Оглавление

Глава 1

Яшка всегда знал, что невозможно исчезнуть насовсем или как-то закончиться. Не раз подмечал, как деревья сбрасывают листья и становятся холодными и твёрдыми. С любопытством стучал по ним, прислушиваясь к тихому звону внутри. А весной появляются листочки, и всё начинается сначала. Значит, деревья живые. Люди тоже живые и нисколько не хуже деревьев. И уж тем более ни в чём не уступают гусеницам, превращающимся в бабочек, вылезая из своего безжизненного кокона. Вот и получается, что никто никуда не девается, даже если так показалось. Однажды это знание очень пригодилось.

Резкий телефонный звонок, побледневшая мама, пугающее слово «похороны», срывающийся мамин голос, путающийся в сюжете знакомой вечерней сказки.

Яшку не с кем оставить дома. Старшая группа в детском саду закрыта из-за какого-то отвратительного слова: как «каракатица», только ещё неприятнее. А баба Ли́са сильно занята своим карьером. Представлял её, усердно копающей песчаную яму и недоумевал, зачем Алисе какой-то карьер. Она часто с гордостью о нём рассказывает, мечтая добиться «карьерного роста». Что должно там вырасти, тоже неясно. Воображение рисовало вздыбленную до самого неба жёлтую гору, на вершине которой стоит довольная бабушка Алиса…

Летят вдвоём с мамой на самолёте далеко-далеко, как будто сейчас отпуск, и они окажутся в солнечном городе, увитом виноградной лозой. Но солнца нет, моросит дождь, холодно и грустно. Печаль разлилась на мокрых лицах близких и чужих людей. Всем миром прощаются с маминой мамой. Самой любимой бабулей Эте́ри. Яш назвал её Татой, едва начав говорить: не мог справиться с именем, никак не выговаривался рычащий звук. А бабушка Тата называла его ласково — Яшик. Мама тоже полюбила это имя, да и ему самому оно нравится.

Тата была маленькая и изящная, а движения её были плавными, как у большого корабля. Она скользила по просторам кухни, наполненной множеством предметов непонятного назначения. В её владениях произносились такие красивые слова, как «ткемали», «лобио», «сациви», «чашушули», а самым привлекательным было задорное словечко «хачапури». Румяный уютный пирожок с сыром. Этери разрешала трогать пышное тесто, и Яш заворожённо наблюдал, как ямка от пальца исчезает, словно по волшебству. Тата пекла пирожные с лимонным кремом и угощала ими своих подружек. Соседки отвечали взаимностью и тоже приносили дары. Сидя за круглым столом, женщины напевали незнакомые мотивы, но ни одна из них не обладала столь глубоким сильным голосом, как бабушка, и не умела так выразить мелодию, что у прохожих наворачивались на глаза слёзы. В деревянно-каменном доме бэбо[1] Этери и бабуа[2] Я́го неизменно витал кофейный аромат. В городе Яшке не разрешалось пить кофе, но здесь не считали это удовольствием только для взрослых, и Тата баловала внука свежесваренным напитком с густой пенкой, щедро добавив в кружку подогретого молока. Теперь в их огромном доме деду будет одиноко. Яшка поискал глазами Яго. Тот стоял без зонта, сгорбившись, не замечая холодных капель, стекающих с бороды на тёмный пиджак, явно стесняющий широкие плечи — нечасто появлялся скорбный повод для строгих костюмов.

Яшка морщится — в переносице нестерпимо защипало, ресницы стали мокрыми и слиплись. Запрокидывает голову навстречу дождинкам, и, углядев в сплошной пелене туч просвет, поднимается на носочки, встречая тонкий лучик, протянувшийся прямо к лицу. Тата всегда звонко целовала любимого внука в кончик носа, обхватив уши крепкими ладошками.

Женщины в чёрном затянули незнакомую песню: «Шен хар вена́хи»[3], а потом к ним присоединились и мужчины — «С Богом, в дальнюю дорогу»[4]. Мама тихо беспомощно плачет. Невыносимо хочется утешить. Яшка дёргает мокрый рукав маминой куртки, чтобы поведать свою тайну, но мама не слушает. Наверное, и не поверила бы. Ответила бы, что Тата не дерево, не бабочка и не солнечный лучик, что он всё опять выдумывает. А он и не выдумывал вовсе.

***

Позже, когда уже прошёл целый год, Яш убедился в том, что Этери всё ещё с ними, обрёл обоснованную уверенность — Тата помогает. Как той ночью, когда уехал папа, а под утро резко хлопнула распахнувшаяся форточка. Мама, расстроенная папиным отъездом, забыла выключить газовую плиту, и они крепко спали, вдыхая сладковатый воздух. Как потом объяснила разгневанная признанием в столь вопиющей беспечности Алиса — повезло. Но Яшик понял, что это никакое не везение. Он наблюдательный, и заметил, что сквозняка не было.

Бабу Лису не стал пытаться переубеждать. Она совсем другая, непохожая ни на него, ни на маму, ни даже, что удивительно, на папу. «Любимый сыночек», называет папу Алиса, и Яшке смешно, что сыночки бывают такими большими. Алиса громкая, быстрая и какая-то сложная. Часто приходит к ним в гости, и Яшик радуется, но бабушка обязательно скажет что-нибудь певуче и строго, отчего восторг моментально растворяется. И непременно добавит это своё «почему». «Почему у вас пахнет кашей, трудно проветрить? — вопрошает, принюхиваясь. — Почему у тебя разбросаны игрушки, Яков? — присматривается. — Почему ты не сварила суп, Нина?»

Голос Алисы заполняет всё пространство дома, и Яшка тихонько шепчет: «Почему что!» — не особо переживая, что его могут услышать. Мама тоже что-то бормочет — не любит, когда её так называют. У мамы другое имя — Нино́. Ведь её папа — настоящий грузин. Дедушка Яго редко их навещает, и каждый его приезд — это невыразимое счастье!

— Гамарджоба! — гудит усиленный эхом высоких лестничных пролётов раскатистый бас, когда приезжает дорогой гость.

— Сала́ми! — кричит в ответ Яшик. Специально выучил это слово, чтобы поприветствовать деда.

