другим ритмом. Сева влетел в него, принеся с собой нетерпение, страх, желание поскорее начать целительский обряд и поскорее его закончить, и не заметил, что работа здесь уже шла… Шла без него, с помощью других колдунов. Он закрыл глаза, попытался выровнять дыхание, а когда открыл их снова, наконец разглядел старую нойду, застывшую в тени. Она сидела на коленях, размеренно покачиваясь, в поднятой левой руке ее был зажат бубен, похожий на полную луну. Правая держала колотушку и легонько приплясывала в воздухе, будто это веретено скакало под невидимой нитью и искало нужное мгновение для удара.

За широкими плечами альбиноса виднелось распластанное тело Водяной колдуньи, но пламя свечей танцевало так причудливо и по стенам вдруг пробегали такие странные тени, что Сева никак не мог его рассмотреть.

– Нужно, чтобы вы вышли, – наконец прошептал он Ульяне.

Незнакомец обернулся, смерив чужака нечитаемым взглядом.

– И ты, и он, – уточнил Сева, придавая голосу холода. – Прямо сейчас.

Парень усмехнулся, но попятился и выскользнул за дверь. Ульяна молча указала на склянки на одной из полок и тоже поспешила вон. Он подступил к кровати. Страх, что на этот раз он не сможет быть просто целителем, мешал. За те два месяца, что Сева не видел Водяную колдунью живьем, он успел передумать о многом. Успел смириться со снами, со своим решением, с тем чувством, которое толкало его на подобное. И еще мысленно успел отодвинуть все это на неопределенное будущее, для наступления которого он отыскивал книги и просиживал вечера в поисках страшных обрядов. Сейчас же она лежала перед его глазами – причина его тревог, томительных судорог в животе, раздражения. Бледная и скользкая, мокрая от пота, со слипшимися волосами, в одной рубахе на пуговках. Сейчас ее длинные белые ноги были совсем голыми, ногти на пальцах чуть посинели. Скорее всего, нойда сняла с нее мокрые штаны и шерстяные чулки.

Бо-о-ом…

Сева вздрогнул. В памяти всплыла гостиная Жабы в Белой усадьбе, где однажды после очередного приступа Водяной колдуньи он говорил с целителем о ее проклятии. Полину уже обмыли водой и целительским отваром, переодели в сухое и чистое, и Густав Вениаминович сказал ему словно между делом:

– Если она проснется, пока меня не будет, и ее будет тошнить, отвернись. Или лучше выйди.

– Почему? – не понял Сева.

– Она потусторонняя. Потусторонние такого стесняются. А лишний стресс ей сейчас ни к чему.

– Почему стесняются? – Сева никак не мог взять в толк, о чем его просит целитель.

– Телесные проявления считаются у них постыдными. Девочка сильно переживает, когда кто-то видит ее недуг. И если в твоих силах сделать так, чтобы она очнулась во всем чистом, обеспечь ей это. А лучше попроси кого-нибудь из девушек. Боюсь, она пока не понимает, что для целителя нет разницы, над чьим телом проводить ритуалы и чье тело мыть. Ей будет спокойнее, если никто из мужчин ее не увидит.

Теперь он склонялся над ней в чужом лазарете чужого города, где ведьма-нойда сумела только частично раздеть Водяную колдунью, а все остальное предоставила молодому целителю из Заречья.

Бо-о-ом…

Сева чувствовал, как с каждым ударом бубна внутри натягивается струна, будто выправляется давно поломанный музыкальный инструмент. Он всмотрелся в напряженное лицо Водяной колдуньи. Лоб покрывали капли пота, от уголка рта тянулась ниточка мутной темной слюны. Значит, она все же приходила в себя во время приступа, и ее рвало желчью, но нойде не удалось удержать ее в сознании.

Он вслушался в дыхание колдуньи, вдыхая запах ее тела, похожий на кисловатый аромат березового сока. Совершенно лесной и весенний.

