Глава первая: Урожай керлингистов
Если бы семьдесят пять лет жизни Аристарха Федосеевича Орлова вдруг решили переплавить в некий единый звук, то это был бы тихий, глубокий и размеренный скрип. Скрип половиц в его старой, пахнущей сушеными яблоками и печным дымом избе. Скрип костей по утрам, когда он, кряхтя, поднимался с кровати, чтобы затопить печь. Скрип ворот местного колхоза имени Ленина, который он, как сторож, открывал каждое утро ровно в семь и закрывал в девять вечера. Это был звук привычки, предсказуемости и прочного, как мореный дуб, порядка.
Деревня Подкопай, что в тридцати верстах от Брянска, жила по своим, не всегда понятным городскому человеку, законам. Здесь знали, что дождь на Спаса — к хорошему урожаю грибов, а если курица запела петухом — жди беды, но не глобальной, а мелкой, бытовой, вроде сломавшегося трактора или прорыва трубы. Жизнь текла медленно и основательно, как патока зимой.
Аристарх Федосеевич был такой же неотъемлемой частью этого пейзажа, как покосившаяся будка автобусной остановки или вековой дуб на пригорке. Высокий, жилистый, с седыми, нависающими как снежные шапки бровями и руками, исчерченными глубокими морщинами-бороздами, он напоминал старого, могучего лесного духа, по какой-то прихоти судьбы облаченного в стеганый ватник и валенки.
Утро его начиналось не с кофе — этого он терпеть не мог, называя «черной сажей» — а с кружки крепкого чая, заваренного в потрескавшемся заварном чайнике, и с неторопливого изучения единственной местной газеты «Колхозная правда». Читал он ее от корки до корки, включая объявления о продаже дойных коз и распоряжения районной администрации. Именно там, на третьей странице, в разделе «Сельское хозяйство», он и вычитал ту самую весть, которая перевернула все его тихое существование с ног на голову.
Статья называлась незамысловато: «Колхоз имени Ленина на грани». Грани чего — было понятно без уточнений. Шли долгие, безнадежные разговоры о банкротстве, о долгах, о том, что земли могут пойти с молотка, а техника — порезать на металлолом. Сердце Аристарха Федосеевича сжалось. Колхоз был его жизнью. Он помнил, как первым трактором пахали эти поля, как всем миром строили коровник. Это было не просто предприятие, это была история, его история, история его отца и деда.
Он отложил газету, и чай вдруг показался ему горьким и невкусным. Безнадега — вот что было на вкус у этого утра.
Мысли его были прерваны визгом тормозов у калитки. Во двор вкатился, словно шар для боулинга, молодой человек в яркой куртке с капюшоном, натянутом на голову, и с огромным смартфоном в руке. Это был Витёк, внучатый племянник Аристарха Федосеевича, приехавший на недельку из Москвы «подышать воздухом» и целыми днями пропадавший то в лесу с друзьями, то у реки.
— Дядя Арис! — выдохнул он, запыхавшись. — Ты не поверишь, что я нашел!
Аристарх Федосеевич нахмурил свои кустистые брови. Он не любил суеты. И это прозвище «Арис» — отвратительная городская выдумка.
— По-русски говори, Виктор. Чего нашел? Золотой клад? Или опять тот твой «покемон», бегающий за сараем? — буркнул он.
— Да нет, лучше! — Витёк тыкал пальцем в экран своего телефона, листая какие-то яркие картинки. — Смотри! Федерация керлинга России объявляет всенародный поиск талантов! «Нация в поиске новых героев!» — вот их слоган. Они по всей стране ездят, проводят открытые пробы. И знаешь, куда они завтра приезжают? В Брянск! Представляешь?
Аристарх Федосеевич представил. Представил толпу таких же, как Витёк, юнцов, толкающих по льду какие-то странные снаряды с ручками. Он видел это по телевизору пару раз. Люди скользят, кричат, трут лез швабрами — занятие, на его взгляд, абсолютно бестолковое.
— И что? — спросил он, отхлебывая чай. — Поедешь шваброй пол ледяной полоскать? Родителей на что содержать будешь?
— Дядя Арис, ты ничего не понимаешь! Это же олимпийский вид спорта! Там контракты, зарплаты! А главное — посмотри, какое условие! — Витёк снова принялся листать. — Вот: «В связи с травмой основного игрока ищется игрок с нестандартной техникой броска, возможно, без классической спортивной подготовки, но с уникальным физическим данным». Понимаешь? Они готовы взять кого угодно! Даже меня! Или… — Витёк вдруг замер и уставился на деда с таким видом, будто только что увидел того самого покемона.
Аристарх Федосеевичу стало не по себе от этого взгляда.
— Чего уставился? Чай остыл.
— Дядя Арис… а давай ты сходишь?
В избе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых ходиков с кукушкой.
— Я? — дед поперхнулся чаем. — На керлинг? Да я в жизни-то на коньках не стоял! У меня с почками… ревматизм… да я тебя сейчас этой шваброй…
— Да не нужны там коньки! Там специальная обувь! Смотри, — Витёк тыкал в экран. — Им нужен «игрок с нестандартной техникой». А у тебя она точно будет нестандартная! Ты ж у нас главный по городкам! Помнишь, на прошлой спартакиаде ветеранов? Ты всех положил! Точность броска — стопроцентная!
Городки — это была единственная слабость Аристарха Федосеевича. Его конек. Его личный олимпийский вид спорта. С юности он бил «пушку» и «звездочку» так, что фигуры разлетались в щепки с первого удара. Деревенские мальчишки учились у него этому забытому искусству.
— Какие городки? — отмахивался старик. — Там камень надо толкать, а не битухой бить. Совсем другое.
— Да почти одно и то же! Принцип тот же: расчет, точность, чувство льда! Ну пожалуйста! Это же просто попробовать. Съездим, посмотрим. А если… — голос Витька стал заговорщическим, — а если вдруг… чисто гипотетически… тебя возьмут? Ты же в сборной будешь! Тебе зарплату платить будут! Олимпиада! А там призовые! Ого-го какие!
Аристарх Федосеевич хотел было рассмеяться, но взгляд упал на лежащую на столе газету. «Колхоз имени Ленина на грани». Он посмотрел на горящие энтузиазмом глаза внука. На его ватник, на свои натруженные руки. И в голове, совершенно безумная, бредовая мысль вдруг обрела какие-то причудливые очертания. Конечно, это полнейший вздор. Но что, если… Чисто гипотетически…
— И сколько там, в этих призовых? — хрипло спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Витёк засеменил, залился счастливым потоком слов о гонорарах, спонсорских контрактах,
