Восемнадцатой? – Сэмюэль отворачивается и хмурится. – Это в двадцать второй.
Внезапно он напрягается и застывает. Побледнев, он пристально вглядывается в меня, и я снова не понимаю, что означает выражение его лица.
Зато я знаю, что на моем лице в это время сияет широкая улыбка. Я даже чувствую, как напряжены мои щеки.
– Шах и мат! – говорю я очень тихо, хотя мне хочется кричать. – Я поймала тебя. Я знаю, кто ты. Потому что…