Бо-о-ом… бо-о-ом… – забил бубен, направляя его внимание.

Сознание покинуло комнату, устремилось в пустоту, навстречу сознанию проклятой: путь этот должен был стать долгим, он вел туда, где не существовало уже ничего, кроме всполохов чистой магии, но сколько Сева раньше ни пробовал туда пробраться, его всегда останавливал ледяной Водяной щит. Свечи вокруг кровати затрепетали, заслезились, пламя скакало то вправо, то влево, и тень за спиной целителя приобрела форму огромной птицы.

Бо-о-м…

Сева остановился на призрачной дороге, не пройдя и половины. Едва заметная девичья фигурка преграждала ему путь. Это была Полина! Значит, нойде удавалось держать ее в пограничном состоянии, близком ко сну.

Он открыл глаза, схватил со столика кусок мела, раскидал коврики, укрывавшие пол, и рывком очертил на старых досках круг.

По дороге сюда он получил наставления от двух целителей: Густава Вениаминовича и отца. И когда входил в лазарет, все еще не знал, чьим советам следовать, – методы их различались кардинально. Отец обычно готовил ритуальное место, куда помещал хворого, сам садился в тени, в углу, и всю остальную работу совершал сознанием. Густав Вениаминович же во время Севиного отсутствия ломал голову над рунограммами, которые помогали бы Полине вырываться из лап морока и возвращаться в тело самостоятельно. Их нужно было чертить прямо на ее коже, вложив силу свою лишь в зелье. И вот теперь он понял, что сделает так, как сказал Жаба. Интуиция подсказывала, что именно сейчас, когда нойда помогает ему, такая ворожба подействует. Но была и еще одна причина: что-то насторожило его в тоне отца, передающего наставления.

Сева поднял девушку и переложил в круг. Слева от кровати нашлись таз с теплой водой и льняное полотенце. Оставалось как можно скорее смешать зелье. Тут он вспомнил, что Ульяна указала ему на полку со склянками, – ну конечно, Густав Вениаминович предупредил ее! Сева кинулся туда и сгреб несколько темных амагилей. Пока нойда тянула Водяную колдунью за невидимую нить, не отдавая в лапы призрачных птиц, Ульяна успела разлить по бутылочкам все ингредиенты. За склянками стояли круглая каменная чаша и несколько разных инструментов. Сева стащил их на пол, быстро перечитал названия выжимок и отваров на амагилях и принялся смешивать зелье. Бубен зазвучал чаще, ускоряя темп, словно норовил отвлечь Севу от лишних мыслей. Примерно через четверть часа все наговоры были произнесены, все травы – добавлены в снадобье.

Только теперь Сева осознал, что ему предстоит сделать. Жаба диктовал и объяснял значения рунограмм, и он концентрировался лишь на смысле, совсем не подумав о том, что ему же и придется нанести их на ее тело. Он мигом решил доверить это нойде, но вспомнил, как Жаба настоятельно просил никого не подпускать к девочке и сделать все самому. «Конечно, он просто страдает паранойей, – попытался утешить себя Сева. – Думает, что другой целитель может навредить Водяной». Но следом всплывали в голове слова отца, который с таким же рвением настаивал, чтобы Сева к ней не приближался. Стало ясно, что со всех сторон он связан с Полиной, словно их судьбы переплетены невидимыми нитями. И пока он думал об этом, руки сами потянулись к полотенцу, окунули его в теплую воду и отерли влажное, осунувшееся лицо девушки. Он отложил тряпицу и приложил пальцы к верхней пуговице ее рубашки. Раз, и пуговица выпала из петли, рука скользнула ниже. Два, и вторая пуговица была освобождена. Показался кусочек белой кожи. Сердце пропустило удар. Совершенно неожиданно Полина издала слабый стон, будто во сне сопротивлялась кому-то невидимому. Нойда в своем углу принялась раскачиваться рывками, бубен в ее руке задрожал. По стенам побежали жуткие тени, они то скалились, то расправляли крылья и наконец слились в одну-единственную фигуру с круглой головой верлиоки. Пальцы уже расправлялись с третьей пуговицей.

