Оглавление

Рецензия на книгу «Под шкурой гаура»

С первых страниц этой книги мы погружаемся в знойный, красочный, наполненный пряными ароматами мир, контакт с которым необходимо наладить группе исследователей из современной России. На первый взгляд это каноническое фэнтези о попаданцах со всеми элементами приключенческого романа: тут и похищения, и сражения, и интриги, и, конечно же, любовь. Не обходится даже без чудесных совпадений в мелодраматическом духе. Однако это всего лишь увлекательная упаковка для рассказа о страшном и совершенно не привлекательном явлении, которое, увы, встречается и в нашем мире.

Во что превращается человек после долгих лет плена, рабства, пыток и унижения? Нет, не в героя-любовника, который благодарен прекрасной даме за избавление от смерти, а в глубоко травмированного человека с израненной психикой, который уже не в состоянии доверять никому. И можно сколько угодно играть роль спасительницы, женщины-судьбы, которая несет свободу угнетенным, но результат будет весьма скромным. Если и поблагодарят, но не сразу, да и это не гарантировано. Прийти в чужой мир, ворваться в чужую жизнь и восстановить справедливость — вроде бы благородная задача, но и в нашем, и в чужом мире люди устроены не так, как нам мечталось бы. Человек, переживший насилие, будет в лучшем случае недоверчивым и осторожным. И, к счастью для героини книги, ей выпал именно этот, наилучший из вариантов, а могло бы быть и гораздо хуже.

В этом и состоит главное достоинство книги: под шкурой дикого быка гаура прячется человек, настолько искалеченный морально, что путь к благополучию для него заказан, а под абсолютно классическим сюжетом проступает грубоватая правда жизни. Впечатление такое же, как если бы в старом добром индийском фильме появились документальные кадры.

В романе более чем достоверно описана склонность женщины к спасательству, любовь к страдающим без понимания горькой и страшной правды: человек, много лет подвергавшийся пыткам и унижениям, может быть опасен. Как тут не вспомнить реальных, не книжных, женщин, влюбляющихся в заключенных или в бывших солдат, имеющих боевой опыт в горячих точках?

Повествование строится именно на этом контрасте: читатель настраивается на красивую сказку о влюбленных, а получает историю о душевной травме, которая, в отличие от телесных ран, заживает долго и то не полностью. Страдания героя поначалу волнуют воображение, но позже становятся серьезным препятствием для общения, а то и вовсе грозятся разрушить и без того хрупкую привязанность. И чем дальше, тем больше Милена, которой нравится искалеченный, озлобленный на весь мир Гаур и совершенно не интересен благополучный и рассудительный соратник Терсонис, вызывает сочувствие: в ней, вполне вероятно, многие читательницы узнают либо себя, либо кого-то из ближайшего окружения. Любовь с массой препятствий, которые надо преодолевать, в литературных произведениях этого жанра обычно романтизируется и считается более достойной, чем скучное сосуществование обывателей. Не будь этой трудной любви, не было бы и увлекательного сюжета. Однако автор ставит перед нами непростой вопрос: можно ли всерьез предполагать, что после всех приключений и злоключений герои будут жить долго и счастливо?

Книга читается на одном дыхании, автор выстраивает динамичный, захватывающий сюжет, играя по всем правилам жанра. Яркие, запоминающиеся герои показаны глазами пылкой девушки и четко разделены на благородных и злодеев. Однако не все они укладываются в привычную схему, а некоторые персонажи и вовсе оказываются совсем не теми, за кого себя выдавали. Условное Средневековье, красочное и иногда пугающее, увлекает и завораживает, настолько отчетливо прописана каждая деталь жизни и быта Калитоса, вымышленной страны не нашего мира. Остается лишь пожелать читателям приятного путешествия вместе с героями книги!

Анна Мурадова

Глава 1. Лжемирье

Вещей в сумке набралось немного. Да и что забирать из Аскалитании домой, кроме стопки белья, шокера да блокнота с записями? Не платья же, в конце концов. Милена всегда ворчала на них из-за неудобных юбок, но теперь ладонь сама потянулась к чужеземной ткани и рассеянно провела по ней пальцами. Покидать этот мир на неопределенный срок оказалось неожиданно трудно.

Милена оделась в привычные джинсы и футболку, отложенные для походов в Ольховинку, а вот обувь пришлось оставить местную: перебинтованная нога с трудом влезала лишь в калитосские плетеные босоножки. Ну до дома доберется, а там видно будет! Прежде чем спуститься вниз, девушка скрутила волосы в пучок и накинула плащ, хоть и знала, что ни Церсении, ни стражников на вилле больше не было. И перечитала записку для Терсониса. Возможно, она вышла слишком сдержанной и сухой, и Милена уже представляла, как он недовольно и удивленно нахмурится, когда развернет бумагу, совершенно не ожидая от нее подобных решений. Но кто ж виноват, что иных выходов она не видела, а сам напарник умотал сразу после скорого перекуса к кому-то из сенаторов и до сих пор не соизволил вернуться. Тем лучше. Объясняться еще и с ним у нее сейчас не было никаких сил. Ей хватило разговора с Хортом.

Хорт. Теперь надо приучиться называть его нормальным именем. Потому что Гаур — это рабская кличка. И коль скоро она собралась отвести его в то место, где рабства не существовало, то и с кличками пора покончить. Вся их беседа оказалась настолько неожиданной и незапланированной, что до сих пор не верилось: как же всплыла тема лжелюдей? Он действительно не воспринял всерьез легенду про Вьюлиаж с самого начала? Подозревал в ней не просто чужеземку, но и ту, которых называли запретным словом, хоть и отказывался принимать столь дикую новость? Но отпираться уже не имело смысла. И отправлять Хорта к сеньору Химентису на верную смерть Милена тоже не желала. Ему и без того в Аскалитании не светило ничего, кроме продолжения рабского существования, а теперь из-за нее же и вовсе грозило устранение. Если треклятый храмовник Даустос и правда точит зуб на нее и Терсониса, он запросто объявит ее лжечеловеком и доберется до всех, кто их окружает. А уж бойцовый раб Гаур как минимум отправится-таки на жертвенный алтарь либо в руки Амарантиса.

Так что выход оставался один: забрать Хорта с собой в Ольховинку. От одной этой мысли голова начинала ныть. Лихая затея грозила самой Милене уймой хлопот, проблем и рисков. Но ничего другого она не придумала. И озвучила мужчине свой план и его детали. Тот на удивление даже бровью не повел: молча выслушал ее краткие инструкции, пояснения и условия и спокойно кивнул. После чего отправился исполнять единственное поручение — собрать вещи, одеться в штаны и рубашку и ждать отмашки.

Милена честно планировала сперва посоветоваться с Терсонисом, но тот сильно задерживался, и она потеряла терпение. Поэтому записка была передана для него со служанкой, а девушка прошла в залитую закатным солнцем парадную комнату виллы, где обнаружился переодетый и готовый Хорт с котомкой за плечом. Даже в приличной коричневой рубашке, заправленной в аккуратные штаны, и в надетых, наконец, впервые ботинках он все равно будет привлекать к себе внимание в Ольховинке чужестранным видом, пока они дойдут до ее дома. Но на это сейчас плевать.

Милена приблизилась к нему и, перехватив поудобнее сумку, произнесла:

— Ты мне обещал: слушаться меня во всем, ничего не опасаться и делать то, что я скажу в ближайшие несколько дней.

— Не надо повторяться, госпожа, я запомнил, — пренебрежительно выгнул он уголки губ.

