Оглавление

Пролог

Катя проснулась на рассвете. Артем стоял возле окна, держал на руках сына и говорил вполголоса:

— Киса-киса-киса! Киса важная-важная! Красивая-красивая! Киса ходит, мышку ищет.

Сынишка гукал и протягивал руки к окну. Они смотрели на кошку во дворе.

Глядя на них, она почувствовала непередаваемое словами ощущение счастья.

— Тёма, — прошептала она. — Вы почему не спите?

Он обернулся:

— Привет! Не хотели тебя будить.

Она подошла к ним, обняла и поцеловала:

— Вы уже выспались?

— И выспались! И покушали! А мама наша все спит да спит.

— Ты время видел? — улыбнулась она и утонула в его спокойных серых глазах.

В этот момент они ощущали теплое дыхание друг друга.

— Маму с папой во сне видела.

— Расстроилась? — он обнял ее еще крепче.

— Нет… Просто вспомнила. Год уже прошел. Так быстро.

После завтрака Артем ушел в гараж. В прошлом месяце они купили машину. И теперь он пропадал в гараже каждый выходной. Катя только посмеивалась: «Мы не машину купили, а вторую жену в дом взяли. Одно радует — я ее не слышу и почти не вижу».

После всех неприятностей к технике она относилась с опаской. Но над мужем только подтрунивала. Знала, еще месяц-другой и машина станет для него чем-то привычным, вроде ковра на стене или холодильника на кухне.

Вообще, после гибели родителей она сильно изменилась. Спустя год невозможно было узнать в ней избалованную девчонку. Но еще сильней изменилась ее жизнь.

После завтрака разбаловалась Соня. Бегала по комнатам и шумела погремушками. Катя стояла возле окна в спальне. В этот час ощущение счастья в ее сердце слилось с чувством нежности к близким и уверенностью, что теперь все сложится удачно. Она знала, что жизнь не может катиться без помех, как с горочки. Но тешила себя мечтами о легком и безоблачном будущем. После выпавших на ее долю горестей ей было трудно отказаться от них.

На ее руках посапывал двухмесячный сынишка. Младшая сестра счастливая и обласканная, уже забывшая о страшной потере, бегала по коридору, вызывая у нее отнюдь не раздражение, а легкую полуулыбку. А в отцовском гараже ее любимый, самый близкий человек ходил вокруг машины с такой же счастливой, совершенно детской улыбкой. Катя радовалась и за него.

Она положила ребенка в кроватку и открыла семейный альбом. На его первой странице была только одна фотография. Словно кто-то подсказал отцу сделать ее в тот роковой день. И Катя не сдержала слез. Лицо мамы сияло добротой, а глаза отца были наполнены спокойной силой.

В спальню забежала Соня.

— Тише-тише, — она посадила сестренку на колени.

— Ляля спит? — Соня посмотрела на спящего ребенка и тряхнула погремушкой. — Хочу гулять!

— Ляля скоро проснется. Мы покушаем и пойдем гулять, — успокоила ее Катя. — А ты пока надень комбинезончик, который тебе дядя Коля подарил. А погремушку отдай мне! Хорошо?

Спустя полчаса она собрала детей на прогулку. С улыбкой открыла дверь подъезда. В это теплое утро ее радовало все.

— Здравствуй, Катенька! — сидевшие возле подъезда соседки оживились. — Здравствуй, Сонечка! В магазин собрались, девочки?

— Доброе утро! Соня, поздоровайся с тетеньками.

— Погода нынче такая, что грех дома сидеть! Особенно с ребятишками!

Катя улыбнулась им на прощание и покатила коляску в сторону городского парка. Соню она посадила в корзину под коробом. Та привычно развалилась в ней с видом маленького китайского императора.

А соседки с сочувствием смотрели им вслед:

— Как же ей досталось бедненькой!

— И не говори!.. Все-таки она — молодец! И сестренку не бросила! И сама родила.

— На мать так похожа. Та ведь тоже была тоненькая, как тростиночка! Черноглазая… Господи, почему хорошие люди так рано уходят?!

И умолкли, вспомнив ее родителей.

На рассвете Николаю Андреевичу Шугурову тоже привиделись во сне погибшие друзья.

— Проведаю их сегодня, — сказал он супруге за завтраком. — Только не знаю, то ли сейчас заехать, то ли после обеда?

— Да ведь недавно ездили, — заметила та.

Шугуров подошел к окну:

— Если бы зима была, сказал бы: к снегу приснились. А то лето! Какое же нынче лето Господь дал! Благодать.

Малаховых Николай Андреевич любил как родных. И после гибели за их детьми присматривал, как за своими.

