Оглавление

1. Человек из прошлого

Настя выбралась из машины, помахала подруге на прощание:

— Пока-пока! Не скучай!

Но возле крыльца оступилась и едва не подвернула ногу.

— Верес, я жду! — донесся из машины голос Нины Елисеевой. — Жду с нетерпением!

Настя обернулась:

— Как же я тебя люблю, лапулечка ты моя! Я тебя сейчас поцелую!

— Настёна, я ведь сейчас с тобой поднимусь, — Нина вышла из машины.

Настя рассмеялась и снова помахала ей. Дверь подъезда медленно закрылась. Еще мгновение она видела кусочек прозрачной весенней ночи, темные кусты возле подъезда, освещенную фонарем Елисееву. А потом замок щелкнул, отгородив ее от бурной вечеринки, пустых слов и обещаний. Она прошептала еще, словно Нина могла слышать ее: «Хорошая ты моя! Волнуешься за всех, переживаешь», чувствуя в этот момент тепло не только от выпитого за вечер.

Заканчивался третий час ночи. Настя прошла на кухню, бросила на диван плащ с сумочкой и замерла. В голове остывали шум ночного клуба, грохот музыки и голоса подруг. И когда все это стало тоньше комариного писка, она услышала тишину и почувствовала усталость.

— А теперь баиньки, Настенька, — сказала сама себе. — Баиньки…

Ей приснилось озеро. Знакомое место. Она вновь была девочкой четырех лет. И родители были рядом, она слышала их голоса. Солнечные зайчики прыгали с волны на волну, раздавался плеск воды. Голос мамы переплетался с голосом отца, а лицо ласкал теплый ветер. Незаметно ее окутала неописуемая словами нега. Еще мгновение, и она растворилась бы в ней.

— Настя!

Стремительная тень накрыла озеро, родителей, ее. Солнце запуталось в облаках. Вода вспучилась вдруг пузырем. В нем ворочалось что-то темное и страшное. И сон прервался.

На прикроватной тумбочке басовито гудел телефон.

— Да? — у нее почти не было сил держать его и спать ей хотелось невыносимо.

— Здравствуй, солнышко! Все еще спишь?

— Саша, у тебя совесть есть? — спросила она сквозь сон. — Я работала как проклятая, я отдохнуть хочу!

И в этот миг зыбкое видение стерло из памяти, теперь кроме озера и родителей она не помнила уже ничего. Но в душе осталась колкая заноза, словно ее пытались предупредить о грядущей беде.

— Я соскучился, увидеть тебя хочу, — тем временем говорил Колосов.

— Саша, ну зачем ты? Я сплю, я спать хочу, я устала.

— А я возле подъезда стою, жду и надеюсь.

— А я сплю! — Настя уронила телефон на подушку.

Но все же поднялась с постели и подошла к окну. И пока она шла, сердца многих мужчин дрогнули бы. Потому что такие женщины нравятся всем.

Ее звали Анастасией Максимовной Верес, тридцати четырех лет от роду. Выглядела она моложе своих лет и была красива без всяких ухищрений. Хотя ей — хозяйке торговой сети по продаже косметики — сделать это не составило бы труда. Высокая, стройная, светловолосая красавица. Но за внешним изяществом и легкостью в общении скрывался жесткий характер, похожий на свинчатку, обернутую ватой. Никто не ожидал от этой снегурочки бульдожьей хватки и несгибаемой воли. Подчиненные и многие из деловых партнеров так и называли ее за глаза — Снегурочкой.

У Насти было двое детей: сын от неудачного замужества и дочка. Девочку она родила от любимого человека уже вне брака. Дети жили с ее матерью в пригородном поселке. По сути, воспитанием детей занималась бабушка.

От мужа венгра Миклоша Вереса остались у нее сын, звучная фамилия и теплые воспоминания. С Колей Вересом она познакомилась в институте народного хозяйства в начале девяностых. Он был легким на подъем и взбалмошным человеком. И для нее, и для него эта любовь была первой. Прожив в браке с Настей три года, Верес влип в серьезную передрягу и бежал на родину. Расторгли брак они уже заочно. Настя ни разу не покаялась, что сошлась с ним. Для нее это было счастливое и беззаботное время. Не сожалела и о расставании. Голову Коленьке открутили уже венгерские бандиты.

