Оглавление

Рецензия на книгу «Под шкурой гаура»

С первых страниц этой книги мы погружаемся в знойный, красочный, наполненный пряными ароматами мир, контакт с которым необходимо наладить группе исследователей из современной России. На первый взгляд это каноническое фэнтези о попаданцах со всеми элементами приключенческого романа: тут и похищения, и сражения, и интриги, и, конечно же, любовь. Не обходится даже без чудесных совпадений в мелодраматическом духе. Однако это всего лишь увлекательная упаковка для рассказа о страшном и совершенно не привлекательном явлении, которое, увы, встречается и в нашем мире.

Во что превращается человек после долгих лет плена, рабства, пыток и унижения? Нет, не в героя-любовника, который благодарен прекрасной даме за избавление от смерти, а в глубоко травмированного человека с израненной психикой, который уже не в состоянии доверять никому. И можно сколько угодно играть роль спасительницы, женщины-судьбы, которая несет свободу угнетенным, но результат будет весьма скромным. Если и поблагодарят, но не сразу, да и это не гарантировано. Прийти в чужой мир, ворваться в чужую жизнь и восстановить справедливость — вроде бы благородная задача, но и в нашем, и в чужом мире люди устроены не так, как нам мечталось бы. Человек, переживший насилие, будет в лучшем случае недоверчивым и осторожным. И, к счастью для героини книги, ей выпал именно этот, наилучший из вариантов, а могло бы быть и гораздо хуже.

В этом и состоит главное достоинство книги: под шкурой дикого быка гаура прячется человек, настолько искалеченный морально, что путь к благополучию для него заказан, а под абсолютно классическим сюжетом проступает грубоватая правда жизни. Впечатление такое же, как если бы в старом добром индийском фильме появились документальные кадры.

В романе более чем достоверно описана склонность женщины к спасательству, любовь к страдающим без понимания горькой и страшной правды: человек, много лет подвергавшийся пыткам и унижениям, может быть опасен. Как тут не вспомнить реальных, не книжных, женщин, влюбляющихся в заключенных или в бывших солдат, имеющих боевой опыт в горячих точках?

Повествование строится именно на этом контрасте: читатель настраивается на красивую сказку о влюбленных, а получает историю о душевной травме, которая, в отличие от телесных ран, заживает долго и то не полностью. Страдания героя поначалу волнуют воображение, но позже становятся серьезным препятствием для общения, а то и вовсе грозятся разрушить и без того хрупкую привязанность. И чем дальше, тем больше Милена, которой нравится искалеченный, озлобленный на весь мир Гаур и совершенно не интересен благополучный и рассудительный соратник Терсонис, вызывает сочувствие: в ней, вполне вероятно, многие читательницы узнают либо себя, либо кого-то из ближайшего окружения. Любовь с массой препятствий, которые надо преодолевать, в литературных произведениях этого жанра обычно романтизируется и считается более достойной, чем скучное сосуществование обывателей. Не будь этой трудной любви, не было бы и увлекательного сюжета. Однако автор ставит перед нами непростой вопрос: можно ли всерьез предполагать, что после всех приключений и злоключений герои будут жить долго и счастливо?

Книга читается на одном дыхании, автор выстраивает динамичный, захватывающий сюжет, играя по всем правилам жанра. Яркие, запоминающиеся герои показаны глазами пылкой девушки и четко разделены на благородных и злодеев. Однако не все они укладываются в привычную схему, а некоторые персонажи и вовсе оказываются совсем не теми, за кого себя выдавали. Условное Средневековье, красочное и иногда пугающее, увлекает и завораживает, настолько отчетливо прописана каждая деталь жизни и быта Калитоса, вымышленной страны не нашего мира. Остается лишь пожелать читателям приятного путешествия вместе с героями книги!

Анна Мурадова

Пролог

Вкус победы почти ощущался давно забытой медовой нугой на обветренных, искусанных губах. Желанная свобода затекла живительной влагой в напряженный до предела организм. Исступленные крики, резкие приказы, звон разбитых цепей, которыми они ловко отбили удары мечей и оттеснили стражников за ограду имения, вольный ветер, пропитанный пóтом, гарью факелов и металлом крови на металле раздобытых в схватке клинков.

Оставалось еще немного поднапрячься, и ворота бы пали. А за ними — не знающая преград дорога на волю, напролом, через глухие леса, сметая на пути всех, кто посмеет остановить новоиспеченный отряд сареймян. Потому что Ант слишком долго ждал возможности сбежать. Слишком долго рвал мышцы в кандалах, пытаясь их разломать. И теперь либо он снова станет свободным воином, достойным сыном Духа мироздания и уйдет в пустынные земли Застепья вопреки законам природы, либо к хмари его жизнь! Пусть обрывается нынче же!

Но чуждые ему боги Калитоса, сидящие в далеко парящем Поднебесье Деоса, этой ночью попросту насмехались над жалкой кучкой бесправных рабов, выгрызающих зубами у судьбы право на волю.

— Ант! Со стороны казарм жандармерии идет подкрепление! — крикнул сареймянин с дозорной позиции над южными воротами захваченного имения. — Их очень много! Их в разы больше нас!