Он все же решил помянуть их с утра. Постоял возле гранитного обелиска с высеченными портретами друзей. Склонился над ним, поправил цветы в резном вазоне и прошептал:

— Мы вас помним. Но как же мне жаль, что вы не увидели всего этого. Не увидели внука своего, своего зятя. Как мне жаль, дорогие вы мои… Соня подрастает. А у Кати все хорошо. Она счастлива.

Он обернулся. Шел к могиле Малаховых Сергей Назарович Фесенко. Год назад, возвращаясь от него, они и попали в аварию.

Фесенко пожал ему руку и прикоснулся к могильной плите. Они были одного возраста. Но Шугуров был высоким и мощным, а Фесенко сухопарым человеком среднего роста.

— Не думал встретить тебя.

— Совпало, — коротко ответил Фесенко. — Как девочки?

— Хорошо. Кате сейчас забот хватает. Сам понимаешь — дети… Как дела, Сергей?

— Неплохо. Дети здоровы. С женой — порядок. Это не Галя там?

Шугуров обернулся и увидел жену. Она подошла к ним, улыбнулась Фесенко:

— Сережа, привет! Передумала, тоже решила проведать.

— Дай-ка я тебя поцелую, — улыбнулся Шугуров.

— Как тихо, — прошептала она.

Так и простояли они пару минут в тишине.

— Мне пора. Всего доброго!

Фесенко пожал Шугурову руку, Галю поцеловал на прощание.

После его ухода они задержались еще недолго, потом тоже уехали по делам.

Утро было таким теплым и солнечным, а Катя выглядела такой счастливой, что прохожие невольно улыбались ей.

Солнце прыгало на ветровых стеклах. Из машин доносились обрывки песен. Небо над городом было высоким без единого облачка. В его выси медленно остывал молочный след реактивного лайнера.

Вскоре начался парк. Соня выбралась из корзины и побежала впереди коляски. Катя приветливо улыбалась знакомым, останавливалась перекинуться парой слов с подругами. На скамейках отдыхали родители с детьми и пенсионеры. Над парком серебряными колокольчиками звенели детские голоса.

Вдалеке разливался радостный собачий лай. По неписанному правилу родители с детьми отдыхали в этой части парка, а хозяева выгуливали собак в дальнем конце.

— Соня! — окликнула Катя сестренку. — Далеко не убегай!

Она надолго задержалась возле небольшой поляны. Посреди нее росла молодая березка. Ветер играл с ее листьями. Катя еще раз окликнула сестренку и подкатила коляску к освободившейся скамейке. Солнце отбрасывало ажурную тень от деревьев. С обеих сторон дорожки белели вазоны на постаментах.

Для Кати это место было памятным. Даже зимой, когда парк заносило снегом, она приходила сюда с Артемом. И подолгу смотрела на это деревце. Но пока что никому не открылась, что тянет ее сюда. И каждый раз ей казалось, что именно здесь она сильней всего ощущает связь с погибшими родителями. И уже понимала, что связь эта не оборвется никогда.

На дворе стоял конец мая две тысячи четвертого года.

— Господи, как время быстро летит, — вдруг прошептала она и улыбнулась березке так, как только что улыбалась сестренке.

Глава 1

Малахов взял со стола мобильник. Звонил однокашник.

— Здравствуй, Саша! Жду к шести. С Валей. В «Сириусе», — Фесенко изъяснялся в своеобычной телеграфной манере. — Будут только свои. Давно вас не видел. Особенно Валю.

— Сережа, я тоже рад тебя слышать, — улыбнулся Малахов. — Обязательно приедем. О делах не спрашиваю, и так все понятно! Но поздравить тебя все же хочу! Недавно видел Анюту, — он имел в виду жену Фесенко. — Рад за вас! Пятый ребенок — это не шутки!

— Стараемся, — Фесенко хотел уже закончить разговор, но услышав о ребенке, переменил тон. — Ты ведь знаешь, как я сына хочу! На этот раз пацан будет! Я это точно знаю! И врачи о том же говорят. Появится у меня наследник! Девчонки девчонками. Я их люблю. Все ради них сделаю. Но парень! Это, брат, наследник! Это совсем другая история!.. Вам с Валей тоже надо сына родить! — неожиданно закруглился он. — Не забывай! Жду к шести!

— Будем, — кивнул Малахов. — Я не прощаюсь. Анюте привет!

— Передам обязательно. Всего доброго!

Малахов еще какое-то время с улыбкой смотрел на телефон. Но в тот момент, когда собрался уже позвонить жене, в кабинете появился Шугуров. Малахов работал у него последние несколько лет.