– М-м-м, – протянула Полина. – Нет!

Она встрепенулась, по-настоящему перепугав Севу, и схватила его за запястье.

– Ты этого не сделаешь!

Сева отпрянул, но не смог выдернуть руку из ее пальцев. Она сжимала изо всех сил, да так, что его кисть начала неметь.

– Не сделаешь!

* * *

Зорниковцы радостно встречали новых гостей, но тут же выказывали печаль: было грустно прощаться с воспитанниками из Заречья – тем более известие об их отъезде пришло столь внезапно, что никто толком не успел к этому подготовиться. Странный приступ Водяной колдуньи и появление через несколько часов зареченской наставницы с целой толпой молодых магов еще сильнее взволновали деревню.

Было решено устроить прощальный ужин в Костяном доме, и на плечи парней легла ответственность за угощения. Пока мужчины думали о том, чем накормить гостей, девушки собрались на улице вокруг костра, и Огненные глядели в огонь, чтобы прочитать будущее Водяной колдуньи. Сева наблюдал за ними из окна, иногда переводя взгляд на Муромца, который бродил чуть поодаль и взмахивал рукой, словно что-то рассказывая или о чем-то прося большую белую важенку, в ответ качавшую головой. Молчаливый альбинос, которого Сева видел еще в лазарете, тоже бросал взгляды в окно и ревниво щурился.

Раздался шум. Сева обернулся и вслушался в перепалку главного наставника Китежа с несколькими парнями.

– Нет-нет, Аристарх Назарович! Вам никак нельзя будет здесь остаться. Гнездо сегодня свободно, потому что все девушки придут сюда, вот там вы с остальными наставниками и сможете повеселиться.

– Но… – попытался возразить Аристарх Назарович, багровея. Прямо на его глазах один из воспитанников бухнул на стол громадную бутылку с чем-то темным. – А это еще чт…

– Аристарх Назарович, – решительнее повторил другой парень и указал на дверь. – Прошу вас покинуть Костяной дом и оставить этот вечер для молодежи. И не препирайтесь. Позвольте хотя бы раз в год обойтись на ужине без вас.

– К вам придут девочки! Я волнуюсь за них! – выкрикнул главный наставник, хватаясь за последний спасательный круг.

– Поверьте, они будут рады вашему отсутствию больше, чем мы.

Сева не выдержал и рассмеялся, жалея, что Муромец не видит этой невозможной по меркам зареченцев сцены. Аристарх Назарович еще долго бубнил себе под нос, пока спускался с крутой лестницы, а внизу обернулся и погрозил всему Костяному дому пальцем.

Идея с ужином пришлась очень кстати. Неожиданный приступ Водяной колдуньи и возвращение воспитанников Заречья домой сбили все планы в работе магической транспортной системы. Было решено отправляться всем вместе из Зорника, но для перемещения такого большого количества людей Брюсам требовалось время, чтобы подготовить и обезопасить туннель. Толпа молодых магов могла бы торчать сейчас под снегом на портальной станции Зорника, но вместо этого оказалась в Китеже, куда некоторые в иной раз и вовсе бы не попали.

Сева оглядел комнату, где только что появился стол на огромных ножищах, похожий на мясистого костяного паука. Неудивительно, что мужской дом тоже называли Костяным: изнутри вход представлял из себя череп неведомого существа с одной-единственной круглой выемкой для глаза и вытянутыми вширь челюстями. По стенам были развешены косточки поменьше: одни были собраны в связки и позвякивали, когда кто-то проносился мимо, другие висели над диваном, словно произведение искусства. Сева уже заприметил и некоторую посуду, явно вырезанную из кости.