Бабуа Яго удивлён и горд, поднимает пушистые бело-чёрные брови и разводит руками. Яш, визжа от счастья, с разбегу врывается в объятия самого родного человека, огромного, пахнущего пылью, виноградом и солнцем, и затихает, слушая шумное дыхание запыхавшегося деда. В рюкзаке у Яго затейливые подарки: сладкая пахлава, каштановый мёд, орехи, керамические бутылочки, а однажды там обнаружился изогнутый рог в серебряной оправе — кханци. Яшка пил из него лимонад, высоко вскинув руку и стараясь допить до последней капли, а Яго смеялся, признавая, что из внука вырастет настоящий джигит. Яшик знал, кто такие джигиты, и тут же поинтересовался, скоро ли бабуа подарит коня, чем всех рассмешил. Даже Алиса заливисто хохотала.

Баба Лиса становится необычайно весёлой в присутствии деда Яго. Яша думает, это потому, что и Алиса, и Яго одиноки. Непонятно, как взрослые умудряются всё усложнить. Почему, раз уж так сложилось, что у него остались только одна бабушка и один дедушка, они не могут жить вместе? Вот было бы здорово! Как-то раз спросил об этом маму, но она смутилась и долго подбирала слова. Ничего не придумав, ограничилась дежурной фразой: «Подрастёшь — поймёшь». Вот бы скорее подрасти! Столько всего нужно понять и, главное, не забыть об этом. Слишком уж часто приходится слышать эту фразу…

 Бабуля (ბებო), (груз.)

 Дедушка (ბაბუა), (груз.)

 Ты еси лоза виноградная (груз.) — средневековый грузинский церковный гимн Богородице.

 Похоронная песня Иакинфа Маглановича. Автор А. С. Пушкин.

Глава 2

— Баба Лиса! — радостно закричал Яшик, бросаясь к двери, но тут же затормозил, скользя шерстяными носками по гладкому полу. Бабушка снова пришла со своим дружочком. Крошечный лохматый трясущийся пёсик с милыми глазками и весьма острыми, как недавно выяснилось, зубками. Алиса зовёт его сложным именем Ак-сес-су-ар. Яшик всего один раз попробовал приветственно пожать Аксику лапку, как видел в кино. Но тот, в отличие от киношной овчарки, не только не обрадовался дружественному жесту, но и стал, кажется, считать Яшу злейшим врагом, судя по визгливому, срывающемуся на хрип, лаю.

Вот бы иметь собственную собаку! Большую, лохматую, добродушную. Злющий Аксик явно в такую уже не вырастет, тут не на что и надеяться… Яшик с тоской подумал о своём друге. Лучший в мире пёс был старше Яшки, жизнь без игр с толстеньким чёрным бульдогом и не помнилась. Весёлый компаньон сначала заболел, а потом долго лежал, тяжело дыша и кося мутным взглядом на свой любимый жёлтый мячик. Дотянуться до игрушки сил не осталось. Мама старалась не плакать, но не сдержалась от сдавленных рыданий, когда всё стало ясно. Яша держал ставшую вдруг тяжёлой лапу и не сразу понял, что Джоша не стало. И сейчас в это не верится, ведь Джо часто снится, и во сне они бегают и играют совсем как раньше.

— Яков! — сколько раз я тебе говорила! — строго пропела бабушка, старательно смягчая интонации и укоряюще покачивая облаком пышных белокурых волос. — Никакая я не Лиса, и уж тем более, не баба! А-ли-са! Почему тебе так сложно запомнить, дружочек?

— Почему что… — раздосадовано пробурчал Яшка и побрёл в свою комнату. Там дожидалась внимания новая книжка, торжественно вручённая ему Алисой в прошлый визит и ещё ни разу не открытая. Он умел читать, но больше нравилось разглядывать картинки и придумывать собственные истории. Название какое-то девчачье — «Маленький принц», но на обложке красовался мальчишка и самолёт, и это обнадёживало.

Почитать не получилось. Через неплотно прикрытую дверь доносятся звуки, от них внутри всё сжимается и звенит в ушах. Алиса, то повышая голос, то низводя его до свистящего шёпота, говорит что-то важное. Судя по всему, маме это не нравится, и она отвечает только коротким: «Конечно». Мама всегда так говорит, не желая показывать несогласие. Яш слышит слово «кризис» и пугается, что кто-то снова заболел. Про кризис кое-что понятно: однажды приезжал врач скорой помощи и произносил это слово, только почему-то не мог выговорить его до конца и всё повторял «криз, криз». Тонический какой-то криз случился с Алисой. Это произошло вскоре после того, как папа объявил, что работа теперь будет связана с длительными командировками. «На юг», — коротко пояснил он тогда, и мама побледнела, услышав это известие. Совершенно непонятно, что может быть плохого в командировках на юг. Там море, солнце, абрикосы и дельфины. Яшка немножко завидовал папе, решительно не понимая причин маминой бледности и красных пятен, рассыпанных на лице и шее Алисы.

И вот сейчас баба Лиса отчитывает маму неизвестно за что. Пришлось прислушаться, хоть и знал, что подслушивать нехорошо. Но что поделать, если интересно?

— Мальчик болезненный, едва перенёс недавний отит, посмотри, как до сих пор трясёт головой и, только отвернёшься, чешет уши! — почти визжит Алиса. — Какая работа, Нина? Ты должна сидеть дома и смотреть за своим ребёнком! Забыла, как он едва не потерялся, гуляя с этой кошмарной няней? Как там наш умник её называл? Ждана Степановна? Вот уж точно! Мадам ни разу не соизволила явиться вовремя.

— Жанна Степановна не такая уж кошмарная… — неуверенно оправдывается мама.

Вот в этом с Алисой нельзя не согласиться! Эта громогласная Ждана Степановна пугала, как никто в целом мире, до её появления казавшимся вполне дружелюбным и безопасным. Тощая тётка так хищно улыбалась своими белоснежными зубами, что поражало, как ей удавалось всех обманывать, прикидываясь добродушной. Стоило взрослым выйти за дверь, как няню словно подменяли. «Меня не волнует, чего ты хочешь! Изволь слушаться, мальчик!», — шипела, дёргая Яшку за шиворот. Няня называла Яшика по имени только в присутствии мамы и Алисы, в остальное время он был для неё мальчиком, мальчишкой, и «быстро-иди-сюда». Какое счастье, что трудный период закончился, и эта женщина никогда больше не придёт! Яша догадывался, кого нужно благодарить за освобождение от присутствия в его жизни столь неприятного персонажа. Пожилая мрачная соседка с непростым именем часто задумчиво сидела возле своего запылённого окна, подперев лицо руками и наблюдая за скучными прогулками по кругу детской площадки, за пределы которой няня запрещала выходить. Старая дама долго о чём-то беседовала на лестничной клетке с мамой после происшествия, которое баба Лиса назвала очередной выходкой внука.

