Искендер Шаршеев

Три рассказа

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Искендер Шаршеев, 2018

История об олигархе. История о рэкитире. История о киргизе и казахе в далеком будущем. Несколько историй из маленькой горной страны, все персонажи которых вымышлены, а совпадения случайны.

18+

ISBN 978-5-4490-8590-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Три рассказа
2. «Свиит Зер Лянд» (*Искаженное от Switzerland)
3. Эфа
4. Homo Aziatus

«Свиит Зер Лянд»
(*Искаженное от Switzerland)

Действие рассказа разворачивается в Кыргызстане в 2020-м году. Как изменится к тому времени наша страна? Какие герои появятся к тому времени?.. Первая публикация.

(Внимание! Все имена и названия в этом фантастическом рассказе вымышлены, какие-либо совпадения — случайны. Действие рассказа происходит в недалеком будущем и не имеет ничего общего с сегодняшним днем)

В Бишкеке было душно. Солнце палило очень яростно, а разогретый асфальт тут же отражал тепло снизу вверх. Пот катился ручьём с лица Леви Дюранта. Леви был высокий, сутулый, худой человек европейской наружности. Светло-каштановые волосы, выразительный узкий подбородок, орлиный нос — всё выдавало в нём сильный характер. Вот только серые глаза вводили в заблуждение своим изменчивым выражением то невинности и кроткости, то хищности и насмешливости. На нём была льняная футболка от Келвин Кляйн, светлые джинсы, кремового цвета сандалии. В руках он держал небольшую узкую кожаную, рыжеватого цвета сумку с субноутбуком. Вспомнив, как чудесно веет в фойе пятизвёздочной гостиницы «Хайат» ветерок от кондиционеров, он задумчиво извлёк из кармашка сумки салфетку и протёр ею лицо. Салфетка взмокла и едва не растворилась в его руках. Проковыляв под нещадным солнцем вдоль Чуйского проспекта до кафе «Циклон», Леви потянулся за своим коммуникатором и посмотрел время. Поняв, что он пришёл на пятнадцать минут раньше, он вошёл в кафе и, пройдя в глубь, уселся в дальнем правом углу.

К нему услужливо подскочила официантка и протянула меню. Леви оглядел официантку, увидев, что она русская, улыбнулся своей мысли и стал медленно листать меню.

— Мне, пошалуста, американа, — сделал он заказ ожидавшей официантке, выговаривая слова с характерным американским акцентом.

— Может, вы закажете что-нибудь поесть? — спросила она.

— О-о, нет, жарко, нет аппетит, — отмахнулся он.

В тот самый момент, когда официантка принесла ему заказ, в кафе вошёл смуглый и полный человек среднего роста. Одет он был в серую рубашку с короткими рукавами, классические тёмно-серые брюки, перепоясанные тёмно-коричневым ремнём, на котором висела чёрная кобура с мобильным телефоном. Туфли на нём были закрытые, что было странным при такой жаре. На его запястье имелись довольно дорогие часы, швейцарской марки «Тиссот». Лицо его было азиатским — как говорится, чисто кыргызским. Лёгкие монгольские скулы на широком лице с двойным подбородком, лучи улыбчивых морщин, карие глаза с огоньком выдавали в нём добродушного и умного человека. Беспокойство мог вызвать лишь безобразный шрам, на его правой щеке, похожий на кислотный ожог.

Осмотревшись, он увидел Леви и с радушной улыбкой подошёл к его столику. Леви приподнялся, и они поздоровались.

— Мистер Дюрант, добрый день! Как ваши дела?

— Здрафствуйте, Касым, дела у меня ф порядке, разве что гостеприимное солнце вашей страны уделило мне тепла слишком щедро, — пытаясь говорить без акцента молвил Леви.

— Ну, как говорится, гостю мы готовы отдать всё, чтобы он не подумал, что мы не гостеприимны, даже солнечных лучей поболее, — улыбнулся Касым Тагаев, пожимая руку Леви.

— Как чувствует себя миссис Тагаев, и хорошо ли растут фаши дети? — спросил Леви.

— Всё, слава богу, путём. Дети растут, жена моя в порядке. А как миссис Дюрант? — Касым метнул на Леви озорной взгляд.

— Я ещё не женат, с тех самых пор, не нашёл ещё достойную партию, — иронично улыбаясь произнёс Леви. Касым покачал головой:

— Как так, друг мой, Леви? А как же Клэр? Я думал — вы поженитесь.

— Да нет, Касым, это пыло уфлечение, не боле того.

— Да-а, много воды утекло с тех пор, а, Леви, вспоминаю наши студенческие дни в Колумбийском с ностальгией…

— Та, время было хорошее, — соглашаясь, кивнул Леви.

Заказав официантке салат по-гречески и зеленый чай, Касым решил перейти сразу к делу:

— Итак, мой дорогой друг, значит, тебя интересует Кадыр Салымбаев?

Леви утвердительно кивнул.

— А что именно тебя интересует по нему? — Касым почесал чуть подросшим ногтем подбородок.

— Фсё, кто он такой, чем занимается и возможно ли устроить мне фстречу с ним, — выражение кротости на лице Леви сменилось выражением небрежной сосредоточенности.

— Ну, о таком человеке грех не рассказать. Если ты готов вести с ним дела, то, говорю тебе, не прогадаешь. Работать с ним выгодно.

С этими словами Касым расположил комфортно свою немаленькую нижнюю часть тела на стуле, и, вытащив пачку «Парламента», извлёк сигарету. Подкурив с пружинной зажигалки, и выпустив с наслаждением бесформенные клубы дыма, он начал рассказывать:

— Кадыр Салымбаев — Личность с большой буквы. Я знаю мало людей в истории нашей страны, которые вот так, без конфликтов, смогли сделать больше для страны, не забывая и про свой интерес. Кадыр Салымбаев за последние пять лет поднял экономику страны, выплатил львиную долю её внешних долгов, поставил на ноги Кыргызскую фондовую биржу, открыл предприятия по получению альтернативного топлива, решив проблемы сельского хозяйства и дал сильный толчок развитию культуры в стране. Он также способствовал тому, что наш Кыргызстан стал одной из интереснейших стран в регионе в плане туризма. При этом он не президент страны, даже не министр, и уж точно не депутат. Хотя, влияние у него в регионе — довольно ощутимое. Вот такой вот уникум.

Касым сделал паузу, делая новую затяжку.

— Как у неко так получилос? Каков же его статус, если он не во власти? — Леви сделал удивлённо-вопросительные глаза.

Касым продолжил:

— Скорее всего, тут роль сыграло его образование. Он учился в России, в Москве, в Академии Народного Хозяйства при президенте РФ, ну, и в Колумбийском университете, двумя годами позже нас с тобой. Другого объяснения я не вижу. До поры до времени он активно участвовал в политике, хапал, как и все, а потом вдруг раз — и сорвался учиться. Скорее всего, учёба и дала ему способность мыслить по-новому. Иначе трудно понять, как такой верный партократ вдруг стал эффективным бизнесменом, поднимающим страну…

— Почему же он партократ? — Леви недоумённо поднял брови, незаметно включая MP3-диктофон.

— Да он из старой школы. Ещё при первом президенте поднялся, был сначала помощником президента, затем возглавлял управление делами президента, позже президент назначил его министром иностранных дел. Поговаривают, что именно там он сделал себе капиталец. Все воровали, и он не отставал, однако. На этой должности Кадыр проработал недолго. В 2004-м он неожиданно запросил отставки и уехал учиться в Москву. После свержения «старика», многие даже заговорили об «особом чутье» Салымбаева.

Подошла официантка с заказом для Касыма. Тот широко улыбнулся, оглядывая её с головы до ног, чем несказанно смутил девушку. Официантка смущённо потупила глаза, затем, заменив пепельницу, удалилась.

Касым пустил ещё одну бесформенную струю дыма и раздавил окурок в пепельнице. Глотнув чаю, Касым ковырнул вилкой квадратик сыра в салате и молвил:

— Помнится, в то время многие даже забыли о том, что есть такой Салымбаев. Сам знаешь, тогда творилось это безобразие с делёжкой портфелей. Оппозиция без конца устраивала всякие митинги. В общем — был полный бардак в стране. Что делал Кадыр за границей в этот период, я не знаю. Сам я был здесь, в Бишкеке, заняв нейтральную позицию наблюдателя.

— Чем ты тогда занимался, друк? — Леви слегка сощурил левый глаз.

— Бизнес у меня был маленький, я вел консалтинговую деятельность. Учил наших бизнесменов под шумок укрывать налоги, хе-хе. Благо беспредел в стране давал такую возможность. Помнишь предмет, который нам преподавали — Fiscal policy in Enterprise? — Касым широко заулыбался.

— Судя по успеху, который сопутствует твоим делам, ты хорошо училса ф Коламбиан? — улыбнулся Леви. Касым подмигнул:

— Да, видно не я один, мистер Эксперт Всемирного Банка, а, Леви-бой?

Леви сделал вид, что смутился:

— Ой, да не нато, весь наш stream получился дофольно сильным.

— Ну да, — лицо Касыма приняло задумчивое выражение. — Так вот и Кадыр Салымбаев, видимо, не терял времени зря.