Ант зло зарычал и гаркнул на всю внутреннюю площадь перед проездной башней, сжимая в окровавленной ладони вражеский меч:

— Прижал уши — беги к ним падать в ноги!!! Мы сможем держать осаду и сможем прорвать ее, коли надо! Всем оставаться на позициях!

— Ант, — тронул его за плечо верный друг и товарищ по неволе, дыша тяжело после едва законченной битвы. — Имение плохо укреплено, оно не рассчитано на оборону, ты же сам знаешь. Здесь не крепость. Нас слишком мало, чтобы контролировать весь периметр ограды. Если жандармы оцепят ее и пойдут на штурм, надо подумать о путях отступления.

— Куда, Сарт? Обратно в подземелья?! — выплюнул Ант и со звоном вонзил клинок меча в затоптанную землю. — Я вдоволь надышался этим смрадом за все пять лет неволи. У нас в заложниках хозяин, жандармы не смогут рисковать головой сеньора! И он — наш единственный козырь. Или смерти трех товарищей ради этого плана уже ничего не значат для тебя? Тогда проваливай к калитосским демонам и не мешайся!

Сарт укоризненно тряхнул встрепанной головой с давно спутанными волосами до плеч и хрипло ответил:

— Ты знаешь, я не предам нашу веру в свободу. И не отступлю от твоего плеча, генерал. Для меня честь вновь сражаться рядом с тобой. Как и всегда…

Ант ничего не ответил и лишь кивнул, сжимая запястье товарища. Сейчас все были пьяны жаждой победы и отравлены страхом поражения. И он устремился на башню оценить обстановку и отдать следующие распоряжения.

Но нет, ни справедливость, ни Дух мироздания не стояли этой кровавой ночью на их стороне. Они бы выдержали любой натиск ненавистной жандармерии Аскалитании, они бы смогли уйти тайными тропами ее предместий, они вытребовали бы за жизнь трясущегося Иантиса фору и обхитрили бы поработителей. Ант хорошо все продумал. Он больше года прорабатывал план мятежа, чтобы сорвать с шеи позорный рабский ошейник, который давно оставил на коже незаживающие язвы. Если бы не слабость духа одного из их отряда — того, в ком Ант сомневался сильнее всего. Кто попал в рабство совсем недавно, лишь прошлой зимой. И кто все еще безрассудно верил, что сможет как-нибудь прожить в этом унизительном аду.

Он их и предал. Совершил то, за что на поле боя молча перерезают глотку без разбирательств. Редкий невольник из восточного Морсагуа. Такие вообще попадали в рабство по ошибке. И по ошибке же он оказался посвящен в затею с мятежом. Ант должен был это предположить, морок всех ослепи! Ибо морсагуанцы не умеют сражаться до последней капли крови. Они отнюдь не воины! Они сноровистые рыбаки и хитрые торгаши! Поэтому раб и посмел освободить их жестокого хозяина из заложников и дал ему уйти с территории имения. Надеялся выбить для себя помилование и теплое местечко в сухом бараке. И едва бледный от страха и ярости Иантис ступил за пределы ограды, жандармы ринулись на ожесточенный штурм. Что ж, значит провидение выбрало для Анта смерть в бою. Это куда лучше смерти от опостылевшей, многохвостой кожаной плети, что терзала его спину пять лет рабства.

Они ушли в подземелья. Не в те, где их держали словно ощеренных гиен на заклание — во тьме, сырости и голоде, а в хозяйские погреба. Ант знал, что они загнали себя в ловушку. Но всем тридцати двум мятежникам так нужен был хотя бы час передышки, чтобы вступить с калитоссцами в последний бой и провести его с честью. И Ант согласился схорониться. Рассеченная рана на бедре горела пожаром, но все, что он мог себе позволить, это намотать на ногу отодранную от мешка с горохом тряпицу. В погребах имелась пища и вино в бочках, здесь можно было продержаться долго, только бы наспех устроенный засов из прочного бревна не подвел и не дал дверям распахнуться прежде времени. Но не этого Ант желал. Лишь передохнуть и снова в битву! Попавшее в руки оружие так привычно и так маняще жгло ладонь урожденного воина, не давало крови остыть в венах. Ему казалось, остановись он хотя бы на мгновение, и возможность спастись вновь исчезнет, как и все предыдущие разы.

— Ант, там странный полузаваленный лаз, — доложил вынырнувший из тьмы смежного помещения Сарт. — Это может быть тайным ходом из имения. Тогда у нас есть шанс…

Ант не стал дослушивать и, подволакивая ногу, устремился вслед за товарищем в тесный и сырой коридор, прихватив с собой дрожащую свечу. Проход уводил еще глубже под землю, и бывший генерал мог поклясться, что отсюда должен был иметься выход наружу! Они долго спускались по засыпанной камнями поверхности давно заброшенного коридора, пока не уперлись в земляной пролом. Оттуда веяло гнилью и сырью, ход сужался до тесного лаза, но однозначно вел дальше. Он вел наверх!

— Я разведаю путь, — без колебаний заявил Ант. — Держите оборону. В погребах вы протянете какое-то время. Если я найду выход, будем уходить.