— Я с этого момента не госпожа, я Милена, ты Хорт. Попытайся принять эту роль, так нам будет проще общаться в моем мире. Потому что там все совсем иначе. И я рассчитываю на твое благоразумие! От этого сейчас зависит очень многое.

Хорт молча развел руками, не имея возражений и явно не зная, зачем по десятому кругу перетирать уже оговоренное.

— Ладно, тогда идем.

Они покинули пустующую виллу и направились привычной для девушки тропинкой к дальним взгорьям. У знакомых скал Милена сняла плащ, по обыкновению пряча его под камнями, и краем глаза покосилась на Хорта. Но тот никак не отреагировал на вопиюще чужеродную одежду и лишь задумчиво проскользил взглядом по ее фигуре в диковинном, мужском в его понимании наряде, после чего едва слышно хмыкнул и отвернулся.

— Переход в мой мир займет от силы пару минут, — сообщила Милена, ныряя в темноту скального разлома и включая электрический фонарик, от света которого Хорт недовольно и с подозрением сощурился. — За дверью мы сразу окажемся там. Дойдем до города минут за двадцать, ну и по улицам придется, тут без вариантов. Просто следуй за мной.

Хорт снова ничего не ответил и кивнул, с легким любопытством наблюдая, как Милена нажимает кнопки кодового замка, как щелкает внутри конструкции скрытый механизм, как открывается прочная дверь из незнакомого ему материала. Они прошагали по пещерному ходу до проема и очутились в еловом лесу, потонувшем в предзакатных сумерках. Небо до сих пор переливалось алыми гранями, но среди деревьев уже витала прохладная полутьма. Милена достала из сумки кофту на молнии и поспешила натянуть ее — августовский вечер в Ольховинке разительно отличался от зноя Калитоса.

— Запомни, что бы странное или устрашающее ты ни увидел и ни услышал, не реагируй. Я спокойна — ты спокоен. Опасности для нас тут нет.

— Да понял я, — буркнул Хорт, не разделяя ее беспокойство и равнодушно озираясь по сторонам.

Может, до сих пор не верил, что сквозь скалы можно было реально попасть куда-то дальше окраин имения Рохосов? Или вид ельника и внезапная прохлада не сильно его удивили? Впрочем, беспечность сменилась настороженностью, стоило им выйти из леса и ступить на обочину асфальтированной дороги, огибающей лес и выводящей к городу. Он хмуро изучил удивительную поверхность, потопал по ней ногами для верности и с недоверием зашагал вперед. Милену же напрягала вовсе не дорога, а неизбежные машины, и едва вдали послышался шум мотора, она предусмотрительно остановилась и сделала знак Хорту оставаться на месте. Он сдвинул брови, глаза пытливо уставились на несущийся на них рычащий и светящийся объект, а ладони рефлекторно сжались в кулаки. Он проводил пристальным взглядом автомобиль и все же шумно выдохнул.

— Это вроде вашей повозки, — пояснила Милена, тоже с облегчением расслабляясь. — Она ездит без лошадей и в разы быстрее. Правда, она громкая. Мы будем их встречать на дорогах очень часто. Постарайся не реагировать.

Хорт задумчиво прищурился, так и не перестав хмуриться, но отвечать не стал. Просто вновь кивнул и последовал за девушкой. Видимо, рассудил: чем быстрее они дойдут до обещанного дома, тем лучше. Понять его было можно: это для Милены знакомство с Аскалитанией хоть и прошло на нерве, но она все-таки представляла, чего ожидать от условного раннего средневековья. А Хорт очутился в мире с давно ушедшим вперед прогрессом, который люди его эпохи не могли себе и вообразить. Еще хорошо, что он честно старался ни на кого не нападать и не шарахаться.

Вскоре их ждало новое испытание, ибо они ступили на окраину Ольховинки. Несмотря на частные дома, опоясывавшие небольшой центр города, в этот час тут все равно было достаточно оживленно. Нет-нет, да проезжали машины, с работы возвращались люди, возилась на простенькой детской площадке ребятня. Миновать цивилизацию никак не выйдет, и Милена ускорила шаг, молясь о том, чтобы вся эта прогулочка не вылилась ей боком. При мысли о неизбежном посещении супермаркета новая волна тревоги прокатилась по сознанию, но Хорту сегодня предстоит пережить и этот квест. Голодными ложиться спать не вариант. Он шел за ней относительно спокойно, настороженно вдыхал чужой воздух и прислушивался к незнакомым звукам. Но стоило ему заметить нечто уж совсем странное, вроде прогромыхавшего по ухабистой дороге самосвала или прошедшей мимо них компании подростков с льющейся из массивной колонки громкой музыкой, и он отводил взор, предпочитая не вникать. Лишь ноздри его нервно раздувались.

В центр города Милена соваться не решилась. Довела Хорта до ближайшего к дому продуктового и приостановилась перед ярко освещенным входом.

— Так, нам нужно купить еды… вот в этой лавочке, — махнула рукой девушка на двери. — Зайди со мной, веди себя спокойно. Я выберу на свое усмотрение?

Хорт пожал плечами и глухо ответил:

— Я сюда не трапезничать шел. Мне по пустоши. Только платить мне нечем ни там, ни тут.

— Считай, ты у меня в гостях, — закрыла тему Милена и подтолкнула его к лестнице магазина.

Пока она спешно кидала в корзинку все, что могло понадобиться из продуктов и предметов первой необходимости, Хорт начал осматриваться по сторонам и с недоверием косился даже не на прилавки с цветастыми упаковками, а на людей, курсировавших по залу. Милена замечала, как он внимательно наблюдал за их внешним видом, поведением, интонациями, с которыми они говорили на незнакомом языке. По выражению его лица было не понять, что он думает и сколько вопросов роится в его сознании, но он выглядел напряженным, готовым сорваться на бег хищником. Какая-то женщина стала заинтересованно поглядывать на Хорта, реагируя на его непривычную одежду, все еще явственную ссадину на смуглой скуле и неместные черты. Мужчина рефлекторно подобрался, отступил, ожидая то ли обычного в свой адрес гневного окрика, то ли презрительной гримасы. Но женщина смутилась и заторопилась к кассе.

Милена управилась с покупками так быстро, как могла, и с облегчением покинула вместе с Хортом супермаркет. Первое посещение общественного места прошло без эксцессов! На сегодня хватит. Пока она мысленно выдыхала, направляясь в сторону дома, Хорт молча забрал у нее пакет с продуктами, брезгливо пошуршав целлофаном, и больше по сторонам не смотрел. Видимо, и ему было достаточно для первого раза.

Они поднялись на третий этаж, и Милена распахнула дверь в свою квартиру, встретившую ее тишиной и… безопасностью. Здесь им действительно никто не угрожает! Ни чертов Даустос, ни напыщенный Балиди, ни немые наемники! Пусть теперь хоть обыщутся! Она тщательно заперла замки и включила в прихожей свет.

— Это мое жилище, — сказала она Хорту, стягивая кофту и снимая калитосские босоножки. — Как видишь, не имение, не вилла и не весь этот дом. А всего несколько комнат. Тут я жила до того, как перебралась в Аскалитанию с целью выяснить, кто из вашего мира наведывается к нам. В общем… Добро пожаловать.