— Привет, Саша, — озабоченно кивнул тот, сел за стол и побарабанил пальцами по столешнице. — Утро сегодня какое-то не такое. Все из рук валится! В Египет, похоже, пора. Или старею?

— Сорок лет — не возраст, — Малахов посмотрел на него поверх стекол очков. — С Галей поссорился?

— Милые бранятся — только тешатся. Держим друг друга в тонусе. Но ощущение с утра такое, будто жизнь пролетает мимо. Как бы не случилось чего, ей-богу.

— Шутишь?! — Малахов снял очки. — Если мимо тебя жизнь пролетает, то мы совсем не живем!

— Не то хотел сказать, — тряхнул головой Шугуров. — Но настроение паршивое! Ей-богу, как бы дрянь какая-то не случилась!

Малахов улыбнулся:

— На днях Аню Фесенко видел. Она в положении, сына ждут.

— Знаю, — кивнул Шугуров. — Сергей давно о сыне мечтает, — он на глазах погружался в работу. — Сегодня Калмыков должен позвонить по морепродуктам. Если меня не будет, сразу обговори поставку следующей партии.

— Хорошо, — Малахов сделал пометку в перекидном календаре. — Кстати, Николай, мне бы пораньше освободиться. Сергей пригласил в «Сириус» на открытие к шести часам. Ты не против?

Он знал, что между ними с год назад пробежала черная кошка.

— Нет. Отдохните как следует. Вот еще что! Когда Галя появится, скажи ей… Ничего не говори.

Малахов снова глянул на него поверх стекол и набрал номер домашнего телефона:

— Валя, я сегодня раньше приеду. Сережа Фесенко пригласил нас в «Сириус»… Да, сегодня… Да, тот самый… Да, на окраине. Так что, будь готова… Ну, я не знаю! Может, Катя посмотрит? Не все же время няньку нанимать!.. Поговори с ней… Да, конечно. Хорошо. К четырем буду. Целую…

Шугурова в кабинете уже не было. Малахов сделал в календаре еще одну пометку уже где-то на конец июня и потянулся до хруста в костях. Времени было около девяти часов утра.

Примерно в то же время проснулась старшая из его дочерей — Катя. Еще с минуту лежала без движения, разглядывая потолок. Потом с неохотой выбралась из-под одеяла и вышла в коридор.

— Мам! — крикнула, открывая дверь ванной комнаты. — Я кушать хочу!

— Здравствуй, доченька! Завтрак уже готов, — Валентина Николаевна вышла с кухни.

— Мама, сколько раз тебе говорить: не называй меня «доченькой»! — послышался капризный голос Кати. — Я уже не ребенок!

— Для меня ты всегда будешь ребенком! — улыбнулась та. — Катя, папа только что позвонил! Я хочу тебя попросить кое о чем, Катенька.

— Ага, давай потом поговорим, — не сразу, но все же отозвалась она.

— Хорошо, дочка, — кивнула Валентина Николаевна. — Поговорим позже.

На этот раз Катя промолчала. Через секунду сквозь шум воды послышалось ее вызывающе громкое пение. Дочь откровенно игнорировала мать. Валентина Николаевна еще немного постояла возле дверей и ушла в гостиную.

Здесь смотрела мультфильмы Соня, их младшая дочь. Малышке шел третий год. Это был подвижный, сообразительный, к тому же довольно поздний ребенок, в котором родители души не чаяли. Когда Малаховы решили завести второго ребенка, им уже было под сорок лет.

— Интересненький мультик?

— Про мышку, — ответила Соня.

Для своего возраста она говорила довольно чисто.

— Что это у нас идет? — улыбнулась Валентина Николаевна. — «Том и Джерри»[1]! Мышка-хулиганка!

Соня забралась к ней на руки, обняла:

— Хочу гулять!

— Сейчас пойдем, — Валентина Николаевна принялась поглаживать ее по спине. — Катю накормим и пойдем с тобой гулять!

А Катя осторожно приоткрыла дверь ванной, оглядела коридор и прошмыгнула в свою комнату. За год после окончания школы она изменилась не в лучшую сторону. Недавнее еще детское и потому простительное безразличие к интересам и проблемам других людей незаметно переросло в равнодушие. А своих родителей в последнее время она и вовсе избегала. Дни проводила с подружками, якобы усиленно готовилась к вступительным экзаменам в институт.

Внешне Катя походила на мать, хотя ни за что бы не признала этого. Такая же невысокая и стройная, черноглазая и темноволосая. Лицо у нее было не скуластое, а просто худенькое и симпатичное. Она с двенадцати лет носила очки. А когда подросла, начала пользоваться контактными линзами.