Настя посмотрела в окно и рассмеялась. Саша стоял возле машины, покусывая большой палец на правой руке. Так он делал, когда волновался, был раздражен либо озадачен. И Настя знала, что через минуту-другую он сядет в машину и исчезнет, как это случалось после их случайных ссор и неловких расставаний. Выпросит у главного редактора командировку, а спустя неделю она услышит в телефонной трубке: «Привет, я в Братске (или в Москве, или в Донецке). Как ты?»

Настя взяла телефон с подушки и вернулась к окну:

— Саша, у тебя ведь есть ключи… — она сделала паузу, но Колосов не отозвался. — Ты как дьявол — тебя обязательно нужно приглашать.

— Это уже не смешно, Верес!

— Поднимайся, я тебя жду.

Их отношения продолжались второй год. К Колосову Настя испытывала смешанное чувство, похожее на что угодно: привычку, привязанность, взаимное притяжение, но только не на любовь. Они встречались, спали, ссорились, мирились, даже мечтали о чем-то общем. Но для полноты не хватало страсти пламенной, способной сжечь прошлое, как сжигают по весне чучело из соломы. Не хватало страсти, выжигающей все, что мешает любить без оглядки. И оба чувствовали, что такой страсти уже не вспыхнуть. Колосов метался, мучился, временами пытался что-то изменить. А она только и делала, что поддерживала отношения.

Но все же быть вдвоем им было интересно. Колосов поражал обилием знаний, умел многое, любил детей. С ним Настя чувствовала себя комфортно. Но после недолгой разлуки принималась твердить, что этот человек не ее. Словно у Господа только и забот, чтобы сводить мужчин с женщинами.

В прихожей раздалась трель дверного звонка.

Настя улыбнулась. За все время отношений Колосов так и не открыл дверь своим ключом.

Из коридора в прихожую хлынула волна цветочного аромата.

— Привет! — Настя на мгновение зарылась лицом в охапку пряных орхидей, ощущая нежные прикосновения лепестков.

— Здравствуй! — Колосов поцеловал ее.

— Извини, что так… Не ждала тебя рано.

— Сегодня наш день! — Колосов снял курточку и разулся.

— Наш день? — она сладко потянулась, едва не выронив букет.

— Мы познакомились два года назад!

— Саша! — она повисла на его плечах. — Боже мой!

— Настя, — Колосов отстранился. — Если тебе все равно, я уйду… Вчера я тебе не мешал. Отдыхай с подругами! Ради бога! — Его нрав снова дал знать о себе. — Глазейте на голых мужиков в стрип-клубе, в гадюшнике этом!.. Но я помню не только нашу первую ночь. Я помню день, когда впервые увидел тебя!

Он снял с вешалки курточку.

— Саша, не уходи, — она поймала его за руку. — Я все помню! Закрутилась просто. Не уходи, я хотела тебя увидеть! Я на самом деле хотела увидеть тебя сегодня! Думала о тебе. Сон видела о родителях, а думала о тебе!

— О боже! — в сердцах бросил Колосов, он уже начал остывать. — Верес, у тебя когда-нибудь нос от вранья вырастет. Вырастет и отвалится.

— Обиделся? — она поцеловала его. — Я не выспалась. Не сердись.

Он неожиданно притянул ее и обнял:

— Настя! Я тебя люблю!

Она закрыла глаза. Аромат цветов растекался по комнатам. От одежды Колосова пахло арабскими пряностями. И вновь стало так тихо, словно время остановилось. И чтобы нарушить эту тишину, она сказала:

— Я сейчас кофе сварю, — и высвободилась из его объятий. — А я ведь с утра хотела к маме съездить, — продолжала она уже с кухни.

— С утра?! — усмехнулся Колосов. — Хорошо, что я тебя разбудил.

— Утро у всех по-разному начинается, — рассмеялась она. — Это у тебя ни дня, ни ночи, все время на работе. А у меня утро в полдень начнется и закончится. А у кого-то после обеда.

— У подружек твоих, — он помог ей заварить кофе. — А ведь не девочки уже. Как отдохнули?

Настя открыла холодильник:

— Чудесно! Только напрасно ты про стриптиз вспомнил. Мы в этот клуб давно уже не ходим.

— Он в городе не один, — снова усмехнулся Колосов. — Одного не могу понять, ей-то зачем на мужиков глазеть?

