Можно сколько угодно сердиться на мой мужской шовинизм, но проверяется сказанное мной до банального просто. Мужчина, отдавший жизнь за друга, – это обыденность, таких случаев – тысячи, они увековечены в мировой мифологии, истории, поэзии, об этом написаны тома книг.
«Отдать жизнь за други своя» – признак высшего состояния мужского (человеческого) духа.
Женщина, которая жертвует жизнью за свою подругу, – это алогизм, моветон, это нелепица какая-то. Зачем ей вообще было этим заниматься – у её подруги что, не было парня, чтоб пожертвовать собой?
3 Ұнайды
Демократия приятна, отзывчива, всеядна. Клуни может сыграть даже мракобеса Достоевского. Представьте себе Клуни с бородой. Удивительное сходство, да?
И только Достоевский никогда не будет играть Клуни.
3 Ұнайды
Естественно, все мы любое событие интерпретируем так, чтоб нам самим было понятно и приятно.
3 Ұнайды
Родина, как мне кажется, – это далеко не те люди, что находятся в конкретный момент в конкретной кремлёвской башне. Они вообще ничего не значат, если уж совсем начистоту. Родина – цельность, единая во временах. Это как Бог. Ведь не может Бог в 1812 году отличаться от Бога в 2012-м?
Родина тоже иногда одаривает, а иногда наказывает нас. Иногда она благостна, а порой с её попущения к нам приходят мерзость и разор. Но она неизменно оставляет нам свободу выбора – быть достойным её или быть недостойным.
1 Ұнайды
Нам говорят: «Да ладно, хватит занудствовать, люди отдыхают, — если сам не умеешь так — не завидуй».
Я и не так умею. Мы умеем так отдыхать, что их золотые яхты, белые дороги и розовые куклы померкнут на нашем фоне. Мы умеем разжигать такие костры, через которые вы не перепрыгнете.
1 Ұнайды
Когда русское пытаешься формулировать на европейский лад – оно рассыпается, поэтому философию нам всегда заменяла литература. Что такое немец – можно гениально сформулировать, немец и сам гениален; а о том, что такое русский, говорят, говорят, говорят, будто бы в бесконечном припадке, сразу сто героев Достоевского – все одновременно, все наперебой, – голова кружится, но ничего не ясно.
1 Ұнайды
Берём на этот раз век XIX.
И, обмакнув перо, щедро рисуем.
«Всё-таки самая страшная судьба оказалась в итоге у живших в России женщин и мужчин из поколения моих бабушки и дедушки.
Появление их на свет ознаменовалось убийством Павла, что дало сумрачный и подлый отсвет всему веку.
Детство их пришлось на те годы, когда полуголодная и рабская Россия вела одновременно Русско-персидскую, Русско-шведскую и Русско-турецкую войны, где без счёта гибли их отцы в качестве “пушечного мяса”.
А следом случилось нашествие Наполеона.
Надежды на послабление власти после чудесного избавления от супостата оказались ложными.
В двадцатые они вышли в люди и в жизнь – именно тогда было положено начало глупой и бесконечной Кавказской войне, на которой погибли тысячи и тысячи из них.
Но мы помним ещё и позор российской монархии – избиение “декабристов”. И реакцию. И смерть великих поэтов. И подавление венгерского восстания в 1849-м.
И ужасные пятидесятые, обернувшиеся очередным позором российской монархии – поражением в Крымской войне, показавшей нашу многовековую и подлую отсталость.
И бессовестные шестидесятые с их лживым освобождением крестьян и вешателем Муравьёвым в Польше, и очередную Русско-турецкую в семидесятые – потому что эти сатрапы никак не могли навоеваться, – а поколение всё гибло и гибло, и лишь единицы доживали до седин.
Потом кризисные восьмидесятые переползли в голодные девяностые, и всё закончилось Ходынкой – апофеозом великосветского скотства.
Существует несколько вещей, которые унижают человека нашего пола. Например, омерзительное высказывание «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Какая гадость! Через желудок лежит путь к сердцу свиньи. Путь к сердцу мужчины лежит через рассудок и само сердце.
Даже дельный и красивый пёс – самый верный друг человека – больше ценит не того, кто его кормит, но того, кого слушает и считает равным себе. Если он пресмыкается за кормёжку – это подонок, а не пёс.
Хорошо питаться надо до шестнадцати лет. С семнадцати до двадцати одного – жадно жрать. Потом, покинув казармы и университеты, заводя детей и ещё новых детей, понемногу минимизировать рацион так, чтоб к пятидесяти годам перейти на изюм.
Мужчина к тридцати годам уже съел бо́льшую часть того, что нужно, а к сорока́ – начинает есть чужое. Всё своё он давно уже носит на себе
…несвобода русского человека – блеф.
Европейский человек научился жить под присмотром царя и с царём договариваться о своих правах. А русский человек научился жить без царя в голове.
По мне, так это поважнее будет.
Европейский человек знает, как, где и на что он имеет право, но царь у него поселён в мозгу раз и навсегда. Русский человек знает, что он ни на что права не имеет, и подчиняется, когда ему велят пойти туда-то и принести то-то, но голова-то, голова – свободна. В голове – ветер, среднерусская возвышенность, степь, Сибирь, Камчатка, Сахалин, евразийский сквозняк, хрустальный мороз…
Жестокость русского человека – тоже тот ещё миф. На территории Европы жили десятки славянских племён – большинство из них истребили поголовно. На территории России – кто жил, тот и живёт, никто не затерялся. В одном Приволжском округе – сто народностей.