Глава 1. День, когда всё сломалось
Утро начиналось как обычно.
Планёрка, список вызовов, несколько звонков «сверху», пара подписи на документах, беглый взгляд на расписание: один врач на больничном, другой на курсах, но «в целом справимся». Я налил себе первый кофе и только собрался дописать письмо в управление детства, как в коридоре мигнул свет.
Потом ещё раз.
А потом погас окончательно.
Сначала никто не поверил, что это надолго. В регистратуре привычно пожали плечами: «Сейчас включат». Медсёстры пошли доставать переносные фонарики «на всякий случай». В процедурном кто-то шутил, что «будем работать по старинке, как в прошлом веке». Я тоже не напрягся: отключения бывают, через десять минут всё обычно возвращается.
Через двадцать минут стало ясно: это не «ненадолго».
Без света умерло всё, на чём держится современная поликлиника. Компьютеры один за другим погасли, электронная регистратура остановилась, связь в локальной сети пропала. Электронные карты пациентов стали для нас недоступными — словно сотни детей одномоментно перестали существовать на бумаге. Запись на приём — исчезла. Электронные талоны — не прочитать. Очереди — живые, злые, растущие.
А ещё через полчаса пришла вторая новость: вместе со светом «лег» интернет. Означало это простую вещь: ни один приказ, ни одна инструкция, ни одно «в случае чего смотрите в системе» нам сейчас помочь не могли. В коридорах начали включаться фонари на смартфонах: родители первыми поняли, что-то пошло не так.
— А что, это у вас тут всё вырубили? — недовольно спросила женщина с ребёнком на руках.
— А как мне теперь к врачу? У меня талон на десять ноль ноль! — мужчина показывал экран телефона, словно пропуск в другую реальность.
— Мы уже записаны! Нас обязаны принять! — слышались голоса из разных углов.
Записаны они были действительно. Где-то там, в электронном пространстве, к которому мы сейчас не имели никакого доступа.
Я вышел в коридор. Свет от окон делал картину ещё более странной: длинная очередь, испуганные дети, и всё это — под табличками с фамилиями врачей, за чьими дверями сейчас сидели люди в белых халатах с чёрными экранами мониторов перед глазами.
В эти минуты любой руководитель поликлиники понимает простую вещь: система — это хорошо, пока она работает. Но реальная жизнь детей и родителей продолжает идти и без неё. И надо что-то решать.
«Коллеги, собираемся в ординаторской!», — сказал я старшей медсестре. — Регистратура, процедурный, прививочный, участковые, кто может — на пять минут оторвитесь.
Пять минут растянулись в десять — потому что некого было «оторвать». Участковые уже вышли в коридор, пытаясь хоть как-то организовать поток: «У кого высокая температура — в кабинет неотложной помощи», «Кто на оформление справок — в другой кабинет». Регистратура отбивалась от вопросов: «Нет, мы не видим вашу электронную запись, у нас не работает программа». Прививочный кабинет стоял на паузе: без доступа к данным и журналам прививать было нельзя.
Когда мы всё-таки собрались, в ординаторской стояла напряжённая тишина.
— Что делаем? — спросила одна из педиатров. — У меня сидят трое, у всех электронные карты. Я их даже открыть не могу.
— Принимать без карт? — предложила другая. — Но как тогда всё оформить?
— А если потом придут с проверкой? — напомнила медсестра.
Я смотрел на своих людей и понимал: именно в такие моменты проявляется, чем на самом деле является заведующий. Не «старший по должности», не «подписант бумаг», а человек, который должен принять решение, за которое потом будет отвечать — и перед начальством, и перед родителями, и перед собственной совестью.
«Работать будем так!», — сказал я. — Сейчас нам важнее дети, а не идеальные отчёты.
Мы достали то, чего в поликлинике уже почти не осталось: бумажные бланки. Старые, ещё из тех времён, когда никто и не мечтал об электронной регистратуре. Учётные формы, временные карты, старые журналы, которые «на всякий случай» хранились в шкафу.
Я разделил поток мысленно на несколько линий:
1. Острые дети — температура, сыпь, острые боли.
2. Плановый приём — осмотры, справки, консультации.
3. Прививки — временно стоп, до восстановления системы.
4. Документы и справки без осмотра — отдельно, позже, когда всё заработает.
«Врачи принимают по живой очереди», — сказал я. — Без записи, но с сортировкой по тяжести состояния. Старшая медсестра помогает на фильтре: сначала пускаем тяжёлых. Всё записываем на бумагу. Когда включат свет — внесём данные задним числом. На себя беру ответственность.
В глазах у кого-то мелькнуло облегчение, у кого-то — тревога. Врачи знали, что потом это выльется в двойную работу: сначала помощь, потом восстановление всего в электронке. Но и знали другое: дети ждать не будут.
Дальше была моя очередь выйти в коридор — не как «администратор», а как человек, который сейчас должен объяснить десяткам уставших родителей, что происходит.
Я стал говорить вслух, почти по-военному, но спокойно:
— Уважаемые родители, у нас временно отключено электричество и не работает электронная система. Записи мы сейчас не видим, но поликлиника продолжает работать. Принимаем по живой очереди, в первую очередь — детей с высокой температурой и тяжёлым состоянием. Просьба: у кого плановый осмотр или справки — если есть возможность, перенесите визит. Остальных просим подойти к старшей медсестре, она сориентирует по кабинетам.
Кто-то вздохнул. Кто-то начал возмущаться:
— А у меня ребёнок тоже не игрушка, я отпросилась с работы!
— Я неделю записывалась, вы обязаны меня принять по времени!
— Это ваши проблемы, а не наши!
И они, по-своему, были правы. Каждый из них жил в своей маленькой вселенной, где сегодняшний поход в поликлинику — огромный стресс, совмещённый с работой, транспортом, бабушками и остальными детьми. Для них поликлиника — один эпизод дня. Для нас — весь день и все дни.
В тот «сломанный» день очень быстро проявилось то, о чём обычно говорят в теории — «организация оказания медицинской помощи». На практике это выглядело так:
— педиатр, который принимает двух остреньких без карты, опираясь только на собственный опыт и беглые расспросы;
— медсестра,
