– Но марсиане…
– Двадцать часов как сдались.
Анна моргнула.
– Они давно мечтали сдаться, – объяснил Бык. – От нас требовалось только придумать, как им сохранить лицо.
– Сохранить лицо?
– Мы дали им достойную причину уступить. Им только того и надо было. Не найди мы такого способа, они бы держались на своих постах до последнего вздоха. Ничто не губит такого множества людей, как страх показаться слабаками.
Вы верите в идею прощения? В возможность искупления? В ценность человеческой жизни, даже самой оскверненной и испорченной?
– Ни черта, – ответил Бык. – Человек может дойти до такого, о чем в ваших писаниях не писано.
– Вы это по опыту знаете? Далеко ли заходили вы сами?
– Достаточно далеко за черту.
– И при этом беретесь судить, где она проходит?
Пусть, чтобы заставить их сотрудничать, понадобилась настоящая трагедия, но они смогли. Смогли – и значит, надежда есть.
Осталось научиться приходить к тому же без крови и криков боли.
– Да уж, – хмыкнул Крис, – слыхал. Пока я тут валялся, вы отправились в рейд! Знал бы, что подготовка у ваших позволяет скрутить накачанного наркотой террориста, не шалил бы в церкви мальчишкой.
– Я от нее пряталась, пока длился припадок, а потом приклеила ее к креслу. Ничего героического.
– Я заработал медаль на том, что провалился в герметичный люк и ценой руки и ноги не дал захлопнуться ловушке, в которой оказалось бы семь человек. Я был тогда без сознания, но это все равно. Обычно людям клепают ярлык г ероя за глупости, которые они никогда не сотворили бы в здравом уме.
Оглядывая огромное чрево «Бегемота», Анна не могла поверить, что эти люди оказались в силах построить столь величественный корабль. Такой большой, такой необыкновенный. Он был подобен мятежному крику в пустоту Вселенной. «Мир слишком велик, чтобы наши корабли преодолели его за разумный срок? Ну что ж, мы устроим собственный мир в корабле и двинемся своим ходом».
– Дьявол здесь! – провозгласил Кортес и покачал головой, увидев несогласие на лице Анны. – Не демон из комиксов – я не такой дурак. Тот дьявол, что вечно обитает в людях, вознесшихся свыше меры, в людях, которые забывают спросить, должны ли они сделать что-то, лишь потому, что могут. История не вспомнит нас добром.
Вот этого эсхатологи никогда не рисовали на своих картинках.
Они любили изображать праведного Бога, карающего грешный человеческий род. Охотно изображали избранников божьих, из безопасности взирающих, как мир убеждается в их правоте. А вот как это будет, не показывали. Не показывали, как плачут люди, раздавленные и умирающие в луже, вытекшей из их тел. Молодых ребят, превращенных в груду мяса. Женщину, разрезанную пополам, потому что в момент катастрофы она спускалась в люк.
Вот это – Армагеддон. Так он выглядит. Кровь, раны и крики о помощи.
Ну, – мрачно сказал Холден, – положение тяжелое.
У нас кончается кофе.
– Пиво осталось, – напомнил Амос
Люди обращаются к насилию, когда они не способны придумать ничего лучшего. Насилие привлекает своей простотой, прямотой, эта возможность остается всегда. Кто не способен возразить оппоненту, бьет ему в зубы»
Через полчаса в комнату неуклюже вошли четверо, отобранные Йохо для работы в скафандрах. В этой могучей броне трудно было повернуться, ничего не разбив и не сломав. Покрытие блестело черным и красным, преломляя и отражая свет