В общем, когда он приехал в Бишкек в 2012-м, никто даже и не заметил этого. Да он и не пытался лезть на рожон, не давал никаких пресс-конференций, интервью. Просто приехал, и год его никто не замечал. Но, насколько я владею информацией, он первым делом стал организовывать своё собственное частное телевидение и взял под свою опеку три дома для беспризорников. Странное и слегка эксцентричное поведение, на первый взгляд. Однако, как говорят китайцы: «Кто думает на год вперёд — сажает рис, кто думает на десять лет вперёд — сажает деревья, а кто думает на полвека вперёд — учит людей»…

Он занимался тем, что в течение трех лет, опекая детские дома, воспитывал себе молодых фанатиков. Это я начал понимать только недавно.

Телевидение, организованное им, стало вещать сначала в Бишкеке, а потом во всех регионах на двух языках — кыргызском и русском. Передачи были патриотического характера. Было много культурных штучек, и то, что меня больше всего поразило и привлекло моё пристальное внимание — бесплатные телевизионные курсы по МВА, в прайм-тайм, в вечерние часы. Канал вещает и сейчас. Если настроишь свой телевизор на шестой канал, который называется «Ариет», ты можешь убедиться необычности этого канала. Самое интересное — никакой политики, никакой «чернухи» — эдакий чистый и невинный телеканал. Правда, иногда он сам мелькал в некоторых, довольно рейтинговых передачах в качестве телеведущего. Но это было редко. В конце передачи он предлагал всех зрителей пройти аттестацию в учебном центре, расположенном в офисе телеканала. Позже я слышал, что тех людей, которые проходили аттестацию, он брал к себе на работу.

Зажевав салат, Касым отхлебнул немного зелёного чаю и продолжил:

— Через год люди стали узнавать его. Причиной тому послужило то, что он выкупил здание в центре Бишкека, в котором раньше размещалась «Чайхана Аксакалов», и организовал лаборатории по биохимическому анализу европейского уровня. Затем, он приобрёл лицензию Евросоюза класса «Е», позволяющую сертифицировать мясную продукцию. Откуда у него были на это деньги — ума не приложу, одно только оформление европейской лицензии стоит полтора миллиона евро, не говоря уж ещё и о том, что оборудование для лаборатории на глазок тянет в евро миллиона на два.

В общем, занялся он экспортом замороженной баранины и говядины в Турцию, Малайзию и Евросоюз. Подозреваю, что он на этом поднял большие деньги. Ведь в Турции и Малайзии баранина считается просто деликатесом и стоит в пять-шесть раз дороже, чем у нас.

Короче, скотоводческая отрасль в стране ожила. Он был практически единственным скупщиком всего мясного сырья. Пресса просто дифирамбы пела Салымбаеву. Ещё бы, вывести национальный кыргызский продукт на международный рынок, — это тогда впечатлило многих. Правда, пропрезидентская пресса всё же несколько раз поливала Салымбаева грязью, но это довольно быстро прекратилось.

— И неужели нечестные люди, которые контролируют власть, не отняли его бизнес? — всё так же изумлённо спросил Леви.

— Ну, говорят, что попытка была, но каким-то чудом Салымбаев сохранил за собой своё мясное дело. Но я также слышал, что для этого Кадыру пришлось отдать розничную сеть, распространяющую мясо на внутреннем рынке. К тому времени пошли слухи, что вездесущие мясные магазины «Старый Чабан» принадлежали Салымбаеву. А сейчас, скорее всего, они в кармане у тех, кого вы имеете в виду.

— Но не на мясе ше сколотил Национальный Фонд мистер Салымбаев? — выразил своё удивление и сомнение Дюрант.

— Да, не на мясе, — положив в рот ещё одну вилку салата, продолжил Касым, — Салымбаев начал строить горные отели. Отель «Жаным» на озере Мерцбахера, отель «Кыргыз-Нур» в Нарынской области у озера Чатыр-Коль, VIP-зона «Адамант» на южном берегу Ысык-Куля, все отели охраняемые, с высоким уровнем сервиса и с оригинальной транспортной системой.

— В каком смысле? — спрашивая, Леви водил пальцем по кайме своей чашки кофе.

— Ну, в том смысле, что использовал для доставки клиентов до отелей гелиевые дирижабли.

— Интерестно, откуда у него появилась такая итея?

— Насколько я знаю, дирижабли для его отелей строила московская фирма «Авгуръ». А как пришла ему эта идея — чёрт её знает. Но дирижабли — дорогое удовольствие. Он приобрёл их пять штук, насколько я слышал, на сумму одиннадцать миллионов евро. Гелий он закупал у Газпрома. Однако эти отели пользовались огромной любовью и популярностью у узбекской, казахской и российской бизнес-элиты. Так что, думаю, Салымбаев достаточно быстро окупил свои вложения.

Факт остаётся фактом, но с 2015-го года во всех уважающих себя изданиях страны появилась колонка, посвящённая каждому движению Кадыра Салымбаева. Думаю, президенту было страшно неудобно делиться популярностью с Кадыром. Но никаких опусов, напоминающих расправу Путина с Ходорковским, не было, и не могло быть. Так как, когда начался 2017-й год, и пришло время выборов, по моим сведениям, Салымбаев полностью взял на себя расходы на избирательную кампанию президента, позволив ему остаться на второй срок. Оппозиция была куплена с потрохами. Все прошло так гладко, как будто народ действительно обожает своего президента. Насколько мне известно, Кадыр сделал столь щедрые вливания в обмен на невмешательство президента и окружения в его бизнес.

Сразу после инаугурации по прессе прошла волна сообщений о строительстве собственного кыргызского государственного военного завода по производству ракет малого класса. Парламент утвердил проект. Возникали какие-то сложности с Россией и Казахстаном, но все проблемы были как-то быстро улажены. В 2018-м году уже проводились военные учения в местечке Кой-Таш Чуйской области, с применением противотанковых и противовоздушных ракет. Позже выяснилось, что тут не обошлось без Салымбаева. Люди — обычные граждане, начали говорить о Салымбаеве с гордостью. Ещё бы, собственный ракетный завод. Вооружённая грозным оружием армия. Кыргызам и не снилось такое. Это ныне является предметом гордости кыргызов.

Допив свой чай, Касым махнул рукой официантке:

— Девушка, принесите ещё чашку чая, — с этими словами он достал ещё одну сигарету и закурил.

— А тальше? — Леви всем своим видом выражал нетерпение.

— Дальше, — Касым выпустил дым, ловя его ноздрями и снова выдыхая, — дальше он создал клуб бизнесменов, такую организацию, членство в которой обязывало отчислять значительные суммы в Фонд Нации. Кстати, ты, Леви, уже знаком с этим фондом.

— Та, та, это фонд, который обслуживает внешний долг Кыргызстана, я рапотаю с ним сечас. Так его создал Салымпаев?

— Да, именно он. Фонд Нации был под контролем финансистов самого Салымбаева. То, что ему доверили управлять этим фондом — это, конечно, счастливая звезда Салымбаева, по-другому и не скажешь. И тем не менее, это так. Фонд Нации стал выплачивать внешний долг страны. Хотя не обошлось и хищений со стороны властей, а то уже, наверное, давно выплатили бы оставшиеся тридцать процентов долга.

В общем, в 2018-м году в Кыргызстане начался подъём национального оптимизма. Бизнес вести в нашей стране стало комфортней. Этот клуб бизнесменов инициировал через комитеты Парламента страны ряд изменений в законодательстве. Были упразднены все налоги, кроме экологического и налога с продаж. Бизнесмены стали более защищены. Ну, конечно, потянулись инвесторы. Развитие пошло.

В 2019-м, Кадыр Салымбаев создал негосударственный венчурный фонд. Этот фонд стал финансировать такие программы, как обеспечение источниками альтернативной энергии в сельской местности. Теперь в горных сёлах страны не редкость — увидеть ветровые генераторы, панели солнечных батарей на крышах, биогазовые установки. Но — самое скандальное, венчурный фонд стал финансировать разработки по созданию альтернативного топлива. Российская компания «Хемко-М» выиграла тендер на создание комплекса по извлечению водорода из солевого раствора путём электролиза. Через полгода комплекс был построен, и было доказано, что из воды водород можно извлекать, а смеси на основе водорода не уступают по качествам бензину. Клуб бизнесменов также протолкнул в Парламенте закон, позволяющий использовать в качестве топлива водородные смеси, — почти халявное топливо, но только в сельскохозяйственной промышленности. Поначалу думали, что крупнейшие нефтяные холдинги, особенно казахские и российские, на межгосударственном уровне подавят в кор

не такую инициативу, но нет, ничего такого до сих пор не наблюдается. На данный момент дешёвое топливо исправно поставляется сельские управы страны.

Популярность Салымбаева росла как на дрожжах, а сам он невозмутимо продолжал какие-то новые инициативы, — создал университет международного уровня на базе Кыргызского Национального университета, создал национальный Интранет, — единую информационную систему для налоговых органов, ещё что-то, ещё что-то, и, вообще, не выказывал никакого интереса к политике. Он не баллотировался в депутаты, президенты, акимы губернаторы, нет, он просто делал бизнес, «откармливая волков, поддерживая овец».

Вот сейчас идёт 2020-й год, а Салымбаев начинает программу по строительству дешёвых домов в Баткенской области — родине президента. Поговаривают — спроектировано пять микрорайонов в Баткене.