Хорт прижмурился от яркого света и заозирался в тесной прихожей, совершенно не понимая, что ему дальше делать. Для него все было незнакомым, непонятным, чужим. Милена выдала ему гостевые тапки, на которые он посмотрел с презрением, но неохотно надел, оставив ботинки у двери. Девушка показала ему ванную и уборную, выдала полотенце с зубной щеткой, кое-как объяснила принцип включения света и воды и проводила в свободную комнату.

— Спать будешь здесь, — сообщила она, придирчиво пробегаясь глазами по небольшой спальне, где всегда останавливались ее родители, когда навещали ее в Ольховинке, и где теперь располагалось ее рабочее место. — Я пока пойду что-нибудь приготовлю на ужин, а ты устраивайся.

Хорт прошел к ближайшему стулу и, скинув на него с плеча котомку с вещами, немного растерянно оглядел вроде бы понятное, но во многом непривычное убранство. Кровать, шкаф да письменный стол ничем таким вопиющим и не отличались от Калитоса, кроме дизайна. А вот компьютер с плоским монитором, лампы под потолком, настенные часы и пара фотографий в рамочках могли, конечно, ввести в ступор кого угодно из другой эпохи.

— Что мне делать? — спросил Хорт, обернувшись к девушке и замерев в ожидании.

— Отдыхать, — подчеркнула Милена. — Здесь тебе не рабство. Я позову, когда все будет готово.

Хорт неуверенно потер сзади шею и устало опустился на край кровати, застеленной бежевым покрывалом. Он продолжал болезненно щуриться, и Милена включила ему бра на стене, погасив общий свет. После мягких, но тусклых масляных ламп Калитоса электричество оказалось для мужчины слишком некомфортным.

Милена направилась на кухню и погрузилась в готовку куриных ножек и легкого салата, ибо на иные кулинарные изыски у нее не имелось больше сил. Все потом. Видимо, стресс последних дней начал проявляться только сейчас, когда она оказалась у себя дома. Плюс еще и присутствие Хорта спокойствия никак не добавляло.

Почему-то находиться с ним под одной крышей на летней вилле, слышать от него язвительное «Как пожелает госпожа» и поднимать его с колен было намного свободнее и проще именно там, в Аскалитании. Теперь же она привела его в мир, о котором он не имел ни малейшего представления. Все эти кривотолки про Лжемирье, курсирующие столько веков подряд, очевидно сопровождались откровенной чепухой и не имели ничего общего с реальностью. И лишь тот самый, не найденный ею нынешний контактер мог знать наверняка, что такое Ольховинка. Вдруг Хорт ринется втыкать канцелярскую скрепку в электрическую розетку, и его ударит током? Вдруг он воспримет людей на экране телевизора врагами, вылезающими из светящейся стены? Вдруг шум мотора мусорной машины поутру станет для него сигналом атаки железных монстров? Милена никогда раньше не задумывалась, что такие простые и банальные вещи могут оказаться для кого-то опасными или устрашающими.

Но помимо этого она осознала весьма неоднозначный факт: впервые за все время она осталась с Хортом один на один. Никакой охраны в холле виллы, никакого напарника Терсониса в усадебном доме за эвкалиптовой аллеей. Даже Церсении и той не стояло на кухне у дровяной печи. И хоть Хорт до сих пор вел себя относительно послушно, это вообще не давало гарантий на будущее. Особенно здесь, где он мог по-настоящему почуять такую заманчивую и реалистичную свободу. И задумай он сбежать и скрыться в том мире, где есть шанс начать свою жизнь с чистого листа, по факту это обернется катастрофой для всех. И для него, ибо он не протянет в одиночку и пары дней и загремит в отделение, и для самой Милены, на которую повесят незапланированное проникновение чужака в их мир и взыщут по-полной.

Девушка решительно помотала головой, накрывая ножки крышкой, чтобы они немного дошли на медленном огне. Не нужно накручивать себя раньше времени! Сегодня Хорт вряд ли ринется в бега, а завтра она заново хорошенько с ним потолкует. В конце концов, электрошокер теперь постоянно при ней, и не стоит с ним расставаться даже во сне.

Наконец, Милена позвала сареймянина на кухню, предусмотрительно оставив лишь свет над столешницей. Тот прошел молча, почти спокойно и уселся за стол, косясь на полную тарелку.

— Я готовлю не так вкусно, как Церсения, но ни слуг, ни кухарок у меня не имеется. Приятного аппетита.

Хорт подозрительно взглянул сначала на закипающий электрический чайник, потом на чашку с темной заваркой рядом с собой и взялся на вилку.

— Рабов не кормят изысками, мне все нормально, — пространно заявил он и внезапно добавил: — Я могу неплохо пожарить кабана на костре. Но тут вроде негде.

— Да уж, — слабо улыбнулась Милена, тоже принимаясь за ужин. — Кабан на моей кухне и не поместится. Значит, ты умеешь охотиться?

Хорт снисходительно скривил губы и кинул на нее упрекающий взгляд.

— А госпожа думает, на войне были казенные харчи? Что поймали, тем и сыты.

Ах, так это вовсе не воспоминания мирной, довоенной жизни, а тяготы фронтового быта. Милена впервые задумалась, кем же был Хорт до ухода на войну? Чем он занимался, имелась ли у него семья, что он любил делать на досуге: стрелять из лука, скакать на лошади или точить клинок меча? Но спрашивать не стала.

— Опять ты госпожой меня зовешь, — вздохнула девушка, понимая, что именно здесь — на ее собственной кухне это звучало особенно нелепо.

— Непривычно иначе, — пожал плечами Хорт, охотно расправляясь со своей порцией. — Да и не гоже.

— Слушай, я тут подумала, — опомнилась девушка, возвращаясь к давней мысли. — Ты же из Сарейма. В теории я могла бы сопроводить тебя туда и вернуть на родину. Там ты сможешь жить вновь свободным человеком. Вероятно, отыщешь родной дом.

Но Хорт равнодушно усмехнулся и поднял на нее глаза.

— В этом нет нужды. Сарейм не принимает обратно воинов из плена, а из рабства тем более.

— Как так? — уставилась на него Милена, впервые слыша о подобном раскладе. — Ты же не дезертир! Ты не виноват, что попал в плен и был продан в рабство!

— Командованию Сарейма без разницы, как это случилось, — мотнул головой Хорт, отпивая горячий черный чай. — Побывавший в плену мог выдать врагу военные тайны, сведения о расположении войска или же переметнуться на его сторону. Не имеет значения, сам или под пытками. Он — предатель. Каждый плененный воин вычеркивается из списка граждан.

— Черт, но война же закончилась шесть лет назад! — воскликнула Милена с досадой. — Неужели ты не можешь возвратиться домой не как воин, а как обычный гражданин Сарейма?!

— Воины бывшими не бывают, — отрезал Хорт и откинулся на спинку стула, утомленно смахивая с лица растрепавшуюся прядь. — Таков закон моей страны. И мне он близок куда больше, чем рабовладение Калитоса.

По его серым радужкам просквозил легкий шлейф вызова, порицания, несогласия. Он готов был принять любые условия от собственной отчизны и оставаться для нее тем самым капитаном конной гвардии, которому однажды не повезло в последнем сражении. Но с унизительным рабством, где его мучили все десять лет, он мириться не желал.

— Получается, идти тебе некуда… — подытожила Милена, уныло добавляя к списку сложностей с устройством судьбы Хорта еще один невеселый пунктик.

