Молодой юноша, лет 20, в сложных к пониманию одеждах шел по улице, разглядывая прохожих. Он не смотрел в глаза, он смотрел сквозь людей, как бы пытаясь уловить суть, дух. Внезапно среди толпы он разглядел престарелую женщину. Она была дряблой от слова совсем. С какой то непонятной котомкой, то ли сумка, то ли мошна. Что то вроде мини рюкзака. Странно. Почему именно она? Здравствуйте бабушка, позвольте представиться, меня зовут Изомат. Я не местный. Вы в выглядите очень бледной и усталой, позвольте вам помочь?
Вот вариант продолжения, в духе магического реализма и легкого абсурда (ведь имя Изомат — это либо строительный утеплитель, либо нечто потустороннее, связанное с формой и материей):
Старуха остановилась не сразу. Ее ноги в стоптанных галошах еще сделали полшага по инерции, словно тело не поверило, что к ней обратились. Она медленно, как старая башенная пушка, развернулась всем корпусом.
Глаза у нее оказались не выцветшими, как ожидал Изомат, а цвета крепкого чая — темные и неожиданно цепкие. Они скользнули по его сложным одеждам (кажется, сегодня он выбрал фактуру мешковины с вкраплениями слюды и старых микросхем) и остановились на лице.
— Изо… мат? — голос у нее был сухим, как пергамент, но без тени старческого дребезжания. — Это по-каковски ж тебя так окрестили, мил человек? По утеплителю, что ли?
Юноша чуть склонил голову к плечу. Прохожие обтекали их, как река обтекает камень, не замечая, что время в этой точке сгустилось.
— Нет, бабушка. Это от слов «изолировать» и «материя». Я работаю с границами. Вижу, где кончается одно и начинается другое. — Он снова посмотрел сквозь нее, на мгновение задержав взгляд на старой котомке. — А вас я увидел, потому что… вы закончились.
Старуха хмыкнула, но не испугалась. Она поправила лямку своего странного мини-рюкзака, который висел на груди, а не на спине, как у молодежи.
— Все мы когда-нибудь закончимся, — сказала она спокойно. — Кому усталой, кому бледной. Ты лучше скажи, чем помочь-то хочешь? Донести это?