Яшка помнит то утро, когда задумал побег. Тщательно подготовился: незаметно стащил бутерброд с сыром, маленький пакетик молока и предусмотрительно надел колготки под тёплые штаны из кусачей шерсти. Давно умел одеваться сам, и мама очень этим гордилась. Оставалось только дождаться подходящего момента. Жанна Степановна обязательно сядет на лавочку и достанет свой телефон. Все прогулки проходили одинаково: сначала няня делала несколько звонков, и, громогласно смеясь, с кем-то беседовала, то и дело вскакивая и широкими шагами расхаживая вокруг скамейки, как гигантская цапля. И вот в это время как раз можно было не опасаться тщательного контроля. Оказавшись вне её хищного поля зрения, метнулся к горке и спрятался. Он всё просчитал: няня наверняка пойдёт искать пропажу на площадку, где играют Яшкины друзья. Туда, куда она его не пускает, чтобы не замарался.

Так и вышло. Взрослые иногда на удивление предсказуемы, и их легко обмануть. Та попытка бегства вышла бесславно короткой: не успев забежать за угол дома, Яшка очутился в крепких объятиях Алисы. Впрочем, вовсе не ласковых. Ох, и влетело ему тогда! Зато ненавистную няньку после того случая он больше не видел.

На кухне стало тихо. Это насторожило намного сильнее, чем напряжённые голоса. Осторожно открыл дверь и на цыпочках подошёл к коридорной арке. Встав там боком, можно незаметно наблюдать за происходящим на кухне. Мама сидела на стуле и плакала, а Алиса неловко гладила её волосы, молча глядя в окно.

«Папа приедет нескоро…», — догадался Яшик. Не выдержав, громко топоча, подбежал к ним, обнял сразу обеих и тоже разревелся.

Глава 3

— Мама, а бабу Ягу так зовут, потому что у неё папа грузин? Как наш бабуа Яго? — Яшка ждал вечернюю сказку и заранее приготовил книжку. Его привлекла загадочная обложка. На фоне переплетённых корнями деревьев возле неуклюжего домика из округлых рассохшихся брёвен, высоко приподнятого над землёй, красовалась симпатичная старушка, обладающая роскошным носом с горбинкой. Яшик встречал похожих во время поездок в Кутаиси к маминой родне. Пожилая женщина на картинке — вылитая тётушка Софико́, даже точно такая же метла из распушившихся тоненьких веточек стояла у тёти во дворе.

Мама тихонько хрюкнула, пытаясь сохранить серьёзный вид, но не выдержала и засмеялась, будто услышала что-то забавное.

— Ну уж нет, милый, я так не думаю! — всё ещё хихикая, мама взяла книжку и приготовилась читать.

— Поня-я-ятно… Подрасту — узнаю, да? — досадливо вздохнул. — Ладно, давай сказку…

Мама открыла книгу, и Яш внимательно слушал историю про то, как маленький мальчик заблудился в лесу, и все помогали ему. И животные, и речка, и деревья. Только старушка с обложки, показавшаяся вначале симпатичной и безобидной, оказалась фантастически недоброй. Яшка ощутил разочарование.

— Мам, как думаешь, почему баба Яга стала злой? Что у неё случилось? — от волнения часто заморгал одним глазом. Второй давно заклеен, и это уже перестало доставлять неудобства. Вообще, Яшику не слишком-то повезло со здоровьем. Не он сам так считает, просто подслушал случайно, как Алиса обвинительным тоном втолковывала маме, что, раз уж ребёнок такой слабенький, не стоит ожидать от него многого. А мама тогда заплакала, хотя обычно при бабе Лисе сохраняла неизменное спокойствие.

— Что-то случилось у бабы Яги? — недоумённо переспросила мама. — С чего ты взял, милый? Откуда эти мысли, Яш?

— Ну помнишь, наша соседка, у неё ещё имя сложное — Се-ру-ви-ма.

— Серафима, — снова хихикнула мама.

— Ну да, вот эта наша Серуфима злющая, а ты говоришь, что несчастная она женщина. Кстати, почему женщина? Она же бабушка. Разве бабушки могут быть женщинами?

— Ох, дорогой, только при Алисе Яковлевне такое не скажи! Не то одной бабушкой у тебя станет меньше, а она у нас единственная осталась…

— А как же баба Тата?

— Малыш, мы же об этом говорили. Бэбо Этери больше нет с нами, милый.

Яшка не понимал, как это Таты нет с ними, если она приходит и легонько целует его в нос, как только он заснёт. А один раз сидела рядом и пела любимую Яшкину песенку, а он подпевал, пока не проснулся: «Че́мо цицинатела, чемо цицинатела»[1]. Он тогда сильно разболелся, и мама разволновалась, увидев на градуснике длинную полоску.

Мама поцеловала Яшку, пожелала спокойной ночи и тихо вышла. Никто не знает, что ночь — его время. Мама читает сказку и уходит спать, а он достаёт подаренный дедом фонарик и накрывается с головой одеялом, представляя, что это шалаш. Чего там только нет: и недочитанная книжка, и припрятанная шоколадка, и даже маленький красный перочинный ножик. О ножике никому не говорил: подобрал это сокровище под крыльцом и не признался в своей находке.

Когда весь дом засыпает, можно прислушаться и поймать тишину, в которую погружается всё вокруг. Тогда и открываются самые тихие тайны. Город снимает суетливую маску множества лиц. Если повезёт, удаётся поймать это мгновение, и тогда прилетит оранжевый шарик, таинственно подмигнёт сквозь темноту и исчезнет. Яшик всегда приветствует его особенным жестом, зная, что сны теперь долго ещё будут восхитительно яркими.

Засыпая, думал о том, что сказка может быть правдой, а может и обмануть, и угадать тут сложно. Вот, например, взять ту же бабу Ягу. Как проверить, действительно ли она злая или это для интереса придумали?