Как это принято во многих русских домах, к столу она вышла неприбранная в купальном халате и с тюрбаном из махрового полотенца. Обняла мать и выговорила ехидной фальшивой скороговоркой:

— Мамочка, я ведь тебя так люблю!

Пахло от нее цветочным мылом и влажным полотенцем. Валентина Николаевна только сказала:

— Катюша, сколько же можно говорить? Неужели тебе трудно одеться?

— Мамуля, я ведь не в гостях, — не прислушиваясь к ней, все так же выговорила дочь. — Или я так на Бабу-Ягу похожа?

— Ну что ты говоришь?! Но это дурная привычка — вот так появляться на людях.

— Мам, ты опять начинаешь?! Знаешь, как уже надоело! Семнадцать лет долбите как дятлы: не делай того, не делай этого! Надоело!

— Хорошо-хорошо. Кушай. Я больше не буду.

— На самом ведь деле надоело! — Катя еще раз выплеснула на мать раздражение.

— Мы с Соней в парк собрались, — с улыбкой сказала та. — Прогуляйся с нами.

— Нет, мы с Машкой в библиотеку идем. Мам, дай сто рублей. Мы вечером в кино сходим. В «Салюте» вторую часть про мутантов[2] повторять будут.

— Катя, я хотела поговорить с тобой насчет вечера… — начала Валентина Николаевна, но Катя перебила ее:

— Мам, всего сто рублей! Жалко тебе, что ли?

Они слышали, как в гостиной Соня пытается перекричать бархатный баритон телеведущего: «Здравствуйте, сегодня пятое июня две тысячи третьего года, четверг. Вы смотрите выпуск новостей на нашем телеканале…»

— Нас с папой пригласили на открытие нового магазина.

— Вот еще новость! А я тут при чем? — хмыкнула Катя.

— Посмотри сегодня за Соней.

— А если я не соглашусь?!

— Катя, я тебя очень прошу.

— Вы весь вечер этот магазин открывать будете, что ли? — уже с раздражением спросила она. — Что это за праздник такой — открытие магазина?!

— Я тебя очень прошу.

— Не знаю, не знаю! — Катя бросила вилку в тарелку. — Вот мне вы наверняка вечер испортили!

— Дочка, не будем ссориться. Ты же у меня умница, — улыбнулась Валентина Николаевна.

— Перестань, — капризно произнесла Катя. — Я еще ничего не решила!

— Я знаю, что ты согласишься, — мама обняла ее и поцеловала. — Если надумаешь идти к Маше, пожалуйста, вернись к четырем часам.

Катя вышла в коридор. Из гостиной навстречу ей выбежала Соня.

— Здравствуй, малыш, — она подхватила сестру на руки. — Ты куда собралась?

— Гулять!

— Мультики смотрела сегодня?

— Мышку смотрела!

Катя рассмеялась и поцеловала сестренку так, как целовала ее только что мама.

В своей комнате она взяла журнал и снова легла. Пробормотала только с раздражением:

— Радость-то какая, весь вечер дома торчать!

В полдень она встретилась с подружками. Отдыхали в кафе под навесом. Катя ела мороженое, подруги потягивали пиво. Им было скучно, даже разговаривать не хотелось. Одно радовало — оттянутся вечером на танцполе. О фильме про мутантов и речи не шло.

— Родители заставляют с Сонькой сидеть, — пожаловалась Катя.

— А я с Максиком поссорилась, — притворно вздохнула Маша Карусельникова.

— Какой-то он у тебя странный, — хмыкнула Лена Лебедева. — Димка мой, может и ведет себя по-свински. Но я всегда знаю, чего от него ждать. А твой, как этот… Как его, Кэт?

— Как маньяк, что ли? — Катя спрятала улыбку.

— Да ну вас! — обиделась Карусельникова.

— Конечно, он мальчик симпатичный и даже очень симпатичный, — продолжала Лебедева. — И слова тебе красивые говорит. Но, Машенька, ведь это не главное! Потому что он все время смотрит на других девочек.

— Да пошла ты! — Карусельникова посмотрела на подругу уже с ненавистью. — Это не он, это ты на него смотришь все время! Думаешь, я слепая?!

— А вот и Максик идет, — сказала Катя, глядя на высокого парня. — Вы же поссорились.

— Максик! — приветливо помахала Лебедева назло Карусельниковой.

Та со стуком поставила стакан и побежала навстречу ухажеру.

— Что это с вами? — с любопытством спросила Катя.

— Достала меня уже со своим Максиком! «Ой, Максик! О, мой Максик!» — очень похоже передразнила Лебедева. — Кэт, эта овца противная ему не нужна! Он на тебя смотрит. На тебя, а не на нее!