Готовили здесь на улице, в специальных домишках с печами, потому местные то и дело сновали туда-сюда, появляясь из разинутой пасти черепа с дымящимися кастрюлями или ящиками с хлебом. Их одежда отличалась от той, к которой Сева привык. Она была многослойной, чтобы легко подстраиваться под постоянно меняющуюся температуру: погода в Китеже стояла промозглая, зато в общем доме висело душное печное тепло. У многих парней Сева заметил на лицах и пальцах руны – в Заречье такие рисовали для обрядов (его собственные руки постоянно были исчерчены целительскими рунограммами), но здесь это было частью повседневного образа. Сева быстро выцепил из толпы и тех, кого называли костяными колдунами: их шеи и руки были обвиты украшениями из мелких костяных бусин, а у некоторых в волосы были вставлены птичьи или рыбьи черепа.

Наконец подтянулись и девушки. Пока парни выставляли на стол башни из мисок и разноцветные стаканы из стекла, одни девчонки уселись в углу играть на гитарах, другие разложили на комоде амулеты из костей и камней и развернули большие тканевые узлы. Сева вдруг увидел Маргариту – ее черные волосы были убраны длинной заколкой из острых косточек.

– Красные нитки на вороте рубашки – это для чего-то? – Голос принадлежал хорошенькой круглолицей девчонке, вынырнувшей прямо из-за его плеча.

Сева дотронулся пальцами до пунктира красных стежков на черном хлопке. Они ползли вокруг шеи и манжетов.

– Нитка заговорена. Помогает с защитой в целительстве, – ответил Сева. – А что?

– У нас тут есть призванные оборотни – ларги. Люди, что превращаются в нерп. Для этого надо найти мертвую нерпу, выпотрошить и зашить человека в ее шкуру. Шов должен быть сделан красной нитью. Твоя рубашка мне об этом напомнила…

– Не поверишь, Маруся, но Сева и впрямь призванный оборотень, – усмехнулась Маргарита. – Правда, если бы он превращался в нерпу, все девчонки просто умерли бы от умиления. Поэтому ради сохранения их жизней он выбрал менее милый образ. Так ты говоришь, Полина быстро очнулась? – Маргарита перевела взгляд на Севу.

– Да… – Он кивнул и задумался. Совершенно неясно было, что заставило ее так резко открыть глаза и схватить его за руку. Он поддернул рукав, еще раз посмотрел на желтые синяки от ее пальцев и с досадой почувствовал, что к чувствам примешивается глупая обида, будто существовала реальная связь между его намерением ее раздеть и ее сопротивлением. Конечно, это было лишь совпадение, но обида никуда не уходила.

Тем временем к нему подходили знакомиться. Непосвященные, едва только приехавшие в Китеж, спрашивали про целительство: они знали, что, если выберут этот путь, после Посвящения им придется перебраться в Заречье. Представители древних родов пожимали руки, помня Севу как лучшего друга Муромца, хотя многие слышали и про его отца, а потому удивлялись, почему раньше не встречались с ним ни на одном приеме. Но теперь Сева понял, что старая история семьи, тянувшаяся уже несколько поколений и продолженная отцом, который бросил перед свадьбой девицу Брюсов, наложила отпечаток на репутацию всего рода. Заиграй-Овражкиных все знали, к Даниилу Георгиевичу обращались с самыми сложными случаями, но на праздники не звали.

Митя уже пробовал заполнившие стол блюда и болтал со всеми подряд. В Заречье как раз не хватало такой теплой уютной комнаты, где все могли собираться вместе. Она чем-то напоминала Огненный чертог в Белой усадьбе, но там царила иная атмосфера: колонны и высокий, расписанный узорами потолок, изящная мебель с гнутыми ножками, портреты на стенах и перекрученные рожки с огнем напоминали, что ты находишься в чужом старинном особняке. Здесь же ощущалось совершенно простое домашнее веселье. Колдуны, или, как они звались на севере, волхвы, сидели где попало, лежали на полу, ели из щербатых глиняных мисок. В одной стороне комнаты играли и пели, в другой – шушукались, примеряли платья, накидки и украшения из костей. Здесь почти никто не обнимался и не прикасался друг к другу – и это удивительным образом разнилось с Дивноморьем.