— Саша, я тебя прошу, оставь Нину в покое!

— Я ревную тебя к ней. А вдруг?

— Дурак! — Настя толкнула его в плечо. — Лучше открой шампанское!

Она поставила на стол бокалы, тем временем Колосов открыл бутылку вина.

— Со знакомым созвонился вчера, — говорил он, наливая в бокалы. — Сто лет не виделись. Уезжаю в Челябинскую область, обязательно нужно встретиться с ним.

— Жаль, — отозвалась Настя. — Думала, праздники проведем вместе.

— Мне тоже жаль, — Колосов протянул ей бокал. — Выспишься без меня! — и посмотрел на нее так, что все и без слов стало понятно. — Эти два года пролетели для меня как один день…

Она поняла, что он скажет через мгновение.

— Саша, я тебя прошу, не нужно. Два года — это хорошо, это очень хорошо! Будет что вспомнить. Но я не хочу все усложнять. Мы с тобой понимаем друг друга. Нам хорошо, но мы не знаем, что будет завтра.

— Но я большего хочу, Настя! Эти свидания урывками… Неужели тебя все устраивает?

— Да! Мы не лжем друг другу. Мы не прячем глаза. Я не хочу все испортить.

— Не понимаю! — привычно бросил Колосов и отошел к окну.

На дворе стоял прохладный май двух тысячи седьмого года, пятница, четвертое число.

Настя подошла к нему, обняла крепко за талию:

— Не будем ссориться хотя бы сегодня. Просто время еще не пришло.

— А если оно не придет никогда?

— Значит не судьба, — прошептала она.

Колосов потянулся было к своему ногтю, но вовремя остановился.

— Ты играешь со мной, Верес, — улыбнулся он. — Ты живешь по своим правилам. Но придет и мое время!

Из дома они вышли уже после полудня. Сели в джип Колосова и поехали на окраину города.

— Не погода, а дрянь! — брюзгливо говорил он. — То дождь, то снег, то дождь со снегом!

Не успел он произнести это, как солнце скрылось за облаками, и по стеклам хлестнул дождь. И в это мгновение Настя ощутила такую пустоту, словно сердце в тысячный раз напомнило, что этот человек не ее. Но в тот же миг ей позвонили.

— Здравствуй, Ниночка! — обрадовалась она. — Здравствуй, милая! Как я рада! Как ты?.. Нет, голова не болит… Да что ты говоришь, тот же самый мальчик?! — она украдкой посмотрела на Колосова. — Нет, просто он еще стесняется. Посмотрим на него через годик! Мне кажется, это будет настоящий Тарзан! По крайней мере, не хуже!.. А как себя чувствует Галя с Танюшей?.. Нет-нет, я сейчас с Сашей, едем к маме… Нина, перестань говорить глупости! — она неожиданно оборвала собеседницу и закончила уже совсем другими тоном: — Пока!

— О чем это она? — Колосов спрятал улыбку.

— Ты ведь обо всем догадался! Да, мы в «Глыбе» отдыхали, и что?! Я не обязана отчитываться перед тобой, где и с кем бываю!

— А я тебя не о клубе спрашивал, — Колосов остановился на светофоре. — Дорогая моя, я несколько статей о твоих любимых гадюшниках написал. А для этого на брюхе по ним три раза прополз. Кто, сколько, с кем и как? Мне это уже не интересно.

— За перекрестком остановись, пожалуйста, — с подчеркнутым спокойствием попросила она.

— Настя, мы же не хотели ссориться! — Колосов попытался взять ее за руку.

— Я сказала, остановись! Останови или я на ходу выйду!

— Хорошо, — Колосов прижался к обочине. — Но это глупо. Господи, как это все глупо! Вот ты объясни мне, что я сейчас сказал?

Она вышла из машины и напоследок хлопнула дверью.

— Что мне с тобой делать? — прошептал Колосов, глядя ей вслед.

А Настя поднялась на крыльцо бутика итальянской моды.

— Добрый день, Анастасия Максимовна! — встретила ее симпатичная девушка.

— Здравствуй, Анюта. Что у вас новенького?

— Поступление весенней коллекции.

— Я хочу видеть все!

Колосов знал, что в магазине она задержится надолго. А уж к нему в машину после ссоры точно не сядет.

