автордың кітабын онлайн тегін оқу  Джай Форс и коридор жизней. Часть 1

Дан Адхип

Оглавление

Глава 1. Десять тысяч за учебник

Лучший способ убедить себя, будто сделал что-то полезное, и при этом ничего не делать — посмотреть научно-популярное видео.

А я как раз искал повод не браться за домашнее задание, поэтому листал в сети познавательные ролики. Так я набрёл на запись с названием «Сумасшедший американский студент отказался продать учебник за 10000 долларов!». Ненаучно, непопулярно, но как пройти мимо? Всё самое важное собрали в одном заголовке: любопытно же, за какие учебники в США дают студенту десятку, а тот ещё и фыркает.

Ролик, в котором я надеялся увидеть неуравновешенного заучку, цепляющегося за старую книжку, перевернул всю мою жизнь.

Человек с экрана отвечал на вопросы молодого журналиста. Сбоку выплыла подпись: «Роберт Шарп».

«Могли бы и указать, из какого универа этот парень», — подумал я и решил, что интервью брал начинающий видеоблогер, который и не надеялся, что запись посмотрят зрители из-за океана. Ролик походил на нарезку длинной беседы — спасибо тому, кто вырезал скукотищу и оставил самую соль.

Предыстория такова: Роберт Шарп привёз загадочную рукописную книгу из Индии и показал её нескольким университетским профессорам. Сказал, что ей две тысячи лет, те сразу заохали-заахали: «Какой любопытный древний экземпляр!» Стали изучать и пришли к выводу, что это подделка под старину, но очень искусная.

Дальше в ролик добавили выдержку из конференции, которую созвали ради книги. Показали участников и зрителей — пару десятков преподавателей и несколько сотен студентов. Для безымянного литературного труда масштабы впечатляющие.

На сцену актового зала непонятно какого университета выходили профессора и вещали о том, что тема книги крайне занимательна, но не представляет научного интереса. Они оценили возраст работы в сто пятьдесят лет и предположили, что написал её очень грамотный фальсификатор, который идеально владел санскритом — забытым языком, дошедшим до нас лишь в религиозных текстах индуизма и буддизма. Прикинули, что автором мог быть европейский учёный с бурной фантазией — биолог, антрополог или лингвист, глубоко знакомый с индийской литературой.

Возможно, он писал книжку о несуществующих цивилизациях, животных и растениях, чтобы издать её как художественное произведение. Но в этом случае роман получился бы посредственным: текст больше походил на энциклопедические статьи о мифических тварях — вряд ли бы за такое взялся уважающий себя издатель.

Литературный эксперт — седой дедушка в стильном костюмчике — отметил, что книга написана на безошибочном деванагари. Для несведущих в лингвистике — таких, как я, — дедушка пояснил, что деванагари — это разновидность письменности, которая сложилась между восьмым и двенадцатым веками. Идея, что книге две тысячи лет, сразу отпала. Как письменность санскрита деванагари утвердился только в девятнадцатом веке под влиянием европейцев — ещё одна монета в копилку происхождения писателя.

Эксперты так и не разобрались, был ли у автора корыстный умысел. Сто пятьдесят лет назад гремели романы Жюля Верна, и какой-нибудь европейский учёный точно мог подумать: «А чем я хуже?» Взялся за создание фантастической саги, подготовил к ней целую энциклопедию, которая дошла до нас, а сам роман не осилил. Ещё вариант: автор хотел получить мировую известность, выдав байки собственного сочинения за сенсационные открытия. Во времена, которым приписали создание книги, такие самопальные «находки» были очень распространены в европейской научной среде.

После литератора вышли физик и биолог и на нескольких примерах объяснили, что заметки о невероятных животных и явлениях вымышленные, так как не вписываются в естественнонаучные законы.

Но самым интересным оказался финал конференции. Все профессора дружно признали, что книжка — фикция. А затем вышел председатель экспертной комиссии — автор видеоролика не подписал его должность — и заявил, что такой выдающийся экземпляр фальсификации мог бы стать украшением университетской библиотеки. После он предложил Роберту Шарпу десять тысяч долларов за передачу книги в библиотечный фонд, и зал загремел аплодисментами. Парень сидел в этот момент где-то среди зрителей, и, пока он шёл на сцену к микрофону, чтобы отреагировать на предложение, студенты его весело подбадривали: «Молодец! Так держать! Повезло! Завтра проставляешься!» А он встал за кафедру, глубоко выдохнул, поблагодарил преподавателей и зрителей и сказал, что книгу недооценили, поэтому он её не продаст.

Зал сошёл с ума. Сначала посыпались возгласы недоумения, за ними — оскорбления: «Эй, ты чего? Не тупи! Жадина! Не будь идиотом!»

Председатель экспертного совета снисходительно заулыбался и взглянул на Роберта так, что я сразу понял: тип гнилой. Смотря свысока, он пробормотал что-то язвительное, пытаясь образумить глупого мальчишку, но Шарп был непреклонен. Председатель стал шутить, нарочно высмеивая молодого оппонента, и, в конце концов, строго заявил, что даёт неделю на обдумывание предложения. А заодно попросил зал помочь их другу сделать разумный выбор.

«Что за дешёвая манипуляция толпой?» — разозлился я и отвесил председателю пару ласковых.

Словно услышав моё негодование, кадр перескочил с завистливой публики и напыщенного мужика обратно на интервью с Робертом Шарпом, и тот за оставшуюся минуту предложил идею: неважно, из какой ты точки планеты, если ты студент или недавно им был, давай изучать книгу вместе. Связь — через интернет. Язык общения — английский. Все координаты для связи — в подписи к видео.

Ссылка под видео вела на сайт исследовательского проекта. Я полистал фотографии загадочной книги, посмотрел, какой народ уже подтянулся к проекту, и написал Роберту длинное письмо с короткой сутью: молодец, что не повёлся на уговоры старых маразматиков, я тоже хочу помочь с изучением книги.

Чтобы отвлечься от томительного ожидания ответа, я взялся за подготовку к завтрашнему семинару: с такой лёгкостью и удовольствием я ещё ни разу в жизни не делал домашнее задание.

Глава 2. Подозрительные упражнения

На момент начала всех странностей проектом занималось шестьдесят человек из шестнадцати стран, в основном — студенты. Всерьёз никто не верил, что из книги можно выудить что-то революционное, но кое-какие надежды питали.

Самые горячие оптимисты считали, что вымышленные события книги — это закодированные технологии. Нужно только найти ключ — и открытия посыплются одно за другим. Оптимисты поспокойнее верили, что найдут интересные сведения об исчезнувших видах экваториальной флоры и фауны или узнают о любопытных способах применения лекарственных растений. А самые уравновешенные оптимисты просто получали удовольствие от общения, тренировали английский язык и устраивали онлайн-мероприятия по продвижению исследовательского сообщества. Пессимисты к проекту не прилипали, а приходящие реалисты быстро отваливались, когда понимали, что в нашем исследовательском энтузиазме нет ничего рационального.