— Отчего же? — оживился Хорт, делая последние глотки чая. — В западных землях есть прекрасный край — Застепье. Пустынные, мертвые и непригодные для жизни территории, не принадлежащие ни одному государству. Да и кому бы сдалась неплодородная, скалистая земля, где не растет ничего, кроме пустого, прогорклого ковыля, и почти не найти даже скудных ручьев? Там нет дичи, нечем развести костер, негде напиться. Но о Застепье мечтает любой невольник из Сарейма, для кого нет иного дома на свободе, одни брошенные и ничейные земли.

— И ты тоже хотел бежать в Застепье? — тихо спросила Милена, рисуя в воображении картину крайне негостеприимного края, где путники, день за днем бредя по голым скалам и иссушенным низинам, гибли от жажды, холода и голода.

Хорт отвел взгляд, тотчас же забурливший стылой вьюгой, застарелыми разочарованиями и ноткой горечи.

— Мне было до хмари куда. Но жандармерия Калитоса всякий раз оказывалась сильнее и быстрее. Хорту со всеми было не справиться…

Черт… Опять разговор свернул куда не надо. Ни к чему теперь вспоминать эти тяготы.

— К счастью, в данный момент ты здесь, — уверенно заявила девушка. — Пока забудь и о рабстве, и о скалах. А дальше я что-нибудь придумаю.

— К какому ж такому счастью? — невесело прищурился Хорт и чуть склонил голову набок. — Я ведь даже не знаю, где нахожусь. Меня подобному не учили: прошагать с полчаса, а очутиться в чуднòм мире, которого нет на картах. О Лжемирье чего только не рассказывали. Да все больше пугали. А тут и вовсе все по-другому.

— Боюсь представить, что там болтали о Лжемирье, — поджала губы Милена. — Но раз уж ты в Ольховинке, ты должен понимать: связь наших миров очень давняя. Она действительно возникла не вчера и не пару десятков лет назад. А вот что на самом деле опасно — это бесконтрольные миграции людей туда-сюда.

— И поэтому я здесь? Мудро, — без зазрения совести поддел Хорт.

— За тебя здесь отвечаю я, — твердо ответила Милена, приняв вызов. — И если ты не сбежишь за порог моей квартиры, ни тебе, ни моему миру ничего не грозит. Просто слушайся меня. Это самая главная моя просьба.

— Так значит, это жилище называется квар-ти-ра? — выдал совершенно внезапное Хорт, заинтересованно оглядывая скромное убранство кухни.

— Что б я так же языки схватывала… — угрюмо пробурчала себе под нос Милена, поднимаясь из-за стола и собирая тарелки.

Она не сильно удивится, если через жалкую неделю Хорт будет бегло болтать на русском с каким-нибудь милейшим акцентом, тогда как она до сих пор делала уйму ошибок в чертовом калитосском! Ну и ладно! Не дано, значит, не дано!

— Госпожа, чего хмуришься? — впервые обратился к ней на «ты» Хорт, тоже вставая на ноги и замирая посреди кухни в выжидательной позе. — Я не собираюсь никуда сбегать. Только глупец так поступит в незнакомом мире, ничего о нем не зная. И дурное причинять тоже не планирую. Я вообще не должен тут находиться… Можешь запереть меня в той комнате до утра для спокойствия.

Милена нервно выдохнула и развернулась к Хорту, так и не приступив к мытью посуды.

— У меня нет замков на комнатах. Зато есть одно эффективное оружие, которым я сразила избившего тебя жандарма. И я его всегда держу при себе. Но я очень надеюсь, что до недоразумений у нас не дойдет. А теперь иди отдыхать. Даже я смертельно устала сегодня. А ты и вовсе минувшей ночью пробыл на допросе. Давай просто выспимся. Ванная… эм-м, купальня в твоем распоряжении, если нужно. Как зажечь свет, я показала.

Хорт на это коротко и благодарно кивнул и тихо удалился. Интересно, как на калитосском звучит аналог «хорошего понемножку»?

Глава 2. Непростое знакомство

Утро для Милены началось непривычно поздно: часы показывали одиннадцатый час. Что же это, она проспала мертвым сном половину суток к ряду? Хотя и не удивительно, слишком тревожными и напряженными выдались последние дни. Решив, что Хорту по-любому предстоит шокирующее знакомство с совершенно чуждым ему миром, она надела домашний сарафан до колена и вышла из спальни. Но в квартире все еще стояла тишина, а сареймянин мирно сопел в своей кровати, укрывшись одеялом, кажется, до носа. Бра он выключил, шторы задернул, электрические розетки, судя по всему, не курочил. Уже легче! Милена прикрыла дверь спальни и отправилась готовить завтрак и приводить себя и мысли в порядок.

Она приняла душ, напекла оладий, потом посомневалась и пожарила яичницу. С этой суматошной миссией в чужом мире, а уж тем более с дровяной печью в Аскалитании ей давненько не приходилось готовить по утрам для кого бы то ни было. Разве что родителям или брату Женьке, когда те изредка посещали их родной городок в провинции, предпочитая ему шумный и яркий Заокск. А на себя у Милены и вовсе не оставалось времени: так, по-быстрому сообразить что-то съедобное и не сильно вредное, да опять побежать или в филиал, или на раскопки. Вот и теперь голова туго соображала, чем же накормить мужчину с комплекцией воина, чтобы не оставить голодным. Черт, и когда только она успела привыкнуть к услугам Церсении?!

Однако долго обманываться бытовыми иллюзиями не вышло. На повестке, как ни крути, стоял более животрепещущий вопрос: что делать дальше?! В Аскалитании она неудачно превратилась в мишень для коварных заговоров непонятно каких зачинщиков, контактеры с ее миром не выявлены, Терсонис оставлен там разгребать дела в одиночку. А за стенкой спит бойцовый раб с весьма расшатанной психикой, которого нужно заставить полностью ее слушаться и чем-нибудь занять, пока сама Милена вынуждена отсиживаться в окопах. Для полной картины в мрачных тонах она представила, как докладывает обо всем этом руководителю Захарову, и настроение в конец испортилось. Он доверил ей такое ответственное задание, от которого зависело благополучие ее же собственного мира. А вышло… так, как вышло.

Наскоро перекусив и хлебнув крепкого кофе, Милена уселась в гостиной перед распахнутыми в солнечный погожий день балконными дверьми и раскрыла исписанный блокнот. Пора подводить промежуточные итоги. Храмовник Даустос — даже если вообще ни в чем не подозревал Милену — однозначно угрожал ей и пытался заставить повлиять на Терсониса. А значит, он был точно против его реформ. Первый советник Балиди открыто критиковал наемный труд и охотно муштровал октанцев, чтобы выставлять их на состязаниях в «Элиниосе». Его тоже можно вписать в графу противников отмены рабства. Туда же отправился и Амарантис, но уже со знаком вопроса рядом с тревожной записью «Готовит сотню рабов к военным действиям». Дальше шла доблестная жандармерия, якобы жаждущая установления военной диктатуры, но пока ничем себя не скомпрометировавшая. Кроме возмутительного поведения в имении Рохосов.

В столбике со знаком «плюс» жалко болтались лишь старший сенатор Химентис, вроде бы поддерживающий Терсониса, и парламентарий Аскалитании Нандис, который показался Милене слишком уж неуверенным в себе и скромным типом. Ничто из этого не вдохновляло на успех стараний ее напарника. И никто из них не давал заподозрить себя в связи с Ольховинкой! Ну что тут сделаешь?! Милена с досадой отшвырнула блокнот на журнальный столик.

В этот момент дверь спальни скрипнула, и на пороге появился встрепанный и наскоро одетый в штаны и расстегнутую безрукавку Хорт. Он сделал пару шагов в сторону гостиной и, заприметив Милену, хрипло пробормотал:

— Хмарь… Я проспал? Чего не подняла?