Катя фыркнула и тоже помахала Максиму. А того подруга картинно поцеловала и потянула в сторону от кафе.

— Что это тебе в голову пришло?

— Ты сама не замечаешь, что ли?

— Вот еще!

Домой она вернулась в половине пятого. Родители собирались на выход. Отец брился, мама перебирала в спальне костюмы и платья. На кровати уже громоздился ворох одежды. На спинках стульев были развешаны рубашки с блузками.

— Катя, как мне этот костюм? — спросила Валентина Николаевна.

— К лицу, — равнодушно отозвалась та. — Вы еще не передумали?

— Катя, — мама обняла ее. — Мы с папой так редко бываем на людях. Я тебя прошу, посиди с Соней. Мы вернемся к девяти. Ты успеешь погулять с подругами. А еще лучше, пригласи их в гости!

— Вот еще! — с презрением усмехнулась она. — Думаешь, им интересно, как я из горшка в унитаз выливаю?

— Они — будущие мамы! — отозвался из ванной отец. — Пусть учатся!

— Ой, чему тут учиться?! — усмехнулась Катя. — А вот у меня были такие планы на вечер!

Она нарочно хлопнула дверью своей комнаты.

— Саша, с ней нужно поговорить, — Валентина Николаевна обняла мужа. — Мне не нравится ее настроение.

— Ты знаешь, как она меня слушает, — отозвался тот. — Подружек она слушает, а не нас.

— Что ж, придется самой, — Валентина Николаевна постучалась в дверь к дочери. — Дочка, открой, пожалуйста. Катенька, давай поговорим. Я ведь чувствую, что ты обиделась.

— Валя, если она не согласится посидеть с Соней, я приглашу бабушку! — громко сказал Александр Иванович.

Катя тут же вышла из комнаты:

— Вашей бабушке до Сони еще меньше дела, чем мне!

— Катенька, что ты говоришь?! — с обидой произнесла Валентина Николаевна. — Она вас любит!

— Любит?! — фыркнула Катя. — Она кроме себя никого не любит!

Отец выглянул в коридор:

— А ведь Катя в чем-то права. Плевала она на нас с высокой колокольни. Валя, извини, она твоя мать. Но знаешь, как говорят: «Седина в бороду, бес в ребро!»

— Саша, я тебя прошу!

— Хорошо, — неожиданно улыбнулась Катя. — Я согласна посидеть с Сонькой, но только до девяти часов!

— Вот и хорошо, дочка! — обрадовалась Валентина Николаевна. — К девяти мы уже вернемся. Ты ведь у меня совсем взрослая стала.

— Мам, не начинай снова!

Но Валентина Николаевна уже обняла ее и поцеловала. Позже Катя будет вспоминать этот последний поцелуй. Какой глупой и нетерпимой была она к материнской ласке.

— Мы уедем минут через двадцать-двадцать пять, — тем временем говорила Валентина Николаевна. — Соня спит. Каша на плите, молоко и детское питание в холодильнике.

Пока они собирались, проснулась Соня. Катя взяла ее на руки и вышла проводить родителей.

— Ведите себя хорошо, — улыбнулась на прощание Валентина Николаевна. — Не ссорьтесь! Катенька, я на тебя надеюсь. Ты ведь совсем уже взрослая.

— Мам, ну хватит уже!

— Мать права, — улыбнулся Александр Иванович. — Скоро тебе восемнадцать исполнится. Вот и покажи самостоятельность! — и неожиданно предложил: — Девчонки, а давайте сфотографируемся!

В гостиной он установил фотоаппарат. Семья устроилась на диване.

— А теперь скажите — «сыр»!

Александр Иванович тоже сел на диван и обнял супругу, на руках она держала Соню. По другую руку от нее устроилась Катя. Перед тем, как сработала вспышка, она вдруг заметила какое-то движение в углу комнаты под потолком. Да так и осталась на этой фотографии с расширенными от удивления глазами и с лицом таким чудны́м, словно увидела знак.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Александр Иванович и вдруг тоже оглянулся на то же место.

А спустя минуту родители девочек ушли навстречу судьбе.

— Что с тобой, брат?

Игорь Кропотов посмотрел на Вадима и тут же отвел взгляд. Таким старшего брата он еще не видел.

— Не могу без нее, — Вадим вытер слезы. — Справиться с собой не могу. Не думал, что без Вики будет так тяжело. Чувствую себя тряпкой!

— Ты не тряпка, — Игорь крепко сжал челюсти. — Я поговорю с ней! — он взял в руки телефон и выжидающе посмотрел на него. — Какой у нее номер?