— Хорошо, — кивнул он. — Дело твое.

Он вывернул на проезжую часть и уехал домой.

А Настя сделала ненужную покупку и уже сама позвонила Нине:

— Знаешь, ну так по-свински, слов нет! Начал опять рассказывать, что секретов для него нет! И на брюхе он по всем гадюшникам ползал! И мы поссорились!.. Я сейчас в «Dolce&Gabbana» на площади. Я тебя жду, Нина!

Она убрала телефон в сумочку и на прощание улыбнулась продавщице.

— Осторожно, Анастасия Максимовна, — предупредила та. — Возле входа какой-то человек странный стоит.

— А где ваша охрана? — поинтересовалась Настя, разглядывая высокого сухопарого человека возле дверей.

Он на самом деле выглядел странно. Словно поднявшись на крыльцо, напрочь забыл, зачем сделал это.

— Он только на минуту отлучился, — она принялась выгораживать охранника.

— Именно за эту минуту ему и платят! — перебила ее Настя. — А клиент на самом деле подозрительный. Я бы на вашем месте в милицию позвонила… — она внезапно осеклась.

— Что с вами, Анастасия Максимовна? — встревоженно спросила продавщица.

— Ничего. Показалось, наверное.

Но она уже понимала, что странный человек с неопрятной бородой — никто иной, как Сережа Плетнев, отец ее дочки Дашеньки.

Настя судорожно перевела дыхание и посмотрела на продавщицу:

— Анюта, милая, не нужно ни охраны, ни милиции. Я сама поговорю с ним.

— Анастасия Максимовна, он может быть опасен!

— Он не опасен. Я его знаю, — отозвалась Настя.

— Осторожно, Анастасия Максимовна! — бросила ей вслед девушка.

Настя вышла на крыльцо и остановилась в двух шагах от Плетнева.

— Сережа, здравствуй!

Он не вздрогнул от неожиданности, хотя именно этого она ожидала. Обернулся на голос и посмотрел на нее с полуулыбкой.

— Простите, очень знакомое лицо, — после томительной паузы сказал он. — Но я не могу вас вспомнить. У меня что-то с памятью.

— Господи, Сергей, что ты с собой сделал? — она погладила его по заросшей щеке. — Ты выглядишь как бродяга.

— Извините, я пойду, — он продолжал улыбаться незнакомой робкой улыбкой.

И неожиданно Настя поняла, что он не играет, он на самом деле не помнит ее.

— Где ты был, Сережа? — спросила она. — Что с тобой сделали?

Дверь бутика открылась, на крыльцо вышел охранник.

— У вас все в порядке? — внушительно спросил он, глядя на Верес.

Из-за его спины выглядывала продавщица.

— Да, у нас все в порядке, — кивнула Настя. — Идем, Сережа. Идем, милый.

Они спустились с крыльца. Настя отряхнула и поправила на Плетневе куртку. Одет он был как Джон Рэмбо: потертый камуфляж, спортивные штаны и поношенные берцы[1]. На них оглядывались, такая контрастная пара сразу бросалась в глаза.

Они отошли в сквер — местный Арбат. Солнце выглянуло, и художники с камнерезами вновь снимали пленку с прилавков и стеллажей.

— Что с тобой случилось? — она продолжала расспрашивать его. — Сережа, расскажи мне, что произошло?

— Вы меня с кем-то спутали, — не сразу ответил он.

— Да ни с кем я тебя не спутала, Сергей! — Настя заглянула ему в глаза. — Почему ты не помнишь меня? Как это может быть?

Плетнев молча смотрел на нее. Он был похож на бродячего пса, который смотрит на доброго человека с надеждой и страхом.

— Сережа, Сережа, — с болью в голосе произнесла она. — Кто же тебя так?

Но в этот момент позвонила Нина:

— Настя, я возле бутика стою! Ты где?

— Нина, тут такое случилось! Я не понимаю ничего! Я не одна!

— О чем ты? Тебя уже забрали, что ли?

— Нет, мы в сквере. Я его нашла…

— Кого?

— Сергея.

— Не может быть! — едва ли не по слогам произнесла подруга.

— Может. Стоит рядом со мной. И ты его не узнаешь!

— Где он пропадал?

— Нина, я ничего не понимаю! — Настя еще плотней прижала телефон к уху. — Он не помнит ничего.