Было весело увеличивать и рассматривать фотографии страниц, искать зацепки в шрифтах и переводах, проводить аналогии фантастических явлений с реальными историческими событиями и общаться с людьми из разных уголков планеты. Я воспринимал исследование как игру, но, в отличие от компьютерных и настольных, она была настоящей.

За несколько месяцев работы мы пришли к предположению, что основная тема книги — алхимия. В таком ключе статьи стали казаться зашифрованными описаниями, как трансформировать материю из одних состояний в другие. Условия преобразований выглядели слишком неправдоподобными, чтобы воспринимать их буквально, но помогли нам уцепиться за идею, что перед нами — хитро замаскированная инструкция непонятно к чему.

Главное озарение, серьёзно сдвинувшее проект, пришло Роберту Шарпу, что неудивительно, ведь он листал оригинал книги, а не рассматривал на экране копии страниц, как делали остальные.

Он обратил внимание, что автор уделяет много внимания загадочным животным, которых на Земле, по уверению биологов, никогда не водилось. Из текста следовало, что каждое животное помогает человеку находить или прятать артефакты. Мы не раз пытались ухватиться за странных зверушек, но только Роберту пришло в голову сравнить подробные описания их движений с механикой человеческого тела.

Роберт от руки начертил схемы поведения сказочных животных и подставил в них рисунок человека. Оказалось, движения отлично подходят людям для развития гибкости, силы и выносливости: что-то вроде йоги, только причудливее, динамичнее и размашистей.

Он продемонстрировал свои каракули на одной из онлайн-конференций. Такие конференции мы собирали каждую неделю, чтобы делиться свежими мыслями. Встречи всегда проходили несерьёзно: большую часть времени мы шутили, вынося на обсуждение совершенно дикие предположения. Но вот Роберт вбрасывает идею о движениях, и атмосфера конференции тут же меняется: мы так цепко ухватились за мысль, что сразу проснулись и включили головы на максимальную производительность.

Один парень быстро перерисовал карандашные схемы Роберта в формате векторной графики. Другой отыскал свежую статью по физиологии о том, что нестандартные нагрузки на тело развивают нестандартное мышление. Одна девушка, студентка-медик, сказала, что движения и правда очень органично вписываются в механику тела. Вскоре мы уже разрабатывали комплекс упражнений и выбирали добровольцев, готовых испытывать его на себе в разное время дня и с разной интенсивностью.

Мне достался десятиминутный вариант для ежедневной практики по утрам. Кому-то — комплекс на три минуты для занятий утром и вечером. Один герой-атлет выразил желание заниматься по полчаса в день — пожалуйста, все только за. Срок испытаний — три месяца, в течение которых добровольцы записывают, как упражнения влияют на самочувствие.

Энтузиазм, с которым мы восприняли новые задачи, зашкалил. Ещё бы! Это ведь первый хоть какой-то результат наших многочисленных встреч. Никто не задавал вопросы «Зачем?» или «А что это даст?» — мы просто перешли на новый уровень игры в исследователей и радовались этому.

Каждое утро в течение десяти минут я повторял движения в условленном порядке, после чего кратко записывал ощущения. Эти упражнения я выполнял гораздо охотнее, чем традиционную гимнастику, которую уже второй год хотел ввести в привычку. Всё дело в восприятии: если давит «надо», то ищешь повода не делать, а если подстёгивает страсть, то действуешь в любых условиях.

Через три недели ежедневных упражнений я увидел результат и затрепетал от воодушевления и страха. Случилось это в субботу, после того, как накануне я потянул спину, помогая в университете таскать парты из одной аудитории в другую.

Проснувшись утром, я понял, что не могу встать с кровати.

Привычный распорядок дня посыпался: хотел зависнуть с друзьями, а теперь проваляюсь дома. Развлекательная программа безработного студента свернулась: ни посиделок в кафе, ни походов в кино, ни танцев на чьих-нибудь днях рождения. А я, хоть и не считался заядлым гулякой, в выходные регулярно куда-нибудь выбирался. И тут планы рушатся, а я даже не расстраиваюсь! Странно. Случись точно такая же ситуация месяц назад, я бы взбесился.

«Неужели из-за них мне стало на всё наплевать?» — покосился я снизу вверх на письменный стол рядом с кроватью.

Оттуда выглядывал уголок тетради с отчётами после упражнений. Кряхтя, я дотянулся до неё и ручки и внёс заметку:

«Возможно, от упражнений я становлюсь спокойнее».

Затем я неловко дёрнулся, и в спине стрельнуло так, что я застонал. Эту боль нужно было куда-то выплеснуть, и под аккуратной строкой о спокойствии я размашисто дописал:

«Ненавижу, когда болит спина!!!!!»

Поход в туалет, ванную и на кухню дался непросто, поэтому, когда я вернулся в спальню и неподвижно лёг, то задрожал от блаженства. Хотел включить ноутбук, чтобы посмотреть сериал, но вспомнил, что ещё не делал упражнения, которые обязался выполнять три месяца ежедневно. А как их делать-то, если лежишь навзничь и не можешь пошелохнуться?

«Эй! — мысленно окликнул я себя. — Ещё и месяца не прошло, а ты уже сливаешься с задания?»

Пришлось реабилитироваться перед самим собой, поэтому я покопался в голове и вспомнил старую статью о мысленных тренировках. Говорят, у спортсменов, когда они проделывают упражнения в уме, от мозга идут импульсы в те же мышцы, которые работают во время реального движения. Решил опробовать на себе.

Почти сразу на поверхности кожи по всему телу прокатились едва заметные покалывания. Я бы наверняка их пропустил, если б стоял и махал руками и ногами. Обратил внимание только потому, что старался не шевелиться, чтобы успокоить спазмированную спину.

Что это? Осязательные галлюцинации?

Взялся разобраться, поэтому стал следить за возникшими покалываниями, забыв про мысленные упражнения. Потом вдруг осёкся: упражнения не представляю, а ощущения от них остаются! Любопытство захватило так сильно, что по телу побежали мурашки, отчего расслабленные мышцы снова сократились. В спине опять стрельнуло, и я выругался. Покалывания исчезли.

Начал заново.

Когда удалось расслабиться, покалывания вернулись, но на этот раз другими: они усилились и дополнились прохладой, будто со всех сторон меня аккуратно касались сотни тонких ледяных иголок. Больше всего покалываний чувствовалось на лице, кистях и предплечьях. Загудели кончики пальцев рук — там появилась вибрация, как будто что-то начало втекать в пальцы стремительными потоками.

Я испугался и попытался встать. Мышцы спины вновь напомнили о себе. Превозмогая боль, я с трудом сел на край кровати и отдышался. Едва уловимые поверхностные пульсации остались только в кончиках пальцев — другие ощущения пропали.

Переводил дух недолго: спина болезненно тянула, и мне пришлось снова лечь, гадая, что и почему со мной происходит. Догадки быстро зашли в тупик из-за явных пробелов в медицинских знаниях. Вскоре любопытство и искушение первооткрывателя взяли верх, и, старясь расслабиться, я продолжил искать ощущения на кончиках пальцев рук.