Входная дверь снова хлопнула, и из пасти вынырнула Ульяна, ведя за руку Полину. Не успев подумать, Сева помахал им.

– Точно хочешь остаться? – спросила Ульяна, когда Полина уселась на диван рядом с ним. – Здесь шумно, и тебе не дадут посидеть спокойно…

– Ужасно пахнет едой, – поморщилась Полина. Сева принюхался: пахло не едой, а ромашкой – от ее вымытых распущенных волос. – Вот бы меня не стошнило! Все остальное переживу.

– Подожди, я принесу воды с лимоном, – сказала Ульяна. – Станет полегче.

Рядом что-то захлюпало, Сева увидел подросшего детеныша морского черта. Телом он походил на огромную, раздувшуюся почти до шара жабу с длинным влажным хвостом, на конце которого уже формировался острый наконечник. Морда мерека была еще совсем детской, в круглых глазах плескалась болотная вода и как будто отражались звезды. Дырочка носа располагалась почти между ними, из пасти торчали крошечные клыки.

– Это… – начал Сева, даже не зная, как закончить свой вопрос. Мерек волок по бугристому полу облезлую миску с водой и остановился только возле ножки дивана.

– Левиафан! – Ульяна рассмеялась и протянула уродцу руку. Из толпы вынырнула ее лохматая чупакабра и бросилась к хозяйке. – Он повсюду ходит за Полиной. Мы думаем, это ее волшебный помощник!

– Волшебный помощник? – не удержался Сева. – Нежить?

Водяная колдунья неопределенно пожала плечами.

– Думаешь, невозможно? – спросила Ульяна. – Он привязался к ней с тех пор, как она разбудила верлиок. Кажется, вся его семья погибла, и он решил прибиться к людям. Ладно, я пойду поищу воду с лимоном.

Едва Ульяна исчезла, на диван плюхнулся Муромец и с нечленораздельным вскриком притянул Полину к себе. На секунду Сева увидел их смеющиеся лица в нескольких сантиметрах от себя и изо всех сил вжался в спинку дивана: то, как легко Муромец обнимался с Водяной колдуньей, и особенно то, как она ему отвечала, внезапно оживившись, было и приятным, и почти невыносимым. Сквозь их смех проступило злое шипение: мерек, сидевший теперь в миске с водой, враждебно оскалился на Муромца.

– Ничего себе! Что-то ко мне он не кинулся с такими бурными объятиями! – раздался веселый голос Маргариты, и Полина с Митей прыснули.

– А она – ко мне… – вторил ему спокойный и совершенно незнакомый мужской голос.

Сева увидел все того же здоровенного альбиноса с прозрачными глазами, тот сел прямо на пол перед их диваном.

– А зачем мне к тебе кидаться? Мы же недавно виделись, – улыбнулась ему Полина.

– Ты как? – Он протянул к ней руки, и в его ладони появилась деревянная фигурка. Полина выхватила ее и поднесла к глазам: это было горбатое существо с круглой головой и одним глазом посреди морды. Сева непроизвольно бросил взгляд на череп у входа.

– Верлиока? – прошептала Водяная колдунья.

– Да, это тебе… на память… – проговорил альбинос.

Вокруг выросли снежинки и другие воспитанники Китежа и тоже стали совать ей деревянные фигурки, которые успели вырезать за сегодняшний день. Полина насчитала двенадцать и, не зная, куда их деть, чтобы обнять всех дарителей, ссыпала их Севе на колени.