— Подозрительно как-то, — отозвалась та. — Это точно он?

— Ну ты совсем, что ли? Думаешь, я не узнаю его?

— Ладно, я вас сейчас заберу!

Настя убрала телефон и улыбнулась Сергею:

— Сейчас за нами Нина приедет. Нина Елисеева. Помнишь ее?

— Простите, — с полуулыбкой ответил Плетнев. — Но я не помню.

И у Насти внезапно перехватило дыхание.

— Ничего, Сережа, вспомнишь, — улыбнулась она. — Идем, милый. Сейчас Нина приедет.

Не успели они подойти к обочине, как возле них остановилась машина Елисеевой.

— Давайте быстрей, не то меня оштрафуют! — раздраженно сказала она. — Здравствуй, Плетнев! Выглядишь бомжевато!

Нина посмотрела на него в зеркало заднего вида.

— Здравствуйте, — отозвался тот.

— Что это ты со мной на «вы», как с чужой? Забыл, как на брудершафт пили?

— Извините, но я вас не помню, — покачал головой Плетнев.

Нина посмотрела на подругу, округлив глаза. Та в ответ пожала плечами.

— Вас куда? К маме или к тебе?

— У мамы-то ему что сейчас делать? — вопросом на вопрос ответила Настя. — Едем ко мне!

— Плетнев, я всегда знала, что ты вляпаешься в мутную историю, — продолжила Нина, посматривая на него. — Ты же мутный всегда был. И в историю мутную вляпался. Правда же? Я даже бандитов хотела попросить, чтобы «пробили тебя по братве». Да Настёну пожалела! Они бы тебя в блин раскатали! Сто процентов!.. Ты же знаешь, как у них это называется? — и повторила: — «Пробить по братве». Вот только ты им не брат.

— Нина, перестань! — попыталась остановить ее Настя.

— А я говорю, что думаю! Не выдумала ничего! И это — факт!.. И вот ты, Плетнев, снова в нашей жизни нарисовался, — она снова посмотрела в зеркало заднего вида. — И в маскарад этот я не верю! С твоим-то умищем… Умище свой за два года не пропил?

— Простите, я лучше выйду, — негромко произнес тот. — Наверное, меня с кем-то перепутали. Вы меня Плетневым называете. Но я не помню, кто я.

— А ты, Плетнев, совсем плохой стал! — по новой начала Нина.

— Это вы говорите, что я — Плетнев, — ответил он. — Но в моем паспорте совсем другая фамилия.

— Дай посмотреть! — Нина свернула с центральной улицы на боковую и остановилась на обочине.

— Нина, перестань! — попыталась остановить ее Настя.

— Покажи паспорт! — не слушая ее, кивнула Нина. — Посмотрим, кто ты сейчас! Я всегда знала, что ты прикидываешься кем-то другим. Не стесняйся! Наверняка, ты и Плетневым не был!

Она взяла из его рук паспорт и пробормотала:

— Ага, вот ты кто у нас на самом деле! Куликов Сергей Борисович. Похож! А проживаете, стало быть, в городе Ситове. Верно, Сергей Борисович? Бывала я там, бывала… Подружка у меня там жила, Эля Баскакова. Жалко, убили девку… Ты ее не знал случайно? — она пристально посмотрела на него. — Вот только как мне тебя называть сейчас, Плетневым или Куликовым?

— Все, хватит! — оборвала ее Настя. — Сейчас же едем ко мне!

— Может, сначала поговорим с глазу на глаз, — предложила Нина.

Они вышли из машины.

— Ты не боишься его к себе везти? Настя, я не шучу. Плетнев, он же изворотливый! И зачем я тебе все это говорю? Ты ведь сама все знаешь!

— Нет, Нина, — покачала головой Настя. — Это не игра. Он на самом деле ничего не помнит. Я не знаю, что с ним случилось. Что-то страшное!

— Тем более нельзя ему к тебе. Один бог знает, чем все закончится!

— Нина, ты знаешь, я его до сих пор люблю и не могу бросить. Не в таком состоянии!

— О чем ты говоришь, Настя? — Нина взяла ее за руку. — Вспомни себя, когда он исчез.

— Я все помню! Но посмотри на него.

— А что скажет Колосов?

— Статью напишет, — усмехнулась она.