Загадал в полусне, чтобы представился случай всё выяснить. Случаи постоянно появляются. Не специально, оно само так получается. Достаточно очень захотеть, и задуманное сбывается. Он умеет привлекать загаданные события. Недавно мама посетовала, что соскучилась по своей подружке, и он прошептал: «Тёть Ян, приходи в гости». Разумеется, тётя Яна пришла на следующий же день, да не одна, а со своей дочкой Тоней. Весёлый получился вечер! Тоня рассказывала, как долго кружили с мамой возле торгового центра неподалёку в поисках свободной парковки, и, ничего не найдя, решили заехать в гости к маминой подруге Нино. Яшка посмеивался, но тайну свою не выдал. Он-то умеет договариваться с городом. Может попросить о небольшом одолжении, когда едет с мамой по делам, например. Тогда в плотной ленте припаркованных машин наметится движение, и одна из них уедет, освободив место. И Яша никому об этом не рассказывает — это их с городом секрет.

***

С самого утра стало ясно, что день будет исключительным. Вчера перед сном Яшка о чём-то с кем-то договорился. Не смог вспомнить, о чём и с кем именно, да и не старался. Тем интереснее будет сюрприз.

Быстро позавтракав, стал поспешно одеваться. Ему недавно разрешили гулять одному, взяв обещание не выходить за пределы двора. Нужно держать слово и вышагивать под окнами, зная, что мама то и дело выглядывает из-за занавески, наблюдая за самостоятельной прогулкой.

Во дворе никого не обнаружилось. Даже птицы, обычно собирающиеся стайкой вокруг насыпанного соседкой зерна, куда-то подевались. Дома за окном светило утреннее сонно-ласковое солнце, а сейчас небо вдруг опустилось и подрагивало, как перед грозой.

Пройдя круг по площадке, Яшка заскучал. Поднял глаза, надеясь увидеть Марика, чтобы позвать его, или маму, чтобы помахать ей, но окна напугали странной пустотой. Невозможно рассмотреть внутри силуэты — стёкла напоминают пыльные зеркала и отражают стены противоположного дома. Попытался поразглядывать ставшие зеркальными окна, но отвлёкся на тихий протяжный звук, раздающийся из детского домика, приподнятого на деревянных сваях. В нём приятно летом спрятаться от жары, играть и пить лимонад. Зимой по обледеневшим ступенькам никто не поднимался, и избушка пустовала.

Огляделся, убедившись, что поблизости никого нет, и начал карабкаться по скользким деревяшкам. Окажись здесь бабушка Алиса, не избежать скандала. Войдя в домик, почувствовал, что летит вниз. Пытался зацепиться за что-то, чтобы остановить падение, но пустота вокруг обволакивала тело, делая его невесомым. Летел так долго, что полёт наскучил: будто сидишь в очереди и никуда из неё не деться. Хотелось закричать, но звук бесследно рассыпался серой пудровой дымкой.

Когда ноги упёрлись в твёрдый пол, и Яшка очутился в незнакомой комнате, он обомлел: там горел настоящий живой огонь в маленькой печке, а в пространстве мерещилось столько простора, что при желании вполне возможно покружить на самокате. Вспомнилось, что летом в этой крошечной комнатушке едва помещались четверо ребят. Усаживаясь кружком, они задевали друг друга коленками. Не успев вдоволь наудивляться, наткнулся на чей-то внимательный взгляд. Голубые глаза на белоснежной усатой мордашке пристально изучали гостя.

— Му-р-р… — отчётливо произнесла белая голубоглазая кошка.

— Мур. — В смысле, здравствуйте, — вежливо ответил Яшик.

У противоположной стены скрипнула дверь. Дверь, которой раньше точно не было. В округлом невысоком проёме появилась тень.

— Здравствуйте, — несмело поприветствовал видение в длиннющей клетчатой юбке.

— Здравствуй, здравствуй, малыш! — нежный голос не вязался обликом древней старухи.

С настолько старыми людьми ещё не приходилось сталкиваться. Только в кино, но там они выглядели совсем иначе: некрасивыми и обычно недобрыми. Эта же старушка явно от всех отличалась. Чрезвычайно похожа на свою кошку. Белоснежные волосы, заплетённые в тугую косу, уложены короной вокруг головы, блестящие светлые глаза, длинная прямая шея и худые морщинистые пальцы, держащие изогнутую дымящуюся деревянную трубку. В фильмах такие курили моряки или пираты, но ни разу не доводилось застать за этим занятием бабушек. Вдруг стало весело, и Яшик хихикнул, представив покуривающую Алису, выпускающую изо рта синеватые колечки дыма.

— Какой смешливый мальчик! — одобрительно оглядела его старая женщина и протянула руку для приветствия, как равному. — Я бабушка Миля, можно просто Миля, если хочешь.

— А можно Лю́ля? — смело переделал имя новой знакомой Яшка. Показалось, что оно больше подходит сказочной даме. Осознав, что находится в необычном месте, решил, что и имена здесь должны быть необыкновенными.

— Можно, Яша, — согласилась новая знакомая. — Как только меня не называли!

— Люля, а её как зовут? — не обратив внимания на то, что хозяйке дома известно его имя, погладил кошку, ласково бодающую его коленки, ещё немного подрагивающие после затяжного полёта в пустоту.

— А это Герда. Хоть она и глухая, но не потерпит других имён! — строго предупредила хозяйка.

— Почему глухая? — изумился Яшка. — Он и не знал, что у кошек могут быть проблемы со слухом.

— Почему что! — усмехнулась хозяйка.

Яшка незамедлительно решил, что легко найдёт с ней общий язык. Кошка Герда тёрлась о штанину, загибая пушистый хвост так, что он обвивал ноги и не давал шагнуть. Яш потянулся к печной заслонке, согреваясь и с интересом оглядываясь. Никаких существенных необычайностей углядеть не удавалось. Подумаешь, пляшущие полоски оранжевого пламени! Вспомнилось, как пекла лепёшки бэбо Этери в тандыре с огненными всполохами внутри. И в деревянных досках с овальными тёмными пятнами от сучьев нет ничего выдающегося, как и в пыльном зеркале, наклонно висящем на потрёпанной верёвке на стене. Странно только, что зеркало не отражает, но думать об этом не хотелось, и Яша стал пересчитывать глиняные кувшинчики, стоящие на деревянной столешнице без подстолья, будто парящей в воздухе. Поймав заинтересованный взгляд, Люля незамедлительно пригласила к столу, и через мгновенье в Яшкиных руках уютно уместилась тёплая синяя кружка, наполненная пахнущим мятой напитком. Таким вкусным, что пить его хотелось мелкими глоточками, растягивая удовольствие.

Хозяйка, покачивая головой, задумчиво смотрела на Герду, свернувшуюся калачиком возле сидящего на краешке стула и беспечно болтающего ногами гостя.

