По склону поднимался неверной, шаткой поступью человек в немецком военном мундире. Клаус! Но откуда он взялся? Шестичасовой поезд еще не проходил — не пешком же прошагал из Мариенвердера?
Увидев меня, Клаус остановился (к этому времени я поднялась, стояла, босая, на примятой траве), поколебавшись мгновение, протянул мне руку: «Здравствуйте... Скажите, они все, — он кивнул на белеющий среди зелени дом, — они все еще там?
Сначала мне показалось, что он сильно пьян — хриплый голос, посоловевший взгляд, спутанные влажные волосы, мундир измят, перепачкан глиной, — но потом я поняла, что ошиблась. На меня смотрели глаза глубоко несчастного, убитого горем человека. И мгновенно жалость сжала сердце. Ведь он потерял мать. Это умерла его мать!