Чувствительность вернулась быстро.

На этот раз я заметил, как из глубины рук к кистям и пальцам шли сотни светящихся туннелей. Новые ощущения не были резкими, а потому не пугали. Мне они даже нравились, поэтому я охотно разбирался, куда эти туннели ведут.

Не знаю, сколько прошло времени до тех пор, пока я не устал копаться вниманием в неподвижных руках. Я сумел проследить ощущения только до плеч: проходя через пальцы тонкими трубками, туннели разрежались и заполняли кисти, а дальше уходили в предплечья и терялись из виду около локтевых суставов.

Когда стало казаться, что туннели пронизали всё тело и заполнились золотистым огненным ветром, я догадался, что сплю и вижу сон.

Красочные линии, ручьи и трубы мелькали до самого пробуждения. Даже когда я проснулся, перед глазами ещё стояли пламенные потоки, наполняющие руки и ноги: чего только спящему не привидится!

Уже наступил вечер. Оказалось, я отключился на пять часов — вот и день прошёл. Что ж, не так долго он и тянулся.

Я поднялся с кровати, чтобы пойти в туалет, и после пары шагов замер от удивления: спина не болела! Это ещё что за чудо исцеления?

Я побродил по квартире, пытаясь поверить в происходящее, приготовил поесть, но никакими домашними и учебными делами заниматься не стал, чтобы не спугнуть волшебство. Безумно хотелось связаться с коллегами-исследователями, потому что между выздоровлением и упражнениями я чувствовал связь, но я удержался и не стал рассылать записанный отчёт, оставив сенсацию до прямого эфира.

Два дня до ближайшей видеоконференции ходил на подъёме, распираемый радостью. Будничные дела совсем не замечал. В понедельник с наслаждением отсидел все пары в универе, ведь на них я всё время был занят важным делом: прислушивался к ощущениям в пальцах, кистях и предплечьях, наблюдая за вибрирующими потоками энергий.

Во вторник утренняя онлайн-встреча началась не с приветствий, а с моих криков:

— Я нашёл такое, что вы обалдеете! Слушайте все!

Ох я и ликовал, когда представлял, как от этих слов все прильнут к мониторам в ожидании откровения! Но полсотни маленьких лиц на экране ноутбука изобразили лишь удивлённые улыбки.

«Ну, ничего, — подумал я. — Сейчас узнают — перестанут ухмыляться и будут плясать!»

Я выложил всё, что чувствовал и как пришёл к открытию: рассказал о потянутой спине и упражнениях в уме, о покалываниях на коже и туннелях в пальцах, даже о золотистом ветре вспомнил, хоть и сомневался, что он относится к делу.

Когда я закончил рассказ, то подумал, что всё время мой микрофон был отключён: на лицах коллег не отразилось никаких перемен.

— Эй, алё! — засомневался я в качестве связи. — Меня хорошо было слышно?

Выяснилось, что мои слова были понятны, только вот на значимое открытие они, видите ли, не потянули. Оптимисты разом превратились в скептиков. Я даже растерялся.

Неловкую паузу нарушил молчаливый Томас из Норвегии. Он описал похожие ощущения от упражнений. Ему достался комплекс движений на три минуты для повторов дважды в день. Затем ещё двое признались, что испытывали какие-то вибрации в пальцах рук и ног, но не придали им значения. Языковой барьер помешал участникам подробно описать впечатления, но я уже знал, что речь шла об одних и тех же явлениях: во время обсуждения я чувствовал всё, о чём говорили ребята, как будто сам переживал их опыт.

Для меня найденные явления стали сенсацией, для других — ерундой. Увы, братья по исследованию потенциал не оценили, но от этого моё рвение усилилось втрое: захотелось доказать, что неуловимые ощущения что-то значат.

После утренней видеоконференции я быстро собрался и пошёл в университет, чтобы попасть хотя бы к середине второй пары, — на первую я уже точно опоздал. Думал, послушаю, что говорят лекторы, и заодно понаблюдаю за необычными покалываниями на коже и в руках. Оказалось, это не так-то просто: прислушиваясь к ощущениям в теле, я вообще не понимал слов преподавателей — их фразы перестали складываться в речь!

Вот лектор открывает рот, и в меня, словно из фантастического бластера, выстреливает информационный луч. Вжух-вжух! Мимо! За партой я, как в окопе: формулы, факты и теории просвистывают рядом, но в голову не попадают. Вдруг один луч влетает мне прямо в ухо и проникает внутрь. Ухватившись за смысл, я едва не потерял ощущение покалываний в теле, но быстро совладал с собой и вновь вернулся к вибрации на кончиках пальцев рук. Одновременно слышать себя и разбирать поток внешней информации не получалось. Чувства на коже и в руках казались настоящими, живыми, а то, что говорили лекторы, умирало ещё на пути до моих ушей и мёртвыми кирпичами сбрасывалось на дно подсознания.

«Зачем я здесь?» — мысленно воскликнул я, когда в начале последней лекции вновь увидел несущиеся на меня безжизненные блоки информации.

Как будто в ответ сзади раздался шёпот, от которого я вздрогнул:

— Джай, у тебя ручка есть?

Глава 3. Первый прыжок

«Джай, у тебя ручка есть?» — мысленно повторил я обращение, пытаясь сконцентрироваться на его смысле. Но какой уж там смысл, когда сидишь как пришибленный и расплываешься в удовольствии? Я не понимал почему, но от простого вопроса ощутил, будто от поверхности моей кожи посыпались во все стороны искры.

Что это такое?

Я перестал слышать слова и начал их чувствовать.

Как же много человек теряет, когда во фразах ищет смыслы, а не состояния! Сейчас мне повезло: я увидел глубокое содержание, скрытое в пустяковой просьбе, и уловил окатившую меня волну любви.

Я вздрогнул, подскочил и обернулся в изумлении и оцепенении.

— У меня ручка закончилась. У тебя есть запасная?

На меня с любопытством смотрела Карина — очень симпатичная девушка из параллельной группы. Я только вчера на неё пялился и гадал, почему она кажется интереснее всех своих подруг.

Неподдельное удивление в моём взгляде заставило девушку закрыться, и я сразу ощутил, как волна любви отступила. От моих вытаращенных глаз по её лицу пробежал испуг, будто кто-то выдал её самую страшную тайну. Я тут же пришёл в себя и ответил по делу, чтобы убрать неловкость:

— Вот, держи, — и протянул ручку.

У меня не было запасной, но, почувствовав любовь, с которой Карина меня позвала, я был готов отдать ей все свои вещи.

— Ты же сам ей пишешь.

— Нет, не пишу, — я показал чистый лист в тетради после записанной темы. — Кажется, я немного отвлёкся.

Мы тихо посмеялись, Карина взяла ручку, и я отвернулся, стараясь прочувствовать, что сейчас произошло.