— Погоди-ка, Ант, — насторожился Сарт, прищуривая уставшие серые глаза и чуть ли не принюхиваясь к воздуху, что стылыми порывами вырывался из лаза. — Больно уж гиблое место. А что, если это окажется дорогой в ту самую преисподнюю Лжемирья? К лжелюдям?

Ант недобро зашипел, шагая к товарищу вплотную и оттесняя его к холодной и пыльной стене коридора.

— Что, забыл, кому ты верил с самого рождения? Забыл родной Сарейм и всю нашу религию? Отрекся от Духа и теперь подобно этим мразям готов уверовать в хлябьих калитосских божков и низших демонов, которых они себе напридумывали? Коли так, то нам с тобой не по пути!

И он с презрением оттолкнул его от себя и уже сделал решительный шаг к черному лазу, но Сарт поспешно остановил его прикосновением к плечу.

— Не сердись, генерал. Я ни от чего не отрекался. Я все еще помню, чей я сын, и буду верен Духу до конца. Но… не просто так ходят здесь эти странные и запретные слухи о коварной преисподней, где обитают нелюди под личиной сверхлюдей. Потому и прозвали их так — лжелюди. Они-то как раз могут оказаться вполне реальными.

Ант медленно обернулся к товарищу и убежденно возразил:

— Тогда я встречусь с ними в их Лжемирье, и если они встанут на моем пути, я перебью их всех до последнего! Но я вырву у судьбы свободу для нас! Сегодня последний день, когда мою шею стягивал морочий ошейник. Ждите меня, я вернусь за вами, как только изучу ход.

— Хорошо, генерал, — покорно согласился Сарт и забрал из его руки свечу. — Будь осторожен. И да поможет тебе Дух.

— Никогда не сдавайся, Сартинай, и тогда Дух будет горд таким сыном, как ты.

Ант похлопал по плечу верного товарища и, стиснув напоследок его запястье, углубился в лаз. Он долго полз вверх, цепляясь за скользкие корни, сдирая кожу об острые камни и задыхаясь в земляном склепе абсолютной тьмы. Был ли отсюда выход? Не останется ли он погребенным в этой бесчестной могиле? Лишь мысль о долге и товарищах подстегивала его вперед.

Он не знал, сколько так продирался по все сужающемуся лазу, но, наконец, ноздри его ощутили слабое дуновение свежего воздуха. Где-то там забрезжил выход, свобода! Никакого Лжемирья не существовало, он знал это всегда! Ант напряг изможденные мышцы и с усилием уцепился за особенно острые камни, за которыми… он отчетливо увидел мелькнувшие звезды. Он жадно вдохнул полной грудью, ощущая непривычную и странную прохладу, пропитанную хвоей и живым лесом, и услышал слабое журчание воды.

Ант на мгновение замер, но в этот момент камни под его руками с угрожающим скрежетом начали распадаться, разъезжаться, утягивать его обратно в могилу за собой. Было не за что ухватиться, вся поверхность лаза пришла в бесконтрольное движение. Мокрая земля посыпалась ему на лицо, грозя погрести его под собой заживо. Ант отчаянно зарычал и, из последних сил уперевшись здоровой ногой в какой-то уступ, сделал рывок вперед, выбрасывая обессиленное тело на волю вместе с комьями песка. Последнее, что он запомнил, был оглушительно чистый воздух, заполнивший его горящие легкие, стоило ему упасть на сырую поверхность земли, и острая, затопляющая все боль, пронзившая его затылок от обрушившегося на него камня. И прежде чем он потерял сознание, он четко увидел овраг, чернеющий в ночи ручей и наглухо заваленный вход в подземный лаз за своей спиной. Он коротко выдохнул и отключился.

Глава 1. Жертва семибожию

В полутемном и мрачноватом Пантеоне плеяды семибожия Деос стояла назойливая духота. И так почти лишенный оконных проемов и раскаленный за день жгучим южным солнцем, сейчас Пантеон пропитался едкими травяными благовониями, которые густыми струйками вились над жертвенными чашами. Милена с самого начала недолюбливала этот храм местных божков и про себя называла его не иначе как «Деос плаза». Но сегодня ей пришлось проторчать здесь пару часов к ряду вместе с празднично разодетой знатью Аскалитании, и, похоже, конца и края не видать нудному и заунывному чествованию высших богов государства Калитос.

— Поклонимся же пятому богу Поднебесья, что правит процветанием, печется о благополучии, ратует за преумножение богатств и даров. Воздадим и ему должные почести, чтобы долетели они до стоп его и умаслили гнев его. Дабы из уст его сочились лишь речи благостные, а силы его творили то, что призваны. И да пребудет его милость с господами Калитоса от запада до востока, от юга до севера! Поклонимся!

Монотонный и напевный голос упоенного процессом храмовника Даустоса не знал устали и превозносил свои складные молебны уже больше часа без остановки. И хоть бы сбился, хоть бы закашлялся! Или раз чихнул, разбавив эту утомительную и зомбирующую атмосферу отупелой покорности, от которой нестерпимо хотелось спать! Милену подбадривал лишь в полголоса ведущийся диалог между сидящим рядом Терсонисом, старшим сенатором и первым советником по внешней политике. Они-то звучали поживее, чем эти храмовые мумии.