— Я сам позвоню! Может уже ответит.

Братья встретились на набережной городского пруда. В последнее время они виделись все реже. У Вадима заканчивалась преддипломная практика. А Игорь занимался перевозками и почти все время находился в разъездах. С детства у них установились уважительные отношения, хотя разница в возрасте была небольшой. Но спокойный и рассудительный Вадим всегда удерживал вспыльчивого брата от необдуманных поступков.

— Непонятно, — сказал Вадим. — Забрала вещи и ушла к родителям. На звонки не отвечает. Подружки тоже молчат.

— Другого, что ли, нашла?

— Не знаю. Чувствую себя погано! Мне о дипломе думать надо. А я думаю только о ней.

— Познакомься с кем-нибудь. Клин клином вышибают.

— Нет, сначала я с ней поговорю. А там видно будет.

— Да расслабься ты! — Игорь подтолкнул его плечом. — Давай я со своего телефона позвоню. Мой номер она не знает. Сто процентов, трубку возьмет. И вы поговорите!

Игорь взял у брата телефон, набрал на своем номер Вики.

И она почти тут же ответила:

— Здравствуй, Игорь! Как хорошо, что ты позвонил! Я сама хотела позвонить тебе сегодня!

Игорь в замешательстве посмотрел на брата и ответил:

— Я в общем… Я не знал, что ты мой телефон знаешь… Вика, здравствуй! Брат рядом, поговори с ним, пожалуйста.

— Вадим с тобой? — в голосе Вики послышалось разочарование.

— Да, он хочет поговорить с тобой, — повторил Игорь. — Я телефон ему передаю.

— Игорь! Подожди, Игорь, — попыталась остановить его Вика, но Игорь уже отдал телефон брату.

— Привет, Вика, давай встретимся! — произнес Вадим. — Я уже голову сломал!

— Нам не о чем говорить. И так ведь все понятно.

— Нет, Вика! Мне непонятно! Я встретиться с тобой хочу! Я на набережной сейчас. Вика, приходи в «Лакомку». Я буду ждать… Вика, что с тобой?

— Вадим, я не хочу ни о чем говорить. Я отправила тебе письмо. Но ты его почему-то не получил. Если бы ты прочитал его, мы бы сейчас не разговаривали.

— Да не было никаких писем. О чем ты, вообще? Давай встретимся и поговорим по-человечески.

— Хорошо, я приду.

Вадим еще несколько мгновений держал телефон возле уха, потом протянул его Игорю.

— Договорились? — спросил тот.

— Да, — кивнул Вадим. — В кафе встретимся.

— Ну, нормально же!

— Я вечером позвоню, — рассеянно отозвался Вадим.

Уже несколько дней он испытывал зыбкую неуверенность во всем. Словно из него вырвали сердце, и оно висело в стороне на нескольких жилках. Но после разговора с Викой это чувство только усилилось. Он уже знал, что разговор с ней ничем хорошим не закончится.

А Вика в тот вечер была особенно хороша. Только увидев ее, Вадим уже почувствовал томление.

— Здравствуй, — он потянулся для поцелуя, но она отстранилась. — Вика мне так тяжело! Ты не хочешь слушать меня. Не хочешь меня видеть. Я не могу понять, почему? Что случилось?!

— Вадим, я полюбила другого, — Вика взяла его за руку.

— Ну, о чем ты говоришь? Какой другой?!

— Я люблю его, Вадим. Мы должны расстаться.

— Зачем ты так?! — Вадим резко отдернул руку.

— Это любовь. Ты знаешь, как это бывает.

— Бред какой-то! — он резко вскочил. На них уже начали оборачиваться. — А как же мы? Мы с тобой, Вика?!

— Вадим, успокойся! Не ты первый, не ты последний. Вспомни наших знакомых, многие из них расстались. Живут прекрасно. Остались друзьями.

— Ты меня убила! Наповал.

— Я тебя прошу, перестань играть словами. Ты встретишь другую. Полюбишь ее и будешь счастлив.

— Как у тебя все просто: «Встретишь, полюбишь…» Прощай!

— Вадим, не уходи, — она попыталась поймать его за руку. — Я еще не все сказала. Я не хочу расставаться с тобой вот так!

Но он уже не слушал ее.

Вика вернулась за столик и покачала головой:

— Зачем ты так? — с горечью прошептала она и позвонила сестре: — Я знала, что так будет! Так не хотела видеться с ним! Ну почему все так?! Почему он письмо не получил? Было бы так просто.

Пока она разговаривала с сестрой, Вадим ехал в сторону городской окраины. Он тоже разговаривал по телефону.