Вибрации на коже не осталось. Вместо неё я ощутил, как миллиарды клеток тела раскрыли антенны-локаторы и развернули их в сторону сидевшей за спиной Карины, чтобы насладиться волнами исходящей от неё любви. Я не знал, как правильно себя вести в таком состоянии, поэтому просто погружался в ощущения, пока вдруг не заметил, как студенты в аудитории повставали с мест.

Лекция закончилась.

Карина спешно положила ручку передо мной на стол, улыбнулась, сказала «Спасибо!» и ушла, растворившись в нескольких шагах от меня. А я, как оглушённый, стал медленно собираться домой, ещё чувствуя её присутствие.

В таком состоянии я пребывал до вечера.

Перед сном я сел поискать покалывания в пальцах и потоки в руках, но отдаться наблюдениям получилось не сразу: тело запомнило, каково принимать чью-то любовь, и не хотело переключаться ни на что другое.

Карина словно поднесла спичку к сухой траве, и как полыхнуло! Я посматривал в сторону этой девчонки уже несколько месяцев с той поры, как пережил расставание. Она казалась такой неприступной, что и рисковать не хотелось. До сегодняшнего дня я был уверен, что у неё должен быть парень. Судя по тому, что я ощутил на лекции, никакого парня у неё нет, но при этом она тоже считает, что он быть должен. Возможно, я отупел от её очарования, но разве девушки вкладывают просто так столько любви в ничего не значащие слова?

Чтобы не свихнуться от переизбытка догадок, я расслабился, отчего всё глубже и глубже погружался в облако любви. Пространство вокруг тела ожило — я стал его чувствовать как продолжение себя. Голова, руки, туловище, а затем и ноги наполнились смесью голубой и золотистой энергии, и через пару минут я наблюдал гудевшее вокруг меня упругое желеподобное поле, походившее на яйцо. Оно появилось из невесомых, но хорошо видимых светящихся нитей, выросших из кожи.

Не двигаясь и не открывая глаз, я попытался прощупать вниманием появившееся поле, как вдруг оно сжалось, и меня засосало в пустоту. Неведомая сила пронесла меня через чёрный туннель и выкинула обратно в мою квартиру.

Точнее, мне показалось, что это была моя квартира. Интуиция намекала, что всё вокруг стало иным. Я как будто летел среди предметов комнаты, напоминавшей мою, но не являвшейся ею.

За следующие несколько секунд, а может, и минут, упругое поле превратилось в мощный энергетический барьер. Он питался лучами света, шедшими из глубины тела.

Я смотрел на барьер изнутри и изучал его светящуюся структуру, как вдруг заметил: что-то бросилось от угла комнаты в мою сторону. Я резко отпрыгнул вправо. Через защитное поле пролетело нечто бесформенное, оставив за собой дыру в барьере. Где-то вдалеке я услышал стук своего бешено заколотившегося сердца — тело затряслось от страха.

В защите зияла пробоина, и было чертовски важно её залатать. Как по приказу, энергетическое поле сгустилось в месте повреждения и через доли секунды приняло первоначальный вид.

Я развернулся в сторону, куда улетел неизвестный объект, и неосознанно приготовился к бою, встав в стойку в полуприседе. Своей позой я будто включил дополнительную подачу тока: энергетический барьер засиял ярким светом, а из рук полились потоки энергии, которые за секунду преобразовались в длинные гибкие хлысты, выходившие прямо из ладоней. В подкатившей панике я замахал правой рукой и несколько раз беспорядочно нанёс удары извивающимся хлыстом в пространство передо мной: не успев понять, откуда появилось оружие, от ужаса я сразу же стал им защищаться.

— Кто здесь? Я убью вас! — орал я и сам не мог поверить в этот крик, в управляющую мной дикость и в подчиняющий меня страх.

Сомнений не осталось: в комнате я не один. Что-то проникло сюда, и оно знало все мои уязвимости.

Неосознанный взмах хлыстом — и вот ещё один объект вырвался из темноты и стремительно понёсся на меня. Я еле уклонился.

Как метеорит, насквозь прошедший атмосферу Земли, но чудом не врезавшийся в поверхность, он пробороздил в энергетическом поле туннель с ровными краями. Новая рана затягивалась намного дольше первой. Пришлось признать: драться бессмысленно. То, что находилось здесь, было бесконечно сильнее меня. Немного успокаивало одно: оно не хочет воевать, иначе уже давно бы меня исполосовало. А что тогда оно хочет? Поговорить? Разобраться, кто я такой?

Я вдруг осознал, что вокруг абсолютная темнота. Только свечение защитного поля растекалось на полметра от меня, но дальше всё черным-черно.

Озираясь по сторонам, я точно понял: чем бы оно ни было, у него тысячи глаз.

Пытаясь найти взгляды, которые на себе ощущал, я крикнул в пустоту:

— Кто вы такие?

Странный вопрос после того, как уже проорал, что всех убьёшь, но ничего другого на ум не пришло. В ответ я услышал похожие на шелест звуки, слившиеся в жуткую протяжную фразу:

— Уходи-и! — как будто старое дерево хрипло заговорило, шурша листьями.

Я вертел головой, ища автора этих недружелюбных слов, и понял, что зловещих голосов целый хор, враждебно шипящий в мою сторону:

— Уходи-и!

Пытаясь увидеть, кто меня так настойчиво прогоняет, я начал различать чёрные пятна, выделяющиеся на фоне общей черноты. Одно такое пятно устремилось ко мне и мощным ударом в голову отбросило назад. Удар был настолько сильным, что я перестал разбирать, где нахожусь и что происходит. Конечно, я и до этого мало что понимал, но теперь шансов понять совсем не осталось.

Я лежал оглушённым, и в теле пульсом билось только одно желание: «Хочу жить! Хочу жить! Хочу жить!»

Забрезжил свет, и постепенно чернота рассеялась. Через несколько секунд я оказался сидящим в кресле в своей гостиной: глаза вытаращены, сердце стучит, как пулемёт, место на лбу, куда пришёлся удар, ноет и жжёт.

Я осмотрелся, несколько раз глубоко вздохнул, ощупал лоб и лицо и только тогда успокоился: всё в порядке, я дома.

За окном уже стемнело. Взглянув на будильник, я удивился: два часа я сидел в кресле, а там, куда попал, прошло не больше полминуты.

А где это там?

Я понимал, что не спал, знал, что не бредил и что события не были галлюцинацией. Я до сих пор ощущал толщину хлыстов, выходивших из рук, чувствовал жжение во лбу и непреодолимую жажду жить, силу которой раньше даже не замечал.

Страшно уже не было, хотя ещё минуту назад там я собирался забиться в истерике.

Надо проанализировать.

Каким-то образом, слушая себя, я запустил необъяснимый механизм трансформации тела в структуру, которая напоминала пузырь непрерывно движущихся энергий. Структура светилась. Границы свечения уплотнялись и превращались в защитный слой. Конструкция напомнила капсулу: плотная оболочка защищала содержимое от внешних воздействий.