— Господи, да что же вы за люди такие?! — неожиданно в сердцах и без наигрыша произнесла Нина. — Вы же друг на друге живого места не оставили! Настя, ты любишь Колосова! Ты любишь его, но даже себе в этом не признаёшься!

— Нина, я без тебя с Колосовым разберусь.

— Да ради бога, я в твою жизнь не лезу! Но сколько же можно?

— Давай не будем! — оборвала ее Настя. — Посмотри, в твоей машине сидит человек, который появился ниоткуда. Я уже похоронила его, Нина!

— Это меня пугает больше всего! — кивнула та. — Меня пугает, что он появился ниоткуда. Все правильно! А при желании эту филькину грамоту, этот паспорт из города Ситова, за деньги можно выправить за день. Я ему не верю, и ты не верь!

— Странно, правда? — Настя словно не услышала ни слова.

— О чем ты?

— Он так изменился. Ни одного жеста знакомого, ни одной шутки. Взгляд жалкий, забитый.

Нина вдруг придвинулась к ней вплотную и сказала вполголоса:

— Давай оставим его здесь! Выгоним из машины и забудем…

— Ты совсем, что ли? Я его не оставлю!

— Плохо, очень плохо, — пробормотала Нина. — Я бы на твоем месте в милицию его сдала. Но ты ведь во всем разобраться должна.

Она вернулась в машину и протянула Плетневу паспорт:

— Держи!

И до конца поездки больше не сказала ни слова.

Когда они подошли к подъезду, Настя спросила:

— Сережа, ты помнишь этот дом?

Плетнев огляделся:

— Нет.

А Нина фыркнула:

— А ты у него еще о чем-нибудь спроси!

Настя взяла ее под руку и отвела в сторону:

— Спасибо тебе за помощь. Но нам лучше остаться вдвоем.

— Ага! — энергично кивнула та. — А вечером тебя с перерезанным горлом найдут! Или как Элю Баскакову! У той вообще голова на столике стояла!

— Перестань говорить глупости! Это уже не смешно! — оборвала ее Настя. — Сережа, я сейчас, подожди немного, — сказала уже Плетневу. — Нина, я позвоню тебе. Я обязательно тебе позвоню. И мы обо всем поговорим. Но сейчас нам нужно побыть вдвоем. Я должна понять, что с ним произошло.

— Настя, он же лгун, каких мало! Но что же поделать, если ты никого не слушаешь?! Просто будь осторожна! И не забывай про телефон.

Нина Елисеева, невысокая, смуглая и крепко сбитая, была для Насти самым близким человеком по духу и по складу характера. Их без натяжки можно было назвать сестрами.

— Просто я боюсь за тебя. Все, кого я люблю, уходят внезапно. Мне страшно!

— Все будет хорошо. Я позвоню тебе через час. Ладно?

Они обнялись на прощание.

Настя с Плетневым зашли в подъезд, а Нина села в машину и замерла. В этот момент непонятно было, о чем она думает. Было в ней что-то от восточных красавиц, непостижимое, неописуемое словами, словно ее лицо всегда было прикрыто чадрой, и редкий человек мог видеть ее истинный облик.

— Я буду ждать, — внезапно произнесла она твердым и громким голосом и повернула ключ в замке зажигания.

А Настя с Плетневым зашли в лифт.

— Неужели ты ничего не помнишь, Сережа? Этот лифт. Запах жареной картошки с луком из соседских квартир… Посмотри, вот эту царапину сделал ножом Макс, мой сын. Неужели ты не помнишь его? Это было четыре года назад. Мы ехали в лифте. Максим достал перочинный нож и решил написать свое имя. А мы остановили его и ругали потом. Неужели ты этого не помнишь?

— Нет, — покачал головой Плетнев. Они вышли из лифта. — Я шел к своим родителям. Понимаете, в январе я очнулся в незнакомом месте. Там был человек. Я не знал его. Но он сказал, что спас меня. А потом он рассказывал обо мне что-то… Что-то страшное… Но я уже не помню ничего… Снова забыл… — его голос сник до шепота.

— Что? Что он сказал тебе, Сережа? — Настя развернула его к себе. — Что сказал тебе этот человек?

— Я не помню. Помню только, как сбежал от него. Где-то спал, ел что-то. А потом стало тепло, и снег растаял… Я жил в коробках, там было много людей. И вдру