А еще в Рязани грибы с глазами. Их едят, а они глядят…
3 Ұнайды
А ведь они явно нацелены на то, чтобы оспорить результаты предварительного следствия, проведенного судебным следователем Сусальским? – Окружной прокурор выжидающе посмотрел на Воловцова.
– Вполне возможно, – согласился судебный следователь по особо важным делам. – И заметь, в обоих случаях фигура сторожа как-то не вписывается в обстоятельства, не так ли?
После выпуска из университета он какое-то время продолжал обучение за границей, но после смерти отца вернулся в Россию, получил наследство в виде процентных бумаг и облигаций и стал обыкновенным рантье, живущим на проценты.
А денежки у матушки имеются, в этом нет никакого сомнения. И наличными, и в процентных бумагах…»
Дочитав черновик письма до конца, Иван Федорович положил листы на стол и пододвинул их Харлампию Варлаамовичу… Ай да Сусальский, ай да сукин сын! Это вам не тупой и ленивый следователь Караваев, у которого в покровителях сенатор и тайный советник, а иначе этот Караваев давно бы вылетел из судебных следователей как пробка из бутылки… Не-ет. Харлампий Варлаамович Сусальский – это судебный следователь иной формации: умный, хитрый, безжалостный. Привыкший достигать поставленных целей любыми средствами, лишь бы получить нужный конечный результат. И готовый ради личной выгоды отправить на каторгу невиновного человека. Да пусть даже человека, совершившего преступление, однако причастность которого к преступному деянию доказательно не выяснена. Вот нашел же Сусальский еще одну улику против Тальского-младшего, пусть и косвенную? А почему нашел? Да потому, что ставил целью найти. Десяток иных косвенных улик могут быть почище парочки-тройки улик прямых. Все дело в том, как их преподнести. Вернее, как их преподнесет на суде обвинитель. Теперь понятно, о чем спорили внук и бабка, когда в окно ее спальни вылетели со стола бронзовые часы! Ладно хоть не убили никого…
– Ну что, прочитали? – сахарно улыбнулся Харлампий Варлаамович, нарочито благожелательно взглянув на Воловцова.
– Да, господин Сусальский, – улыбнулся в ответ Иван Федорович и искренне заявил: – За что я вам, поверьте, премного благодарен, поскольку выяснение вопроса о причине скандала Тальского-младшего с генеральшей Безобразовой, да еще с битьем окон, находилось у меня в первостепенных задачах. Теперь этот вопрос положительно разрешен вашими стараниями, – слегка поклонился в сторону Сусальского Воловцов.
– Полагаю, теперь-то вы убедились, что Константин Тальский виновен в двойном убийстве и поджоге? – сделался серьезным Харлампий Варлаамович. – И что у него имелся сильный мотив – убийство ради обогащения и мести? Не мелкий и шаткий, как вы, надо полагать, заключили, когда знакомились со следственными материалами, – ядовито произнес Сусальский, – а веский и самый настоящий…
его наставнический тон, как он полагал, был излишне менторским. А с другой стороны, спокойный и лишенный эмоций разговор, близкий к равнодушию, плохо служит для усвоения сказанного.
И что вам угодно? – обернулся Воловцов и остро посмотрел на мужчину в крылатке.
И тут пришел новый начальник, в глазах старшего Холмского – выскочка, и стал устанавливать новые порядки, ни с чем и ни с кем не считаясь.
Комаровского имелась дважды обмотанная бечева, не бывшая в употреблении до этого случая. Иначе – совершенно новая. Когда бечеву сняли, оказалось, что длина ее два аршина[15] с тремя четвертями. На шее, как и положено в подобных случаях, были заметны вдавленные полосы от бечевы. Рот покойного был приоткрыт, язык ущемлен зубами. На основании данных, полученных в результате вскрытия трупа и описанных во врачебном протоколе внутреннего исследования слизистой оболочки глотки, дыхательного горла, где наличествовало много пенистой кровянистой жидкости, и начала пищеприемника, смерть потерпевшего последовала от удавления. То есть от воспрепятствования