Вспомнил, как пузырь появлялся, и предположил, что он меняет форму и размеры в зависимости от условий, в которые попадает: то сжимается, то разрастается, то растекается. При этом вся структура, сначала опутавшая, а потом и заменившая тело, не ощущалась чем-то чужеродным: я сам ею и был.

Принять такую метаморфозу я не мог. Ну как человек может быть без туловища, рук, ног и головы и при этом лететь в невесомости в виде овальной светящейся мочалки? Нет, тут дело в изменении восприятия. Может, я посмотрел на себя в другом измерении?

«Значит, в другом измерении я амёба», — мысленно усмехнулся я, подбирая подходящую аналогию.

Я сел записать ощущения в тетрадь. Передать их словами оказалось нелегко, поэтому сравнение с амёбой — простейшим одноклеточным существом — подошло лучше всего. В качестве ядра — сгусток плотных энергий, которым было моё тело. В качестве мембраны — барьер, защищающий от окружающего мира. А в качестве ложноножек — хлысты, которые выросли из рук и вытянулись за пределы барьера.

Когда я в тетради упорядочил увиденное, всё стало не таким уж невероятным. Вот уж и вправду удивительное свойство человека: вместо того, чтобы принять пережитое как данность, ему нужно обязательно провести параллели с известными фактами и явлениями. Если в памяти не всплывает ничего похожего, голова включает режим несогласия. Когда мозгу не за что уцепиться, человек поливает грязью то, что не понял. Поэтому люди охотно закрывают глаза на многообразие вселенной, и наука вращается вокруг одной крупинки реальности.

Мне тоже гордиться нечем: после первого прыжка в параллельное пространство я взялся строить модели других миров, вписывая их в свои представления о логике и морали. Глупо. Лучше бы не тратил время, а чаще путешествовал по иным измерениям, чтобы изучать первоисточники.

Но путешествия начались потом. А пока я, позабыв о страхе, сидел ночью за компьютером и возбуждённо рассылал электронные письма всем участникам исследовательского проекта. Тему написал заглавными буквами:

«СРОЧНОЕ СОБРАНИЕ! ВАЖНОЕ ОТКРЫТИЕ! НАЧАЛО СЕГОДНЯ В 6:00 ПО ГРИНВИЧУ (ЧЕРЕЗ 5 ЧАСОВ)».

В тексте письма только одно предложение: «Подробности на встрече». Расписывать было некогда: я хотел как можно быстрее отправить сообщение, чтобы перехватить тех, кто ещё не лёг спать.

Конференции мы всегда проводили, когда в Европе было раннее утро, чтобы исследователи с других континентов тоже могли выходить на связь без помех для учёбы, работы и сна. Мой клич успели прочитать несколько неспящих полуночников из Европы и Африки и дюжина студентов из Северной Америки и с Дальнего Востока, поэтому на экстренную конференцию собралось не больше двадцати пяти человек. Среди них был и Роберт.

Ребята подшучивали из-за срочности, но было видно, что они заинтригованы, ведь раньше ещё никто вот так внезапно не созывал собрание. Я решил, что это мой звёздный час, и с жаром, но методично, изложил всё, что произошло вечером.

Люди не знали, как реагировать.

Мои слова походили на горячечный бред, однако я ораторствовал с таким вдохновением, что было сложно не поверить. Но как оценить правдивость слов? Как принять то, что, в лучшем случае, походило на детскую страшилку?

За рассказом пошли вопросы, не увлёкся ли я грибами, не переусердствовал ли с лекарствами, не взрывался ли рядом какой-нибудь химический завод.

«Ну что за идиоты?» — мысленно негодовал я после очередной шутки о том, не пил ли я из странных бутылок с малознакомыми людьми.

В иной раз я бы от души похохотал, как здорово фантазируют студенты о причинах помутнения сознания, но только не сейчас.

«Что им мешает сначала проверить, а уже потом посмеяться?»

— Джай, меня слышно? — вклинился в шуточки серьёзный голос.

Я увидел, как с экрана ноутбука один из двадцати пяти маленьких силуэтов машет рукой, чтобы усмирить остряков. Узнал Хуана. Он жил на юге Испании недалеко от Картахены. Полтора месяца назад мы довольно много переписывались лично, поэтому познакомились ближе, чем с остальными участниками проекта.

Шутники затихли, освобождая эфир. Я развернул видеоокно с Хуаном на всю ширину экрана.

— Да, Хуан, слышу тебя хорошо.

«Похоже, он ещё не ложился», — подумал я, глядя на сонное загорелое лицо.

— Такое дело… — замешкался он. — У меня тоже есть что рассказать. Только ответь сначала, какой толщины были хлысты, про которые ты рассказывал?

По мне пробежали мурашки, и ладони неожиданно запылали невидимым огнём.

— Примерно такие, — показал я перед камерой пальцы, расставленные на три сантиметра.

— Покажи на ладони, — попросил Хуан. — Так непонятно.

Я поднёс к объективу ладонь и на ней очертил пальцем место, откуда истекал поток энергии. Кожа вибрировала и гудела. Хуан взбудораженно закивал головой и тоже поднял руку, чтобы все хорошо её рассмотрели.

— Видно линию?

Я пригляделся и заметил тонкую синюю окружность на его ладони.

— Нарисовал сегодня ночью, — пояснил Хуан, не дожидаясь ответа. — После того как получил твоё письмо, захотел лишний раз повторить упражнения. У меня тоже десятиминутный комплекс. Начал делать — в центре ладони зазудело так, будто ледышку приложил. Вот и обвёл ручкой место, чтобы не забыть. Потом кино смотрел — отвлёкся, ничего не чувствовал. А тут и конференция началась: ты только заговорил — сразу ощущения вернулись. Это точно не совпадение.

Настроение беседы изменилось.

Ребята наконец-то начали задавать интересные вопросы, подстёгивающие мою память.

Я вспоминал подробности нападения чёрных пятен и предлагал варианты дальнейших исследований. Через несколько минут все уже радовались моему открытию, признав его самым значимым событием проекта. Решили модернизировать тренировки: теперь участники эксперимента делают по два комплекса упражнений, один физический, другой в уме.

Коллективно постановили, что надо созвать ещё одну конференцию в ближайшие дни: сегодня нас было маловато для такого поворота в исследованиях. Выбрали пятницу. На том и закончили внеплановую встречу.

Довольный и удовлетворённый признанием, я уже собрался выключить компьютер, как получил запрос на видеосвязь.

«Роберт Шарп», — высветилось на экране.

Я вдруг вспомнил, что за всю конференцию глава проекта не проронил ни слова, кроме приветствия в начале беседы. До сих пор я не придавал этому значения.

Только нажал «принять звонок», как раздался голос:

— Не хотел спрашивать в общем разговоре, но как ты смог понять, что именно они тебе говорят?

Меня настолько ошеломили его слова, что я рефлекторно задал встречный вопрос, хотя и так знал, о чём шла речь:

— Эти пятна?

— Да. Сколько раз я ни попадал в тот мир, всё не мог понять, можно ли с ними как-нибудь общаться.