— Если он такой поклатистый, то не топчет ли президент его чувства сопственного достоинства? — вопрос Леви имел резон.

— Ходят слухи, что он на партнёрских отношениях с президентом. А так — был эпизод, когда представители криминала из южных областей «наехали» на Салымбаева. Так потом эти самые представители попали дружно в автокатастрофу. Умные сделали свои выводы. Официально — это был несчастный случай. Всё-таки, зубы у Кадыра Салымбаева есть, и довольно острые.

Помолчав немного, и раздавив второй окурок в пепельнице, Касым резюмировал:

— В общем, все действия Салымбаева привели к тому, что теперь ВВП Кыргызстана превышает девять миллиардов евро, в Кыргызстан наплыли инвесторы из ОАЭ, Европы, России, Китай традиционно не впускают, и, сейчас в глазах каждого кыргызстанца Кадыр Салымбаев — национальный герой! Впору памятник ему ставить. Он превратил страну, которая катилась к чёрту на рога — в процветающую вторую Швейцарию и продолжает неуклонно это развивать её. Теперь, как говорится, «Зер ест Свиитзерлянд» (Это есть Швейцария)! — с этими словами Касым хлопнул по столу. Принесённая официанткой вторая чашка зелённого чая слегка подпрыгнула. Касым невозмутимо взял чашку и смачно отпил.

Леви произнёс:

— О-е-е, впечатляет. С твоих слов я понял польше, чем с официального доклада нашего пресс-атташе. Ты же знаеш, я тепе говорил, что мне предстоит фстретиться с Салымпаевым?

— Да, говорил. А когда намечается сия встреча?

— Через три тня. Поэтому я оторфал тебя от дел, чтобы с твоей помощью, старый друк, подготовиться к встрече, узнать о Салымбаеве оснофное.

— Ну что же, рад помочь другу. Ну что, попросим счёт?

— Та, пошалуй.

Оплатив счёт, по принципу «каждый сам за себя», Касым и Леви направились к выходу из «Циклона».

Три дня спустя, Леви поднялся рано утром и мучительно долго истязал себя электронной бритвой, тщетно пытаясь извести растительность на шее. Мобильный телефон заиграл мотив Nokia Tune. Леви никогда не был приверженцем разнообразного контента, мысли его были упорядочены, а следовательно, искать разнообразия в мелочах жизни, к примеру таких — как мелодия мобильного телефона, он не считал обязательным.

Бритва, зацепившись за особо жёсткую щетинку, больно вырвала её с корнем. Леви вскрикнул, и, матерясь на идиш, потянулся за мобильным.

— Хэлло, — Леви постарался произнести это как можно более вежливо и спокойно.

— Мырза Леви Дюрант?

— Еа, то есть да, слушаю фас.

— Это Мирбек Бектемиров, я пришёл сопровождать вас на встречу с мырзой Салымбаевым, я жду вас в фойе.

— Каращо, сейчас спускаюс! — Дюрант поспешно добрил остатки усов и, облачившись в английскую клетчатую рубашку, заправленную в брюки цвета хаки, поспешно сунул свой субноутбук в чехол и, обувшись в строгого вида бурые сандалии, спустился в фойе.

Здесь его ждал маленький худощавый человечек со строгим лицом, облачённый в китайский однобортный серый костюм, с коротким воротником. Касым говорил про Мирбека Бектемирова, что тот является не последним человеком в окружении Салымбаева.

— Честь имею, мырза Дюрант. Я Мирбек Бектемиров.

— Весма рад знакомстфу, — Леви еле заметно кивнул и пожал протянутую руку.

— Мырза Касым велел привезти вас, если вы не возражаете.

Леви широко улыбнулся

— Что вы, я это не состафит проблэм.

Машина стояла прямо у входа. Это была довольно недорогая Тойота-Универсал, семейная машина, тем не менее, очень аккуратная.

— Это личный автомобиль мырзы Салымбаева, — спокойно произнёс Бектемиров.

— О, я фижу, ваш шеф очень скромен, — со слегка уловимой иронией парировал Леви.

— Да, что есть, то есть, мой шеф никогда не гоняется за шиком и не пускает золотую пыль в глаза. Любит простые функциональные вещи.

Они выехали из ворот гостиницы и, вывернув на Чуйский проспект, поехали в сторону филармонии. Поток машин неспешно двигался по улицам Бишкека. Повернув по проспекту Манаса в направлении Джала, они довольно быстро и без особых проблем подъехали к старому аэропорту, на месте которого высилось серое прямоугольное здание, облицованное тёмно-красным гранитом. Рядом со зданием тянулся высокий бетонный забор, также облицованный гранитом, огораживавший львиную долю территории.

Ворота открылись, и машина въехала внутрь. При въезде стояло пять охранников, их лица были скрыты очками, в руках были различные приборы. Они обступили машину и стали её осматривать и сканировать. Это заняло не более минуты, после чего Бектемиров продолжил путь.

Бектемиров остановил машину у здания, вышел, обойдя её, учтиво открыл дверь Леви. Дюрант вышел и направился было к застеклённому входу в здание, но Бектемиров кашлянул:

— Кхе, вам надо в другую сторону, мырза Дюрант, — с этими словами Бектемиров указал на пустой заасфальтированный двор.

Дюрант было подумал, что его сопровождающий шутит, но вдруг полоса асфальта начала медленно отодвигаться, обнажая прямоугольную пустоту огромных размеров. Затем из образовавшейся в земле ямы начал подниматься огромный сигарообразный корпус.

Леви чуть слышно ахнул.

Серебристого цвета дирижабль, сам напоминавший упитанную ракету коллосальных размеров, с четырьмя большими стабилизаторами в хвостовой части, медленно поднялся из проёма. Затем он остановился, зависнув на высоте трёх метров от асфальта, в десяти метрах от Леви. Нос дирижабля был привязан в телескопической толстой стальной мачте, выдвигавшейся из земли в высь. Полоска асфальта начала двигаться обратно, с легким шумом, и проём, из которого возник дирижабль, снова был закрыт, словно и не было его. На боку дирижабля красовалась название — «NAZIRAM».

Под двухсотметровым дирижаблем виднелась шестнадцатиметровая гондола, напоминавшая самолёт с небольшими стреловидными крыльями и хвостом. Из неё выдвинулся трапп, и Бектемиров, указав рукой на него, предложил Леви подняться. Всё это происходило практически бесшумно. Большие размеры дирижабля и отсутствие шума впечатлили Леви.

Леви встал на трап и тот медленно втянулся в гондолу, которая скорее напоминала борт Боинга-737. Пройдясь по вместительному коридору, он вошёл, ведомый Мирбеком, в глубь гондолы, почти к самой передней кабине. В просторной кабине пилота в стандартном сером комбинезоне сидел среднего роста человек, держа в руках штурвал. Он был в тёмных очках, и Леви сначала не понял, кто перед ним.

— Мистер Дюрант, садитесь на второе кресло пилота. Кстати, мы с вами лично не знакомы, я — Кадыр, но давайте сначала взлетим, тогда и поговорим.

Леви послушно сел на второе кресло пилота, надел наушники и очки, предложенные Бектемировым, пристегнул ремни. Кадыр направил своё внимание на управление дирижаблем. Провожатый Дюранта молча вышел и закрыл дверь кабины.

Дирижабль чуть качнулся. В смотровое стекло Леви увидел как не слишком быстро, но и не очень медленно махина стала набирать высоту. Когда Кадыр посчитал набранную высоту достаточной для включения двигателей, он врубил зажигание, послышался тихий гул. Дирижабль качнулся и резко выправившись, устремился вперёд.

На панели управления Кадыр задал программу полёта автопилоту, снабжённому GPS-навигатором. Лёгкая дрожь корпуса исчезла. Гигант мирно и спокойно, хотя не медленно, устремился на небольшой высоте — в полторы тысячи метров в восточном направлении.

— Кута мы летим? — Леви выглядел немного обеспокоенным.

Кадыр снял очки и наушники. Он оказался классическим кыргызом, каких Леви, по долгу своей работы научился распознавать среди лиц прочих азиатов. Кыргызы не были похожи ни на китайцев, ни на узбеков, скорее они напоминали японцев, ближе к монголам, но с чуть европейским овалом лица. Кадыр был чуть смугл, скуласт, но выражение его лица было таким же, как и на страницах газет, — довольно мужественное. В глазах играл огонёк, они постоянно отражали точки яркого света, при этом зрачка не было видно в карей их темноте.

— На южный берег озера Ысык-Куль. Я хотел, показать вам новый отель в VIP-зоне «Адамант», думаю, нет лучше места, где кыргыз может показать свою гостеприимность.

— Што же, это неожитанно, — поуспокоившись, заулыбался Леви.

Кадыр задумчиво посмотрел под ноги, на медленно проплывавшие внизу поля и предгорья.

— Знаете, мистер Леви, я не соблюдаю норм этикета, когда надо долго говорить ни о чём, прежде чем начать разговор о самой сути, — лицо Кадыра приобрело лукавый вид. — Готов спорить на миллион, что наша встреча обусловлена тем, что Всемирный Банк в вашем лице, хочет известить меня, что ему было бы невыгодно, если бы мы полностью расплатились с нашим внешним долгом. Я прав?