— Сеньор Рохос, вы удивительно убедительны! — снисходительно сжал старческие губы сенатор Химентис. — Вы каждый раз заводите такие пылкие речи, что я начинаю заряжаться вашими реформистскими идеями. Но, право же, вы сильно рискуете. Вы вряд ли сможете достучаться до знати Аскалитании, не говоря о всей стране. Мы все еще к этому не готовы.

— А я не собираюсь отступать, — твердо ответил Терсонис, упрямо вскидывая гладко выбритый подбородок в расшитом вороте парадной рубашки. — Я не призываю народ к безрассудству. Я аргументирую все свои предложения и отвечаю за те поправки в законы, которые рано или поздно мы должны будем принять.

— А почему вы так в этом уверены, дорогой сенатор? — с легкой иронией приподнял холеную тонкую бровь советник Балиди. — Чем вообще вам не нравится наш строй? По-моему, именно Калитос — одна из передовых стран. Посудите сами, у нас вполне продвинутое управление. Восемнадцать сенаторов обеспечивают развитие основных сфер и хозяйств, десять парламентариев — по одному от каждого края — гарантируют связь с народом и доведение их воли до правящего органа. У нас уже шесть лет нет войн, слава Деосу, и добрососедские, взаимовыгодные отношения с восточным Морсагуа! Что вас не устраивает?

Терсонис никак не отреагировал на явственно просквозившую насмешку и, спокойно огладив манжеты легкого летнего сюртука со сдержанной отделкой, бесстрастно повернул голову к сидящему сбоку первому советнику.

— Сеньор Балиди, в нашей стране есть то, что так и будет тормозить ее прогрессивное развитие. Рабство. И я не устану повторять: с этим пора покончить…

— …И да поклонимся же последнему из плеяды, седьмому богу победы, что охраняет наши границы, освещает путь нашим защитникам государства, ограждает от посягательств врагов поганых и карает страшными муками тех, кто смеет идти против нас. Пусть очи бога всегда будут зорки, а меч возмездия остер и меток, чтобы ни один иноземец не посмел принести Калитосу беду. Поклонимся!

Милена и сама была готова бить челом перед кем угодно, лишь бы ежегодные праздничные богослужения в «Деос плазе» завершились, и она смогла вырваться на свежий воздух. И так-то начало августа выдалось в этой южной стране столь жарким и засушливым, что впору проклинать длинные юбки платьев, липнущие к телу, мешающие передвигаться и добавляющие дискомфорт. Но Милена терпела и неудобные наряды, и сегодняшний выезд знати в Пантеон ради миссии. Ради того, что им с Терсонисом было поручено делать в невероятном тандеме двух миров. Чтобы никакие беды действительно не грянули в ближайшее время.

— Сеньор Рохос, опять вы о рабстве! — с легким раздражением пробурчал советник Балиди, откидывая с лица выбившуюся из тщательно приглаженной прически седеющую прядь. — Это же не первое ваше поползновение расшатать устоявшийся строй и что-то поменять в совершенно непонятном направлении! Такими темпами мы скоро заговорим о равноправии, ежемесячной оплате труда и графике отдыха! Я чту ваши чувства и не стану напоминать вам о том, чем обернулись давешние попытки отступить от утвержденных традиций, но…

— Спасибо, но я и не думал забывать, — холодно оборвал его Терсонис, и Милена с тревогой глянула на его вмиг помрачневшее лицо. — И именно поэтому я не отрекусь от своих взглядов.

Сеньор Балиди хотел было возразить, но треклятые храмовники, наконец-то, завершили хвалебные обряды, что вынудило всех присутствующих подняться с наполированных скамеек и стоя вознести почести плеяде семибожия под торжественно заигравшие удлинённые трубы. Кажется, окончание близко! Милена нервно переступила с ноги на ногу, радуясь и тому, что в местном обществе принято было носить открытые кожаные сандалии на шнуровке, а не какие-нибудь нелепые каблуки или тесные туфельки Дюймовочки. Еще немного, и она первой смоется из этого темного склепа!

Но внезапно трубы заиграли выше, взывая к вниманию и заставляя уныло опуститься обратно на нагретые жесткие скамьи. Милена нахмурилась, не понимая, что еще можно делать третий час подряд в сомнительном зальчике с мраморными колоннами и застывшими богами. Жрецы, облаченные в длинные алые одеяния, расчистили центр помещения от стоявших там жертвенных чаш с благовониями, открывая перед всеми большой каменный постамент на низких ножках, и начали к чему-то тщательно готовиться. На свет извлеклись фигурки до боли знакомых оскаленных гиен. Тех самых, которых она, еще не ведая ничего про Калитос, с профессиональным интересом изучала четыре года назад в Заокском историческом музее на клинках трофейных мечей. И вот теперь вокруг постамента расставили таких истуканчиков в виде символа особого почитания семи богам.

— А кстати, сеньор Рохос, — склонился к нему Балиди, чтобы не быть услышанным посторонними. — Вы так рьяно выступаете за реформы. И даже исправно посещаете все религиозные мероприятия, как образцовый девятый сенатор своего государства. Но почему вы ни разу не принесли дань высшим силам? Почему никогда не участвуете в пожертвованиях знати ради расположения к нам и Поднебесья, и низших демонов? Или вы уже переметнулись в какую-нибудь… иноземную, заморскую веру?