– Так, если вы снова планируете обниматься прямо надо мной, то я вынужден возразить… – попытался вмешаться Сева, но почувствовал себя глупым маленьким мереком, которого никто не слушает.

– Как же здорово видеть вас! – Маргарита не унималась. Теперь и она опустилась на пол перед ними, пристроила подбородок на Севины колени и стала перебирать фигурки верлиок. – Не думала, что буду так по вам скучать.

Сева слушал болтовню рассеянно, следя за альбиносом и стараясь не потерять тоненькую нить мягкого пряно-цветочного аромата, льющегося со стороны Водяной колдуньи. Альбинос отвлекся и глазел на Муромца.

– Это Ёгра. – Маргарита догадалась, что Ёгру никто Севе не представил. – Он Земляной, Друид. Полина первая с ним познакомилась, и при странных обстоятельствах!

– Марго!

– Она разгуливала голышом по лесу, и Ёгра, пожалуй, единственный парень, который это видел.

Она расхохоталась, а Полина возмущенно спихнула Маргаритину голову с Севиных коленей.

– Зареченские целители могут составить ему конкуренцию, – не ожидая от самого себя, произнес Сева, но понял, что шутка оказалась неподходящей: Полина лишь скользнула по нему вопросительным взглядом и побледнела, ее мерек грозно бултыхнул в воде хвостом.

– Что-то слабо верится! – отозвалась Маргарита. – Мы-то уже знаем, что Полина сегодня справилась с приступом проклятия, сопротивляясь твоим попыткам снять с нее платье.

Полина бессильно шикнула на нее, но все только расхохотались. В груди стало тяжело, в памяти всплыли обрывки сна, который она уже видела и который во время последнего приступа заменил ей реальность. Она снова падала с утеса в море, зашитая в скользкую шкуру, и снова темная человеческая фигура с размытыми крыльями подплыла к ней в воде и принялась раздирать когтями и зубами красный шов. Но только теперь Полина знала, в кого в конце превратится это существо. И она была готова противостоять. Это была ее доля – идти ко дну. И она не должна была никому позволять примерить шкуру нерпы. Так что когда когтистые пальцы пробрались сквозь мех и рванули его в стороны, она перехватила чужую руку. И очнулась. Очнулась в незнакомом месте, под незнакомым потолком с круглой дырой в нем, а над ней нависали Заиграй-Овражкин и испуганная нойда. Полина крепко сжимала Севино запястье, а когда отпустила, на нем остались отметины синяков. Так что друзья могли сколько угодно шутить про то, что она целомудренно сопротивлялась чарам сирены. Ведь правда рождала гораздо больше вопросов.

В это время на столе уже крутили гладкую кость с заостренным кончиком, и те, на кого она указывала, должны были целоваться.

– Это же «Бутылочка»! – вскрикнула Маргарита – Неужели и они в нее играют?

Ее подхватили под руки и потащили к столу, Митиного сопротивления тоже оказалось недостаточно, и вот кость уже оказалась в его руках. Ёгра немедленно направился за ними, немало удивив этим остальных зорниковцев.

– Полина, а ты почему сидишь? – Матреша бросилась к Водяной колдунье.

– Я борюсь с тошнотой! Хочешь, чтобы во время поцелуя меня на кого-нибудь вырвало?

– Ну а ты? – Матреша расхохоталась и повернулась к Севе. Полина не сомневалась, что именно он и был ее целью.

– Она борется с тошнотой, – серьезно сказал он, кивнув на Полину. – Как я могу уйти? Я же целитель.

– Но… ее же просто тошнит. Чем ты ей поможешь?

Сева, не сменив выражения лица, сложил руки ковшиком и многозначительно поглядел на Матрешу. Та расхохоталась еще громче.

– Можешь пойти, если хочешь, – сказала Полина, когда девчонка убежала, оставив их вдвоем. – Мне не настолько плохо.

– Я не хочу в это играть, – ответил Сева.