Роберт говорил так естественно и непринуждённо, что я насторожился: не разыгрывает ли он меня?

— Ты тоже их видел? — задал я ещё один ненужный вопрос.

— Да, несколько раз. Только они не очень-то любят гостей: либо прячутся, либо как в твоём случае.

Он рассмеялся, а я даже не улыбнулся.

Час назад я думал, что открывал людям невероятный новый мир, а теперь оказалось, что мир уже давно открыт, и для этого парня, ухмыляющегося с экрана, прыжок в другое измерение так же прост, как поход в булочную!

Видя моё замешательство, Роберт сказал уже серьёзно:

— Пусть всё, о чём мы сейчас говорим, пока останется между нами, хорошо?

Я кивнул, и он продолжил:

— Существ, которых ты увидел, я обнаружил около месяца назад. Помнишь, когда я рассказал про движения животных из книги? Нарисовал ещё странные картинки и вам показал.

Я кивнул.

— Я их придумал через пару дней после того, как познакомился с этими чёрными пятнами. А ещё месяцем раньше я увидел такое же поле, которое ты назвал капсулой. Кстати, «капсула» — отличное слово! Спасибо за подсказку. Буду теперь его использовать.

— Что-то не пойму, — нахмурился я. — Хочешь сказать, что ты всё знал заранее, и упражнения — ненужная ерунда?

— Нужная! Что ты! — поспешил успокоить Роберт. — Не делал бы ты их — не получил бы такого быстрого эффекта.

— Ты же сам говоришь, что во всём давно разобрался безо всяких упражнений.

Роберт рассмеялся.

— Разобрался? Да я только больше запутался, и без тебя и других ребят мне не выбраться из этой мути. У меня одни догадки и никаких фактов. Я просто однажды читал книгу, и меня так накрыло, что я подумал: «Схожу с ума».

Он окинул взглядом мою недоверчивую мину и заговорил понятнее:

— Представь, сидишь ты с книжкой в руках, рассматриваешь картинки, разбираешь санскрит, в котором у каждого слова столько значений, что одну фразу можно перевести двадцатью разными способами. И вдруг у тебя начинают жужжать руки. Вроде и звука нет, но они будто бы звенят. Потом жужжание превращается в онемение и распространяется выше, до груди. Так у меня было. Я думал — всё, конец: паралич пробирает. Смотрю на руки в шоке, и тут ещё один приход: вижу, как неоновые спагетти зажигаются сначала в руках, затем во всём теле, а затем и вокруг тела. И через несколько секунд я уже сижу, как пухлая светящаяся куколка шелкопряда, да ещё и ни рук, ни ног не чувствую. Но тогда я переместился совсем в другой мир, не такой, в какой попал ты. Будешь ржать, но я штаны обмочил от страха.

К такой откровенности я был не готов, и рот приоткрылся сам собой. Роберт это заметил и улыбнулся:

— Ну, вот это уж точно не надо никому рассказывать. А то хорошая реклама исследований получится: «Изучай книгу — и начнёшь мочиться в штаны!»

Я прыснул смехом и расслабился. Роберт порадовался, что сумел сбить с меня недоумение и негодование, и продолжил:

— Книга, которую мы уже столько времени мусолим, — не просто талмуд с неизвестными науке явлениями. В ней нет ни слова правды с точки зрения нашего мира. Зато полно описаний других пространств и дорог к ним. Это своего рода карта с чьими-то путевыми заметками.

Год назад на такой рассказ я бы отреагировал вопросами: «Ты больной? Голову давно проверял?» Месяц назад я бы сказал: «Бред». Неделю назад я бы прокомментировал: «Неубедительно». Но за последние несколько часов со мной случилось столько неубедительного бреда человека с больной головой, что я начал допускать вообще любые возможности.

— А что ты столько времени молчал-то? — вызывающе спросил я.

— Ты это серьёзно? — скривил гримасу удивления Роберт. — Уже забыл, как сегодня встретили твой рассказ? Месяц назад я поделился впечатлениями со своей девушкой — заметь, не абы с кем, а с человеком, с которым мы делили вместе постель, — и она сказала, что я помешался на книге и брежу. Представляешь? У меня было намного меньше объяснений, чем у тебя. Я даже привязать ощущения ни к чему не мог: просто читал книгу, и всё само закрутилось. Да и нужно было время, чтобы повторить достигнутое.

— Ты про штаны? — не удержался я.

— М-да, лучше б про них не рассказывал, — усмехнулся Роберт. — Вообще-то это было только один раз. Но даже если бы всегда приходилось мочиться в штаны при переходе в другое измерение, я бы не остановился. Ну а что, космонавтов постоянно тошнит, а в невесомости это вообще превращается в испытание, и ничего: летали, летают и будут летать. А у нас была бы своя фишка: без подгузника за дело не браться.

Мы от души посмеялись и вернулись к теме.

— Я пока не научился попадать по желанию в какой-то конкретный мир, — продолжал Роберт. — Упражнения мы не просто так придумали: я потому и рассказал про движения, чтобы люди перестали искать смысл на страницах и начали искать отклик в теле. Мы хотели дойти до сути книги умом, а оказалось, надо доходить телом. И, судя по тебе и другим ребятам, это неплохо получается.

— Значит, и Хуан близок к цели?

— Да. И ещё несколько человек. Замечал, когда некоторые говорят, ты физически ощущаешь всё, что они описывают?

— Было дело. Я думал, это мои фантазии.

— Это не фантазии, — покачал головой Роберт, а потом вдруг вспомнил, ради чего мне позвонил. — Но это сейчас неважно. Ты так и не ответил, как разобрал, что тебе говорят те существа.

Я о многом хотел спросить Роберта, но он так настойчиво буравил меня взглядом, что я отложил вопросы на потом и стал снова вспоминать ночной опыт:

— Я их не то чтобы понимал, — неловко ответил я. — Просто знал, что они мне говорят. А услышанные звуки — это, скорее, интерпретация того, что они транслировали.

Повисла тишина. Через несколько секунд Роберт откинулся назад на спинку стула, и я только тогда понял, в каком напряжённом ожидании он меня слушал. Теперь он расслабился и улыбнулся:

— Надо будет их как-то назвать, а то обсуждать неудобно.

Мне показалось, Роберт хочет что-то сказать, но по каким-то причинам не может. И вдруг он задал совершенно неожиданный вопрос:

— У тебя есть на примете место, где я могу пожить несколько дней, когда приеду?

Я даже не понял, что он имеет в виду:

— Куда приедешь?

— К тебе в гости, — непринуждённо ответил он.

— Э-э-э… — не ожидал я. — А когда ты собираешься?

Роберт отвёл глаза от камеры, что-то прикинул в уме и выдал:

— Сегодня уже не успею, значит, завтра или послезавтра. Посмотрим, как получится с билетом.

С огромным усилием я сдержал удивление, скрыв его за напускным панибратством:

— Ну и правильно! Что тянуть? Приезжай, поживёшь у меня.