— Люля, спасибо тебе! Мне пора, а то мама меня потеряет. — Яшик решительно отдал пустую чашку, поднялся и направился к двери.

Вот только никакой двери уже не имелось. На её месте висели пучки сухоцветов, ржавые ножницы, холщовые мешочки с травами. Яшка испуганно озирался. Других выходов не обнаружилось. Заметил, что маленькое окошко превратилось в висящее на стене мутное зеркало в рассохшейся и почерневшей от времени деревянной раме.

Старуха молча сидела, положив узловатые скрещённые пальцы на стол. На морщинистом лице читалось сочувствие, но ни малейшего удивления не наблюдалось. Яшка подошёл к ней и сел рядом на скамейку.

— Мне не выйти, да?

— Да, милый. Сейчас это невозможно. Мне жаль, — похлопала по маленькой ладошке Люля.

— А когда? И как же мама, Люль? Она же будет беспокоиться! Я ей дал слово, что никуда не выйду со двора.

— Яш, ты не нарушил обещание. Ты же не уходил далеко от дома. Мама обязательно найдёт тебя.

— Да, да, да… — всхлипнул, успокаиваясь. — А пока она меня не нашла, что мы будем делать? У тебя есть телевизор? Давай мультики смотреть!

— Ох, малыш… Вот телевизора-то у меня и нет. — Но мы можем вместе приготовить обед, ты же проголодался?

Ещё как проголодался! Неизвестно, сколько прошло времени после завтрака, но, вероятно, давно пришла пора обеда. Яшик любил участвовать в приготовлении еды и вызвался помогать. С удовольствием растирал каменной ступкой травы, старательно разбавлял полученную смесь ароматным густым маслом. Ему доверили тяжеленную скалку, и получилось раскатать не совсем ровную, но тоненькую лепёшку, незамедлительно отправленную хозяйкой в печку. Когда Яшка нареза́л квадратиками дырчатый сыр, лезвие ножа соскользнуло, и Люля охнула, увидев капли крови. А он нисколько не испугался: умел заживлять свои царапинки. Это ещё один секрет. Достаточно перед сном представить, как ранка исчезает, и наутро от неё не останется и следа. Но сейчас это произошло мгновенно: косая красная полоска затянулась под его спокойным взглядом, образовав на ладони новую линию.

Люля открыла чугунную заслонку, и лицо Яшки обдало жаром, несмотря на довольно большое расстояние от печи. Доставая дымящийся горшочек, старушка приплясывала от нетерпения, и Яшик хлопал в ладоши, поддерживая радостное настроение. А Герда махала своим пушистым хвостом, как будто она не гордая кошка, а обычная дворовая собачка.

Они с Люлей почти не разговаривали за обедом, лишь нахваливали друг друга за удачное приготовление незатейливых блюд, да подкладывали добавки. Яшке почудилось, что давно знает и эту комнатку, и эту посуду, и кошку, и, конечно, радушную хозяйку. Он и не вспоминал, что есть настоящий дом, где его ждут и наверняка беспокоятся. Прилёг на широкую мягкую скамейку с множеством цветных подушек, и, поглаживая Герду, клевал носом. Мурчание кошки отзывалось в груди тихой вибрацией, и Яшка, обняв тёплый пушистый бок, почувствовал, что уплывает далеко-далеко. Нужно переждать, наверняка двери скоро откроются, и появится возможность выйти наружу. Вот только уходить уже совершенно не хотелось.

— Люль, а Люль… — сонно пробормотал, почувствовав, как Герда спрыгнула на пол. Мерное сопение сидящей возле остывающего очага старушки убаюкивало, но засыпать не хотелось.

— А? — встрепенулась она, и, покряхтев, поднялась. Достала из сундука одеяло, сшитое из кусочков разных тканей, укутала Яшку и присела рядом.

— Люля, а ты знаешь бабу Ягу?

— Лично? — усмехнулась, неспешно раскуривая трубку. — Сложный вопрос, милый, не знаю, что и ответить. Может и знаю, а может и нет…

Яшка понимал взрослые шутки и тоже хихикнул.

— Ну расскажи! Ты старенькая, она тоже старенькая. Наверное, ты что-то знаешь, а? — лукаво блеснул глазом, зарываясь поглубже в подушки и ожидая положенную перед сном сказку.

— Ну хорошо, Яш, — согласилась Люля и прошептала ему на ухо. — Только это будет наш секрет! Никому не рассказывай, обещаешь?

— Да-а… — отозвался, будто околдованный. Уж он-то умел хранить тайны. Однажды Алиса принесла глянцевый пакет с какими-то блестящими изогнутыми туфлями, и долго примеряла их перед зеркалом, выгибая спину и распустив волосы. Заметив, как внимательно внук за ней наблюдает, бабушка потребовала честное слово, что никто больше об этом не узнает. И он никому не сказал! Только маме по секрету, но ведь мама не считается, верно?

— Ладно, будет тебе твоя сказка. Слушай, — пообещала Люля и задумчиво прищурилась.

Яшка затаил дыхание и приподнялся, боясь упустить начало. Начало — самое интересное. Он обожал смотреть плывущие вверх строчки на экране, предвкушая удовольствие от фильма, и злился, если их нетерпеливо проматывали.

Старушка вздохнула, уселась поудобнее, подоткнула лоскутное одеяло и начала рассказывать.

— Давным-давно в глухом тёмном лесу…

— Почему глухом? — заинтересованно перебил, взглянув на неслышащую кошку Герду. — Лес что, оглох? У него ушки болели? — потёр своё ещё немного ноющее после недавней болезни ухо.

— Нет, милый. Это просто лес, в котором никто не живёт, кроме разных зверей и птиц. Там так много деревьев, что солнце не может добраться сквозь них до земли, а людям туда ни пройти, ни проехать.

— Понятно, давай дальше, — заёрзал нетерпеливо, представляя большие стволы с непроницаемыми кронами и непроходимые тропинки, обрамлённые кустами, не скрывающими изогнутыми ветками мерцания чьих-то зелёных и жёлтых глазищ. Стра-а-ашно…

— Если долго-долго идти по этому лесу, то можно наткнуться на крошечную избушку, — продолжила рассказчица с неожиданным волнением в голосе.

— На курьих ножках? — продемонстрировал Яшик свою осведомлённость.