— Ну, рас так срасу, так тому и быть, — Леви усмехнулся. — Та, мирза Салымпаев, если пы я спорил с фами на милиэн, я бы проикрал точно. Вынужтен признать, што так оно и есть. Мы теряем премию за риск, если фаша страна расплатитса с долгом.

Кадыр слегка поморщился:

— Да ладно, признайтесь честно, мы с вами взрослые люди, вы к тому же не желаете потерять инструмент влияния на нашего дорогого президента. Ведь его попытки сблизиться с Россией и проводить геополитику Москвы лишит большого Сэма военной базы Ганси. А будучи должным Всемирному Банку, президент сто раз ещё подумает. Так ведь?

— Я понимаю, почему фы так успещны, мырза Салымпаев. Вы не тратете фремя сря. Фаши предположения имеют верные оснофания, но это толко часть причин, по которым я просил нашей фстречи. Но дафайте по порятку. — Леви достал из маленького тёмного кожаного чехла субноутбук и включил его.

— Во-перфых, мы не хотим потерять премию за риск, которая расчитыфалась бы как пеня, в случае фашей несвоефременной оплаты по долгам нам, во-фторых, нам дейстфительно нужны гарантии сохранения базы Гэнси, это наш единственный плацтарм, для ведения операций в Иране и Афканистане. Ну, а в-третьих, я тоже буду открофенен, нам не нрафится то, что фаши дополнительные орушейные цеха снабжают иранских и афканских партизан упрафляемыми ракетными системами. Не кофоря уж то, что партизаны расплачифаютса с фами опием, который фы реалисуете в России и Штатах. Федь, не на мясе же фы сколотили свои сферхдоходы? — Леви посмотрел на Кадыра с бесстрастным выражением лица, какое бывает лишь у опытных дельцов.

Кадыр удивлённо вскинул брови,

— Да, я предполагал, что разведка ваша хороша, но не думал, что вы будете со мной так откровенны. Хотя ваша позиция мне ясна, и у меня есть к вам по каждому пункту дельные предложения.

— Какие? — Леви изобразил снисходительную мину.

Кадыр, посмотрел на потолок из белых облаков, что стелился над дирижаблем, и серьёзно, но вполне дружелюбно стал перечислять:

— Первую проблему решим так: посчитайте сумму пени ещё за десять лет, и эту сумму наш фонд выплатит вашему банку, в качестве премии за риск, без предания этой операции гласности. Второй вопрос решим так: продлим договор по базе Ганси ещё на пятнадцать лет, снизив арендную плату, что тоже не предадим огласке. А третий вопрос — моё предложение чрезвычайно удобно для вас, тридцать процентов вооружения поставлять будут ваши люди, и, естественно, те же тридцать процентов оплаты получать также будут они. Что скажете?

— Тридцать процентоф для нас не приемлемы, разгофаривать оп этом мошно, если фы предлошите свыше фифти персент, — взгляд Леви стал испытующим.

— Ладно, но должен вас информировать о том, что свыше 55% мы доли уступить не можем, иначе другие обязательства перед вами будут невыполнимы, да и неприемлемы нам самим. Но 55% доли уступить мы в состоянии.

Возникла логичная пауза. Кадыр смотрел на Леви, тот задумчиво молчал. Наконец Леви открыл свой субноутбук, произвёл определённые расчёты, затем, обратив взгляд на Кадыра, произнёс:

— Я принял фаши предлошения, и буду обсуждать с нашим рукофодством. Отфет могу дать черес месяц. Фас устроит?

Кадыр посмотрел на Леви с дружелюбной улыбкой:

— Только у глупца нет в запасе вечности, а месяц это не вечность. За этот месяц как раз я смогу запустить проект по строительству лучеобразных железных дорог для японских скоростных поездов по всей стране, что даст возможность интенсифицировать товарный оборот и увеличит потоки туристов в моей Родине. Так что я подожду.

— Ну ладно, хватит о делах. Мы сейчас с вами, мистер Дюрант, подлетаем к «Адаманту», и я, как один из совладельцев этого чудесного уголка земного рая, радушно прошу быть моим гостем.

Леви сменил жёсткое выражение дельца на прежнее, доброжелательное.

— Я-а слышал, што откас хосяину в приглашении в гости рафен оскорплению, но я так глупоко уфажаю вас, мирза Салымпаев, поэтому скашу, — это честь тля меня пыть фашим гостем.

Кадыр широко улыбнулся довольной улыбкой, и, переключившись на ручное управление, взял курс на южный берег Ысык-Куля. Загудели турбинные двигатели. Огромная махина с надписью «ELVIRAM» на борту, названная так в честь жены Кадыра, которая была намного легче пуха, послушно выровнялась и, преодолевая ветер, с высокой скоростью устремилась вперёд…

Эфа

Главный герой рассказа — наш современник, молодой парень из Бишкека, которого обстоятельства толкают на путь бандитизма. Первая публикация

(Эфа — ядовитая змея из семейства гадюк; водится в пустынях Африки и Азии, в т. ч. Центральной Азии)

Калыс сидел в дунганке, неподвижно и долго уставившись на свою кружку с пивом. В его левой ладони сигаретный окурок давно перестал дымить. Официантка время от времени подходила заменить пепельницу, но, видя, что она чиста, вопросительно смотрела на Калыса, в то же время не решаясь его потревожить, и в нерешительности уходила дальше.

За двумя соседними столиками сидели другие посетители. За одним столиком — пара, парень кыргыз с русской девушкой. Они ворковали о чём-то своём. За другим столиком сидели двое доходяг, в изношенной, но приличной одежде, один был чернобров и смугл, похож на узбека или уйгура, второй — чистый кыргыз, о чём свидетельствовало его лицо, чисто кыргызбайское, с явными монголоидными щёками и скулами, и с озорной улыбкой. Эти двое время от времени поглядывали на Калыса, закусывая вкусными томомо — пирожками с мёдом, орехами и курагой, которые делают только в дунганке, и запивая зелённым чаем, вполголоса общались о чём-то своём.

Калыс ничего этого не замечал. Он будто бы оцепенел. Мыслями он был далеко. Если бы можно было заглянуть в его голову, то смотрящему открылась бы череда картин, непонятных на первый взгляд.

Он думал о своём месте в мире. Калыс испытывал невыносимое мучение, он чувствовал острую потребность понять, кто он, зачем он пришёл в этот мир. Эта потребность сжигала его нутро, оставляя одни вопросы и ни одного ответа. Перед его мысленным взором проходила вся его жизнь до этого момента — детство, отрочество, юность, его первая любовь, и последующие амурные приключения, его отношения с родителями и то ремесло, которым он занимался сейчас. Именно то, чем он занимался в последнее время, тревожило его, заставляло думать о том, правильно ли он поступает.

Он явственно видел картину из далёкого детства, когда он, маленький ребёнок, смотрел, как пьяный отец избивает мать. Он вспомнил то чувство, которое взбурлило в нем тогда в первый раз — чувство огромной ненависти и ярости. Он вспомнил, как он бросился на помощь матери, а отец в свинском состоянии наотмашь ударил его по голове. Он вспомнил ту тупую и глухую боль и чувство бессилия, полной и опустошающей слабости. Эта картина, царапнув до боли его сердце, плавно перетекла в другую.

Теперь в его памяти плавно всплыло воспоминание о его первой любви, о девушке, которую он безумно полюбил в одиннадцатом классе, за которой ухаживал, дарил цветы, писал свои неумелые, но искренние стихи. Которая отвечала ему насмешливым и холодным взглядом. Тем диковатым и причиняющим мучительную боль взглядом, придававшим ей только большую привлекательность. Она так и не ответила ему взаимностью, а ведь он ради неё подвергал свою жизнь смертельному риску.

Как-то один из знакомых из соседней школы плотоядно прикололся над ней: «Вот бы засунуть ей, а! Офигительная у неё задница». Калыс вспомнил вскипевшую в тот момент его лютую ненависть, такую же, какую он испытал, когда отец бил мать. Тогда он начал избивать незадачливого прикольщика, несмотря на то, что сам Калыс физически уступал ему. Медет, так звали шутника, молча встал, утёр свой окровавленный нос и угрюмо сказал: «Ну, Калыс, ты попал. Через час в парке Фучика. Приходи, если не баба. Я тебя там урою».

Через час, в указанном месте, окружённые друзьями, двое дуэлянтов начали выяснять отношения по-мужски, правда, в руках у Медета тут же оказалась финка, а у Калыса предусмотрительно подсунутый одним из товарищей кастет. Медет полоснул его по шее и по ноге. Острая боль заставила его упасть на колени. Он вспомнил, как Медет насмешливо взглянул на него и сказал: «Извинись, или я тебя зарежу». Друзья его кинулись на Медета, чьи друзья тоже перешли в атаку. Жёсткая потасовка, только начинавшая набирать силу, была прервана криками: «Мусора! Растворяйтесь быстро!»

Он вспоминал, как мучительная боль и бессилие, овладевшие им, истекавшем кровью, заставили его распластаться на сырой, покрытой осенними листьями земле. Милиция, скорая, беспамятство и чувство неутолённого желания мести, как червь, точившее его, — все, что он удержал в памяти.

