автордың кітабынан сөз тіркестері Преображение мира. История XIX столетия. Том III: Материальность и культура
Франция и Китай также были странами с великими научными традициями и большим технологическим опытом. Но в Англии и Шотландии раздельные сферы «теоретиков» и «практиков» были близки друг другу, как нигде в мире. Они стали постепенно находить общий язык для решения проблем; ньютоновская физика предоставляла им в распоряжение легко проецируемые на практическую сферу идеи; появились институты, которые обеспечивали постоянство технических инноваций, особенно патентное право. Так в Великобритании появилось то, что в целом может служить еще одним отличительным признаком индустриализации, — нормирование технических новшеств. В отличие от прошлых эпох волны инноваций не утихали и не уходили в песок. «Великие» изобретения не оставались отдельными вершинами; они появлялись отчасти в результате ежедневного копания в мелочах и усовершенствований и сами, в свою очередь, давали импульс для побочных и последующих изобретений.
Аристократия — распространенный по всему миру, почти повсеместно (за исключением «сегментарных» — безгосударственных — обществ) обнаруживаемый феномен: это меньшинство населения, которое концентрирует в своих руках средства насилия, обладает необычайно широким доступом к экономическим ресурсам (земля, рабочая сила), презирает ручной труд (за исключением войны и охоты), культивирует эксклюзивный стиль жизни, подчеркивая свое достоинство и высокое положение, а также передает привилегии по наследству от поколения к поколению.
Если у китайцев вскоре появились собственные чайна-тауны, то, например, у эмигрантов из Южной Европы в США полулегальные патроны играли роль посредников при найме на работу, покровителей и эксплуататоров — схоже с вербовщиками, которые преимущественно организовывали приток первого поколения рабочих в города вне Европы [229].
Университет также давал возможность проводить исследования, далекие от непосредственного практического применения
Пароходы играли огромную роль в развитии пока мало освоенных в коммерческом отношении регионов. В этой ситуации они выступали как периферийный инструмент распространения капиталистической системы мировой торговли
В особенно сложном положении находились либеральные патриоты, которые, пусть и в виде небольших кружков, были все же широко представлены и во внеевропейском мире. Как либералы, они с воодушевлением читали Жан-Жака Руссо и Франсуа Гизо, Джона Стюарта Милля и Иоганна Каспара Блюнчли, требовали свободы печати и собраний, веротерпимости, конституции и представительских государственных органов. Но как патриоты или националисты, они должны были давать отпор тому же Западу, из которого проистекали все эти идеи. Как на практике отделить «хороший» Запад от Запада «плохого»? Как добиться контролируемого культурного или тем более финансового импорта без империализма? Это составляло огромную дилемму политики периферий в XIX веке. Но если империализм переходил к агрессии, все на время отодвигалось на задний план. Пространство для маневра радикально ограничивалось, спектр опций стремительно уменьшался.
Бóльшая часть идей «периферийных» интеллектуалов и государственных деятелей располагалась посередине между этими краями спектра и была амбивалентной. Бесконечно шли дебаты о том, можно ли и как именно перенимать технические, военные и экономические достижения Запада, не капитулируя перед ним в культурном отношении. В Китае это вылилось в характерную формулу «ти-юн» (ti-yong): западное знание для прикладной практики (юн), китайское знание — как культурная субстанция (ти). Из осмысления того, что западная цивилизационная модель со всеми ее внутренними различиями, не оставшимися незамеченными для наблюдателей, требует реакции на нее, возникали различные стратегии оборонительной модернизации: от реформ эпохи Танзимата в Османской империи до власти технократов в Мексике эпохи «Порфириата» [840]. Мотивированные, как правило, осознанием того, что у Запада можно и нужно перенимать полезное, они характеризовались обычно и стремлением предупредить своевременным усилением своей мощи военную оккупацию и колонизацию. Иногда это удавалось, в остальных многочисленных случаях оканчивалось крахом.
Вождь мормонов Бригам Янг — теократический правитель, глава секты и предприниматель в одном лице — сразу почувствовал дух времени и уже на раннем этапе распорядился протянуть в Юте телеграфные линии. Железнодорожное сообщение с Солт-Лейк-Сити затрудняло борьбу с греховными соблазнами и облегчало доступ в Юту для федеральной армии, но в то же время с необходимостью привело к отказу мормонов от их крайней замкнутости на собственную общину, а это соответствовало тому, к чему стремились наиболее просвещенные из их лидеров
1880‑х годах на Цейлоне, где американские теософы вместе со своими цейлонскими учениками заново изобрели буддизм: создали катехизис, восстановили религиозные монументы, популяризировали буддистские символы [812]. При любых вызовах времени выбирать всюду приходилось между воинственной враждебностью ко всему чужому и новому и, напротив, полной адаптацией к тому, что считалось господствующими веяниями современности.