Я любила его так же, как и тебя, но если тебе моя любовь во благо — и будет во благо, то ему она была в тягость, так иные люди говорят Христу: я не просил тебя умирать за меня, спасибо тебе, брат, вот удружил.
— Или что? Я просто не понимаю, как мне к этому относиться. Никогда не рассказывай мужчинам об изнасилованиях, если не хочешь оскорбить их, заставить их почувствовать себя бессильными. Но тебя не изнасиловали ведь? Значит, эта история о твоем брате? О том, какой он герой, что спас тебя? Ты бы лучше о нем рассказала, а не об этом ужасе.
То, что убивает жизнь, само не умирает, а то, что рождает жизнь, само не живет», — читали глаза. «Недурно, — подумал Аргентьев, — Павел, оказывается, еще и философ: весь в деда».
Павел? Почему ты здесь сидишь один? Я… — Она замялась, в ней была пронзительная трогательность, которая скрадывала десятилетнюю разницу в возрасте между ними. — Я хотела тебя пригласить к нам туда, в зал, и еще хотела сказать тебе спасибо за твой рисунок. Мне никто никогда не делал таких подарков: ни до замужества, ни тем более после.
— Павел? Почему ты здесь сидишь один? Я… — Она замялась, в ней была пронзительная трогательность, которая скрадывала десятилетнюю разницу в возрасте между ними. — Я хотела тебя пригласить к нам туда, в зал, и еще хотела сказать тебе спасибо за твой рисунок. Мне никто никогда не делал таких подарков: ни до замужества, ни тем более после.