Терсонис заметно напрягся, медленно выпрямляясь в струну и стискивая пальцами зажатые в ладонях хлопковые перчатки. Но удержался и не стал отвечать. Не раз за прошедший год Милена замечала, сколь неоднозначно мужчина относился к вопросам религии. Стоило ей заговорить на эту тему для уточнения основных терминов и понятий, как он моментально захлопывался, и по его все еще молодому, но усталому лицу сорокалетнего сенатора пробегала пугающая тень давней скорби. Милена догадывалась, с чем, а точнее, с кем связать такую его реакцию, но тактично не лезла с расспросами. Вот и сейчас Терсонис помрачнел от резонного вопроса сеньора Балиди, и девушка поспешила вмешаться в ситуацию.

— Терсон, — обратилась она к нему, — не расскажешь мне, что дальше по плану? Разве мы не должны уже округляться?

— Окру… что? — чуть сощурился не понявший ее сенатор и с вниманием присмотрелся к ней. — Нет такого слова, Милена. Ты имела в виду — завершать?

— Ну да, — с досадой на оговорку подтвердила девушка, нервно поправляя дурацкие локоны на затылке. — Завершать и убираться отсюда. Хоть что-нибудь из этого.

Терсонис перевел взгляд на центр зала и похолодел.

— Демоны низших миров… Кажется, сейчас нас ждут жертвоприношения. Прости, я не знал…

Милена надрывно выдохнула. Ей не хватало для полного супового набора лишь лицезреть патетическое заклание несчастного барашка или теленка! Может, удастся незаметно пробраться на улицу и подождать в повозке? И она уже собралась отпроситься у сенатора, как вдруг противные трубы вновь оглушили чем-то зловещим, и из глубины Пантеона на призрачный свет шагнул главный жрец. Он был одет в белый неподпоясанный балахон и держал в руке богато украшенный массивный кинжал на бархатной подушке. Он торжественно нес его, приближаясь к низкой каменной тумбе, и под начавшееся пение младших храмовников встал в выжидательную позу. Похоже, этим кинжалом он и собирался прирезать сегодняшнюю жертву. Вот только зачем рядиться в белое, если не для красочных спецэффектов с обагренной алой кровью одеждой? Черт, варвары!

Главные двери Пантеона распахнулись, вспышкой впуская желанный и недоступный дневной свет и сразу нескольких человек. Один из них оказался одет в такие же белые одежды — в простецкие штаны и рубаху с развязанным воротом. А окружала его вооруженная саблями стража в типичной для Аскалитании форме из кожи и плотного сукна. Когда они прошли вглубь, Милена заметила, что мужчина в белом был босым и закованным в кандалы. Его провели до середины зала и оставили перед каменным постаментом, после чего стража отступила, и девушка, сидящая на элитных местах для знати, смогла получше разглядеть происходящее.

Скованный мужчина был вполне высок, статен, с широким разлетом плеч и крепкой фигурой, больше подходящей воину. Его руки неудобно вывернулись за спиной в кандалах, а растрепанные темные волосы взмокшей гривой рассыпались по плечам, падая на глаза и не давая рассмотреть его покрытое густой щетиной лицо. И пусть до центра зала он дошел неуверенно и с трудом, да и дышал медленно и сипло, но перед жрецом выпрямился во весь рост и гордо вскинул голову, сосредоточенно посмотрев на кинжал. Он казался спокойным, отрешенным и стоял с усталым ожиданием и готовностью. Если бы не скованные руки и грязные, нечесаные волосы, она подумала бы, что ему не терпится поучаствовать в важном для себя ритуале, к которому он шел давно и осознанно. Но он был не свободен.

Какого черта здесь происходит?!

— Благочестивые жители Аскалитании! — воззвал к присутствующим главный храмовник Даустос, повышая голос. — В завершении дня чествования семи богов Деоса мы совершим благое дело. Мы задобрим высшие силы главной и желанной жертвой, чтобы подкрепить произнесенные молитвы и нашу радость служить Поднебесью. Перед вами тот, кто станет данной платой: бойцовый раб первого сорта, победитель последних состязаний на ристалище «Элиниос», известный многим по самым нашумевшим боям — Гаур!

После этих слов, наверное, предполагались аплодисменты зала или довольное улюлюканье толпы, но аскалитанская знать продолжала скучающе взирать на участников действа и переговариваться в полголоса о своем.

— Терсон, что все это значит?! — с долей паники прошипела Милена, ткнув мужчину в бок локтем.

— Это значит, что раб и есть сегодняшняя жертва, — подавленно ответил сенатор, с неприязнью пробегая глазами по центру Пантеона. — Давай немедленно уйдем отсюда. У меня нет никакого желания присутствовать при ритуале.

