Посредине стоял огромный дубовый стол на массивных львиных лапах. До революции за ним обедали и принимали гостей, а сейчас все время работали. Мама по вечерам на нем кроила и шила для частных заказчиков. Бабушка расписывала или трафаретила задники для спектаклей Драматического театра Станиславского и, кажется, ставила на него этюдник, когда писала маслом. Писала она в основном для себя, почти всегда с натуры — преимущественно пейзажи и цветы.
На мольберт ставился холст, быстро делался набросок углем, а по окружности огромного стола выкладывались мешки. В каждом — гора лоскутов одного цвета, но разных оттенков и фактур — шелк, шерсть, бархат, атлас, тюль. Из крахмала варился клей. Отрезая от лоскутков кусочки величиной с мазок кистью, она приклеивала их на холст. Иногда целиком, но чаще прикрепив лишь чуть-чуть, легко. От этого цветы на холсте становились живыми. Это было не рукоделие. Это была настоящая живопись, только мазок делался не маслом, а лоскутом. Она тканью писала с натуры.