— Нет, Яш, это потом придумали. Какие куры там в лесу! Обычная избушка, деревянная, — отмахнулась Люля и, будто припоминая что-то забавное, рассмеялась. — Люди вообще много выдумывают, особенно когда им недосуг разбираться в неизвестном явлении. Это у них, то есть, у вас, то есть, у нас, — запуталась старушка, — называется воображением. Понимаешь, о чём я?

Яшка знал про воображение. Только не совсем понимал, хорошо это или плохо. Если верить маме, то очень хорошо, а если вспомнить, как Алиса с досадой говорит: «Ну и воображение у тебя, дружок, не выдумывай!», — то можно решить, что это что-то плохое… Больше верил, конечно, маме, но Алиса старше, может быть, и она тоже в чём-то права. Ладно, потом с этим разберётся. Сейчас им всецело завладели эти лесные чудеса. Что там, в той деревянной избушке? А главное — кто?

— Люля, ну давай же, рассказывай! — потеребил растянутый мягкий рукав кофты.

— Дом… В маленьком деревянном домике жила девушка. Юная и прелестная.

Яш рассмеялся, вспоминая недавнюю книжку и мультики про бабу Ягу. Там ещё и костяная нога у злобного персонажа в лохмотьях была…

— Ну ты и выдумщица! Скажи ещё, что она была доброй!

— И скажу. — Насупилась старушка. — Очень даже добрая. Такая отзывчивая, что со всего леса к ней приходили дикие звери. Кто за едой, кто лапку подлечить, а кто и просто приласкаться. Вот как Герда сейчас пришла. — Люля похлопала по одеялу, приглашая белую кошку присоединиться к их маленькой компании. Герда деликатно пристроилась в ногах Яшика и тихонько замурчала.

— А кошка в избушке у бабы Яги правда жила? Пишут же в книжках: чёрная, желтоглазая.

— Конечно, мой хороший. Только не чёрная, — Люля задумчиво погладила Герду. — Дальше рассказывать?

— Да, я больше не буду перебивать, — пообещал Яшка.

— Имя у девушки было красивое — Эмилия, — продолжила Люля. — Но её так никто не называл, потому что была совсем одинока. Поэтому со временем всё реже вспоминала о том, как её зовут. Девушка знала, что за границей лесной чащи есть деревня и там живут люди. Много раз пыталась выйти на опушку леса, но это никак не удавалось. То гроза вдруг начнётся, то дерево упадёт прямо под ноги, преградив путь, то овраг расползётся, и не обойти его…

— Люля, ну признайся, это и была баба Яга? А то что-то не сходится! Почему она баба? Почему ты рассказываешь про девушку, а во всех книжках — старуха? Почему говоришь — добрая? В кино показывают наоборот: ещё какая злая! — настаивал Яша на ответах.

— Почему, почему… Почему что…

Яшка снова улыбнулся, услышав своё любимое выражение, за которое не раз его распекала баба Лиса. Понял, что сейчас ему поведают настоящую тайну, и замер в предвкушении.

— Ну давай же, Люлюшка, почему?

— Понимаешь ли, дорогой… Ты совсем малыш, но много раз видел серьёзные фильмы. Про любовь, про дружбу, даже про войну смотришь. Не отрицай! Уверена, что ты разобрался с телевизионной приставкой и знаешь, где мама прячет пульт. Никому не скажу, не переживай.

Я это к тому, что ты всё поймёшь, правда?

— Да, да! Ну же, продолжай!

— Ну вот, милый. Люди не всегда говорят правду, к сожалению. Изредка к дому Эмилии подходили женщины, собиравшие в лесу грибы или ягоды и увлёкшиеся настолько, что забрели на невидимую тропинку, ведущую к избушке. Разглядывали девушку, издали завидовали её красоте, а подойти поближе и познакомиться почему-то боялись. Возвращаясь в деревню, рассказывали байки о том, какая страшная старая ведьма живёт в лесной чаще. Так и случилось, что со временем все поверили, да вдобавок присочинили несуществующих подробностей.

— Чтобы их парни не ходили поглядеть на красавицу? — догадался Яшик, посмотревший предостаточно сериалов вместе с бабушкой Алисой и имевший представление о ревности и о странноватых отношениях между некоторыми мужчинами и женщинами. Алиса думала, что маленький внук ничего не понимает, и спокойно смотрела взрослые фильмы в его присутствии.

— Какой ты уже большой, Яша… — вздохнула старушка. — Люди часто скрывают то, чего боятся. Не хотят приближаться к тому, что кажется им необычным. Вот и всё, милый…

Голос хозяйки избушки стал отдаляться, рассыпаясь мелкими бликами и обволакивая всё вокруг тонкой, но плотной пеленой. Совсем как в тот раз, когда Яшка, случайно надавив на тюбик с моющим средством, вдруг обнаружил себя внутри радужного пузыря, показавшегося изумительно большущим.

***

Мама нашла его. Она всегда его находит. Когда был совсем маленьким, они гостили у деда Яго и бабушки Этери, Яшка влез в огромную старенькую квеври[2], лежащую во дворе, и уснул, устроившись в уютной ароматной темноте, вызвав всеобщий переполох своим исчезновением. Мама, обнаружив его там, не ругалась, только судорожно обнимала, повторяя: «Малыш, не делай так больше, прошу тебя». Он очень старался не огорчать маму, но в этот раз снова что-то пошло не так…

Откуда-то сверху Яшик отстранённо созерцал, как лежит, скрючившись, зарывшись лицом в белый кошачий мех. Хвост Герды обвивался вокруг шеи мохнатым воротником. Мама, плача, схватила их обоих и поспешно понесла домой. Хотелось рассказать, как ему тепло, потому что добрая старушка Люля напоила сладкими настойками и покормила, но из груди вырывались только тихие хрипы.

Мамино лицо расплылось прохладным облачком, и он, подняв голову, различил в тёмной бездне крутой изгиб арки моста. Не побоялся наступить на тёплый, почти горячий металл и войти в густоту серебристого тумана. Не помнил, сколько шёл, забыл, кто он, но продолжал двигаться вперёд, зная, что нужно дойти, что нельзя оставаться в этом серебряном мороке.

Свет, нещадно яркий, знакомый, долгожданный, ослепил и окутал мягкостью. Яшка пришёл туда, где ему ничего не угрожает, туда, где сам выбирает правила игры. Как он здесь оказался? Как появилась из ничего спокойная прозрачная река, откуда этот громадный золотистый шар, утопающий в зелени округлых крон деревьев?