Милена ошарашенно замерла, не укладывая в голове услышанное. Так значит, не будет никаких барашков? Во славу дурацких идолов сегодня убьют самого что ни на есть живого человека, да еще и победителя кровавых состязаний, на которые она и носу не совала? Но он оказался рабом, что многое объясняло. Жрец уже взял в руки кинжал, готовясь к форменной казни. Девушка нервно сглотнула и хотела принять предложение Терсониса, который собирался подняться и покинуть «Деос плазу», как Даустос вновь заговорил:

— Согласно веками чтимому ритуалу я задам присутствующим один вопрос, дабы боги не гневались, что мы предложили им так мало.

Он подал знак охране, и бравые молодцы, одетые в кожаные доспехи, схватили бойцового раба за скованные руки и подтащили к каменному постаменту, который, судя по всему, выступал в роли жертвенного алтаря. Его толкнули наверх, и один из стражей, грубо опустив раба на колени, ухватил его за волосы и склонил голову до земли, заставляя встать в самую унизительную позу.

— Этот раб, провинившийся перед господами, будет умерщвлен, и кровь его омоет стопы богов, чтобы напоить их и утолить жажду. Но есть ли среди вас тот, кто считает оглашенную жертву недостаточной? Готов ли кто предложить больше?

Как так? Еще больше?! Может, им нужно прирезать скопом с десяток человек, чтобы подмазаться к бездушно стоящим по кругу истуканам, в каменные формы которых калитоссцы вкладывают божественную сущность?! Милена слышала о редких жертвоприношениях в Калитосе, где в основном вспарывали брюхо отловленным в южных краях гиенам, считавшимся слугами богов, должными окружать их в Поднебесье. Но девушка не предполагала оказаться непосредственным зрителем убийства человека. Эта страна была до сих пор пропитана допотопным и диким отношением к людям, а особенно к бесправным рабам. Милене ли не знать о собственной цивилизации, где подобных случаев история и не упомнит.

Знать продолжала помалкивать. Никто не желал раскошеливаться или обещать иные дары. Но в этот момент на другой стороне зала поднялся какой-то молодой человек, одетый в богато расшитый камзол, с изящной саблей у бедра. Он вскинул руку, отзываясь на вопрос храмовника, и громким голосом изрек:

— Я готов. Предлагаю золотом сто монет на нужды Деоса вместо жертвы. Вам деньги, мне Гаура.

А что, это так работает?! От его казни можно просто откупиться золотишком?

Пока Милена наблюдала за происходящим, подав знак Терсонису подождать немного, она заметила, как дернулся от произнесенных слов бойцовый раб и попытался поднять голову, но страж грубо впечатал его обратно в тумбу, не давая сменить позу. Ей показалось, или он досадливо зашипел, и вовсе не от боли?

Однако храмовник не впечатлился предложением молодого человека и отрицательно покачал облаченной в капюшон головой.

— Ваша цена достойна милости богов, сеньор Амарантис. Но я не могу отдать вам Гаура. Вы лишились на него прав на последних состязаниях, и вы знаете почему. Отныне вы не можете владеть этим рабом.

Молодой человек недовольно вскинулся, явно не привыкший к возражениям, и чуть громче и настойчивее добавил:

— Хорошо, раз я не могу, раба заберет моя сестра. Она им не владела и по всем законам имеет на это полное право!

Тут Милене уже не потребовалось прислушиваться, чтобы понять, что из груди Гаура вырвался хриплый рык, и если бы не бдительные стражи и пара усмирительных ударов, он готов был взвиться с жертвенной тумбы. Только вот почему? Неужто выкуп этими сеньорами для него столь нежеланен, и он действительно хочет быть зарезанным во славу чужих для себя божеств?!

— Ваша сестра, сеньор Амарантис, могла бы получить бойцового раба, на то нет никаких препятствий. Но она не почтила своим присутствием и молитвой наш важный ежегодный праздник. И я вам отказываю. Однако вы в праве добавить озвученную сумму к жизни раба на благо Деоса. Вам этот щедрый поступок зачтется. Сеньоры, кто еще может предложить лучшую плату высшим богам, чем одна смерть презренного невольника?

Даустос полностью утратил интерес к молодому человеку, который от досады зло сжал рукоятку сабли, но был вынужден плюхнуться обратно. Черт! Если бы не упрямство главаря сей языческой обители, раб был бы спасен! Наверняка сеньор Амарантис не просто так желал откупить его от казни на жертвенном алтаре. Он пытался ему помочь!

Внезапная мысль осенила девушку, едва она подумала о последнем вопросе сеньора Балиди на сегодня. Не он ли намекал, что Терсонис Рохос никогда не воздавал должное высшим силам? А не удачный ли это момент исправить ситуацию?

Повинуясь спонтанному решению, она вскочила с места и громко воскликнула:

— Тогда я готова!

В момент воцарилась тишина, и все присутствующие уставились на нее с удивлением. Она опасливо осмотрелась, гадая, насколько в Калитосе вообще было принято дамам совершать подобные публичные демарши. Но сказала «а» — читай алфавит дальше.

— Я готова дать больше, — повторила Милена чуть увереннее, прокручивая в голове все нужные сведения о местных традициях. — Я считаю, что три сотни золотых монет окажутся для высших богов слаще и вкуснее плебейской крови бойцового раба. Плачу вам эту сумму для умножения и цветения Деоса от имени нашей семьи Рохос и забираю раба себе.