— Да мы вроде никуда не торопимся, сеньор Стайдера, — пожала плечами Милена, спуская ноги с дивана. — Еще весь день впереди. Не хотела тебя будить. В прошлый раз ты этому не обрадовался.

Хорт угрюмо отвел взор, вспомнив тот ночной инцидент, и ругнулся на себя сквозь зубы.

— Морок… Вот срубило…

И удалился в уборную.

Милена вздохнула и отправилась на кухню греть остывший завтрак. Вскоре Хорт присоединился к ней уже умытый, опрятно одетый и с приглаженными, хоть и распущенными волосами и, окинув странным взглядом ожидающие его омлет и оладьи, неуверенно сел за стол.

— Я не привык ко всему этому, — выдал он.

— К чему из? — с улыбкой уточнила Милена, придвигая к нему чашку зеленого чая. — Обслуга не та?

Хорт принялся за омлет и с неохотой ответил:

— Не привык бездельничать. Ты откупила меня целую неделю назад, а я только и делаю, что ем и сплю. И начинаю дуреть от этого. И мир твой чуждый, где мне вовсе нет ни места, ни применения. Это к хляби все неправильно…

Черт, уже реально прошла неделя! И она совсем не подумала о том, что бездействие и отдых для угнетенного в рабстве мужчины могут оказаться хуже тяжелого труда и пыток. Как же они по-разному мыслили и смотрели на действительность! Другой бы порадовался, что ему устроили первый за десять лет неволи отпуск и не заставляют пахать. Тем более с его-то раной! А Хорт маялся. Впрочем, это когда ты принадлежишь сам себе, праздность — в радость. А тут — изволь торчать целыми днями в крошечной каморке в ожидании неизвестно чего. Теперь и незнакомое Лжемирье добавилось.

— Ну значит, давай по-правильному, — осторожно предложила Милена. — Нам все равно придется пробыть здесь какое-то время. Будем считать, Хортинай Стайдера приехал в гости к Милене Озерской. Кстати, приятно познакомиться, — и она усмехнулась тому, как чужеродно прозвучали их полные имена рядом друг с другом. — Прогуляемся, развеемся, побеседуем. С меня культурная программа по Лжемирью, с тебя — послушное поведение. Иного предложить пока не могу. Ни ристалищ, ни каменоломен тут нету.

Хорт напряженно нахмурился, переваривая услышанное и пытаясь принять новую реальность. Давалось ему это с явным скрипом. Допив чай, он поднял глаза, все еще полные настороженности, и признался:

— Сеньора Рохос и Гаур — было куда проще. Но как пожелает Милена… Озерская. Говори, что нужно делать у тебя в гостях. Думаю, уж с этим я справлюсь.

Девушка невольно улыбнулась, глядя на его уже не такое холодное и непримиримое лицо и надеясь, что день, проведенный по-человечески, немного разгладит его извечную складку меж густых бровей со вздернутыми кончиками.

— Тогда собирайся. Обработаю твою рану, и пройдемся по городу. День сегодня теплый и солнечный, хоть у нас ни разу не юг.

Начало августа в Ольховинке действительно выдалось на удивление приятным и погожим. Никаких затяжных дождей и затянутого грязно-серым неба. Поэтому Милена позволила себе облачиться в по-настоящему летний наряд: ярко-красную юбку чуть ниже колена и цветастую футболку без рукавов. Вопиющий внешний вид для Калитоса, но Хорту придется смириться и не с такими шмотками. Она завязала темно-русые волосы в хвост, прихватила жакет и сумочку, на автомате закинув туда шокер, и ограничилась простыми белыми кедами — единственная обувь, куда влезла ее замотанная эластичным бинтом ступня. Хорт вышел в прихожую в своей темной безрукавке со штанами, собрав по-сареймянски часть волос на затылке, и Милена поняла, что смотреть на него сегодня будут все. Ибо в таком виде в ее мире он явственно походил на статного иностранца, приехавшего на съемки исторического фильма. Пожалуй, надо прикупить ему современной одежды, чтобы уж не сильно отсвечивать. Хорт и сам глянул на ее неожиданный внешний вид, но тотчас потупился, принимаясь шнуровать ботинки.

В послеполуденный час улицы Ольховинки выглядели иначе, нежели накануне вечером. Вынырнув из подъезда, они сразу очутились среди прохожих, проезжающих машин, новых для Хорта звуков и предметов. Он поначалу напрягся и подобрался, озираясь по сторонам и, видимо, выискивая неминуемую опасность. Но, несмотря на сосредоточенно сжатые губы и прищуренные стальные глаза, шагал дальше вслед за Миленой.

Они миновали перекресток и вышли на центральную и оживленную улицу города. Хорт все же не выдержал и на пару минут остановился, пристально вглядываясь в поток автомобилей и теряясь среди спешащих по делам и диковато одетых людей. Он проводил позабавившим Милену сердитым взглядом шумный и полный пассажиров автобус, долго и придирчиво принюхивался к запахам бензина, шин, нагретого асфальта и чужого города. И лишь спустя некоторое время кивнул, готовый идти дальше. Вокруг них неустанно крутились люди: пробежала группка молодых девиц в шортах и с телефонами в руках, промчали парни на электросамокатах и в наушниках, проковыляла старушка с шебутными внуками на великах, обогнала парочка влюбленных, держащихся за руки, неспешно прошла женщина со шпицем на поводке. Хорт недоуменно взирал на всех этих людей, которые выглядели и вели себя не так, как в его мире.

Тут не ездили запряженные лошадьми повозки господ. Не разгуливали по аллеям дамы в длинных платьях. Не суетились бедно одетые горожане у кибиток лоточников. Здесь люди казались ему одинаково странными, о чем-то болтающими на тарабарском языке, несущими каждый сам свою поклажу диковинных форм и материалов. А главное, как бы Хорт ни всматривался, он не нашел бы ни одного человека в рабском ошейнике или кандалах.

Милена дала ему время немного освоиться и начала знакомить с тем, что они встречали на пути и что вызывало у него явственное удивление. Автобусные остановки, магазин одежды, светофор, доставщик продуктов на велосипеде, кондиционер под окном, ребенок на беговеле, уличный фонарь, телефон в руках мужчины — все эти мелочи, на которые Милена никогда не обратила бы внимания, требовали пояснений. Хотя бы условных, ибо идентичных слов в калитосском языке попросту не существовало. И вместо того, чтобы рассказывать о центральной площади, здании драматического театра и кирпичной стене монастыря, ей пришлось разжевывать банальную базу. И то — на пальцах.

Хорт слушал с вежливым интересом, но молча. Вопросов не задавал, пытливо щурился и подолгу за чем-то наблюдал, иногда замирая на краю тротуара и задумчиво сцепляя руки за спиной. В эти моменты он походил на потерявшегося во времени и эпохе воина, который взирал на внезапно изменившийся мир и не понимал, как ему жить дальше. Он ловил на себе заинтересованные взгляды прохожих и недоумевал, почему девушки смущенно улыбаются или втихаря поднимают руки с темными блестящими пластинами, зажатыми в ладонях, и что-то ими делают. Он хмуро отворачивался, ускорял шаг и, лишь глядя на Милену, вновь с усилием расслаблялся.