Уверенность, что это его дом, становилась крепче с каждым шагом по направлению к овальной высокой двери с коваными заклёпками. Точно знал, какие ошеломительные виды откроются с балконов, обрамленных фигурными балюстрадами. Не сомневался, что, зайдя внутрь, увидит полосчатый оранжево-золотистый стол из агата. Сам его полировал, когда был взрослым. Всё-всё сделал здесь собственноручно: и кольца на дверных ручках из золотых крошечных кубиков, и цветные витражи на окнах. А вон за той дверью в конце зала его собственная библиотека. И книги там не обыкновенные, печатные, а созданные им самим — их страницы не бумажные, а перелистываются тончайшими деревянными пластинками из кедра, и буквы стройными рядами встают на своё место, если правильно листать. Что? Как это — был взрослым? Додумать промелькнувшую мысль не получилось. Его встречали. Да как встречали! Благоухающими хачапури и медовым виноградом, горячим кофе с пенкой, нежной улыбкой и ласковым напевом.

— Бэбо Этери? Тата? Что ты здесь делаешь?

— Гамарджоба! — невесомой рукой приобняла внука Этери и почему-то заплакала.

Когда решился спросить, отчего печалится бабуля, собираясь утешить или поплакать вместе с ней, рядом уже никого не было. Оглядел окружившую туманную пустоту, попробовал крикнуть, но изо рта вырывались только колечки белого густого пара. Приподнялся, потянулся к небу и оттолкнулся, как тогда, когда чуть не утонул в той зеленоватой солёной воде. На этот раз тоже получилось выбраться — неведомая сила потянула вверх ставшее лёгким как пёрышко, тело.

Он поднимался выше и выше, не имея преград. Помахал на прощание крыше маминого дома, с удивлением обнаружив, что она синяя, а не серая, как виделось снизу. Облака клубились не пуховым коконом, как Яшик представлял, а обжигали мокрыми острыми капельками, как та холодная струя из поливальной машины, настигшая его однажды на обочине дороги. Поёжился, но не от холода, а от неожиданности. Впрочем, вскоре стало не до того: внизу медленно вращалась бело-голубая сфера, и Яшка догадался, радуясь своему знанию и страшась его. Однажды крутил глобус, парящий на стальной подставке у Марика в комнате, и мечтал о таком, но не предполагал, что получит желаемое настолько диковинным образом. «Красиво…» — только и успел подумать, как сфера стремительно завертелась, уменьшаясь и превращаясь в крошечное пятнышко на фоне светящегося шара. Потянувшись за светом, знал, что не сможет взять его, и не потому, что обожжётся, а потому, что он — только наблюдатель. Вскоре и шар настолько уменьшился, что его невозможно стало поймать взглядом. Оставалось только покорно плыть среди мерцающих точек, погрузившись в темноту. Сначала бездумно, а потом с интересом наблюдая, как далёкая звёздная мозаика начинает складываться в стройную и чёткую картину. Ясный рисунок собственного мира, уже не рассыпанный снаружи, но по-прежнему манящий неизведанной бесконечностью.

— Это — я! — кричал, радуясь сложившемуся орнаменту.

— Ты, милый, ты… — шептал невидимый нежный мамин голос.

— Ма, это не про то, что я — я! Это я придумал! Я всё это придумал, мамочка! — бормотал ликующе. Взлохмаченная голова металась по подушке, щёки горели, прикрытые веки не могли скрыть лихорадочный блеск глаз.

На лоб легла прохладная ладонь, и искорки в черноте необъятного пространства завертелись тоненьким вихрем, укладываясь в блестящую дорожку. Яшка скользил по ней, с каждым движением неуклонно приближаясь к краю. Нужно отбросить страхи, раскинуть руки, открыв беззащитное сердце, и шагнуть — тогда, несомненно, появится возможность полёта внутрь себя, в свой собственный, с восторженной лёгкостью созданный мир. Яшик был уверен, что у него получится, стоит только решиться, но не знал, почему всё устроено именно так. «Почему что!» — подбодрил себя привычным заклинанием, и сделал первый шаг навстречу неизвестности.

 Мой светлячок (груз.) Песня А. Церетели

 Грузинское керамическое изделие в форме конуса. Используется при изготовлении вина.

Глава 4

— Ох… Как же ты нас напугал, Яков! — озабоченно вздыхала баба Лиса, придя навестить выздоравливающего внука. Она вообще стала в последнее время какая-то тихая. А в этот раз даже Аксик молча вытерпел ненавистный ритуал протирания и без того чистых лап и, проковыляв в комнату, устроился на своём любимом месте возле батареи. Алиса прошла вслед за ним, села в кресло у окна и задумчиво смотрела вдаль. Не произнесла ни слова насчёт разбросанных игрушек, только покачала головой. Позвала Яшку, молча поцеловала его, дала большую конфету в пёстрой обёртке. Весьма неожиданно — раньше Алиса категорически запрещала сладкое. И Яшик решился.

— Бабуш… Алиса, помнишь Люлю? Ну я тебе рассказывал: старенькая, живёт в избушке с белой кошечкой! Она куда-то исчезла, представляешь? А кошка осталась жить у нас!

— Что, малыш? — рассеянно отозвалась Алиса, не отрывая взгляда от окна.

— Ну та сказочница! Приютила меня, когда в нашем дворе нечаянно заблудился, упал с той скользкой лестницы и очень замёрз! Ты забыла, что ли? — Яшке стало немного обидно, и он посмотрел на маму в надежде на поддержку.

— Алиса, давайте завтракать. Блинчики остывают. Яш просто скучает по бэбо Этери. — Мама стояла в проёме двери и, понимающе улыбаясь, отряхивала припудренные мукой ладошки.

— Какая Люля? Он вообще о чём, Нина? Я тебе говорила, что ничего не меняется: и раньше эти мальчишки таскали в дом блохастых кошек, и сейчас! Посмотрите на него! Кошку ему подавай! Со сказочными старушками в придачу! С родной бы бабушкой лучше пообщался! Напридумывали тут воображаемых родственников.

Мама подмигнула Яшке, возмущённо открывшему рот.

— Герда не блохастая! — хором заступились они за свою синеглазую красотку, нахально запрыгнувшую на колени к ошеломлённо хватающей ртом воздух Алисе.

Баба Лиса осторожно погладила тихонько вибрирующую белую спинку и вздохнула, покосившись на настороженные бусинки глаз Аксика, ревниво следящего за каждым движением кошки.