Мама ему всегда говорила: «Сынок, зачем тебе твой куру-намыс (гордыня), ведь она не приносит кыргызам ничего хорошего…»

Следующая картина — чувство отчаяния, когда он не оправдал надежд матери, не сдал экзамен в Национальный университет. Поступал он на общих основаниях. Во время сдачи документов к нему подошёл проректор и сказал: «Ээ, сынок, в наше время всё не просто, вот я тебе что скажу — сто долларов и ты студент, ты понял меня?» Калыс пытался возразить: «Но как, у меня нет таких денег! Где я их возьму?» Проректор парировал: «Родителей попроси, и поторопись. Если не принесёшь до сдачи экзаменов, — завалю на тестах. Привыкай, сынок, к жизни».

Калыс так и не попросил денег у родителей. Отец к тому времени уже как год умер от цирроза печени, мать была больна плевритом, потому уже восьмой месяц как не работала, и семью поддерживали только родственники со стороны матери. Родственники со стороны отца выживали сами, поэтому, обвинив его мать в смерти отца, они прекратили всякие отношения с семьёй Калыса, состоявшей из самого Калыса и матери.

Он пришёл домой, сказав, что не смог сдать экзамен и, увидев слёзы в глазах матери, испытал такое отчаяние, что просто вошёл в ступор. Он сидел молча, замкнувшись в себе, и его нутро сжигала ненависть к этому миру, жестокому и бесчеловечному. Он смотрел на свою поношенную одежду, которая ему досталась от тайкешек, на свою сотни раз починенную обувь, на дом, который стоял на окраине села Кок-Жар, с осыпавшейся штукатуркой. Посмотрев на стену, где висел обломок зеркала, он увидел своё лицо, осунувшееся худое и угрюмое лицо и глаза, светившиеся недобрым светом. Мама молча подошла к нему и, погладив по волосам, сказала: «Ничего, сынок, ничего, жаным. Я поговорю с подругой, помнишь Айнаш-эжешку? Она работает вахтёром в профессионально-техническом лицее, там, говорят, берут без проблем и тяжёлых экзаменов…»

Он вспомнил свои первые дни в ПТУ, лицо его, доселе неподвижное, озарила едва заметная улыбка. Вспомнил, как впервые познакомился с Нуриком, Кешей и Алтышей-толстяком. Как они вначале подошли к нему с испытующим взглядом, затем, незатейливо завязав общение, просто приняли его в свой круг.

Ребята тоже были не из богатых семей, Нурик был из Джалал-Абадского Ташкумыра. Его родители, занимавшиеся перевозкой овощей и фруктов из Каракуля и Токтогула, завезли его в Бишкек и оставили в интернате, в котором с ним и познакомился Калыс. Токмакский Кеша был метис — помесь русской и кыргыза, оттого похожий на татарина. Его история была схожа с историей самого Калыса, — отец его, женился на русской по любви, но родственники просто заели его злословием и хотели, чтобы он бросил свою жену. Его отец в конце концов так и поступил, бросив жену и малолетнего сына. Со временем он забыл дорогу в их дом. А маме Кеши и ему самому пришлось выживать, благо огород и работа медсестрой в местной больнице, позволили маме Кеши вырастить сына, отправить его в школу и дальше — в ПТУ.

Алтыша же был из более благополучной бишкекской семьи, но в то же время имевшей и свои проблемы. Жили они в Асанбае. Отец его был перегонщиком машин. Его мама умерла от рака, когда он был в пятом классе, отец, не долго горюя, привёл домой вторую жену, с уже взрослыми детьми. Алтыша, до сих пор избалованный вниманием родителей, вдруг ощутил на себе, что такое мачеха и недружелюбные старшие сводные братья. Будучи под их тиранией вплоть до шестнадцати лет, он с радостью пошёл поступать в ПТУ.

Все его друзья имели нечто общее с ним. Он вспоминал множество проделок и приколов, которые были у них. Вспомнил, как они ночами выбирались через окно, спускались по пожарной лестнице и по крыше перебегали к женскому блоку. Влезали через верхнее окно в туалет, далее в коридор, забирались в комнаты к своим намётанным девчонкам и получали свой первый опыт размножения.

Он с улыбкой вспоминал, как его подловил комендант на рассвете, как раз, когда Гузеля — девушка, которую он давно закадрил, не сдерживая себя, стонала, извиваясь под ним в полный голос, дверь неожиданно открылась, и на пороге застыл немного ошарашенный и злой комендант — дядя Боря. Калыс от неожиданности голым выскочил через окно, и прямо по краю брусчатки, на одних пальцах, змием извиваясь в воздухе, переместился на крышу мужского блока. Потом комендант, потрясая его одеждой перед носом, читал ему лекцию о морали и дисциплине. А весь ПТУ, вошедший в курс этой истории непонятно быстрым способом, потешался над ним. Правда, данное обстоятельство не заставило Калыса стыдиться происшедшего, а скорее внушало ему чувство гордости. Эх, молодая бравада.

Денег никогда не хватало. Администрация ПТУ создала нечто вроде биржи труда, где можно было, выполняя чёрную работу по облагораживанию территории ПТУ, заработать хотя бы десять-двадцать пять сомов за неделю. Этих денег для Бишкека 1999-го года не хватало ни на что.

Однажды Алтыша созвал всю четвёрку на общение. Когда они все собрались, он сказал: «Балдарики, я тут на выходных, у пахана пехоль нашёл, — и он вытащил из-за штанов потёртый пистолет Макарова. — Балдарики, может, возьмём обменку, а!» Эта идея давно витала в умах неразлучной четвёрки. Не раз, рассуждая о том, что у них нет ничего, ни денег, ни благополучия, ровным счётом ничего, ребята подумывали — а может, заняться «чёрным делом?». Эта идея так и не получала развития до этого дня, пока Алтыша не принёс оружие.

— Откуда у твоего пахана пехоль? — Кеша взял пистолет, нажал на держатель, и ему на ладонь скользнула обойма, в которой тускло блестели медные патроны.

— Пахан машины перегонял раньше, а это, говорят, небезопасно. Там на трассе из Латвии через Россию и Казахстан разное случалось. Мне пахан многие жуткие истории рассказывал.

Тогда, ближе к вечеру они решились взять обменку. Да, тогда всё и началось. Тогда и изменился Калыс, так сильно изменился, что понял, он больше не может быть другим никогда…

Они часто видели, когда гуляли по городу по воскресным дням, что офис обмена валют, что находился на пересечении Боконбаева и Советской, слабо защищён. Там, за стеклом, всегда сидел щуплый кореец. Внутри же часто они замечали бугая-кыргыза с бычьей шеей. Самым удобным было в этой обменке то, что она стояла поодаль от остальных обменок, расположившись в первом этаже жилого дома, и представляла собой глубокое помещение, имевшее вторую дверь внутрь двора.

Ребята не стали ничего подробно планировать. Было решено просто войти, прикрыть дверь, выстрелить в бугая, затем выстрелить в корейца, сломать стекло, забрать деньги и уйти через вторую дверь. Для того чтобы не привлекать внимания, решили, что это дело будут проворачивать двое, а остальные двое должны подстраховать с внешней улицы.

На следующей неделе, в субботу, ребята выждали до полудня. Калыс чётко помнил свои тогдашние ощущения. Он целый день не мог отогнать из головы слова матери: «Сынок, только не займись плохим делом, только учись и добейся успеха как, нормальные люди…»

Он говорил про себя: «Мама, мама, простите меня, я это всё делаю ради вас, мама, ради нас, я устал быть бедным, устал ходить в рванной старой одежде. Мама, я куплю на эти деньги лекарства, и вы перестанете болеть…»

Алтыша дёрнул его за рукав:

— Э, змий (это прозвище закрепилось за Калысом после той истории с голым побегом), змий, говорю, на, держи пехоль, а вот это тебе вместо глушителя, — и протянул ему маленький талпак — подушечку.

Калыс посмотрел на друзей:

— Ну, чё, определились? Кто со мной пойдёт? Ты, Кеша, или ты, Нурик?

Кеша и Нурик посмотрели друг другу в глаза, и Нурик, который был более-менее крепче остальных, обернулся к Калысу, худощавому и смугловатому, ставшему их неформальным вожаком:

— Я пойду.

Нурик взял у Алтыши чугунный шар для разбития окна обменки и старый кухонный нож, которым когда-то резали лошадей, спрятал под куртку.

Стояла зима. Середина февраля. В Бишкеке вот уже четвёртый год не было нормальной зимы, скорее всё напоминало весну. Снег, только выпав, быстро таял. Всюду была слякоть, а кое-где маячил сухой растрескавшийся асфальт, в трещинах зеленела трава.

Калыс и Нурик в своих старых и потёртых кожаных куртках вошли в обменку.

— Вам чего, пацаны? — спросил их бугай.

Нурик и Калыс слегка растерялись:

— Да вот, д-доллары надо по-поменять.

— А чё, у вас есть?

— Д-да, конечно, — ответил Калыс и начал расстёгивать молнию своей куртки, показался талпак.

— Хе-хе, да вы, наверное, из села какого-нибудь, верно? — Бугай испытывающее смотрел на Калыса, и уголки его рта прорезала усмешка. У Калыса в груди заклокотало, ненависть взбурлила в нём, и он, зло улыбнувшись, направил прикрытое талпаком дуло ПМ на бугая, сдвинул предохранитель и, вогнав патрон в ствол, проронил злорадно:

— Жирдяй, разменяй мне эту валюту.