— Хорошо, — поблагодарил Роберт. — Как куплю билет, сообщу тебе.

Мы обменялись телефонами и адресами, которые могли понадобиться, чтобы друг с другом встретиться, и попрощались.

— Сюрприз, — сказал я, присвистнув, когда закрыл ноутбук.

Я не из тех, кто с лёгкостью пускает в свой дом хипстеров-пилигримов, но Роберт — особенный незнакомец.

Ещё в тот вечер, когда я впервые увидел видеоролик про сумасшедшего студента со странной книгой, я понял, что у этого парня есть чему поучиться. Мне даже польстила неожиданная возможность принять такого гостя. Хотя, что удивляться внезапности? За три месяца он выходил на связь с трёх разных континентов. Пора бы привыкнуть к его подвижности.

О Роберте я знал только то, что прочитал в его биографии на сайте исследовательского проекта. К своим двадцати пяти годам он уже побывал в тридцати странах, выучил три языка без учёта родного английского и опубликовал несколько больших статей о путешествиях. Этого скупого описания мне хватило, чтобы причислить Роберта к людям, с которыми нужно общаться и у которых нужно перенимать лучшие черты.

Мне тоже хотелось с лёгкостью срываться с места и колесить по всему миру, но я так не делал: вместо того, чтобы предвкушать новые впечатления, я упорно представлял трудности с деньгами, транспортом, проживанием. Когда привык к своему маленькому миру, сложно делать шаги за его границы.

Только оказавшись в ином измерении, я со стороны посмотрел на действительность, в которой жил. Как же она мала! А ведь я считал себя человеком, который постоянно развивается и совершенствуется.

В приезде Роберта я увидел шанс изменить жизнь, но я и представить не мог, как сильно она перевернётся.

Глава 4. Первое свидание

«Через сутки-двое прилетит Роберт, — свыкался я с новостью, пока собирался в университет. — С чего это он сорвался в гости?»

Догадки не хотели укладываться в голове, и я бросил бесполезные рассуждения. Приедет — узнаю. В конце концов, мне предстояло куда более важное дело, чем встреча приятеля из-за океана: нужно поговорить с Кариной!

От этой мысли тело пробрал озноб.

Вчерашний мимолётный диалог оказался фитилём, который медленно горел целые сутки и только сейчас довёл искру до заряда. «Джай, у тебя ручка есть?» — вспоминал я слова Карины, и меня вновь окатывала волна любви, заполняя грудь неизвестным жгучим чувством.

По расписанию сегодня были две лекции. На первую — культурологию — собирались студенты со всего курса. Значит, надо приехать заранее, чтобы подловить Карину перед парой.

Быстрые сборы, завтрак на ходу, автобус — и вот я в университете.

Прошло только полтора часа после разговора с Робертом, а я уже напрочь о нём забыл. Опершись о подоконник перед входом в большую аудиторию, я поджидал Карину. Тут не до параллельных измерений: в своём бы не опозориться! Внешне спокойный и уверенный, внутри я трясся: казалось, с каждым ударом сердца организм впрыскивал в кровь дополнительную порцию волнения, как будто бы я замыслил что-то противозаконное и ужасное.

«Другого выбора нет, — успокаивал я себя. — Ходить вокруг да около — не вариант. Ничем же не рискую. В худшем случае она просто рассмеётся мне в лицо, и всё закончится».

Логика, которой я себя подбадривал, помогала слабо. Чтобы перехватить Карину, я проторчал перед аудиторией минут тридцать, но текли они так долго, что могли сойти за два часа. Чем дольше ждёшь, тем страшнее становится.

Мимо проходили студенты, одни приветственно кивали, другие здоровались, протягивая руку, и я с трудом сдерживался, чтобы не выдать дрожь в рукопожатии. Некоторые одногруппники подходили и интересовались, как я себя чувствую, — позавчера я охотно всем рассказывал, что пятничное таскание парт дорогого стоило. О быстром исцелении я, конечно же, умолчал, чтобы не скрашивать тяжёлую студенческую ношу.

«Что ж вы вчера не спрашивали, когда у меня было море времени для болтовни?» — недовольно думал я, вежливо спроваживая незваных собеседников.

А один вообще остановился и заговорил о погоде. О погоде!

«Да что с вами?» — свирепел я, как вдруг увидел вдалеке Карину, идущую в компании двух подруг.

— Слушай, я тут кое-кого поджидаю, поэтому давай на паре поговорим, — сказал я навязчивому приятелю, не отводя взгляда от приближающихся девушек.

Тот хотел развернуться, чтобы увидеть, кого я жду, но я аккуратно придержал его за плечи и лёгким толчком направил в сторону аудитории, похлопав по спине:

— Займи мне место, я скоро подойду! — кинул я вслед, хотя через секунду уже забыл лицо этого любителя природы.

Карина заметила меня издалека и, пока приближалась, не сводила с меня глаз, хоть и продолжала беседовать с подругами. Как будто почувствовала что-то неладное.

— Привет! — сказала она, поравнявшись со мной.

В ту секунду я был готов поклясться, что узнал, как звучит сама нежность. Её «привет!» разнёсся по моей груди и одним щелчком изгнал всякий страх.

— Привет, — ответил я. — Помнишь, ты вчера у меня брала ручку? Я хотел об этом поговорить.

Если она сейчас влепит мне пощёчину, я ей только спасибо скажу: за такое тупое начало разговора надо жестоко наказывать. Увы, ничего вразумительнее я сформулировать не смог. Мысли попрятались по углам головы, оставив меня наедине с бессловесными чувствами и вчерашними воспоминаниями.

Карина повернулась к подругам:

— Займите мне место, я сейчас подойду, — попросила она.

Те смерили меня взглядом, расплылись в улыбке, покровительственно кивнули и удалились.

Потом она повернулась ко мне, усмехнулась и, понизив голос, спародировала мафиозного босса из прошлого века:

— Ты у меня брала ручку, — причмокнула она. — За это нужно ответить!

Мы рассмеялись, и она продолжила:

— Что ж, давай, выкладывай. От ручки теперь духами несёт, и я должна тебе новую?

Её ирония нещадно испытывала мою решительность, но я не сбился с курса:

— Пока не нюхал, но теперь обязательно это сделаю, — ответил я. — С этого дня в мире станет больше на одного извращенца, нюхающего ручки.

Карина хихикнула, а я быстро продолжил, чтобы не терять динамику:

— Но поговорить хотел не об этом. Просто вчера было странно: ты вроде всего лишь просила ручку, а сказала гораздо больше, и я потом весь день только об этом и думал. Понимаешь, о чём я?

Фраза получилась кривой и прямой одновременно. Слова шли не из головы, а из глубины тела, рождаясь где-то внизу живота, и, как по столбу, поднимались до кончика языка. Как извергающийся поток лавы, звуки вырывались из горла и жгли стереотипы общения. Карина не ожидала подобного и несколько секунд молчала, не находя что ответить.

Справившись с замешательством, она вернула прежнюю уверенность и иронично спросила:

— И что же я тебе такого наговорила?