Они дошли до вполне целой ольховинской крепости и поднялись по узкой каменной лестнице на высокую стену. Оттуда открывался вид на компактную площаденку, церковь и расходящиеся крест-накрест лучи улиц. Они встали у железных перил, и Хорт долго смотрел куда-то вдаль.

— А вот эту крепость построили, — произнесла Милена, жмурясь на солнце, — когда у нас было примерно так, как сейчас в Калитосе. Здесь ездили на повозках и лошадях, мужчины носили сабли, вместо электричества — нашего яркого света — зажигались свечи, а дамы разгуливали в длинных платьях и чепцах. Но рабства не было.

Хорт задумчиво облокотился о перила, перебирая в пальцах сорванный где-то кленовый лист.

— Вот смотрю, — наконец, тихо заговорил он, — мир как мир. Небо на месте, деревья растут как в Сарейме, даже у этой крепости кладка понятна и добротна. А все равно чуднó. И люди у вас чудные.

— Чем же? — поинтересовалась Милена. — Одеты иначе?

Хорт потер впервые не скрытое фиксатором и почти зажившее запястье.

— Одежда вторична. Каждый народ одевается по-особенному. И в Сарейме тоже другие наряды. Но не они меняют человека. Тут люди изнутри иные. Не лучше, не хуже, просто непонятно и чуднó. И теперь я вижу, что ты отсюда. Ты здесь на своем месте.

— Я уже поняла, что легенда про Вьюлиаж провальна, — покривилась Милена и подставила лицо под намного более мягкие лучи солнца, чем в Калитосе.

— Нет, это пустошная случайность, — передернул плечами Хорт. — То, что мой отряд единожды добрался до весьма отдаленного государства, что я знал, как выглядят вьюлиажцы, и мы заговорили о твоем происхождении. Это все совпадения. Но я так понял, тебя беспокоит совсем иное. Хоть и не возьму в толк, как кто-то из Аскалитании может отпереть ваш хитрый замок на чудо-двери? Там и мечом рубить нет смысла.

— В том и дело, что есть и другая дверь, — посетовала Милена, вновь упираясь в неразрешимые вопросы. — Переход, по которому мы вчера прошли, тщательно контролируется с обеих сторон. Отсюда коллегами, с кем я здесь работаю. В Аскалитании — Терсонисом и его командой. Да и обнаружился разлом в скалах чуть больше года назад. Но сюда упорно проникает кто-то еще и достаточно давно! Думаю, как воин, ты должен понимать, что соседство двух государств, чье развитие и ресурсы сильно отличаются, чревато конфликтом. А когда речь идет вообще о разных эпохах и техническом прогрессе, то война становится практически неизбежна. Мы пытаемся это предотвратить, но пока все слишком сложно.

Хорт некоторое время молчал, с трудом усваивая столь невообразимые новости. Еще бы! В одночасье обнаружить, что в пешей доступности от центра Калитоса находится какой-то волшебный переход в мир, где все непонятно, чуждо и не поддается объяснениям, — подобное непросто даже для самой крепкой психики. Он до сих пор пытался найти подвох, обман или хотя бы логику. Но он действительно видел проезжающие по асфальтированным дорогам автомобили, по-иному построенные дома, зажигающиеся лампы светофора на перекрестке, а уши слышали странную музыку из расположенного под стенами крепости кафе. И это все было по-настоящему.

— Вот это… — он махнул рукой на город перед ними, — наше будущее?

— Одно из, — предположила Милена. — У нас разная география, разная история. Но однажды и ваш мир доберется примерно до такого уровня развития и прогресса. Возможно, вы пройдете этот путь намного легче и умнее нас. И сможете избежать многих ошибок, потерь и катастроф. Но связь наших миров давно установлена. И теперь важно не допустить непоправимого.

Хорт отстранился от перил и расправил плечи, посмотрев в глаза девушки внезапно похолодевшим и захлопнувшимся взглядом.

— Чего ты хочешь от меня? Скажи прямо.

Милена удивленно замялась. Он снова ждал, что от него потребуют содействия, помощи, советов, знаний, передачи опыта. Так, как делали с ним все эти годы, угрозами и пытками пытаясь заставить его встать на сторону угнетателей. И судя по тому, что Амарантису удалось добиться его покорности, и Хорт обучал его рабов военному делу, он презирал не только господ, но и самого себя, давшего слабину, не выстоявшего перед всеми мучениями и болью. Милена серьезно посмотрела на Хорта и твердо ответила:

— Мне от тебя ничего не нужно. Я просто рассказала о том, как вышло, что я однажды очутилась в Калитосе, а ты здесь. А чего я хочу, так это чтобы ты в итоге хотя бы один раз улыбнулся. Вот и все. Пойдем пить кофе с мороженым и кататься на лодке.

Вероятно, Хорту вообще было до космоса и на мороженое, и на лодки, но не сидеть же теперь целыми днями дома! Ожидаемо, никакой улыбки на его лице не расцвело, он продолжал то сводить брови, то напрягаться. Но последовал за девушкой без возражений.

Они прошли немного по центральной улице и свернули на засаженный березами бульвар, который вывел их на высокий берег небольшой речки Малахитки. Здесь стояла благодатная тишина и спокойствие, словно город остался далеко позади. Да и набережной это называлось с откровенной натяжкой. Крутой холм вздымался в излучине реки, мирно несущей спокойные воды далеко внизу, изгибаясь плавно и утекая в раскинувшиеся на том берегу поля и деревни. Прямо под холмом был перекинут деревянный мостик, а рядом устроена пристань с прогулочными лодками, на которых несколько парочек и компаний неспешно плавали до дальнего моста за излучиной.

А недалеко от края холма, под раскидистым дубом разместилась вполне уютная веранда при кафе, куда Милена и повела Хорта. Они уселись за один из деревянных столиков с видом на маленький сквер. Мужчина с заметным облегчением выдохнул, видимо, радуясь временной передышке в знакомстве с новым миром. Но тут же заново напрягся, едва заприметил рядом с ними пожилую чету, листающую путеводитель. Они были явными туристами, приехавшими в Ольховинку, как и многие, для осмотра местной крепости, старого Покровского монастыря и за целебной водой Весенних водопадов. Они пили облепиховый чай, ели эклеры и обсуждали недавно прошедшую экскурсию по городу. Хорт же кидал на них слишком уж настороженные и задумчивые взгляды, будто картина этой довольной пары пенсионного возраста откликалась в нем одновременно грустью и меланхолией. Что же так его расстроило? Может, подумал о том, доведется ли самому дожить до старости и быть в состоянии беспечно проводить время на отдыхе? Очевидно же, что подобный расклад виделся ему фантастическим и невозможным.

— Ты голодный? — спросила Милена, штудируя меню, поднесенное совсем юным официантом с модной стрижкой и пирсингом в носу.

— Я не привык есть так часто, — отказался Хорт, косясь на паренька, который с явным интересом поглядывал на него в ожидании заказа.

— Нам два кофе и две порции ванильного мороженого, пожалуйста, — обратилась она к официанту на русском.

Тот вежливо улыбнулся и, насвистывая в такт звучащей из динамиков ненавязчивой мелодии, упорхнул в сторону кухни.

— Почему у тебя такой настороженный вид? — спросила Милена, с облегчением расслабляя разнывшуюся от ходьбы ногу. — Это всего лишь кафе, место, где можно перекусить. И здесь нет ни одного врага. В том числе и жандармов.

Хорт помолчал, откинувшись на спинку стула и нервно потирая шею под затылком. Там, где у него стояло клеймо. Вероятно, жест этот и вовсе не был осознанным и говорил о крайней степени озадаченности.