До этого Калыс не стрелял из пистолета. Поэтому он удивился тому, что уши ему заложило. Овечья шерсть, набитая в талпак, разлетелась и завоняла. У бугая, одетого в серый свитер, в животе нарисовались три красных пятна. Они бухли. Запахло железом. Бугая, чьи глаза сразу как-то остекленели, а на лице застыло удивлённое выражение, стало медленно подкашивать. Опомнившись, Калыс развернулся к корейцу. Тот смотрел на него из-за стекла, и лицо его перекосила гримаса не ужаса, а скорее отвращения. Калыс направил на него дуло под талпаком и стал стрелять, но кореец нырнул под стол кассы. Рядом с Калысом стоял оцепенелый Нурик.

— Блин, лох! Ломай стекло! — Калыс сам не узнал свой голос — какой-то писклявый и ломающийся.

Нурик опомнился, и чугунный шар влетел в недобитое стекло. Оставшиеся по краям обломки Нурик расчистил ножом. Заглянув в глубь, Нурик замер. На него смотрело два дула обреза, сделанного из охотничьей винтовки. Чуть выше дула — лицо корейца, теперь уже спокойное и ехидное.

— Скажи тому лоху, чтобы пушку бросил! — прошипел кореец. В тот же миг Калыс пнул Нурика, раздался грохот, и мелкая дробь нарисовала овал из точек на подвесном потолке обменки. Если бы Нурик не отлетел, от него ничего бы не осталось, скорее всего. Калыс склонился за кассой и всадил две пули в грудь корейцу. Тот охнул и затих.

Не мешкая ни секунды, Калыс запрыгнул за кассовую стойку и начал шарить по полкам. Он увидел барсетку и несколько туго перетянутых, пухлых долларовых и сомовых пачек. Он стал лихорадочно собирать их. Под разбросанными пачками денег медленно расползалась лужа крови. Калыс хотел было собрать всё быстро, не перепачкав деньги кровью, но самая последняя пачка всё-таки коснулась крови корейца. Он поднял пачку, посмотрел на запачканный кровью угол. Его передернуло, и он выронил эту пачку из рук.

Пачка упав на лужицу крови, расплескала её, Калыс увидел бурые пятна крови на своих затёртых джинсах. Вдруг возня его вывела из оцепенения.

Он выглянул из-за кассы. Перед ним открылась такая картина: каким-то образом оживший бугай, сделав Нурику захват сзади, медленно и упорно душил его. Калыс прицелился в бугая, отбросив талпак. Нажал на курок — осечка. Ещё раз — осечка. Тогда он наклонился, подобрал лежащий у ног корейца чугунный шарик и, выскочив из-за кассы, обошёл схватившихся сзади. После глухого хлюпнувшего удара по голове бугай ослабил хватку. Нурик, весь вспотевший, с красными глазами, в которых набухли кровяные жилки, подобрал свой свинорез и воткнул его в печень бугаю. Тот тяжело простонал: «Энен дурайндар…», и с удивлённым выражением рухнул на пол обменки. Всё это продлилось не более трёх минут.

Калыс дёрнул Нурика за куртку: «Блин, скорей отсюда!». Он дёрнул внутреннюю дверь за ручку и толкнул её, но она не открылась. Тогда они с Нуриком, не сговариваясь, навалились на дверь, и она поддалась. Выбежав во внутренний двор, они ринулись дворами в сторону Физприборов. Зимой в Бишкеке темнота приходит за полдень.

По договорённости, если бы ребята не вышли из обменки через внешний вход, это значило, что всё по плану. Поэтому стоявшие на «шухере» Алтыша и Кеша, обеспокоившись было выстрелом корейца, поуспокоились, и, увидев подоспевшую милицию, сотрудники коей штурмовали обменку и не нашли там преступников, вздохнули с облегчением. И потом медленно двинулись к месту назначения, оставляя суматоху позади себя.

Местом сбора была комната Кеши. В неё ребята проникали через забор ПТУ, минуя коменданта и вахту.

Общим счётом добыча составила четыре тысячи пятьсот двадцать долларов и семнадцать тысяч восемьсот пятьдесят сомов.

Это был куш. Пацаны разделили деньги, а неделимое положили на общие расходы. Лица у всех были мрачные, Алтыша пробовал шутить:

— Бляха-муха, пацаны, у нас море денег, м-о-о-ре денег!

Но Нурик прервал его:

— За вот это бабло нас чуть не положили. За это дерьмо мы пришили двоих. Ты когда-нибудь убивал, а, Алтыша?

Алтыша осёкся.

Калыс взял общаковские деньги и сказал:

— Надо бухнуть.

Кеша встал:

— Давай, я сбегаю.

— Ну, давай вместе пойдём, мне надо походить и остыть.

Калыс, покачиваясь, встал, натянул на себя брюки Алтыши — его джинсы, как и джинсы Нурика, были запачканы кровью. Затем они вдвоём с Кешей отправились через забор за водкой и сигаретами. По дороге в ларёк Кеша спросил у Калыса:

— Братан, что ты чувствовал, когда валил человека?

Калыс посмотрел на Кешу каким-то странным пустым взглядом:

— Брат, я чувствовал отвращение, и в то же время — кайф. Я почувствовал себя сильным. Но мне хреново, брат.

Они взяли водку, пиво и сигареты. Калыс впервые закурил в тот день.

Далее всё пошло, как по плохому голливудскому сценарию. Когда Калыс в новой одежде, с лекарствами от плеврита и продуктами показался дома, мама посмотрела на сына удивлённо и строго:

— Откуда у тебя деньги, сынок! Только не ври мне. Я чувствую, что они достались тебе неправильным путём.

Калыс ожидал этих слов и извернулся:

— Мама, вы правы, мы нанимались с друзьями на стройку. Стояли на Молодой Гвардии. Там были подозрительные люди, мам. Они заставляли нас перетаскивать какие-то длинные ящики. Потом велели молчать и заплатили нам по пять тысяч сом.

— О-ой, храни Аллах от беды, сыночек, ты уверен, что ничего другого вы не делали?

— Нет, мам, не делали…

Калыс увидел, что все его аргументы, хоть и принимаются матерью, но в глазах у неё остаётся тень недоверия.

Ребятам странным образом повезло. Милиция с ног сбилась в поисках преступников. А может, и не особо старалась, но, так или иначе, ребята остались вне чьих-либо подозрений.

Пацаны приоделись. Купили себе по мобильнику — Сони-Эриксон. Стали ходить в кафе. Первый раз пошли на дискотеку, где не обошлось без рамсов. Но деньги быстро вышли.

Более разумный Кеша вовремя смекнул, что деньги выйдут, и поэтому, закупив на часть денег мобильники, стал их перепродавать, часто пропуская занятия.

Разницу в благосостоянии ребят заметили все ПТУ-шники. Но ребята скоро отмазались, мол, родителям удача улыбнулась. Подозрительно отнёсся к ним только дядя Боря.

Калыс вспоминал, как они забросили учёбу и занялись овощами. Перепродавали овощи из хозяйств Чуйской области на Ошском рынке. Как сталкивались с держателями рынков. Вспомнил, как они замочили несколько человек, требовавших с них налог за содержание точки на Ошском. Как затем их шайка привлекла внимание «смотрящего» Бишкека, и дальше их жизни перестали принадлежать им самим. Он вспомнил, как на одной из больших разборок убили Алтышу и Нурика. Вспомнил, как разругался с Кешей, который решил завязать с этой «хернёй». Вспомнил, как умерла мать…

Калыс сидел и вопрошал себя: «Кто я?! Зачем я родился? Почему мне так больно, всегда так больно?!». Он посмотрел на свою кружку с пивом, посмотрел вокруг. Вот он. Сидит в дунганке. Взял свою Нокию-6270. Время — 19.50, 17 декабря 2006 года. «Блин, сижу уже три часа». Посмотрел на левую руку — между пальцами зажат давно потухший окурок. Перед ним — чистая пепельница. «Почему она чистая?»

Осмотрелся. Парень кыргыз с русской девушкой уже ушли. За соседним столиком сидят двое. Один чернявый и смуглый, похожий то ли на уйгура, то ли на узбека. Второй — чистый кыргызбай, слишком улыбчивый, с большими монголоидными скулами и щеками. Хотя — приятно на него смотреть. Калыс посмотрел на него и улыбнулся. Отвернулся от соседей. Взял кружку и хлебнул пива. Закурил свой «Парламент». Посмотрел на свою зажигалку — медного цвета «Зиппо», наверно, сделанная китайцами. Это же подарок Динары, той девушки, которую он год назад закадрил и поимел Правда, ей самой все понравилось.

— По сути, я — бандит-каракчы, — подумал Калыс. — Я не виноват, что стал таким. Виноваты в этом Бог, бедность нашей семьи, отец-пьяница, болезнь мамы, президент, да кто угодно, блин. Только не я. Я — жертва. Я просто мщу этому миру за боль.

Калыс взял мобильник, нашёл номер Динары и нажал «вызов». Пошли гудки. Он щёлкнул пальцами, увидев боковым зрением официантку — симпатичную миниатюрную дунганку: «Счет мне, красавица!».

За соседним столиком двое тоже попросили счёт. Оплатили и пошли к выходу.