— Вот и выкинь ее из головы! — рьяно выкрикивал собеседник. — Что ты как баба?!

— Люблю я ее, Денис.

— Люблю, — передразнил тот. — Приезжай ко мне! Я пацанам позвоню. Шлюх вызовем! Шашлык, водяра! Какие проблемы, братан?! Выпьем, посидим, расслабимся. Не парься, братан!

Спустя час на даче у Дениса пьянка шла по накатанной. Гремела музыка, пиво и водка лились рекой.

— Вот и всех делов! — хохотал Денис, подливая ему пиво. — Живи и радуйся! Чё ты паришься?! Чё там у нее золотом выложено?! Анька, иди сюда! — окликнул он высокую брюнетку. — Это — Вадим! Вадим, это — Анька! Она тебя любит и хочет! Да?

— Привет! — улыбнулась девушка.

— Вы общайтесь, короче! — Денис похлопал его по спине.

Вадим посмотрел на новую знакомую, улыбнулся немного натянуто и залпом осушил кружку.

Катя покормила сестренку, поела сама. Созвонилась с Лебедевой, надумала все-таки пригласить ее в гости. После чего собрала Соньку и вышла во двор.

Вскоре появились Лебедева с Максимом.

— Какой пупсик! — подруга взяла Соню на руки. — Какая она у вас миленькая! Привет, Пупсёныш! Конфет хочешь?.. Максик, дай нам конфет.

— Давайте, я вас прокачу, — предложил тот. — На пляж съездим, искупаемся!

Под вечер на самом деле стало душно.

— Давайте, — согласилась Катя. — Я только родителям позвоню.

— Зачем? — Лебедева опустила Соню на землю. — Они ведь к девяти приедут? Вот и мы к девяти вернемся, — когда Максим отошел к машине, прошептала ей на ухо: — Кэт, я серьезно говорю — он неровно на тебя дышит. Тебя ведь в спину не толкают. Присмотрись. Он не урод и при деньгах.

— Лена, ты опять за свое?

— А что такого, если ты молодому человеку нравишься?

— Он то хоть знает, что ты пытаешься нас свести?

— А разве это имеет значение?

— Ленка, я тебе поражаюсь! — рассмеялась Катя.

— Я просто помогаю людям, — улыбнулась та.

Домой девочки вернулись в начале девятого. Почти в ту же минуту, когда родители выехали с парковки торгового центра «Сириус», а пьяный Вадим сел за руль.

Его пытались остановить, но он никого не слушал и не прочь был увезти с собой новую подругу.

— Аня, садись! Быстро садись!

— Я с тобой не поеду! Ты — пьяный совсем!

— Садись, я сказал!

— Нет!

— Вадим, ты бы дурью не занимался, — Денис сидел на корточках возле забора. — Куда ты поедешь?! У меня ночуй вместе с Анькой! Чё ты в натуре гонишь, братан?!

— Аня, — Вадим не слушал его. — Ты со мной?!

— Нет! Я же тебе сказала — нет!

— Да пошли вы все… — Вадим газанул, с места набирая скорость и опасно выворачивая на поворотах.

Минута уходила за минутой, час за часом. Телефоны родителей были вне зоны доступа. Первое раздражение у Кати сменилось тревогой. Уже проснулась и снова заснула Соня. Время незаметно подошло к одиннадцати. Катя пыталась подавить тревогу. В какой-то момент даже попыталась разозлиться, но не смогла.

В начале двенадцатого ночи в дверь позвонили.

— Я вам сейчас покажу! — с облегчением прошептала она. — Вот я вам сейчас устрою! — сказала в полный голос, отпирая замки.

Открыв дверь, Катя увидела соседку по лестничной площадке и двух незнакомцев.

Тетя Оля заговорила так быстро, что она не сразу поняла, о чем идет речь:

— Катюша, милая! Катенька, понимаешь, твои папа и мама попали в автокатастрофу.

— Нужно было сказать: «попали в аварию», — запоздало подсказал один из незнакомцев.

— Что?! — вдруг страшным оглушительным шепотом спросила Катя. — Где они?.. Что с ними?! — уже неожиданно звонко выкрикнула она и бросилась на лестничную площадку.

Но незнакомцы перехватили ее. И один из них сказал, стараясь не смотреть в глаза:

— Они погибли.

— Вы врете! — мгновенно севшим голосом прошептала Катя и снова выкрикнула, но уже нестерпимо громко: — Врете!!!