— Ладно, — сердито пробурчал он, — объясни, как тут все устроено? Кто этот юноша, например? Он хозяин кафе? Сын кухарки? Прислуга?

— Все просто, — слегка улыбнулась Милена, отмечая, что любопытство взяло над ним верх. — Он тут работает. Принимает заказы у посетителей, приносит блюда и напитки и получает за это оплату. Примерно как работники у Терсониса. Только те еще и живут в его имении, а этот парень приходит сюда в определенные часы. Он наверняка учится где-то, но сейчас лето, у молодежи… эм-м, перерыв, вот он и подрабатывает ради кармановых… расходных денег.

— То есть он не обязан и не вынужден работать? — уточнил Хорт.

— Его никто не заставляет, если ты об этом, — кивнула Милена. — Но в целом у нас работают практически все. Получают жалование и живут на него. Как и я. Даже вон та пожилая пара вполне может еще трудиться на каких-то несложных должностях. Многие до самой старости предпочитают занять себя полезным делом.

Хорт почему-то невесело усмехнулся, словно эти объяснения вовсе его не обрадовали, а наоборот расстроили. Паренек как раз принес им ароматно пахнущий кофе в темных пузатых чашках и украшенные лепестками мяты и ягодами черники шарики мороженого в пиалах. Хорт снова придирчиво на него глянул, отчего официант заметно смутился и выдал поспешную вежливую тираду на английском. Милена не удержалась от смешка.

— Хорт, тебя приняли за взыскательного иностранца. Не удивлюсь, если скоро принесут дополнительный десерт за счет заведения. Ты столь въедливо смотрел на парня, что теперь он наверняка ждет от тебя критики в адрес кафе.

— Хмарь меня ослепи… Во что я ввязался, — проворчал Хорт и осторожно отпил кофе, недоверчиво принюхиваясь к чашке и долго перекатывая жидкость на языке.

— Что? Подожди, ты раньше никогда не пил кофе? — с досадой спохватилась Милена. — Вот черт, сказал бы сразу. Вдруг тебе не понравится!

Но Хорт лишь фыркнул и сделал уже более расслабленный глоток.

— В Сарейме кофе не употребляют, вот и не пробовал, — спокойно ответил он. — Это калитосский напиток. Из-за многочисленных войн у нас не налажены торговые связи.

— А что пьют в твоей стране? — полюбопытствовала Милена, понимая, что в последний год изучала исключительно проблемы и культуру Калитоса.

— Горячие настои на травах, — сощурился Хорт. — Чем горше и крепче, тем здоровее будешь. Кто выше сословием, те заваривают цветы плодовых деревьев и некоторые листья. Элите же привозят чайные побеги из восточных стран. В основном, из Морсагуа.

— Погоди, — подалась вперед Милена, — что это за классовое разделение у вас? Я ничего об этом не слышала.

Хорт пожал плечами и не менее заинтересованно поковырял мороженое.

— А зачем тебе? Устройство Сарейма не повлияет на ваши переходы, он слишком далеко.

— Мне просто интересно, расскажи, пожалуйста, — миролюбиво попросила Милена, с трудом уловив в нем хоть какую-то расположенность к беседе о своей стране.

Тот хмыкнул и отправил в рот целый шарик мороженого, на мгновение зажмуриваясь не то от холода, не то от удовольствия. Он запил его горячим кофе и облокотился о столик.

— Я не был в Сарейме порядочное количество лет и никогда больше не попаду туда, — задумчиво произнес он. — Но не думаю, что его строй поменялся. Все сареймяне делятся на сословия. В каком из них ты родился, тем тебе и быть до конца. Если родители земледельцы, твое место на пашне. Появился на свет в кругу министров и парламентариев, изволь управлять страной и писать законы. Родился среди лекарей, изучай хвори и травы и лечи больных.

— А ты? — не удержалась от вопроса девушка, хоть и догадывалась, что услышит в ответ.

Хорт метнул на нее пренебрежительный взгляд, явно не перенося, когда лезли в его прошлое, но отмалчиваться не стал.

— Я родился воином. Чтобы всю жизнь сражаться с врагами. И потомки мои тоже бились бы за Сарейм. Но я не собираюсь оставлять никаких потомков. Ибо их участью станет позорное рабство, — и он с презрением указал взмахом руки на свое клеймо на шее.

Понятно. И в его мире дети раба — автоматически считаются рабами. А тем более дети клейменого невольника. Черт! Как все это неправильно, отстало, допотопно! Особенно дико звучало это здесь, на веранде современного кафе среди свободных людей! Увидь они его клеймо, они сочли бы его, скорее, следом от сведенной татуировки или наоборот — одним из видов самовыражения через шрамирование. Фрики и не такое делают! Но в мире Хорта эти идиотские следы от раскаленного железа перечеркивали всю его жизнь и будущее.

— Ладно, Хорт, не будем пока о мрачном, — вздохнула Милена, не в силах как-либо повлиять на весь этот невеселый расклад. — Пойдем лучше прокатимся на лодке. Ты умеешь грести? Эй, не смотри на меня так свирепо! Откуда я знаю! Может, воинам не пристало орудовать веслами!

Глава 3. Политические игры

Первый день в Ольховинке в компании Хорта прошел неожиданно ровно, спокойно и… странно. У Милены до сих пор двоилось в сознании: еще вчера вот этот сареймянин со статной фигурой, холодными стальными глазами и увязанными в хвост волосами на затылке звался бойцовым рабом Гауром, вставал перед ней на колени, изредка выдавал ядовитые реплики и яростно не желал продолжать свое унизительное существование в неволе. А уже сегодня он же, ничуть не изменившийся, разгуливал с ней по современному миру и впервые вполне по-человечески с ней разговаривал. Без дерзостей, сарказма и вызова. Хотя все еще настороженно, недоверчиво, иногда потерянно. Она и сама весь день провела в напряжении, ожидая от Хорта чего угодно. В том числе агрессии или побега. Откуда ей знать, как отреагирует его и без того изломанная психика на столь кардинальные перемены в жизни! Будучи в рабстве, он хотя бы понимал окружающий его мир. А тут раз — и его унесло вперед веков на десять в совсем чужое государство! Которое в Калитосе вообще числилось под запретом даже в беседах.

Но Хорт все же стойко держался. На его сосредоточенном лице не было и тени расслабленности или беспечности, с какой мог бы провести время с Миленой любой ее приятель или знакомый, праздно шатаясь по Ольховинке в качестве полноправного туриста. Но мужчина ни о чем с ней не спорил, не возражал, не жаловался и вел себя вполне покладисто. Хоть порой у Милены и возникали совершенно искренние порывы прервать прогулку и отвести его домой, чтобы он смог ненадолго выдохнуть. И она тоже.

Впрочем, на лодке они прокатились весьма сносно. Несмотря на далеко не зажившую рану на боку, Хорт уверенными и размашистыми гребками направил их суденышко прочь от пристани к центру тихой Малахитки, чьи берега густо заросли ярко-желтыми кувшинками. Милена с любопытством наблюдала за четкими и спокойными движениями его рук, за чуть прищуренными на солнце глазами, за его размеренными вдохами и в душе радовалась, что ни одно из сегодняшних занятий не должно было напоминать ему о рабстве. В пару мгновений они достигли середины реки и неторопливо поплыли вдоль излучины. Хорт пробежался взглядом по соседнему берегу, где за выжженным лугом рассыпались частные дома ближайшей деревни, а за ними высилась бело-желтая башня колокольни при небольшой церквушке.