— Алло, Дина-жан, — Калыс, увидев счет, потянулся за деньгами. — Это я, Дина, что, не узнаёшь? Ну, блин, ну, как это ты меня не узнаёшь. Я вот твою зажигалку всегда у сердца держу…

Оставив сдачу, он встал и натянул куртку. Те двое уже вышли.

— Да, да, это я — Калыс. Точно соскучилась? Дина, давай увидимся сегодня. Ты можешь? Ну, я тоже соскучился не по-детски…

Калыс вышел из дунганки и направился к своему серебристому «BMV-525 XiA», потянулся в карман за ключом.

— Дина, моя принцесса, я буду у тебя через полчаса. Да… Да… Нет, не забыл тебя, я же тебя люблю… А? Что взять? Ну, давай, привезу…

Тут перед ним возник угрюмый то ли узбек, то ли уйгур. Калыс мучительно старался определить на глаз его национальность. Рядом с ним возникло улыбающееся лицо кыргызбая. «Чёрт возьми, да он натуральный кыргызбай», — подумал Калыс и удивлённо перевёл глаза на два тускло мерцавших, отражавших сумеречный свет улиц, глушителя.

— Саламчик, Эфа. Тебе привет от Капчык, — прогудел «кыргызбай».

Калыс нащупал свою беретту М-9…

Послышалось три хлопка: фыт, фыт, фыт!

Нокия-6270 упала в грязный, стоптанный снег. Из телефона доносилось:

— Калысчик, жаны, где ты там?! Калыс, ты меня слышишь? Захвати вино Крикова-Акорекс, красное полусладкое. Я приготовлю мясную запеканку, как ты любишь. Калыс, ты меня слышишь?!..

Homo Aziatus

Действие рассказа происходит в далеком-далеком будущем, когда человек овладел Вселенной, пространством и временем. Федерация азиатских племён выделилась из общей организации, известной как «Единство Человечества». Два представителя Федерации — Амир и Серсенбай решили отдохнуть на одной из планет… Первая публикация

Амир сделал глубокий вдох и вынырнул из люка прямо в открытый космос. Из одежды на нём были только плавки из непрозрачного силового поля — дань традиции землян, которая называлась «мораль». Вслед за ним в ту же секунду вынырнул Серсенбай, смуглый и тоже почти голый. Они начали быстро падать прямо во вселенский вакуум, температура которого достигала минус 6000 градусов. Если бы древние люди увидели бы эту картину, у них замерло бы сердце от переживания за этих двух «безумцев». Но переживания были бы напрасны. Древний человек превратился бы в мгновение ока в один большой кристалл льда, потихоньку растаскиваемый вакуумом на атомы, но нынешние потомки древнего человека «Homo Sapiens» давно эволюционировали в «Homo Prostumerus». Вселенский холод не причинял им вреда.

Амир продержался в вакууме без кислорода 15 минут. Но в последующую минуту он не выдержал, и, сделав правой рукой плавное движение, телепортировал кислород из катера, окружённый прозрачно-голубоватым силовым полем, прямо к своему носу. Жадно затянувшись дыхательным газом, он с завистью наблюдал за Серсенбаем, который ещё обходился без кислорода. Но спустя ещё пять минут, Серсенбай тоже начал судорожно телепортировать кислород под свой нос, затем они оба, парящие в свободном падении в космос, плавным взмахом левых рук создали слабое гравитационное поле, и опираясь им на ближайшие гравитационные поля массивных звёзд, стали, медленно паря, возвращаться на катер, сейчас казавшийся крохотной серебристой звёздочкой. Катер для вакуумного дайвинга смастерил Амир. Он использовал для дизайна древние рисунки надводных кораблей Земли. Катерок был похож на яхту с килем и мачтой без паруса. Правда, чтобы добавить практичности и более модного вида, Амир перевернул её килем вверх, по отношению к центру галактики Млечного Пути.

Заплыв обратно в катер, оба хорошенько отдышались, посмотрели друг на друга и расхохотались. Серсенбай погрозил пальчиком Амиру:

— Вот упрямый дикокаменный кыргыз, говорил я тебе, что не способен ты продержаться дольше меня! Ну что? Убедился?

Амир, с улыбкой проигравшего спор, но не потерявшего лица человека парировал:

— На этот раз ты обставил меня, хвастливый казах, но я лучше тебя в стрельбе!

— Да, да, ты лучше меня только в стрельбе, а в остальном — я лучше тебя! — Серсенбай начал собирать с тела, превратившиеся в льдинки капли пота и пулять их в открытый иллюминатор.

— Эй, хорош бахвалиться, пойдём лучше выпьем. — Амир усилием мысли включил генератор земной гравитации, и обоих сильно хлопнуло об пол. В принципе, для них это было привычно. Они встали на ноги, и подошли к центру катера. Серсен повёл руками в воздухе и вокруг них стали материализоваться кресла из слабо мерцающей энергии. Соблюдая правила старой «морали», оба усилием воли соткали на себе каждый одежду из композитных нитей, с вплетёнными хлопчатобумажными волокнами и нитями из бараньей шерсти. Это были широкие брюки с безрукавками, расшитые орнаментами и легкие мокасины из мягкой энергии. На Серсенбаевой одежде орнаменты были истинно казахскими, завитки степной полыни и богатых волнообразных узоров. На Амировской же одежде узоры были кыргызскими, сплошные знаки земли, воды, и пожелания изобилия.

Более тысячи лет прошло с тех пор, как федерация азиатских племён выделилась из общей организации, известной как «Единство Человечества», где главная власть принадлежала европеоидам и евреям. Федерация племён постановила сохранять культуру, мифы, традиции и народное творчество людей Азии, так называли всех людей галактики, с монголоидной внешностью — смуглой кожей, и чёрными волосами. Хотя все междоусобицы давно уже отгремели, и более 400 лет уже как был галактический мир, многие участники «Большого человеческого раздора», как называли прошедшую крупномасштабную войну все жители галактики Млечного Пути, так и не стали отказываться от знаков расовых различий. Сохранив за собой национальные символики, традиции и в некоторых случаях даже языки, азиаты постепенно доказали европеоидам, что унифицировать культуру бессмысленно. И в самом деле, одежда каждой нации земли, символика и знаки всегда были объектов восхищения различных разумных рас галактики.

Амир и Серсенбай были молодыми хозяевами клуба космических дайверов, который они открыли на внешнем кольце пояса астероидов, ближе к орбите Марса. Солнечная система всегда была туристической Меккой людей, так как здесь было много исторических памятников, связанных с первыми вылетами людей в космос.

Бизнес шёл в гору. Раньше никому из людей не приходило в голову парить в вакууме голыми, ставя микроскопический температурный заслон сверхнизким температурам и не позволяя своим органам вылететь из тела под действием сил вакуума. Когда же, вследствие последней войны, Серсенбай оказался обожжённым и голым в открытом космосе, его корабль был поражён ракетой класса — «гедеон», испытав экстремальные ощущения, пока его не спас Амир, в составе спасательной бригады, зародилась идея космического дайвинга. Война кончилась неожиданно, и галактическому бизнесу уже больше ничего не мешало. Амир и Серсенбай сдружились, создали совместное предприятие, и дело закрутилось.

Молодые друзья, (в среднем человек в 40050-х годах жил до 700 лет), завидные женихи и преуспевающие бизнесмены, после удачного сезона ежедневно тренировались, совершая каждый день по 2—3 погружения в космос. И на данный момент уже более одной трети их отдыха прошло за эти занятием.

Амир материализовал, поколдовав пальцами, старый кувшин с кумысом. Кувшин завис над друзьями. Амир, движением пальца вытянул из кувшина мудрено завитую струю кумыса и направил её к лицу Серсенбая, тот подхватил её своим силовым полем и открыв рот, начал с удовольствием втягивать в себя напиток. Амир, вытянув струю для себя начал делать то же самое. Выпив по струе кумысу, друзья немного захмелели.

— Амир, слушай, может, на Сириусе сегодня отдохнём, возьмём подруг?

Амир покачал головой, отвечая Серсенбаю:

— Да нет, мы же позавчера там были, давай лучше на Новый Ысык-Куль.

— Да нет, там мы были вчера. А, придумал, пошли-ка на Ольвию, к грекам. На их побережье очень хорошо расслабиться можно.

Амир почесал лоб, потом закивал, соглашаясь:

— Ну, пошли, я там не был ни разу.

Серсен встал, вытянув вперёд ладонь, сосредоточился и прочертил в воздухе перед собой линию. Пространство и время искривились. Усилием воли ребята сделали мост между точками в пространстве, которые отделяли друг от друга миллиарды световых лет. Сарсен руками растянул порез в воздухе до размеров нормальной двери и шагнул в него. В порезе виднелось побережье моря Пенелопы. Сделав всего лишь шаг, Сарсенбай оказался уже на пляже системы греческих планет. За ним последовал Амир.

Сейчас был самый пик туристического сезона в Старой Греции. В небе тускло светили три солнца. Одно лило сиреневый свет, второе нежно зеленый, а третье — так милый всем землянам огненно-жёлтый свет. Редкие перистые облака в необъятной атмосфере планеты Ольвия отражали свет трёх светил, сочетая на себе безумные оттенки всех известных спектров, поражая воображение разнообразием красок.