Из глубины квартиры донесся плач Сони. Ее разбудили и напугали крики сестры и чужие голоса. Катя отступила в прихожую, затравленно посмотрела на незваных гостей. Не сводя с них взгляд, торопливо обулась, натянула ветровку. Тетя Оля и незнакомцы настороженно следили за ней. Когда она выходила из квартиры, ее снова попытались остановить. Но на этот раз Катя вырвалась и стремительно сбежала вниз по лестнице. Выскочила из подъезда и канула в ночи. Ноги сами понесли ее в сторону парка.

Она бежала, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Освещенные окна в домах, уличные фонари и темные дворы. Кажется, все это мелькнуло в одно мгновение. Сначала она бежала по тротуарам, потом темными аллеями парка. Густая трава опутывала ноги. Где-то посреди парка галдели и хохотали пьяные. Сквозь деревья мелькали багровые отблески костра. Но Катя бежала через парк, ничего не замечая. Она не хотела ничего видеть и уже ничего не хотела знать. Лишь одно желание гнало ее сквозь летнюю ночь — убежать от самой себя и от судьбы, которая занесла над ней острое жало.

— Вы знаете, куда она побежала? — спрашивали оперативники соседку.

— Наверное, к одной из подружек. У нее очень много подружек.

— Этого нам еще не хватало! Хорошо, мы оставим ребенка на вас, а сами найдем девочку. Убежать далеко она не могла. У девочек есть близкие родственники?

— Бабушка — Подъяловская Маргарита Георгиевна.

— Поставьте ее в известность! Будет лучше если она заберет детей к себе. Вы все-таки человек посторонний. Мы сигнализируем по инстанции. Но пока так.

Они ушли, оставив соседку с ребенком. Соня все еще всхлипывала, но сон уже брал свое, глаза у нее слипались.

Известие о гибели Малаховых застало Шугурова по дороге домой.

— Николай, — раздался в трубке четкий, немного резковатый голос Фесенко. — Малаховы погибли.

— Что?! — Шугуров резко свернул к обочине. — Что ты сказал?

— В половине девятого вечера погибли Малаховы. Они возвращались от меня.

— Я знаю, от кого они возвращались! — оборвал его Шугуров. — Как это произошло?!

— Лобовое столкновение. Погибли Малаховы и водитель другой машины.

— Господи, — Шугуров на мгновение закрыл глаза. Он не верил своим ушам. — Сергей, я не знаю… Я еду к Малаховым. Надеюсь, успею до приезда милиции. Боже ты мой, боже! Сережа, ты представляешь, что сейчас Катя переживет?!

— Хорошо, — отозвался Фесенко. — Я нахожусь на месте аварии. Потом поеду в морг.

— Сергей, если что — звони! В любое время!

Шугуров несколько мгновений смотрел на рекламный щит, переливающийся яркими красками. Потом судорожно перевел дыхание и переключил скорости.

По пути к Малаховым он позвонил жене:

— Галя, я не знаю, когда приеду. Малаховы погибли… Возвращались от Фесенко и попали в аварию… Подробностей не знаю. Сергей находится на месте аварии. Позже созвонюсь с ним… Нет, девочки были дома. Галя, я подъезжаю к их дому. Перезвоню позже.

Он вытер вспотевший лоб. Времени было половина двенадцатого ночи. С Катей он разминулся на несколько минут. Она в это время уже бежала в сторону парка.

Шугуров поставил машину возле подъезда. На крыльце столкнулся с оперативниками, они возвращались от Малаховых. Он поднялся в квартиру, но застал там только соседку с Соней.

— Опоздал, — покачал головой он. — Куда она убежала?

— Я не знаю. Милиционеры о том же спрашивали. Откуда я могу знать? — устало ответила та.

Она укачивала на руках Соню и смотрела, как Шугуров ходит по гостиной из угла в угол. Через мгновение его отвлек телефонный звонок.

— Нет, Галя, не знаю! — немного резко ответил он. — Катя убежала! Постараюсь найти ее! Созвонимся позже, — убрал телефон и посмотрел на соседку. — Боюсь я за Катю, как бы чего не случилось. Ночь на дворе! Оля, ты с Соней посиди, пока не вернусь. Что теперь поделаешь, коли так вышло!

— Конечно, — кивнула она. — А я их бабушке позвоню.

Шугуров ушел. Соседка унесла Соню в детскую и осторожно положила на кровать. Она также осторожно, почти бесшумно вышла из комнаты. Взяла с журнального столика телефон, села на диван и пригорюнилась. Случившееся сегодня тоже не укладывалось в ее голове.

— Господи, да за что же это?! — прошептала она, набирая номер Подъяловской. — Маргарита Георгиевна, милая. Я даже не знаю, как вам это сказать…

— Она спит, — отозвался мужской голос.

— Кто это? — спросила о