— Что это? — внезапно спросил он, кивая на строение вдалеке. — Храм ваших богов?

— Вроде того, — подтвердила Милена. — В нашей религии бог один. Правда, в трех своих ипостасях: создатель мира, его сын, родившийся на Земле во плоти, и святой дух.

— И что, всем трем надо молиться и подчиняться? — тщетно пытался хоть что-то уяснить Хорт, сосредоточенно сведя брови. — То один, говоришь, то трое…

Милена рассмеялась, признавая путанность своих объяснений.

— Ну молятся люди просто богу. Это, скорее, обобщающее понятие. Он создал наш мир, и он сам есть этот мир. И в тебе, и во мне присутствует толика божественного замысла, его частичка. А вот подчиняться лучше законам страны. Иначе угодишь за решетку.

Хорт недоверчиво хмыкнул, и на миг весла замерли.

— Чудно как-то все… Какие во мне могут быть божественные частички? Пустошь какая-то… В тебе ладно, но я вообще не здешний.

Он сделал решительный гребок и упрямо тряхнул головой, отказываясь от озвученной теории.

— Ну а в Сарейме в кого верят? — абстрактно поинтересовалась Милена, не представляя, насколько Хорт был близок или далек от вопросов религии.

Отвечать он не спешил и сперва вывел лодку за изгиб реки, где ее подхватило едва заметное течение. Он поднял весла, позволяя потоку самому нести их суденышко, и отмахнулся от назойливого комара.

— Для сареймян всем правит Дух мироздания — повелитель природы и стихии. Он дарует тепло и плодородие, он же карает тех, кто его не уважает и вредит круговороту естественных процессов. Если ты помог природе, ты накормлен, согрет, защищен и здоров. Если вмешался в его законы неумелыми действиями — терпи лишения, голод и болезни. В общем, все понятно и логично.

— Я встречала такой подход к восприятию мира и к вере в высшие силы, — задумчиво произнесла Милена. — Он вполне объясним теми же самыми законами природы. И мне данная теория куда ближе, чем вся эта компания идолов и демонов Калитоса. Но и подобное мироустройство не ново.

Хорт криво усмехнулся и неспешно взмахнул веслами несколько раз, бесшумно развернув лодку в обратную сторону.

— А семибожие Калитоса — штука крайне удобная, особенно для господ. В чем потребность возникла, к тому и пошел на поклон. Кому здоровья, кому силы телесной, кому победы в войне, а кому земных удовольствий. А почуял неладное, беги к демонам бить челом. Дабы хвори забрали да урожай не губили. Ну а коли еще и плоти им свежей подкинуть, то наверняка будешь услышан и обласкан.

— Черт, не напоминай, — яростно зажмурилась на миг Милена, прогоняя из сознания неприятные картины. — Как ты вообще оказался на жертвенном алтаре? Какого демона выбрали именно тебя?!

Не то, чтобы копаться в живодерских деталях древних ритуалов сильно хотелось, но вопрос до сих пор не отпускал. Почему зарезать во славу богов Калитоса должны были отменного первосортного бойцового раба, которого на последнем состязании столь неудачно ранили? Но Хорт нисколько не разделял интереса девушки и, глянув на нее со снисходительным сарказмом, тихо протянул:

— Госпожа желала кататься, вот и давай кататься. Не стоит ворошить мое никчемное прошлое. Ты сама откупила меня от заклания, незачем теперь пустошными вопросами задаваться.

Милена прикусила язык и пообещала себе больше об этом не заговаривать. Хорт прав, не нужно возвращаться даже в беседах к тому, что уже пройдено и оставлено позади. Да, он действительно хотел смерти, но вряд ли данное решение далось ему так уж легко, коль скоро и устав воинов Сарейма не приветствовал избавление от мучений путем ухода из жизни. А значит, он дошел до той черты, когда не осталось ни сил, ни воли, ни надежды. И он уж точно не уважал себя за подобное. Пока Хорт плавно направлял лодку обратно к пристани, девушка поглядывала на него и думала о том, когда в последний раз он делал то, чего по-настоящему хотел сам? Он был взрослым, умным, явно начитанным и физически выносливым воином, он мыслил, чувствовал, сердился, о чем-то сожалел, вздыхал, тщетно чего-то ждал, вспоминал, рассуждал, уставал. Был абсолютно живым! Но давным-давно лишенным возможности хоть в чем-то выражать свои пожелания. И это чудовищно несправедливо! Милена вздохнула: ни одна прочитанная книга или увиденный фильм об эпохе рабовладения не дали ей настолько ощутить всю бездну и пучину невольничьего существования, как знакомство с одним единственным рабом Гауром.

После речной прогулки девушка решила заняться делами насущными и повела Хорта в ближайший магазин одежды. В Аскалитанию они однозначно не вернутся прямо завтра, так что пора его прилично одеть и не заставлять чувствовать себя музейным экспонатом в демонстрационном зале. Правда, большее количество заинтересованных взглядов принадлежало женской аудитории, и даже в купленных на расходные командировочные деньги синих джинсах и одной из футболок на него все равно будут с любопытством пялиться — Хорт привлекательный и видный мужчина, чего уж скрывать! В объемный бумажный пакет отправился вместе с другими футболками набор боксеров, незнакомый ему доселе предмет гардероба в виде упаковки носков, теплая толстовка на молнии и легкая ветровка. Сареймянин не возражал и молча позволил свериться с его параметрами, прежде чем ворох новой одежды перетек на кассу. Но стоило им выйти на улицу, он угрюмо пробормотал, сминая в ладони ручки пакета:

— Бойцовым рабом я приносил хозяевам доход, выходя на состязания. А тебе от меня одни расходы. От таких рабов принято избавляться. И мне самому от себя тошно.

— Перестань, — отмахнулась Милена, направляясь с ним в сторону дома. — Я же сказала тебе, что переехала в Аскалитанию не просто так, а по работе, за которую мне платят деньги, в том числе, и на текущие нужды. И в рамках работы мне необходимо, чтобы ты был здесь приемлемо одет. Поэтому ты мне сильно облегчишь задачу, если будешь меня слушаться. А теперь предлагаю окру… завершить с прогулками на сегодня. Мы оба устали.

Она прекрасно понимала состояние Хорта. Абсолютно все, происходящее с ним в эти дни, выбивало почву из-под ног. И новая хозяйка в ее лице, не желающая нагружать никакой работой, и человеческое к нему отношение, и переход в чужой и дикий мир так называемых лжелюдей, и приобретенная для него иноземная одежда. Он и так-то давно отвык и от отдыха, и от прогулок по городу, и от неспешных бесед, и не представлял, как ему дальше жить. Ведь он-то думал, что все оборвется неделю назад на жертвенном алтаре вражеского храма. И теперь его судьба была заботой Милены. Вот же ж…

Домой они вернулись засветло, и девушка отправилась жарить котлеты с картошкой на ужин, пока Хорт, попросив зачем-то небольшой ножик, скрылся в ванной. Она заметно напряглась от его просьбы, но сочла, что вены он там точно резать не станет, и решила проявить немного доверия. И правда, через некоторое время мужчина вновь объявился на кухне с отмытым ножом, обрывками нити, зажатыми в кулаке, и порядком закровившим боком под распахнутой безрукавкой. Вот таким кардинальным способом он сам снял себе швы с раны — хоть и малость рановато. Ну ладно, тем меньше хлопот Милене. И она показала, где в квартире располагалось помойное ведро.