Полина прикусила губу. Мысль о том, что Сева остался из-за нее, грела. Правда же вновь огорошила: Сева использовал ее недуг просто как предлог.

– Твои верлиоки… – Сева кивнул на деревянные фигурки, которые до сих пор кучкой лежали у него на коленях и не давали двинуться. – Могу убрать к себе в рюкзак?

Полина дернула плечом. Сева хмыкнул, вытянул из-за дивана рюкзак и принялся распихивать их по карманам. Она искоса наблюдала за ним, коря себя за глупую обидчивость.

– Что это? – выдавила она, заметив тусклый металлический блеск в боковом кармане. Предлог снова заговорить был, конечно, нелепым. Однако это сработало: Сева вытянул из кармана латунный конус и подал ей.

– Калейдоскоп. Говорили, что он заговорен на удачу. Но его магическая оболочка разрушена, поэтому теперь он… обычный. Хочешь взять? – Он произнес это, с облегчением понимания, что она ничего не заподозрила – не заметила, как неуклюже звучало его предложение спрятать в рюкзак верлиок, чтобы достать калейдоскоп. И уж тем более не поняла, что с самого начала он искал в «Козе да Вороне» подарок именно для нее, но почему-то не нашел ничего лучше этой странной штуковины.

Полина приняла калейдоскоп с таким заинтересованным видом, как будто попала под неведомые чары. Она уставилась на его металлический бок и застыла.

– Вообще-то, им не так пользуются, – усмехнулся Сева.

– Да-да, я знаю! – Она быстро приставила трубу к глазу.

Внутри была все та же комната, только заключенная в круг. Кто-то крутанул на столе кость, острие показало на Муромца, а потом на одну из местных снежинок. Смех, крики, звон стаканов. Лица на мгновение сблизились, и они быстро, даже как-то вежливо чмокнули друг друга в губы. Полина наклонила калейдоскоп, и комнату засыпало бирюзовыми осколками, которые выстроились в кудрявую морскую волну. Она вздохнула, позабыв даже о Севе. Калейдоскоп сделал еще один поворот, и в окошке снова мелькнула комната. Вот с хохотом обнялись и поцеловались две девчонки, вот острие указало на Антона, на Улльну. И снова кость, будто заколдованная, выбрала Муромца. Митя еще раз весело и невесомо чмокнул какую-то незнакомку и, кажется, собрался убраться подальше от стола. Девушка, конечно, пришла от поцелуя с Муромцем в восторг. Марго совершенно точно пошутит, что теперь ей будет что рассказать внукам.

Снова посыпался синий бисер, и перед глазами зашевелился тяжелый кит. И как вышло, что уже вторая картинка посвящена воде? Мог ли калейдоскоп подстроиться под магию? Это нужно было срочно проверить. Она покрутила трубу еще раз. Кит рассыпался на осколки, со всех сторон поползли темно-синие разводы. Ее руки уже замерли, а стекляшки все продолжали перемещаться, словно барашки на воде. Морская пучина бурлила, пенилась и наконец исторгла из себя горбатое двуногое существо с толстой косой и хищным лицом, как у морянки.

Полина крутила калейдоскоп и крутила. Она смеялась вместе со всеми, когда вместо завораживающих картинок вновь видела гостиную Костяного дома. Она, казалось, пьянела вместе со всеми, хотя не пила ничего, кроме лимонной воды. Она целовалась вместе с хохочущими и краснеющими магами и снова попадала под простую магию калейдоскопа. И тело ее вдруг наполнилось силой и спокойствием. Оно ощущалось приятной тяжестью, упругостью кожи под одеждой, легким покалыванием там, где к ее плечу было прижато плечо чужое и к ее бедру чуть прикасалось чужое бедро.

Стекляшки заполнили все поле зрения. Темные – будто их количество не было ограничено – все сыпались и сыпались в яркую лазурь, пока Полина наконец не разобрала: это нерпы падали в море с высокой скалы.