Костюмы Бакста, утверждает Петцер, участвовали в создании образа «внутреннего Востока», фигуры инаковости (occidental self-othering), которую культивировал в себе западный зритель (Petzer 2011: 254). Его взгляд пытался проникнуть в интерьер гаремов, куда посторонним входа не было. Попав на Восток, западные художники часто использовали проституток, уличных музыкантов и танцовщиц для исполнения своих прихотей. Они предлагали их своим зрителям как символ эротического, выдуманного Востока, где гостеприимные хозяева исполняли любой каприз западного гостя. Мане, Ренуар, Матисс, Пикассо — почти все известные художники изображали «одалисок» в шароварах
На этих изображениях жительницы колоний словно предоставляли тело для эротических фантазий своих властителей. Европейцам входа в гарем не было; проникновение туда хотя бы взглядом возбуждало в том числе своей запретностью. Подсмотренный там танец, сопровождающийся сбрасыванием покровов, разоблачение экзотического женского тела будили воображение западного зрителя
» фотографа. Он награждался золотой медалью международных выставок в Амстердаме (1892) и Ницце (1901)
будуарных открыток», адресованных мужчинам для рассматривания в одиночестве
сидели или стояли с частично закрытой головой, но обнаженной грудью
демонстрировали европейскому взгляду ориентальную, экзотическую инаковость
Татьяна Петцер предложила еще один возможный источник костюмов Бакста — почтовые карточки с изображениями алжирских женщин в традиционных костюмах (Petzer
В противоположность шокированным зрителям, эстет Бакст такое «раскрепощение тела» одобрял. Сохранилось его письмо Александру Бенуа о том, что Дункан обладает feu sacre, «священным пламенем», и что в presto Шопена она напоминает «опьяненную, безумную амазонку» (Fitzgerald 2019: 65) [16]. В 1908 году, во время гастролей Дункан в России, Бакст рисовал ее портрет и танец, изображая его шаржированно и утрируя недостатки (ил. 13). Дункан возмущалась тем, что на портрете у нее второй подбородок; на шаржированном рисунке из разреза туники виднелась грудь, тяжелый зад, плоская ступня… Тем не менее через пару лет, в эскизе костюма Синей султанши («Шехеразада»), Бакст практически воспроизвел этот рисунок и позу Дункан (ил. 14). Часто выступавшая с шалью или шарфом, Дункан могла вдохновить художника в работе над образами «Клеопатры», включая его костюм Сирийской танцовщицы (ил. 15). Как и на выступлениях Дункан, зрителей «ориентальных балетов» шокировало, что в разрезах шелковых шаровар проглядывала плоть танцовщиц, их груди колыхались в золотых сетках, а волосы были распущены (Naslund 2009: 14).
Будуарные открытки
Нарцисс» по сценарию Бакста и с его же сценографией и костюмами. За основу Бакст взял известный с Античности миф о юноше, влюбившемся в свое отражение. Тем не менее рафинированной эротикой «Нарцисс» примыкал к «ориентальным» балетам. Главную партию танцевал Нижинский, Нимфу Эхо — Тамара Карсавина; среди других персонажей числились вакханки, беотийцы и нимфы. Все они предавались дионисийским пляскам, которые до этого обеспечили успех у публики «Клеопатры» и «Шехеразады». В эскизах к «Нарциссу» Бакст, пожалуй, достиг вершин в изображении танца. На этих эскизах одежда гораздо откровеннее обнажала тело, чем в реализованных костюмах, где плоть была тщательно задрапирована. Сами тела выглядели эротичнее, позы — разнузданней, а танец представал дионисийской вакханалией, немыслимой в классическом балете.
Историки давно обсуждают, какими источниками при этом пользовался Бакст — конечно, кроме своего неуемного художественного воображения. Скорее всего, он был знаком с коллекцией Михаила Фокина, собиравшего турецкие и персидские миниатюры, а также изображения египетской архитектуры (Fedosova 2009). В качестве другого источника называют Айседору Дункан, которую