— Пусть остаётся. Она хотя бы не кусается…

***

Они все вместе пьют чай, и Яш проверяет то, в чём и так вполне уверен. Смотрит в окно, зная, что сейчас из-за угла, шаркая ногами, покажется тёмный силуэт соседки Серафимы. Конечно, Яша давно выучил это сложное имя и называет её Серувимой, чтобы рассмешить маму. Совершил мысленное усилие, приближая момент выхода задуманного персонажа. И точно — не успевает намазать вареньем блинчик, как старушка появляется, покачивая потрёпанной полосатой авоськой.

«А теперь выйдет Марик, как обычно, со своим бело-красным мячом», — загадывает и снова не ошибается: из подъезда выкатывается сначала мяч, а следом выбегает тощий мальчишка.

«Налей мне ещё молока», — не раскрывая рта и не поднимая глаз, обращается к бабушке. Не потому, что хочется добавки, а просто забавляясь, уверенный, что эта игра должна идти по его правилам. Как по команде Алиса подскакивает, и, метнувшись к холодильнику, восклицает: «Что же ты сидишь с пустым стаканом! У тебя блины остывают!»

«Вот только от папы что-то давно никаких вестей», — печально думает Яшка и с радостным удивлением слышит звонок. Но не телефонный, а дверной!

— Папа! — крик срывается на визг, и забывается вся эта игра, только что казавшаяся столь увлекательной. — Папа приехал! Я так и знал, так и знал!

На пороге, широко улыбаясь, стоит бородатый мужчина и кажется, что это не папа, а какой-то посторонний краснолицый дядька. Но знакомый смех из покрытого инеем капюшона с меховой опушкой рассеивает сомнения.

— Яш, сын, забирай подарки! — тоже радуется встрече папа, но Яшку нисколько не привлекают в этот момент предметы, в другое время показавшиеся бы весьма интересными.

Забравшись внутрь расстёгнутой папиной куртки, вжимается в колючий свитер, вдыхая морозный запах и слушая гулкие ровные постукивания в широкой груди. Мама с бабушкой тоже хотят обниматься с папой, приходится уступить им место, но отойти от отца невозможно — так и ходит за ним до самого вечера, слушая взрослые разговоры. Но никто и словом не обмолвился, что это нежелательно. Сегодня можно всё — особенный день.

Подарки рассмотрел позже. Папа торжественно вручил роскошную красную машинку. Не игрушку, а в точности совпадающую с настоящим автомобилем уменьшенную копию. «Модель» — разъяснили изумлённому Яшке. Он недоверчиво рассмеялся: какая же это модель! Видел моделей в передаче со смешным электрическим названием — «ток-шоу», и это были никакие не машины. Бабушке Алисе нравится критиковать одежду и походку девушек с такими длинными ногами, что совершенно непонятно, как они передвигаются. А вот машинка, похоже, передвигается просто отлично, и Яш уносит её в коридор, чтобы иметь возможность организовать там настоящую гоночную трассу.

Услышав громкие возгласы, заглядывает через порог в комнату, и, улыбаясь, наблюдает, как Алиса возмущается папиному подарку.

— Кир, мальчик мой! Платок! Ты с ума сошёл! Я что, по-твоему, старушка? Какой платок, как это вообще пришло тебе в голову?

— Открой, — посмеивается папа.

Развязав шёлковую ленту и увидев перекрещённые колечки на коробке, Алиса тут же расплывается в довольной улыбке.

— Ох, мальчик мой… Это же так дорого, Кирюша! — осторожно поглаживает хрустящую упаковку Алиса, не решаясь заглянуть внутрь.

Лицо её становится восхитительно молодым, глаза сверкают, и она совсем не похожа на бабушку. Яшка впервые понимает, почему Алисе так не нравится, когда внучок, завидев её издалека, кричит на всю улицу: «Ба-а-ба Лиса-а».

Маме папа привёз кольцо. Из светло-жёлтого металла, непохожего на обычное розоватое золото. В середине причудливо закрученной спирали поблёскивает сине-зелёный камень, круглый, без граней. Внутри него вспыхивают крошечные блики, переливаясь то жёлтыми, то голубыми отсветами. «Как маленькая планета», — зачарованно думает Яшик, следя за маминой рукой и стараясь поймать взглядом мелькающие искорки.

***

— Что тебе почитать, милый? — мамин голос убаюкивающий и ласковый, но Яшу не обмануть. Слышит нетерпеливые нотки и догадывается, что история на ночь будет совсем коротенькой. Ну и ладно, мама тоже соскучилась по папе.

— Мам, давай сегодня без сказки, спать хочется, — просит якобы сонно и притворно широко зевает.

Мама благодарно целует в нос и тихонько закрывает за собой дверь, оставляя едва заметную щёлочку для светящегося тонкого лучика, напоминающего лунную дорожку. Яшка смотрит на неё, пока полоса не начинает рассеиваться. Звуки из-за двери становятся расплывчатыми и приглушёнными.

Вот станет совсем большим и напишет об этом целую настоящую книжку. Так отчётливо представляет обложку, будто книга уже стоит на его синем стеллаже. Живая картинка явно подсказывает что-то, чего он не может пока понять, но нет сомнения, что эти зелёные облака деревьев, обвитые бирюзовой лентой реки, приведут в нужное место в подходящее время.

И однажды, много лет спустя, мама будет беспокойно и ласково улыбаться своему взрослому мальчику, провожая его к сбывающимся мечтам. Поведёт сквозь утренний туман смущённого своей решительностью сына, и шуршание чемодана по влажному асфальту прощальным эхом сольётся с их нарочито бодрыми голосами.

Самолётом не полетит — слишком быстро, никак не успеть свыкнуться с новым ритмом сердца. Луна в жёлтом облаке будет плыть впереди вагона, подрагивая в такт мягкому перестуку колёс.

Видит своё повзрослевшее лицо с по-прежнему изменчивыми серо-голубыми глазами, обрамлённое золотистой рамкой приглушённого вагонного света, и знает, что всё делает правильно. Предвкушает, как вдохнёт морозный кедровый аромат своего нового города и почувствует, что вернулся домой.

Это непременно будет, но нескоро. Впереди вереница поражений и побед. Ещё столько всего предстоит. Возможно, и вовсе забудется это наваждение, когда закрутится карусель многочисленных событий.

А сейчас… Он сейчас дома. Весь мир — его дом. Он сам его выдумал.