Море Пенелопы, также отражавшее разные оттенки синего и зелённого цветов, мерно катило, свои волны к берегу, который начинался пляжем с тёмно-красным зернистым песком. Пляж был усыпан деревянными домиками, перед которыми на шезлонгах лениво и блаженно возлежали сотни отдыхающих. Были среди них люди со всех колонизированных человеком планет, Кзхаены — жители газовых планет с энергетическим телом, больше похожие на духов, А-а, рептилоиды, — родственные по своему строению тела к людям. Немало было Шератонов, разумных существ, похожих на ассиметричных крабов, но очень уважаемых за мудрость и высокие технологические достижения. Были также классические инопланетяне, которых любили изображать древние люди — большеглазые на тоненьких ногах гуманоиды. Все они либо лениво общались между собой, либо просто спали.

Перед друзьями в воздухе материализовался ком слизи, из которого тут же вытянулось щупальце с плазменным блокнотом:

— Добро пожаловать на Пенелопу, а, точнее — салам алейкум, братья галактики, вы прибыли сюда отдыхать?

Серсен и Амир послали слизистому администратору пляжа телепатический кивок, передав сразу нужные сведения о себе.

— Замечательно, меня зовут Шылп, я администратор пляжа. Вам оформить туристическую визу или рабочую?

Сарсен обратился к Амиру:

— Извини, забыл, что у нас с греками визовый режим, видишь ли, бизнес защищают свой.

Затем, обернувшись к Шылпу, попросил оформить туристическую визу.

Шылп, вытянул сразу пять тонких щупалец и быстро заполнил на сенсорной плазме необходимые для визы формы. Затем от блокнота Шылпа прямо в воздух выплыл экран, из которого на Сарсена и Амира смотрел греческий офицер, — человек. Офицер в греческой тунике гоплита поднял руку и сказал:

— Хайре, хорошего вам отдыха граждане Азии, и завизировал два энергетических сгустка прикосновением стилуса. Сгустки, пролетев сквозь экран, осели на плечи Сарсена и Амира, затем впитались в их кожу.

— Виза получена, молвил Амир, спасибо, Шылп.

На коме слизи появилась улыбающаяся чёрточка:

— Когда вам понадоблюсь — просто подумайте обо мне, — прозвучал голос администратора в голове у ребят приятным баритоном. Затем, Шылп утёк прямо в песок.

Виза Сарсенбая представляла собой также закодированную информацию о местонахождении их коттеджей, а также выставленным счётом за сервис. Поэтому, чтобы получить доступ ко всем благам планеты греков, Сарсен материализовал галактические деньги, из общей с Амиром копилки, представлявшие собой тонкие карточки тёмного цвета (спрессованная субатомная энергия в статичном состоянии), и положил их на визу. Требуемая сумма сразу испарилась. Затем перед лицом Сарсена возникло банковское извещение с пометкой «оплачено». Сразу же активизировались визы обоих. Левое плечо каждого испустило луч. Луч потянулся к определённому месту на пляже, и там началось преобразование. Песок приподнялся на миг, когда он опустился, на его месте стояли два маленьких деревянных коттеджа с шезлонгами и столик с фруктами, со всех кислородных человеческих планет галактики.

— Ну, что же, пошли валяться, — сказал Сарсенбай, подошёл к шезлонгу и растянулся на нём.

— Эх, Карлыгаш моей здесь не хватает, — протянул Амир. — Слышь, Сарсен, может, девчат позвать наших?

— Да зачем, Амирхан, давай позже, лишний шум не даст нам с тобой пофилософствовать. Девчата сразу захотят уединиться, или начнут болтать о тряпках и так далее. Это хорошая идея, но, давай позже, выспимся, сил наберёмся, о политики погуторим.

— Ну, ладно, твоя взяла, Казакбай, давай погуторим, — и с этими словами, Амир растянулся на своём шезлонге. Было тепло, но ребята не стали испарять свою одежду. Благодаря нанотехнологии, одежда довольно хорошо вентилировалась и пропускала тепло трёх солнц. Сарсенбай принялся философствовать:

— Подумать только, ты только представь, брат, когда-то древние люди были ограничены во всём, не умели управлять усилием воли материей, не знали суть энергии. Не знали законов судьбы и уж тем более ничего не могли поделать с гравитацией. Как только они жили вообще?

Амир потянулся за Эритрейским киви, но рука его не дотягивалась, тогда он с помощью телекинеза заставил фрукт прилететь к нему самостоятельно.

— Да и не говори, брат. Мне кажется, не будь великого Шамсата Гайнутдина, этого великого татарина, люди так и не открыли бы законов Судьбы и секретов направленной воли. Прикинь, мы жили бы в невежестве, в жестокости и безысходности, ограниченные своей крохотной планетой. Пожрали бы все ресурсы и сдохли бы.

— Да уж, истину молвишь, брат. Но Судьба дала нам шанс. Одного не понимаю, почему это произошло именно в 3000-х годах? Почему, например, не в 2000-х, когда все европейцы презирали азиатов, считая себя венцом человеческой цивилизации? Твоё мнение.

Амир, с наслаждением перекусывавший киви, зеленый сок которого потёк липкой струйкой к его подбородку и шее, задумчиво прожевал. Затем, проглотив прожёванное, принялся размеренно отвечать:

— Я думаю, это — закон равновесия Истории, один из законов великой Судьбы. Когда-то Азия влияла на всю планету, затем наступил черёд европейцев, и так было ведь ещё раз шестьдесят, вплоть до большого раздора, который закончился обретением Единства человеческих рас. Вот уже 400 лет это единство сохраняется, но по закону Судьбы, у европейцев или вообще другой расы должен произойти технологический или духовный прорыв, долженствующий привести к новой войне. А когда война будет в средней стадии, один из народов обязательно будет угнетать другой.

Серсенбай, видя как аппетитно кушает киви Амир, потянулся за фруктом, напоминающим грушу, но большую по размерам, достал рукой, создав перед пальцем тонкое плазменное лезвие, отрезал кусочек. Проглотив тающий во рту нежный и вкусный фрукт, он ещё помедлил, затем продолжил:

— Ну, если посмотреть всё через призму законов судьбы, то следующая новость не должна удивить тебя, брат.

Амир вопросительно взглянул на Сарсена. Сарсен хитро подмигнув, продолжил:

— Помнишь, ты мечтал о войне? Так вот, по новостям, которые ты так не любишь смотреть, говорили, что галактика Раххаббор, что пяти триллионах парсек от нашей, влияет на орбиту нашей галактики таким образом, что потери субатомной энергии, вследствие сопротивления гравитации обоих галактик, могут привести к сжатию центра нашей галактики через пару тройку миллиардов лет. Что приведёт ко многим катастрофам наш обитаемый мир.

— Ну, и что же ты этим хочешь сказать? — спросил Амир, вопросительно уставившись на Сарсенбая. Тот достал из кармана тоненькую круглую пластинку и бросил её на песок. Коснувшись песка, пластинка начала испускать проекционные лучи перед друзьями, в воздухе возник сенсорный экран. То был личный ноутбук Сарсена.

— Смотри, Амирхан, я записал эти новости из галактического Интернета.

Сарсен коснулся пальцем нужной папки на рабочем столе своего компьютера и найдя искомый файл, запустил универсальный проигрыватель. На экране открылась картина мириад боевых кораблей, разных рас галактики Млечного Пути. На фоне заполненного кораблями космоса выступал могучий старик европейской внешности, в окружении стариков различных рас, одетый в костюм, считавшийся традиционным для всех выходцев из западноевропейской культуры:

— Совет Галактического Единства, галактики Млечного Пути постановил следующее: согласно закону Судьбы, Вселенную должен сотрясти очередной кризис. Галактика Раххаббор должна быть аннигилирована, а её энергия должна достаться нашей галактике. Добровольно расы Раххаббора не согласились жить в нашем галактическом пространстве и приняли решение о крупномасштабном сопротивлении. Поэтому сегодня объявляется война галактике Раххаббор. Всем добровольцам следует прибыть в призывные пункты в Центральном галактическом созвездии. Первая группа проведёт учения в межгалактическом пространстве сектора 12…

Сарсенбай прервал передачу и посмотрел на Амира. Глаза Амира горели торжествующим пламенем. На его лице читалась решимость. Он посмотрел в глаза Сарсенбаю и спросил:

— А что думают по этому поводу советы старейшин Азиатских звёздных систем?

Сарсенбай широко улыбнулся:

— Наши аксакалы дали добро инициативе европейцев, и предоставляют для войны один из самых больших человеческих военных флотов — Алача, где служит моя амазонка — Сауле.

— Значит, ты в любом случае примешь участие в войне?

Сарсенбай уверенно закивал в ответ:

— Безусловно, Амирхан, безусловно. А ты что делать будешь, брат?

Амир не задумываясь ответил:

— Ну, что же, надо передать бизнес нашим младшим братьям, поговорить с Карлыгаш. Ты же знаешь, я боялся, что войн в галактике больше не будет, и печалился о том, что больше не повоюю. А теперь я счастлив.

И тут друзья подняли кулаки вверх, с криком:

— Хранить баланс Вселенной!

От их кулаков брызнула еле видимая волна энергии. И тут воздух около столика с фруктами искривился. Обнажился портал, в котором очертились чёткими линиями точеные фигуры смуглых азиатских девушек.

— Вот вы где, мальчики, — пропели звонкие голоса.

Три греческих солнца озарили довольные улыбки обоих азиатов. Они были несказанно счастливы.