Что-то горячее разлилось в моей груди. Встречный вопрос оказался откровеннее любого ответа. Теперь я точно знал, что ручка была лишь поводом. Девушки и правда умнее парней: если бы мне хватило мозгов, я бы уже давно проделал с Кариной точно такой же трюк вместо того, чтобы просто на неё смотреть и думать, как она хороша.

Я ощутил себя настолько свободно, что захотелось унестись с Кариной в небо.

— Я ещё не всё расшифровал, — деловито начал я, — но, по-моему, ты вчера хотела сказать, что не прочь сегодня прогулять культурологию и вместо неё сходить в парк.

— Ого! — не сдержалась Карина от удивления. — Вот это заявление!

Она издала смешок из разряда «ну и наглец же ты!». Улыбаясь, внимательно смотрела на меня, делая вид, что размышляет, но я понимал: она прислушивается к своим чувствам, проникая ими сквозь меня.

Доверится или отступит?

Как ни странно, в это мгновение мне было всё равно: я совершил действие, непродуманное, но уверенное, и дальше будет что будет.

— Я что, ошибся в расшифровке? — усилил я напор.

Не спеша с ответом, она расплылась в довольной улыбке:

— Не ошибся.

Затем она вдруг оживилась, быстро посмотрела по сторонам на убывающий поток студентов и, поманив меня к выходу, заговорщически сказала:

— Тогда нужно отсюда выбираться, пока культуролог не пришёл.

— В парк! — шепнул я для усугубления запретности, хотя мог бы и крикнуть, и всем вокруг было бы всё равно.

— В парк! — тоже шёпотом подтвердила Карина.

Добавив наигранной скрытности походкам, мы пошли к выходу в университетский сад, чтобы через него пройти в городской парк.

За первым же углом мы чуть не столкнулись с профессором культурологии. К счастью, тот увлечённо смотрел в свой телефон и нас не заметил. Подождав, пока он скроется из виду, мы разразились хохотом, собрав много недоумённых взглядов опаздывающих на лекции студентов. Ещё минута быстрого шага — и яркое солнце подхватило наш смех: мы оказались в саду, примыкающем к большому городскому парку.

Одной лекцией не обошлось: в жертву принесли и вторую. Гуляли часа три, и за это время я окончательно сроднился с местными аллеями, тропинками, скамейками, мостиками и смотровыми площадками — парк всегда мне нравился, но эта его часть раньше не казалась настолько уютной. Может, я просто не бывал здесь в правильной компании.

Мы с упоением разговаривали обо всем, и та искренность, с которой начали беседу, быстро научила нас чувствовать друг друга. Не было привычной в таких случаях игры: мы не создавали себе образы, а открыто говорили о том, что ощущали и переживали, не пытаясь скрасить свои черты и взгляды.

Я удивлялся, насколько мои прошлые представления об общении мужчины и женщины были отравлены социальными стереотипами. Кому нужны эти шаблоны «подкатил-позаигрывал» с кучей рассуждений, когда можно вот так просто обмениваться внутренними состояниями?

Даже когда мы молчали, глядя на купающихся в озере уток, мы внимательно слушали друг друга. Всем телом я ощущал наше незримое взаимодействие, как будто волны всецелого принятия размеренно качались между нами из стороны в сторону. Я не разделял нас на мужчину и женщину, не отождествлял Карину с её внешностью или словами: я восторгался самим фактом её существования и возможностью чувствовать с ней единение.

Случайно вспомнил, как смотрел на неё до этой прогулки: каким же я был пошляком! Ноги, грудь, лицо, весёлая, добрая, умная — мне нравилась не Карина, а общепринятый шаблон привлекательности, который я на неё наложил.

«Умная и красивая» — дурацкая внешняя оболочка, поклонение которой пропагандируется в социуме. А тут передо мной настоящая Карина, прекрасная и живая, без сравнительных характеристик, изначально великолепная во всём.

— Ты считаешь себя красивой? — спрашивал я, пока мы сидели на скамейке, смотря на озеро.

— Конечно, — ответила она. — Это тебя утки на вопрос натолкнули? Если что, у них всё наоборот: самцы — яркие разноцветные пижоны, а самки — неприметные коричневые тихони.

— А почему «наоборот»? — уцепился я за аналогию. — Нас, самцов, хлебом не корми — дай повыпендриваться. Хочешь сказать, ты тоже пижонка?

— Да, наверно, — улыбнулась она. — Я люблю внимание, но только если я на коне. Если лажаю, сгораю от стыда, когда меня кто-то видит.

— И когда ты так последний раз лажала?

Карина немного призадумалась и воскликнула:

— Да вчера на семинаре! Препод спросил, кто может сходить на кафедру за раздаточными материалами. Я сразу вызвалась — люблю всё, что делает пары поживее.

Она посмотрела вдаль на уток и улыбнулась, как мошенница после удачной аферы:

— Меня в нашей группе считают фифой-отличницей, потому что я часто вписываюсь в подобную фигню: сделать доклад, поучаствовать в конференции, помочь преподавателю. Я активно поддерживаю такую репутацию: пусть думают обо мне всё что угодно, лишь бы не хватали первыми интересные задания от преподов, иначе учёба превратится в скукотищу. А так теперь, когда нам что-то предлагают, народ сначала ждёт, вызовусь ли я, — очень удобно. Люди не понимают, что смысл университета не в лекциях, а в том, чтобы научиться общаться на разные темы с разными людьми. Дополнительные задания для того и нужны: перед одними людьми выступишь, с другими поспоришь, а с третьими просто познакомишься и поболтаешь.

Я тоже всегда отсиживался, считая себя самым хитрым. Думал: «Пусть на лишнюю работу кидаются заучки, у которых нет личной жизни». Мне и в голову не приходило, что задания помогают упражняться в деловом общении и заводить полезные знакомства.

— В общем, пошла я на кафедру, — продолжила Карина историю своего фиаско. — Там две лаборантки. Я говорю: «Дайте материалы для такого-то преподавателя», — и называю фамилию. У них там есть ячейки, куда преподаватели скидывают раздатку и проверенные работы, чтобы через лаборантов передавать студентам. Девчонки смотрят — в ячейке раздаточных материалов нет. Поискали рядом на столах — тоже ничего. Я вернулась в аудиторию уточнить у семинариста, где именно лежат материалы. Он говорит: «Должны быть в ячейке. Я вчера их передавал лаборантке». Я снова пошла на кафедру, закошмарила там девочек, но они так и не смогли ничего найти. Вернулась в аудиторию с пустыми руками и сказала, что лаборантки глупые, поэтому ничего мне не дали. Преподаватель удивился, пошёл сам и возвратился с раздаткой и вопросом: «А вы точно на моей кафедре были? Девушки сказали, к ним никто не заходил». Оказалось, что я, такая деловая, завалилась не на ту кафедру, где есть преподаватель с такой же фамилией. Я даже предмет не назвала — а ведь тогда было бы сразу понятно, что пр