видел, как его повесили, видел, как он висел, говорит он
а Алида думает, что они с Асле по-прежнему любят друг друга, по-прежнему вместе, он и она, она и он, он в ней, она в нем, думает Алида, смотрит на море и в небе видит Асле, видит, что небо – это Асле, чувствует ветер, и ветер тоже Асле, он здесь, он ветер, коли и нет его, то он все же есть
3 Ұнайды
Всегда отдавать себя другим, сказал он
Всегда, сказал он
Никогда самому не быть цельным, сказал он
Всегда стараться сделать других цельными, сказал он
1 Ұнайды1 түсініктеме
Горестна судьба музыканта, сказал папаша Сигвалд
Всегда, всегда уходить прочь, сказал он
Н-да, сказал Асле
Уходить прочь, от своих любимых и от себя самого, сказал папаша Сигвалд
Всегда отдавать себя другим, сказал он
Всегда, сказал он
Никогда самому не быть цельным, сказал он
Всегда стараться сделать других цельными, сказал он
1 Ұнайды
обрый братец Сигвалд, стал музыкантом, ни больше ни меньше, и обзавелся дочерью, озорницей, а у дочери, сказывают, родился сын, по имени Юн, он тоже вроде как музыкант и, сказывают, выпустил книгу стихов
1 Ұнайды
а Алида видит, как Ослейк останавливается и говорит, вот, мол, моя лодка, вправду добрая лодка, говорит Ослейк, и Алида видит, как он шагает на борт, ставит на палубу ее узлы, стоит и протягивает руки, а она передает ему малыша Сигвалда и крепче сжимает в руке браслет, самый красивый на свете, золотой да синий, а Ослейк берет малыша Сигвалда под мышку, и тут раздается яростный рев, и Алида не берет протянутую руку Ослейка, сама перебирается на палубу, крепко стоит, а малыш Сигвалд голосит благим матом, сердито и жалобно, и Ослейк протягивает его ей, Алида прижимает малыша к груди и качает туда-сюда, и малыш Сигвалд утихает и вот уже опять ровно дышит у нее на руках
Вот какая у меня лодка, говорит Ослейк
Рыбачу я и вожу рыбу в Бьёргвин, говорит он
И денег у меня хватает, говорит он
и хлопает себя по карману, а у Алиды закрываются глаза, и она видит Асле, он сидит на корме, сжимает в руках румпель, и взгляды их встречаются, и мнится, будто его глаза – ее, а ее – его, и глаза у обоих огромные, как море, огромные, как небо, и он, она и лодка будто одно-единственное сияющее движение в сияющем небе
Ну, сейчас спать не годится, говорит Ослейк
и Алида открывает глаза, и сияющее движение тает, развеивается без следа, она ч
Сны Улава
Ну, вот и поворот, и, как только повернет, он увидит фьорд, думает Улав, ведь теперь он Улав, а не Асле, и Алида теперь не Алида, а Оста, теперь они Оста и Улав Вик, думает Улав, а еще думает, что нынче ему надобно в Бьёргвин, дело у него там; он минует поворот и видит блеск фьорда, видит потому, что нынче фьорд полон блеска, иной раз фьорд впрямь блестит, и, когда блестит, в нем отражаются горы, а где нет отражений, он на диво синий, и синий его блеск неприметно сливается с белизной и синевой неба, думает Улав и замечает впереди на дороге человека, довольно далеко впереди, правда, но кто же это, вроде бы знакомый, пожалуй, где-то он его видал, может, все дело в сгорбленной осанке, хотя все ж таки у него нет уверенности, что он видал его раньше, и вообще, откуда здесь, на дороге в Бармен, взялся этот человек, обычно-то здесь ни души, и вдруг – на тебе, мужик этот, идет впереди по дороге, ростом невелик, скорее приземист, одет в черное, идет не спеша, чуть согнувшись, тихонько, нога за ногу, сгорбленный, словно размышляя на ходу, вот как он идет-шагает, на голове серый капюшон, и что ж это он идет этак тихонько, впрямь ведь тихонько, Улав-то нагонял его, хотя сам шагал не спеша, но ему неохота идти тихонько, хочется идти как можно быстрее, ведь ему надо в Бьёргвин, сделать то, что задумал, а потом поскорее вернуться домой, к Осте и малышу Сигвалду, однако можно ли просто, словно так и надо, обогнать этого человека,
наконец-то добрались, еще он видит Алиду, она сидит на носу, вся лодка перед нею, и все уже хорошо, они справились, добрались до Бьёргвина, и теперь начнется их жизнь, и он видит, как Алида поднимается на ноги, стоит на носу, такая огромная, и Асле чует, что, судя по всему, сам он значения не имеет, значение имеет большой стев, большой припев, это он усвоил, видно, музыканту суждено знать такое, и для него большой стев зовется Алидой
а потом сказал папаша Сигвалд, что вся его жизнь теперь в любви к мамаше Силье и к Асле и потому будет он разъезжать по округе да играть, а чем еще он мог бы заняться, чем еще владеет, да ничем, ничегошеньки у него нет, только скрипка, да он сам, да эта окаянная музыкантская судьба, вот как сказал папаша Сигвалд, поднялся на ноги и сказал, что пора им идти в усадьбу Лейте, исполнить то, что им назначено и за что платят деньги
того многим нравится слушать музыку, так-то вот, ведь музыка возвышает бытие, возносит его к небу, и без музыки ни поминки нельзя устраивать, ни свадьбу справлять, ни просто собираться, чтобы потанцевать-погулять, так или иначе, те, кто наделен талантом музыканта, нужны людям, он не может сказать почему, понятно, что не может
но раз ты музыкант, то, значит, музыкант, перво-наперво, и ничего с этим не поделаешь, так он считает, говорил папаша Сигвалд, а на вопрос, с чем это связано, отвечал, что, наверно, это как-то связано с печалью, печалью о чем-то или вообще с печалью, а в музыке печаль легчает, становится полетом, полет же может обернуться радостью и счастьем, потому-то и надобно играть, потому-то он и играет, и у кого-то частица этой печали по-прежнему жива, и от
- Басты
- ⭐️Художественная литература
- Юн Фоссе
- Трилогия
- 📖Дәйексөздер