— Эфор Ярс, разрешите обратиться? — выдохнула я.
— Да? — Он оторвался от работы и с любопытством посмотрел на меня. — Чего тебе, малявка?
— П-подойдите поближе, — прошептала я, облизнула пересохшие губы.
Он еще больше заинтересовался, оставил в покое папки, оседлал один из стульев задом наперед и, положив руки на спинку, внимательно посмотрел на меня.
— Не передавайте наш разговор эфору Эйсхарду…
— Пожаловаться на него хочешь, малявка? — хмыкнул Ярс.
— Нет. Нет… Спросить… О чем вы разговаривали с ним?
Ярс недоуменно приподнял брови.
— В тот день, когда вы доверили ему звено кадета Колояра… Первая тренировка со стиками.
Ярс усмехнулся: он прекрасно знал, что это была за «тренировка».
— Вы сказали: «Тай, ты ведь помнишь, о чем мы договаривались?» О чем вы договаривались? Я бы не спрашивала, но это напрямую касается меня. Я хочу знать… Я имею право знать!
Ярс покосился на прикрытую дверь, и я взмолилась Всеблагому, чтобы Лед задержался подольше, выполаскивая тряпки.
— Любопытной девчонке оторвали ручонки! — выдал Ярс известную прибаутку, вздохнул. — Хорошо. Только между нами. Скажу не ради тебя — ради него. Снежка однажды точно влипнет в неприятности, как пить дать… Не дословно, но он сказал: «Едва сдерживаюсь, чтобы не придушить Дейрон».
— Понятно.
Я на миг зажмурилась. Что ж тут непонятного? Чего-то подобного я и ожидала, перед выходом с полосы препятствий Лед сказал мне то же самое.
— «Но еще сильнее, чем придушить, мне хочется ее поцеловать», — закончил Ярс.
Я вскинулась.
— Ты врешь!
— Зачем мне? Насчет того, чтобы быть с ним осторожной, я серьезно. Серьезней некуда. Тайлера ломает не по-детски. Будь с ним осторожна. Такие сильные чувства до добра не доводят. Это если на минуточку забыть о том, что отношения между командирами и подчиненными строго запрещены.
— Какие отношения? — повысила я голос, опомнилась, зашептала: — Какие, в бездну, отношения? Нас друг от друга трясет!
— Его-то точно трясет, — глубокомысленно хмыкнул Ярс. — Так что мозги отключаются. Поэтому я и подумал… Проехали! Смотри, Дейрон, рассчитываю на твою разумность. В прошлом году эфора Вильсона высекли только лишь за то, что кадет Абернати пожаловалась, что он ее поцеловал. Хотелось бы, чтобы шкурка Снежки осталась целой. Да и твой хладный трупик никому не нужен. Кто знает, какое чувство возьмет в нем верх? Я бы не рисковал.