Смелые слова слетели с ее губ и развеялись многократным эхом под мрачным круглым куполом Пантеона. Прокатит ли такое? Ну раз какой-то сестре Амарантиса не отказали бы, то почему откажут ей? Аукцион вышел честным. Хоть как пить дать она опять наделала в своей речи кучу ошибок…

Даустос меж тем вопросительно воззрился на Терсониса, видимо, ожидая окончательного решения от него.

— Сеньор Рохос, вы подтверждаете желание вашей супруги?

Тот обескураженно глянул на Милену, но возражать не решился.

— Да, подтверждаю, — прокашлявшись, ответил он. — Мы можем прислать оглашенную сумму сегодня же.

Даустос помолчал некоторое время, а потом приблизился к тяжело и раздраженно дышащему рабу, которому все еще не позволяли подняться. Он сделал знак стражам, и те грубо стащили Гаура на пол, ставя на ноги. Последнее, что Милена увидела, пока его не увели из этого треклятого места, был полузвериный взгляд, полный злого, почти бешеного отчаяния, которое бушевало в его сверкающих холодом глазах под завесой спутанных волос.

— Предложение принято, — зычно огласил храмовник. — Закончим сегодняшнюю молитву, господа!

Девушка с долгим выдохом присела на край скамьи. Неужели у нее получилось остановить бессмысленную казнь?

— Демоны, Милена! — прошептал ей на ухо Терсонис, подхватив под локоть. — Что ты творишь? С какой стати мне отписывать деньги этим…

Он не договорил, но девушка и так догадывалась о не самых теплых эпитетах, которые он обычно отпускал в адрес местной религии. Она склонилась к нему и тихо ответила:

— Я заботилась о твоей репутации, между прочим. Даже советник не постеснялся упрекнуть тебя в атеизме. Пусть лучше считают тебя исправным прихожанином! Ты сенатор и обязан быть примером остальным! Можешь вычесть эти деньги из моих расходов. Мне все равно в Аскалитании почти ничего не нужно. А так хоть жизнь человеку спасли.

— О высшие небесные силы! — сдавленно простонал Терсонис. — Давай уже выйдем отсюда и обсудим все по дороге домой. Столько времени потрачено впустую…

Милена не возражала и первой ринулась к выходу, чтобы со вздохом облегчения вылететь на залитую солнцем площадь перед Пантеоном, которую украшал выложенный разноцветной глазуревой мозаикой декоративный бассейн. Господские повозки еще не подавали, и здесь стояла непривычная для города тишина. Простые жители Аскалитании нечасто отваживались подниматься в центральный район и уж тем более не совались в Пантеон, предназначенный для знати. Солнце перекатилось к маячащим в отдалении горам, обещая более прохладный вечер, и лишь ржание лошадей с заднего двора храма прерывало благодатную тишину. Уши откровенно отдыхали после двух с половиной часов монотонных молитв.

Повозка сеньоров Рохос подъехала почти сразу, и Терсонис отдал распоряжение освободить запятки еще для одного человека, очевидно не торопясь начинать обещанный разговор с девушкой. Но чего ж теперь копья ломать? Раб приобретен. Что с ним дальше делать, она вообще не представляла. Наверное, накормить, одеть да выспросить, как его угораздило оказаться в роли жертвенного барана. А там видно будет. Ибо рабовладелицей Милена отродясь не являлась. Ни в Калитосе, ни уж подавно в своем мире.

Тем временем на площади появились стражи, которые подвели к ним скованного и с трудом бредущего Гаура и вновь заставили упасть на колени перед четой Рохос в ожидании указаний. Один из них протянул Терсонису ключ от кандалов и скрученный рулоном свиток, и девушка поняла, что это были документы на раба. Милена, наконец, смогла увидеть его вблизи да на свету и с неудовольствием обнаружила в распахнутом вороте белой рубахи израненную грудь, а на щетинистой скуле налитую черным ссадину, чего в полутемном храме было не заметно. Да и на одежде тут и там слишком отчетливо проступало несколько некрасивых кровавых следов. Его крепкую шею стягивал массивный кожаный ошейник, мешающий ему свободно дышать.

На миг мужчина поднял голову, и сквозь спадающие ему на лицо взмокшие и грязные пряди на нее глянули прищуренные серые глаза: злые, пропитанные презрением и неприязнью. Она не сомневалась: умей раб убивать взглядом, он бы сейчас положил их всех подчистую. Вот храмовники порадовались бы свежим жертвам! Но ничего удивительного в этой ярости не было. Что еще он мог ощущать к господам, когда его собственная жизнь расценивалась лишь как возможность разнообразно ее оборвать?

— Он твой, — с легким упреком кивнул на раба Терсонис, считая его очень большой проблемой для них обоих. — Командуй теперь сама.

— Усадите его на запятки, — вздохнув, распорядилась Милена. — И поаккуратнее! Мы отправляемся!

Она проследила за тем, чтобы Гауру помогли забраться на уступку позади повозки рядом с парой стражей, сопровождавших Рохосов в любом выезде в город, и после скрылась внутри вслед за Терсонисом, который утомленно откинулся на мягкие подушки, обитые дорожным зеленым атласом.

— И что ты собираешься с ним делать, Милена? — наконец, спросил он девушку, когда они тронулись в путь. — Бойцовый раб и так-то не лучшее приобретение, а скорее, обуза. Они натренированы ломать друг другу кости и убивать. А этот еще и смотрит шакалом. Пусть ты и избавила его от смерти.

— Ты же понимаешь, что смерть для рабов — это порой освобождение от мук, — бросила девушка, выдергивая из волос ненавистные шпильки и распуская пряди по спине. — И я сейчас в его понимании просто продлила эти страдания. Поэтому пока выясню, почему он ранен, и, надеюсь, побеседую о будущем в целом. А там решим.

— Как знаешь, — уклончиво ответил Терсонис. — Главное — не усложнить наше дело. Распоряжусь, чтобы раба поселили в бараке с работниками и приставлю на всякий случай охрану.

— Ладно, — не стала спорить Милена, понимая, что хлопоты только начинаются. — Но сперва хочу изучить его документы и убедиться, что он не сильно покалечен. Мне не понравилось то, что я успела увидеть. Ну и отмыть бы его неплохо.

— Я отправлю за лекарем, — по-деловому нахмурился Терсонис. — Ты же не собираешься опять использовать эти ваши… лечебные горошины?

— Не горошины, а таблетки, — на автомате поправила Милена, но потом удрученно отмахнулась, осознав, что все равно осталась непонятой. — Если понадобится, то и использую. Не буду больше полагаться на ваши отвары череды и зверобоя.

Терсонис расстегнул ворот камзола, тяготясь жарой, и укоризненно прищурился.

— Будь ты моей женой, я бы с тобой поспорил. Но ты моя… как вы говорите? Напарница? Так что я просто пришлю тебе стражей в охрану.

— Вот и славно, напарник Рохос, — невесело усмехнулась Милена, тщетно гоня из сознания полные холодного презрения серые глаза.

Глава 2. Бойцовый раб первого сорта

Массивные ворота имения Рохосов закрылись за спиной, и Милена с облегчением расправила плечи. Здесь она всегда чувствовала себя намного лучше, чем в городе. Да и навозом тянуло в разы меньше. Столица Калитоса — холмистая Аскалитания — была по меркам этого мира небольшой, но устроенной вполне типично для поселений условного средневековья, ведь эпохи тут откровенно перемешались. Город теснился внутри крепостных стен с проездными воротами. Узкие, мощеные песчаником улочки перемежались просторными площадями и величественными зданиями всяких социальных и религиозных построек. В самой возвышенной и центральной части красовались массивный Пантеон, строгое здание Сената, безликая жандармерия с казармами и местный суд. Все это оплетали плотно прижатые друг к другу каменные дома простых калитоссцев, торговые площаденки и лавочки мастеров.

А вот знать жила вне крепости в раскинувшихся вокруг города имениях. Вернее, раскинулись они в зеленой и живописной западной части долины, ажурно обрамленной невысокими горами и прорезанной змеистым руслом полноводной реки. У восточных же взгорий, где земля пестрела выжженными колючками и чахлыми кипарисами, приютились лачуги бедняков. Их не защищали ни крепостные стены, ни кованные ограды, ни бревенчатый частокол. Лишь разномастные заборчики, обозначающие границы крошечных лоскутов земли в их пользовании. И то умещался там примитивный глинобитный дом на всю семью да скотный сарай с клочком огорода.

Но имение Рохосов находилось в отдалении от главной замощенной булыжником дороги в западные края. Оно плавно перетекало в скалистые холмы, которые хотели было сравнять при отце Терсониса, но каменная порода оказалась не по зубам, а вернее, не по киркам местным работникам. Так и оставили нетронутыми и заброшенными на задворках территории. В остальном же имение, принадлежавшее еще прадеду сенатора, вселяло в Милену ощущение уюта и безопасности. Может быть, потому что главный усадебный дом был на удивление небольшим, всего в два этажа плюс мансарда — без всех этих ненужных беленых колонн, расставленных по мраморным лестницам грифонов, безжизненных и расписанных золотыми вензелями гостиных, где слуги появляются чаще хозяев, чтобы стереть унылую пыль. Терсонис семь лет назад капитально перестроил главный дом и упразднил все лишнее. После того, как в семье случилась до сих пор не отпускающая его трагедия.

Повозка проехала по подъездной алее, укрытой тенью раскидистых платанов, и встала на лужайке перед парадным входом. Терсонис сразу отдал распоряжение управляющему Фердису подготовить купальню для прибывшего раба и найти ему нормальную одежду да обувку. Милена же обратилась к слугам, что помогли Гауру слезть с запяток, протягивая ключ от кандалов:

— Отмойте его как следует и приведите ко мне на виллу. Лекаря пригласите туда же. Да, и пусть Церсения что-нибудь приготовит. Его надо накормить, а я заодно с ним и побеседую.

Слуги послушно кивнули и повели все еще скованного раба через буковую рощу к баракам, где проживали работники имения. Милена проводила взглядом неуверенно шагающую фигуру Гаура, который на сей раз даже не поднял головы, и, подхватив свиток, направилась прочь от главного дома к вилле, замечая двинувшуюся за ней обещанную охрану в пару человек. Что ж, болтать наедине с бойцовым рабо